О. Матюшина. Жизнь побеждает (стр. 6 )

— Чего глядите? Ну да, это я подсунул ему папиросы. А он и курить-то не умеет! Младенец! Его от табака тошнит.

— Хорошо, что сказал правду, Окунев! Вопрос о тебе решим завтра на педагогическом совете. А ты, Кузин, понимаешь теперь, к чему приводит такая дружба? Ты же пионер!..

Тамара Сергеевна подошла к мальчику и погладила его опущенную голову.

— Простите... — тихо сказал Гоша.

Зазвонил телефон. Тамара Сергеевна, беря трубку, сказала:

— Можете идти!

Окунев быстро вышел. Гоша неохотно пошел за ним.

Доктор уложил Надю у себя в кабинете, но она на другой же день встала. Ребята узнали, почему Надя хромает. Они окружили ее вниманием. Это внимание показало Наде, что ребята по-настоящему привязались к ней. Ее отношения с ними стали как-то легче и проще.

Пришел к ней и Кузин.

— Будешь с нами работать? — спросила его Надя. Глаза мальчика вспыхнули. Видно было, как он обрадовался.

— Что же ты молчишь? Я думала, ты за этим и пришел?

— Мне очень хочется...

Он говорил медленно, точно подыскивая слова, и опять замолчал. Потом заторопился. Он боялся, что не сумеет свои ночные думы выразить словами.

— Мне давно хочется быть с вами, а не с Окуневым. Теперь, если вы возьмете меня, я буду делать все, как пионер.

— Вот и отлично! У нас сейчас очень много дела перед сбором. Хочешь помогать Лизе?

— Еще бы!

— Я договорюсь с ней, и она вечером даст тебе работу.

На следующий день Надя пошла в райком комсомола. Ей надо было о многом переговорить с Татьяной Васильевной. В райкоме она встретила других пионервожатых. Некоторые из них работали тоже в детдомах, но со здоровыми детьми. Все же у них было много общих вопросов и трудностей. Надя обо всем расспрашивала товарищей. Они, со своей стороны, очень интересовались ее инвалидами.

Татьяна Васильевна тоже уделяла много внимания ее работе. Вот и теперь она, как только пришла, обратилась к Наде:

— Поправилась? Зажила твоя нога?

Девушка даже удивилась: откуда она могла знать о ее болезни?

Татьяна Васильевна сказала, что Окунева и еще двух переростков сегодня отправят в больницу хроников.

— Они случайно у вас находились так долго. В больнице затянулся ремонт. Ну, а как твои дела идут?

— Татьяна Васильевна, скоро устроим торжественный сбор. Будет прием в пионеры. Вы придете?

— Конечно. Расскажи-ка, кого ты наметила?

— Я сначала отбирала ребят, учитывая только поведение и успеваемость. Мне кажется, я неверно подходила. Наши дети — калеки, и то, что здоровым дается легко, им очень трудно. Зато в ремесле они добиваются мастерства. Вы же знаете, у нас профессиональное образование так же обязательно, как и общее. Я теперь все учитываю. Если б вы знали, как ребятам хочется надеть красные галстуки! Недавно мы провели вечер воспоминаний.

— О чем же это вы вспоминали? — улыбаясь, спросила Татьяна Васильевна.

— Как о чем? У меня семь человек пионеров. Они раньше еще, в дни блокады, приняты были. Вот они, да и я, рассказывали, какой это счастливый день, когда ты становишься пионером. В красном галстуке как будто вырастаешь. В этот день я чувствовала себя ближе к папе. Он был коммунист... Когда я пришла в красном галстуке, папа назвал меня «товарищ», и я видела, он не шутил...

— Какое же впечатление произвел на ребят ваш вечер воспоминаний?

— Очень понравился. Нам столько вопросов задали! Отвечать не успевали... Я рада, что попала в этот детдом!

Татьяна Васильевна похвалила Надю за инициативу и желание лучше узнать детей.

— Давай, назначим прием в пионеры на воскресенье перед ленинскими днями.

Надя согласилась и немного испугалась. Времени осталось мало, а сколько еще надо успеть сделать!

Прощаясь, Татьяна Васильевна, как всегда, спросила:

— Заниматься успеваешь? Не отрывайся от ученья: забывать начнешь. Смотри, с каждым пропущенным годом нагонять все труднее. В нашей стране нельзя стоять на месте. Все должны расти. Особенно молодежь!

Надя промолчала. Возвращаясь из райкома, она всю дорогу думала над словами Татьяны Васильевны. Сознавала правоту их и хотела разобраться, понять, почему же все попытки ее заниматься самостоятельно кончались неудачей? «Уже январь. Я ничего не сделала. Даже старого не повторила. Больше так продолжаться не может. Я должна что-то придумать. Но что?..»

