Материалы к пересмотру вопросов лесоустроительной техники (стр. 6 )

Вагнер отрицательно относится к типологии, полагая что «свойства лесных сообществ и их типы насаждений не дают новой истины для хозяйства, и в качестве руководящей идеи для нового лесоводства столь же непригодны, как и идея формирования типов» (ст. 32. Wagner. Der Neuaufbau der Deutschen Forstwissenschaft. 1929).

Изложенные новейшие работы подтверждают правильность нашей основной точки зрения на типологию в лесоустройстве, формулированной 13 дет тому назад положением: «базисом в научном построении во всех отделах лесоводственной техники должна быть классификация насаждений по составу, бонитету и добротности, с расчленением бонитетов по типам условий местопроизрастания и подтипам по почвенному покрову» (Лесн. Ж. 1917 в. 4/6 с 186). Иными словами, типология в лесоустройство может входить лишь постольку, поскольку она использована лесоводством для обоснования хозяйственных мероприятий. Таким образом, очередность вопроса о типологии в лесоустройстве отодвигается на неопределенное время, продолжительность которого будет зависеть от прогресса нашего лесоводства.

Нужно ли нам лесоустройство и какое именно? (1928 г.)

Управление неналоговыми доходами Наркомфина РСФСР поставило вопрос о том, «может ли лесоустройство в современной его структуре явиться способом производства инвентаризации лесного фонда РСФСР»? При рассмотрении его оно признало, что лесоустройство не охватывает сразу всего лесного фонда, как бы толчется на одном месте, производится медленно, не отвечает на современные запросы, так что составленные им планы нарушаются и теряют всякий смысл, и при всем том обходится дорого. На основании этого НКФ приходит к выводу, что лесоустройство не может быть приемлемо при наших условиях, а потому целесообразность затраты денежных средств на него сомнительна.

При таких обстоятельствах Наркомфин находит себя вынужденным приглашать всех указать наиболее технически совершенный и в условиях современного лесного хозяйства наиболее приемлемый способ инвентаризации гослесфонда, отмечая, что ему известны вообще 4 способа приведения лесов в известность: 1) лесоустройство; 2) лесоэкономические исследования по методу Наркомзема; 3) шведско-финляндский метод исследования и 4) предложенный т. Здориком способ учета одних лишь спелых древесных насаждений.

В указанной постановке вопроса Наркомфина нет достаточной определенности и ясности, так как в разных местах своей записки он говорит о столь разных предметах, как «приведение лесов, в известность», «инвентаризация лесов, как картина подлинного состояния лесов, приуроченная к одной дате», «баланс лесного хозяйства» и «план лесного хозяйства», и все это относится к гос

лесфонду РСФСР, взятому целиком, определяющемуся в 529 милл. га и раскинутому в двух частях света.

Когда Наркомфин констатирует медленность лесоустройства, указывая, что до сих пор у нас устроено только 8%, а исследовано только 9% всех лесов, то он забывает прибавить, что вышеуказанный гослесфонд 529 милл, га весьма неоднороден в хозяйственном значении, и из него лишь 13%, или 67 милл. га относятся Управлением Лесами к интенсивной зоне полного сбыта; 37% или 194 милл. га относятся к экстенсивной зоне с неполным сбытом и 59% или 268 милл. га к резервной зоне, т. е. без сбыта.

Из другого официального источника известно, что после национализации лесов устроено 41 милл. га и обследовано 52 милл. га, а всего 92 милл. га; при этом устройство лесов дореволюционного периода не учитывается; темп современного лесоустройства определяется площадью в 15 милл. га ежегодно устраиваемых лесов.

Из сопоставления этих данных можно видеть, что пессимизм Наркомфина по отношению к лесоустройству в количественном отношении неоснователен и вызван весьма распространенным у нас приемом не разделять леса РСФСР на однородные в хозяйственном отношении категории, а считать все вместе. Все леса, имеющие полный сбыт и находящиеся в Европейской части Республики, или устроены, или приведены в известность; относительно лесов с неполным сбытом в Европейской части Республики надо сказать, что степень известности их нам больше степени их используемости нами. Еще в довоенное время из состава казенных лесов в Европейской части оставалась необследованной лишь притундровая полоса лесов на севере; так как даже мертвые в хозяйственном отношении леса на Печоре и те были исследованы.

Обращаясь к истории нашего лесоустройства, Наркомфин находит, что она говорит против лесоустройства, так как лесов устроено мало, а в тех лесах, которые устроены, оно потеряло всякий смысл, вследствие того, что леса изменились и даже во вновь устроенных лесах рубят не то, что назначено лесоустройством.

Относительно количества устроенных лесов к тому, что сказано выше, следует добавить, что само по себе лесоустройство не может быть обвинено в том, что им недостаточно пользовались. Точно так же лесоустройство неповинно в том, что его планы не исполняются и рубится больше того, что назначено; хотя и в этом отношении лесоустройство полезно, так как оно вносит ясность в дело, дает меру пользованию и обнаруживает последствия непланомерных рубок.