Глава пятая

— День приема в пионеры надо сделать радостным. Пусть он останется в памяти детей на всю жизнь! — говорила Тамара Сергеевна собравшимся в учительской педагогам. — Постараемся помочь Надежде Павловне. Она из сил выбивается.

И не только педагоги, а весь персонал детдома принял живое участие в подготовке к торжеству. Инструктора швейной мастерской не успевали кроить, так много пришло к ним девочек, желающих скорее приготовить новые пионерские костюмы. Девочки теперь проводили в мастерских все свободное время, и за неделю до срока двадцать семь новых, с большим старанием сшитых костюмов лежали на столах.

Молодые сапожники не отставали от портних. Крепкие, хорошо сделанные ботинки были выставлены в ряд. Окончив работу, дети приставали к старшей пионервожатой:

— Что еще надо делать? Мы досрочно кончили. Давайте еще работу!

Надя разучивала новые песни, готовила ребят к сбору. Иван Иванович со старшими ребятами украшал столовую портретами вождей и лозунгами.

В суете приготовлений незаметно подошел день сбора. Ребят попарно ввели в столовую.

Знакомая комната выглядит сегодня необычайно. Вся мебель и столы убраны. Всюду цветы. Их накануне прислали шефы. Портреты вождей обрамлены гирляндами, перевиты красными лентами. Висят флажки. День морозный и ясный. Солнце тоже помогает праздничному настроению. Оно играет, переливается, пробиваясь сквозь льдинки на стекле.

Ребята все захотели быть на сборе. Вступающие в пионеры стоят впереди, остальные — за ними. Музыканты, присланные шефами, ждут начала. Дети с любопытством поглядывают на блестящие трубы. Им хочется рассмотреть инструменты и самим попробовать поиграть.

Надя следит за всеми. Она волнуется: ждать — мучительно, а гости все не идут. Наконец дверь открылась. Вошли шефы, секретарь райкома комсомола с Татьяной Васильевной, кто-то еще, незнакомый. Тамара Сергеевна предлагает гостям садиться. Грянула музыка.

Надя видит, что дети волнуются. Сдерживая треногу, она громко, отчетливо говорит:

— К торжественной линейке приготовиться!

Взглянула на ребят. В новых костюмах они выглядят подтянутыми, стройными... Трудно поверить, что большинство из них ходят на протезах, так ловко они стоят в строю.

И не одна Надя, гости тоже с волнением наблюдают за детьми. Много раз они принимали в пионеры, но на таком приеме присутствуют впервые.

— Посмотрите, какие лица у детей! Серьезные, строгие, — говорит вполголоса полковник. — В них сознание ответственности и радость, волнующая радость быть членом большой пионерской семьи.

Надя выдвинулась вперед. Она медленно произносит:

— Я, юный пионер Союза Советских Социалистических Республик, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю...

Дети хором повторяют за ней слова обещания.

Когда Надя стала повязывать красные галстуки вновь принятым пионерам, остальные детдомовцы взволнованно перешептывались. Когда же новые пионеры пошли под музыку, неся знамя, ребята не выдержали и бросились поздравлять товарищей. Те молчали. Они как будто изменились, словно выросли за последние минуты.

Но вот секретарь райкома комсомола подходит к детям.

— Смирно! — закричала звеньевая.

Секретарь поздравила юных пионеров и обратилась ко всем детям:

— Райком комсомола и ваши шефы хотят, чтобы день приема в пионеры был радостным днем и запомнился на всю жизнь. После обеда вы все поедете в автобусах по городу.

Дети захлопали бурно, восторженно:

— Спасибо!

Лиза построила пионеров. За ними встали остальные воспитанники. Уходя, они пели:

— Как повяжешь галстук,

Береги его!

Он ведь с нашим знаменем

Цвета одного...

Надя несколько раз пыталась сказать что-то Татьяне Васильевне, но из-за шума та ничего не могла разобрать. Наконец ребят увели, стало потише, и Надя провожая гостей, сказала:

— У нас сегодня вечером пионерский костер, посвященный Владимиру Ильичу Ленину. Может и вы придете?..

Татьяна Васильевна прервала ее:

— Мне кажется, Надя, лучше перенести костер на годовщину дня смерти Ленина. Сегодня у детей и так много переживаний.

Шефы поддержали Татьяну Васильевну и обещали быть на костре.

За обедом дети плохо ели. Даже любимые кушанья встречались равнодушно. Всем хотелось скорее кончить обед и бежать к окнам, караулить приход автобусов.

— Пришли! — крикнул вдруг кто-то. Ребята выскочили из-за стола.

— Что вы нервничаете, никаких автобусов еще нет! — рассердился Иван Иванович. Он снова усадил ребят и строго сказал: — Кто не кончит обеда — не поедет!

Едва успели ребята одеться, как за ними приехали.

На дворе холодно. Солнца уже нет. Зимние сумерки коротки. Пока усаживали ребят, пока тронулись — стало темно. Дети прижались к окнам. Проезжают знакомые улицы... Вот и Невский. Вдруг, как один, по всему Невскому зажглись фонари...

— Как хорошо!.. Все видно!

— А что это за улица? Мост, а на нем чугунные кони? Почему они здесь?

Воспитатели объясняют, стараясь ответить на все вопросы.

Большинство детей не только жили, но и родились в Ленинграде. Но лишенные возможности самостоятельно двигаться, они знают его только по картинкам.

Автобусы идут медленно. Прильнув к стеклам, ребята первый раз в жизни смотрят на свой город.

— Мы проезжаем Невский... Вот Казанский собор. Здесь похоронен Кутузов...

— Вот виден золотой шпиль Адмиралтейства...

— Сейчас подъедем к Медному всаднику и к Неве...

— Давайте остановимся здесь! — просят дети. И все, что они знали по картинкам, встает перед ними, величественное и несказанно прекрасное. Галя поражена. Она давно мечтала увидеть свой город. Она много читала о нем. Знает наизусть Медного всадника Пушкина. И вот она на Неве!..

Здесь будет город заложен...

— вспоминает девочка. И город вырос:

В гранит оделася Нева,

Мосты повисли над водами...

И все это она видит сейчас.

— Машенька, наш город гораздо лучше, чем мечтал о нем Петр!..

Автобусы идут по набережной Невы. Кировский мост, а на той стороне в большом доме с окнами на Неву помещается Нахимовское училище.

— Где?! — кричит Витя и, расталкивая девочек, пробирается к окну, из которого видно училище. — Я здесь буду учиться! — уверенно говорит он.

Автобусы подходят к Таврическому дворцу.

— А вот и Смольный! Здесь работали Ленин и Сталин...

И детям кажется, что они видят их, спускающихся по ступеням широкой лестницы. Галя тихо говорит:

— Машенька, что было бы с нами, если бы мы жили не в Советской стране?..

Глава шестая

Надя вернулась с прогулки такая же счастливая, как и дети. Успех сегодняшнего дня, благодарность Татьяны Васильевны заставили забыть усталость. Три дня Надя не заходила домой, и еще сегодня утром она чувствовала себя измученной, мечтала скорее отдохнуть и выспаться, а сейчас уже забыла об этом. Увидев ее, Тамара Сергеевна засмеялась:

— Опять здесь? Идите скорее домой, да и завтра отдохните! Вы много и хорошо поработали.

Тамаре Сергеевне возражать нельзя. Пришлось повиноваться.

Выйдя на мороз, девушка не пошла пешком, как обычно, а села в троллейбус. Мягко покачиваясь в кресле, она вспоминала подробности прошедшего дня. Незаметно заснула и проехала свою остановку. Пришлось возвращаться обратно.

После того, как она пригрелась в теплом троллейбусе, мороз показался еще сильнее. Скорей бы добежать! Вдруг кто-то назвал ее по имени, обнял и поцеловал. Надя смотрит на девушку, кажется — незнакомую, а та смеется:

— Забыла, забыла меня совсем! Ни разу даже не зашла, как не стыдно!

— Варя! Это ты? Вот хорошо-то!..

— Почему же ты не приходила ко мне, Надя?

— Да я адрес забыла!

— Теперь-то я тебя не отпущу. Дом наш совсем близко. Идем скорее!

Надя думала отказаться от приглашения. Ее тянуло домой. Но Варя не слушала возражений. Подхватив девушку под руку, она затащила ее к себе.

Надя уже не жалеет, что зашла. Так приятно согреться! Она охотно рассказывает о себе и о работе в детдоме.

— А учишься ты? — подавая подруге чай, спросила Варя.

— Не спрашивай! Это у меня самое больное место. Как-то неладно получается. Кажется, на все должно хватать дня. Почему же у меня плохо выходит? Я знаю, как необходимо учиться. Мне, как старшей пионервожатой, приходится отвечать на бесчисленные вопросы ребят. Надо иметь много знаний, а я кончила только восемь классов, да еще в военные годы. И читать почти некогда. Каждая лекция, прослушанная во Дворце пионеров, очень полезна. Но это же раз в неделю! Давно я составила себе план. Узнала программу, достала учебники за девятый класс. Решила раньше вставать и повторять старое. Несколько дней все шло по плану, потом два дня проспала, да еще что-то помешало... — Голос Нади звучит виновато. Ей неприятно говорить это. Она помнит, как твердо доказывала Варе тогда в поезде необходимость учиться, а сама ничего не сделала.

— С осени буду учиться, обязательно буду! — решительно заявляет она.

— Почему с осени? Я работаю на фабрике, где мама, и учусь в школе рабочей молодежи. Времени хватает: четыре раза в неделю занятия в школе. Трех вечеров на приготовление уроков мне достаточно. Я в девятом классе. Пока справляюсь!

Заметив огорченное лицо Нади, Варя прибавила:

— У тебя другая работа. Тебе и вечера приходится проводить в детдоме. Не огорчайся! Это живое, увлекательное дело. Я уверена, что ты много, много делаешь для детей.

— И все же мне кажется, Варя, можно найти время и для занятий. Я просто какая-то неорганизованная. Бросаюсь в одну сторону, с увлечением работаю, забывая о других обязанностях. Я не умею распределять время. Начала повторять старое и все топчусь на месте. Несколько дней пропущу и опять начинаю сначала.

— Да ты не горюй! Наверно, и я бы так же топталась, если бы занималась одна. За девятый класс проходишь?

— Да.

Помолчав, Надя прибавила:

— Скорее хочу сдвинуться. Ничего не сделала за это время. Боюсь, что и дальше так же пойдет.

Варя почувствовала, как тяжело подруге. Так захотелось ей помочь!

— В воскресенье у тебя бывает свободное время?

Надя кивнула головой.

— Давай, я стану приходить к тебе каждую неделю! Вместе будем проверять пройденное. Я тебе буду рассказывать, на что у нас в школе обращают больше внимания. Принесу свои тетрадки. Я успеваю многое записать за преподавателем.

Заметив, что Надя думает отказаться, она торопливо добавила:

— Это мне будет полезно не меньше, чем тебе. И заниматься вдвоем веселее!

— Да мы почти соседи с тобой! — обрадовалась Варя, записывая Надин адрес. — Теперь уж я тебя не потеряю. Куда же ты торопишься? — спросила Варя, когда Надя поднялась со стула. — Посиди еще...

— Ведь я случайно к тебе попала. Заснула в троллейбусе и проехала лишнее. Эти дни мало спала...

— Значит, жди меня в воскресенье!

Согревшись у Вари, Надя на обратном пути не чувствовала мороза. Быстро добежала до дома и одним духом поднялась на пятый этаж. Открывая дверь, вынула из ящика письмо.

— Да это мне!.. От Люси.

Не снимая пальто, Надя разорвала конверт, вытащила несколько мелко исписанных листков, проглядела их, еще раз перечитала и вслух сказала:

— Эх, Люсенька! Если б ты была здесь!.. У тебя все так просто и хорошо выходит. Ты учишься в девятом классе, пишешь, что пятерки получаешь. Думаешь, что и я занимаюсь. Ничего у меня не выходит, Люся!.. Но я не хочу от тебя отставать. Завтра начну заниматься с Варей. И даю тебе слово: к осени подготовлюсь и сдам в десятый. Буду учиться в вечерней школе.

Утром Надя проснулась позднее обычного и сейчас же схватилась за учебники. На этот раз она много сделала...

«Пора идти в детдом. Надо проверить, готовы ли пионеры к выступлению. Завтра же костер!..»

Еще издали увидела Надя ледяную гору и ребят на ней. Они тоже заметили свою старшую пионервожатую и приветствовали ее радостными криками. Надя взобралась на горку и с удовольствием прокатилась с малышами на коврике, а со старшими на санках.

Дети наперебой делились впечатлениями о вчерашнем празднике.

— Надежда Павловна, мы тоже хотим быть пионерами! — просили ее малыши.

— Подрастите немного. Через год и вас примем.

Екатерина Каземировна рассказала Наде, что было сегодня утром:

— Вхожу к малышам, а у них необычная тишина. Перед ребятами стоят вытянувшись две девочки и мальчик. Витя, старший и самый дисциплинированный в группе, произносит слова клятвы. Трое ребят повторяют за Витей. Стать пионером — вот о чем мечтают теперь мои малыши. Вы не напрасно здесь поработали, Надя. Уже видны результаты.

Да Надя и сама замечала, что вчерашний день не прошел для детей бесследно.

«Теперь надо закрепить и еще усилить стремление ребят быть настоящими пионерами».

Двадцать первого января, после торжественной траурной линейки, зажгли пионерский костер, посвященный Владимиру Ильичу Ленину. Снова все воспитанники собрались в столовой детдома. Комната выглядит нарядной, но совсем другой, чем в день приема. Столы придвинуты к стенкам. Середина комнаты застлана ковром. В центре — костер, искусно сделанный старшими воспитанниками. Они запрятали электрические лампочки глубоко в дрова, сверху прикрыли красной марлей.

Дети разместились вокруг костра рядами. За ними — шефы и воспитатели. Надя потушила свет. Костер зажегся. Тихо, очень тихо сидят дети. Красный отблеск падает на их взволнованные лица. В глазах — любопытство и ожидание. Белые рубашки и красные галстуки пионеров мелькают во всех рядах.

Вот около самого костра зазвенел детский голос:

— Владимир Ильич Ленин родился в Симбирске...

Пионер рассказывает о городе на Волге, где жил Владимир Ильич, о его семье, родителях. Едва он кончил — в следующем ряду с другой стороны заговорила девочка:

— Маленький Володя был правдивым ребенком. Однажды он сломал линейку у сестры. Володя не только сейчас же признался ей, но и показал, как он это сделал...

Девочка кончила, и сразу же встал мальчик:

— Володя поступил в гимназию девяти с половиной лет. Учился он охотно. Всегда внимательно слушал объяснение урока в классе.

— А на коньках как он катался! Умел спускаться с высокой ледяной горы. Сначала согнется, потом постепенно выпрямляется, — с увлечением рассказывает Коля.

Его сменяет Юра. Он сам любит шахматы и говорит, как хорошо еще с детства Владимир Ильич знал эту игру.

Так постепенно дети рассказали о детстве Ленина. Лиза хорошо говорила об исключительной трудоспособности Владимира Ильича. Учиться ему было легко. Напрягаться не приходилось. И все же он сам понял, как важно с детства приучить себя к усидчивой работе, и уже в молодые годы добился блестящих результатов. Его работоспособность поражала всех.

Кончились выступления ребят. Слово взял полковник. Он просто и понятно рассказал о Владимире Ильиче, как о создателе Советского государства, о жизни и работе Ленина, об его отношении к детям. Потом говорил о великом продолжателе дела Ленина — товарище Сталине.

Надя предложила:

— А сейчас давайте споем любимые песни Владимира Ильича!..

Негромко, взволнованно звучали детские голоса. Долго не расходились ребята...

Глава седьмая

Горка была любимым зимним развлечением детей. Вблизи нее сделали каток. Там чаще всего можно было видеть Колю Дубкова. Он даже в обеденный перерыв занимался фигурным катанием. В праздники его отпускали на общественные катки.

Последнее время Дубков был чем-то занят, а чем — не догадывался даже Юрка. В воскресенье мальчик, накатавшись вволю на большом катке, вернулся веселый и довольный. Увидев на горке Екатерину Каземировну с ребятами, он надел коньки и поднялся к ней.

— Хотите, я вам покажу что-то? — обратился он к Екатерине Каземировне.

— Опять шалость придумал?

Но Чемпион не слушал воркотню воспитательницы. Он знал, какая она добрая.

— Скорее уходите все с дороги! — крикнул он вниз малышам. Когда путь очистился, Коля выпрямился, потом низко присел и полетел с горы на коньках.

Екатерина Каземировна смотрела на него с ужасом. Ей казалось, что мальчик сейчас разобьется. Ребята тоже испугались. А Чемпион, постепенно выпрямляясь, летел уже во весь рост по дорожке. Все думали, что он в конце свалится в снег, но мальчик ловко повернул, не доезжая до сугроба. Потом легко перепрыгнул через барьер и, увязая в снегу, подбежал к Екатерине Каземировне.

— Я научился кататься с горы, как Владимир Ильич. Я решил добиться этого еще тогда, когда костер у нас был!

Воспитательница только головой покачала. Невозможно было сердиться на этого изобретательного, жизнерадостного мальчика.

Пионерский костер дети не забыли. Все воспитанники старались подражать маленькому Володе.

— Дети стали лучше учиться! — говорили педагоги.

— И в мастерской работают хорошо. Особенно пионеры. Они зорко следят за своими товарищами.

Обрадованная похвалами, Надя старалась еще больше укрепить пионерское ядро, развить его инициативу. Пионеры помогали ей и понемногу втягивали в работу других ребят.

Наде давно не нравилась стенгазета. Несколько раз менялись редакторы. Но газета по-прежнему была скучной, однообразной. Пионервожатая предложила Лизе взять на себя эту работу. Новый редактор по-иному поставила дело. Она часто говорила товарищам:

— Вы не ворчите на недостатки, не шепчитесь между собой по углам! Если что заметили — пишите в газету. Хорошие поступки тоже отмечайте. Пусть наша стенновка будет нам настоящим другом!

И дети стали писать охотно. Однажды появилась заметка «О Соне-растеряхе», подписанная Игорем. Он писал: «Соня с вечера все раскидает, а утром найти не может. Из-за этого опаздывает на занятия. Нам стыдно за нее! Она — пионер!»

Соня, прочитав заметку, страшно обиделась на Игоря и перестала с ним разговаривать. Пионеров это возмутило. Они пробовали объяснить Соне, что все написанное — правда. Опровергнуть факты она не может. Соня упрямо твердила:

— Ябедник!.. Кляузник!..

Пришлось на сборе поставить вопрос о поведении Сони.

У пионеров не было своего помещения. Собирались там, где найдут место.

— Товарищи, сегодня после ужина сбор в учительской!

— Там нельзя. Вечером назначено заседание, — объясняет пионерам Иван Иванович.

— Классы и столовая заняты. Куда же нам деваться? — огорченно спросила Галя. — И вчера все было занято...

— Я попрошу инструктора швейной мастерской. Она нас пустит! — уверенно говорит Лиза и бежит в мастерскую. Пионеры ждут на площадке лестницы. Они нервничают, пристают к Наде с расспросами.

— Когда же нам дадут комнату? Вы видели, Надежда Павловна, как испортили малыши наш макет? Только что сделали его и уже выбрасывай...

— Надежда Павловна, давайте направим делегацию в райком комсомола! Может быть, они нам помогут...

— Вы знаете, ребята, как давно Тамара Сергеевна хлопочет, ищет новое помещение. Но в Ленинграде столько домов уничтожено во время войны. Найти новое помещение в городе для нас невозможно. В этом доме тесно, число воспитанников все увеличивается. Решено вблизи города для нас построить новое здание, большое, хорошее! А сейчас мы с Тамарой Сергеевной всячески прикидывали: нет места для пионерской комнаты. Приходится пока потесниться, потерпеть. Да и весна не за горами. Скоро на дачу поедем. Места хватит.

В это время прибежала запыхавшаяся Лиза:

— Товарищи, идемте в мастерскую! Там свободно!..

Повторять приглашение не пришлось. Быстро, насколько позволяли протезы, спустились с лестницы. Едва расселись кто куда мог, Надя заявила:

— Уже поздно. Придется разобрать только один вопрос: о Соне. Давайте коротко, не теряя времени, решим его.

Заговорила Лиза:

— Прежде чем помещать заметки в стенгазете, мы тщательно их проверяем. Все, что написано о Соне, правильно.

— Еще бы! Все знают, какая она растеряха! — закричали пионеры с мест.

— Игорь учится с Соней в одном классе!

— Позвольте мне сказать, — встал Игорь. — Мне кажется, Соня позорит нас, пионеров, своим поведением. И пусть она со мной не разговаривает, а я все равно стану о ней писать!

— Ну и пиши! Очень мне надо!.. — крикнула Соня. Все зашумели.

— Ты забыла клятву! Разве так должен вести себя пионер? Тебе не злиться надо, а вовремя приходить на занятия!..

Слово взяла Галя. Она заговорила тихо, спокойно, как всегда.

— Все мы знаем недостатки Сони. Ее тетя рассказывала мне, как баловали девочку родители. Ее капризы и злые шутки казались им невинными шалостями. Соня привыкла делать что хотела, не думая о последствиях. Но, по-моему, за последнее время она стала лучше. Меньше капризничает и строже относится к себе. Она и сейчас еще упрямится, но, кажется, поняла, что Игорь написал правильно. Верно я говорю, Сонечка? — и Галя посмотрела на девочку своими лучистыми глазами. Соня наклонила голову и едва слышно сказала:

— Да...

— И ты постараешься исправиться? — спросили ее сразу несколько человек. И еще тише девочка ответила:

— Да...

— Я буду помогать тебе, — шепнула ей Галя.

— Других вопросов мы ставить сегодня не будем. Уже поздно! Скорее ложитесь спать, — торопила детей пионервожатая.

Раздеваясь, Лиза заметила дырку на чулке. Она достала иголку, воткнула ее в край подушки, вдела быстро нитку и принялась штопать. На соседней постели Нина, сняв протез, юркнула под одеяло. С наслаждением вытянулась, устроилась поудобнее. Спать еще не хотелось. Она повернулась в сторону Лизы и невольно залюбовалась ею. Расплетенные волосы мягко легли на плечи девочки. Губы по-детски полуоткрыты. Видна полоска белых ровных зубов. Глаза внимательно следят за работой. Надев чулок на круглую палку и прижав его коленкой, Лиза одной рукой быстро кончила штопку. Заплела распустившуюся косу и — скорее под одеяло!

— Вета, я не могу понять, как ты одной рукой можешь все так хорошо и быстро делать?

Лиза засмеялась.

— А мне всегда хочется спросить тебя, Ниночка, неужели возможно так легко и быстро ходить на протезе? И как это выходит у тебя?

— Я же привыкла!..

— Вот и я тоже, — улыбаясь, сказала Лиза. — Мне было три года, когда я потеряла руку.

— Как это?.. — начала Нина и остановилась, вспомнив, что подруга не любит говорить о своем несчастье. Лиза лежала молча. Казалось, что она нарочно притворяется спящей. Неожиданно она заговорила:

— Я хорошо помню этот день, хотя была совсем маленькая. Жили мы за городом. Около дома — большой сад, куда меня пускали одну. Летом я целые дни проводила там. Однажды прибежал девятилетний двоюродный братишка. Он стащил у отца ружье и отправился охотиться. Увидев меня, крикнул: «Я тебя застрелю!» Я не поняла его слов, но инстинктивно подняла руку. Он спустил курок. Что было потом, — не помню. Знаю, что долго лежала в больнице. Когда привезли меня домой, мама все плакала. А мне так неловко было с одной рукой...

— А как ты сюда попала?

Лиза долго не отвечала. Видимо, в ее памяти возникали, картина за картиной, годы детства. Потом, словно подводя итоги, она спокойно сказала:

— Ты спрашиваешь, как я попала сюда? Да как все: из больницы. В блокаду мама все готова была отдать мне. Себя совсем забывала... Сберегла меня, а сама погибла... и папа тоже... Я после их смерти заболела и долго лежала в больнице. Когда привезли сюда, Тамара Сергеевна, как мать, приласкала меня. Первое время даже брала на праздники к себе. И товарищи помогли мне справиться с горем. Они такие же сироты, как я. Теперь я так привязалась к Тамаре Сергеевне и детдом считаю своей семьей. Вот и все!..

Лиза закуталась в одеяло и закрыла глаза.

Надя, проведя сбор, торопилась домой. Ей надо еще позаниматься. Варя аккуратно является по воскресеньям и не дает пощады своей приятельнице. Надя даже немного побаивается ее и выкраивает часы для занятий. А времени у нее совсем мало. Зато работа в детдоме идет хорошо... Девушка задумалась. Ей хочется еще лучше и содержательнее сделать жизнь детей. Она привязывается к ним все сильнее.

«Надо завтра... Да, завтра же воскресенье, и Варя придет! А я к геометрии еще не прикоснулась и задач по алгебре не решала... И так спать хочется! Лучше пораньше встану...» — Едва коснулась головой подушки — заснула.

В шесть часов утра она уже сидела за учебниками. На свежую голову не только сделала все намеченное, но и повторила плохо усвоенное ею накануне.

Довольная встретила Варю. Они сели заниматься. В это утро почему-то все у них спорилось. Кончили раньше обычного, и Варя сказала:

— А сейчас собирайся к нам! Сегодня день моего рождения. Только пойдем через парк, погуляем, хорошо?

Занятая с утра до вечера, Надя мало обращала внимания на окружающее. Только сейчас, гуляя в парке, она заметила, что снег уже тает, а солнышко греет по-весеннему. Варя, смеясь, пошла по насту. Провалилась!..

— Давай, пробежимся по дорожке!

Деревья стоят темные, влажные. Около них — розетками проталинки. Носятся стайками воробьи, и трамваи звенят так, как бывает только весной. Девушки вперегонки бегут по аллее. Беспричинно смеются. А небо — синее, синее!.. И будто ленинградцы сегодня веселее, радостнее, чем обычно. А сколько ребят!

— Смотри, как бережно военный несет мальчонку!.. — говорит Варя,

Девушки вышли на Невский.

— Кино!.. Пойдем?

— Куда ты? Еще рано.

— Нет, уже открыто! — и Варя тащит Надю, покупает билеты.

Девушки сразу нашли свои места.

— Надя, повернись! На тебя кто-то глядит... Вон там, в углу!.. Ты его знаешь?

В это время потушили свет, и девушки, забыв обо всем, следят за картиной.

Сеанс кончился. Подруги торопятся к выходу.

— Пойдем скорее! Мама наверно сердится. У нее пироги остынут!..

Кто-то их останавливает.

— Надя, это ты... вы?..

Девушка смотрит на стоящего перед ней высокого юношу.

— Не узнаете?.. Вячеслав Жуков... В школе...

— Славка! Какой же ты большущий вырос!

Надя познакомила с Вячеславом подругу:

— Это мой школьный товарищ. Как он изменился! В плечах — косая сажень! А почему военная форма?

— Бывшая. Видишь ведь, без погон. Гражданской одеждой я еще не обзавелся. А ты не меньше меня изменилась, Надя. Совсем взрослой выглядишь...

— Помнишь, Слава, как мы на берегу Шелони вперегонки бегали? Ты важничал сначала, считал себя большим...

— Я же на два года старше тебя. И учился в седьмом, а ты — в пятом.

— И все же я бегала лучше тебя. И прыгала — тоже!..

Варя подумала, что надо спешить домой. Помочь маме. Старых друзей лучше оставить одних: «Наверное о многом им надо поболтать! Все равно они быстро идти не смогут. Будут вспоминать».

— Надя, я побегу домой, а ты приходи через час. Смотри, не опоздай!

Варя не позвала Вячеслава к себе. Ей хотелось этот день провести с Надей вдвоем.

Надя пришла не через час, а значительно позже. Варя ожидала ее с нетерпением. Она торопливо покормила подругу обедом и потащила в театр на «Лебединое озеро».

Первый раз в жизни Надя видела балет. Она следила за каждым движением Одетты и Принца. Музыка Чайковского покорила, очаровала девушку.

Вернувшись из театра, Надя долго не могла заснуть. Было так много впечатлений. Тянуло поделиться с кем-то близким, дорогим, рассказать о виденном и пережитом. Кому же другому, кроме Люси, она может доверить свои мысли?

Проходят часы, а Надя пишет страницу за страницей. Кончила. Заклеила конверт, написала Люсин адрес. Было уже поздно, но спать не хотелось. Надя лежала с открытыми глазами. Вспомнила, как они с Люсей в колхозе, проговорив полночи, засыпали, забравшись в стог сена...

Утром проспала, даже без чая убежала. У калитки детдома столкнулась с Лизой. Та торопилась в школу и на ходу крикнула:

— Мы вас вчера весь день ждали, Надежда Павловна! Хотели предупредить: наша шапочная мастерская закрывается. Давайте займем ее помещение и сделаем там пионерскую комнату!

Лиза убежала. Предложение ребят понравилось Наде. Она представила себе, как поможет им пионерская комната. Работа пойдет живее, лучше. Но сейчас же подумала: «Не дадут комнату! Она нужна для учебной части. Ни за что не уступят!.. А может и дадут!.. Комната длинная, узкая, с одним окном...»

Сомнения Нади рассеяли ребята. Они уже все обдумали, выработали план действий и заявили своей старшей пионервожатой:

— Без комнаты нам невозможно! Помещение шапочной мастерской должны передать пионерам!

— Мы умрем, а отстоим его! — заявил Коля, грозно выступая вперед.

— Да ты, кажется, серьезно собираешься драться? С кем же? — улыбаясь, спросила Надя.

Ребята засмеялись, но снова озабоченное выражение сменило улыбку на их лицах.

— Надежда Павловна, ждать нельзя! Надо немедленно идти к Тамаре Сергеевне!

— Скорее идемте, пока не пришел завуч! — зашумели дети.

В это время Надю вызвали к директору. Пионеры бросились за ней.

— Нельзя! — остановила их Надя. — Если надо — я вас позову.

— Неужели мы проворонили уже комнату, — с тревогой заговорила Маша.

Больше всего пионеры боялись, что освободившуюся мастерскую займет завуч. Тихон Александрович недавно поступил в детдом. Небольшого роста, со впалыми щеками, он горбился, как старик, хотя ему было не больше сорока лет. Он мало говорил и часто погружался в глубокую задумчивость. Если к нему обращались в такую минуту, он словно просыпался. Оживлялся только на уроках. Преподавал он русский язык. Объяснял все просто, понятно и всегда добивался, чтоб ученик усвоил пройденное. За короткое время ребята значительно лучше стали знать предмет. Все же ребят пугала замкнутость нового завуча. Он никогда не бранил их, но и не хвалил. Словно не замечал.

Нина вспомнила, как совсем недавно Тихон Александрович просил помещение у директора школы.

— Да, да! — подхватил Юра. — Завуч говорил, что ему негде хранить учебные пособия.

— отдаст комнату ему! — печально сказала Маша.

Ей не возражали, но каждый старался придумать какой-нибудь выход.

Вдруг заговорил Гоша. Он последнее время работал с Лизой в стенгазете и хорошо ей помогал, хотя все еще дичился и редко выступал на собраниях. Ограничивался обычно несколькими резкими словами и замолкал. Вот и сейчас раздался его глухой голос:

— Что вы все испугались? «Завуч, завуч»! Не съест он вас! Он еще лучше других. Да и шкафы ему уже дала Тамара Сергеевна. Что вы смотрите? Говорю, дала шкафы!

— А куда он их поставил?

— У директора в кабинете.

Кузин заметил недоверчивый взгляд Юры.

— Не веришь? А я сам носил туда вещи. Тихон Александрович их устанавливал.

Ребята оживились.

— Значит, он не станет отбирать у нас комнату!

— Но зачем Надежду Павловну вызвали к директору? И как долго она не возвращается!..

— Может быть, пойти всем на выручку? — предложил Коля.

— Не торопись, Чемпион! Мы, пионеры, должны быть дисциплинированными. Кроме того, Надежда Павловна сумеет постоять за нас, — как всегда спокойно остановила его Лиза.

Дверь отворилась. В комнату быстро вошла Надя. Лицо у нее пылало, но в глазах был веселый блеск. Пионеры бросились ей навстречу.

— Знаю, знаю, как вы здесь волновались! — сказала Надя. — Сейчас я расскажу все по порядку... Оказывается, Тамара Сергеевна звала меня совсем по другому вопросу. Но я сразу же заговорила о том, что пионеры просят передать им шапочную мастерскую. В это время вошел завуч. Я замолчала. А он поздоровался и не ушел, а сел на диван. Тамара Сергеевна обратилась ко мне:

— Ну, что же вы остановились? Продолжайте!

Я подумала: «Все равно! Завуч наверно предъявит свои требования. Но пусть он узнает, как нам трудно!» и рассказала все.

— Без комнаты нам работать невозможно. Посмотрите, Тамара Сергеевна, весь ваш кабинет завален макетами. Вещи наши рвутся, ломаются. Вы понимаете, что так нельзя!

Завуч головы не повернул, ни одним словом не обмолвился. Сидел и слушал. А потом мне сказал, — знаете что?