Наконец, указание на то, что лесоустройство через 10 лет теряет всякий смысл неосновательно, так как упускает из вида, что, кроме частного плана хозяйства, составляемого на десять лет с запасным пятилетием, лесоустройство устанавливает основы общего плана хозяйства, которые, в виде разделения леса на местности и учетных рамок для хозяйства, сохраняют свое значение надолго; и при хорошем лесоуправлении лесничество, раз уже устроенное, не может считаться неизвестным.

В этой части своих рассуждений, требующих как бы незыблемость лесоустройства, Наркомфин не последователен и забывает, что на первой странице он мечтал о необходимости учета леса каждые 3—4 года. Следовательно, Наркомфину должно быть известно, что вечного лесоустройства нет и не может быть; ревизии лесоустройства столь же неизбежны, как изменения всего живущего. Наконец, лесоустройство нельзя рассматривать как некий талисман, одно обладание которым обеспечивает рациональность хозяйства. Лесоустройство дает план, результаты которого во многом зависят от исполнения; эффект же лесного хозяйства обусловливается поскольку лесоустройством, постольку же и лесоуправлением.

Поэтому огульные обвинения лесоустройства во всех бедах в наших лесах неосновательны.

Главная причина недовольства Наркомфина нашим лесоустройством заключается в том, что оно не дает средства «ликвидировать дефицитность нашего древесного баланса». Наркомфин стремится найти такой новый способ лесоустройства, который дал бы возможность «ценой быть может сплошной рубки лесов одного какого-нибудь из наших районов» ликвидировать указанную дефицитность, и за это время «перестроить наше лесное хозяйство и лесную промышленность», таким образом, чтобы постепенное отступление леса на север и на восток под натиском культуры происходило бы в полном порядке».

Такого рода обвинения современного лесоустройства неправильны, и подобные надежды на какое-то новое лесоустройство неосновательны. Лесоустройство, какое бы оно ни было, не может назначить из данного лесного массива больше, чем он имеет и производит; лесоустройство может наметить пути для поднятия производительности, но само по себе немедленно оно не в состоянии дать древесины, если ее нет в данном массиве. Лесоустройство виновно в этих случаях лишь в том, что, благодаря ему, факт дефицитности констатируется и создает беспокойство, так сказать, заранее; без лесоустройства о дефицитности нет повода и говорить до тех пор, пока не срубят последнего гектара леса.

В дефицитности повинно не лесоустройство, а нежелание или невозможность брать лес оттуда, где его много и где он гниет, и требование его из тех мест, где его мало и где он на исходе.

В современной лесохозяйственной технике нет таких чудодейственных средств, которые создавали бы на одном месте бездефицитное постоянное пользование лесом в размере, превышающем производительность. Мечты Наркомфина о том, чтобы «под натиском культуры отвести в порядке лес на север и на восток, находятся в вопиющем противоречии с фактами, указывающими, что в нашей южной и в средней полосе леса отступают не под натиском культуры, а под натиском хищничества, когда на месте срубленных лесов появляются пески, овраги, пустыри, выгоны и заросли. В культурных странах, после сильных рубок военного времени, всюду наблюдается усиление забот о лесоразведении и о лесоохранении, при чем лес считается необходимой составной частью земельной площади при возможно более равномерном распределении по ней; и нигде, и никем еще до сих пор не было доказано, что идеал культуры заключается в том, чтобы в одной половине страны совсем не било леса, а в другой не было бы ничего, кроме леса.

Во всяком случае в таких общекультурных проектах лесоустройство нисколько не может быть замешано. Если решили вырубить леса сплошь и навсегда, то разумеется их незачем устраивать, но тогда нечего искать и новых путей лесоустройства для оправдания таких действий.

Высказывая неудовлетворенность лесоустройством, Наркомфин полагает, что затрата на него денежных средств не оправдывается результатами, при чем он отмечает мнение т. Здорика о дороговизне современного нашего лесоустройства и стремится к дешевизне его.

В действительности же наше лесоустройство нельзя признать дорогим. Самое дорогое устройство по I разряду обходится около 1,25 р. с га и действует 10—15 лет; за этот промежуток времени валовой доход с 1 га устроенной площади получится 100—150 р. {§ 4 Лесоустр. Инстр. 1926 г.), т. е. лесоустройство составит едва лишь 1% от валового дохода. В самом неблагоприятном случае, при устройстве по V разряду выборочного хозяйства, лесоустройство обходится около 15 к., а доходность за десять лет действия частного плана хозяйства около 3 р. с га, т. е. расход на лесоустройство составляет всего лишь 5% от валового дохода.

Поэтому нет основания жаловаться на дороговизну нашего лесоустройства, и гораздо целесообразнее поднимать требования сообразно желаемому уровню хозяйства, а не гнаться за дешевкой, которая, как известно, обходится в конце-концов всего дороже.

Недовольство Наркомфина распространяется только на наше современное лесоустройство, наряду с которым он отмечает еще шведско-финляндский метод и способ т. Здорика и этим приглашает высказаться об них.

Шведско-финляндский способ обследования лесов есть прием определения целого по части, в данном случае представленной правильной сетью ленточных проб, шириною 10 м, прорезывающих исследуемое пространство и находящихся на расстоянии друг от друга в 26 км (в Финляндии), в 20 км (Сев. Швеция), 10.5, 4.2 км.

Опыт показал, что таким образок получаются данные, прекрасно передающие характер целого. Докладывая об этом методе учета лесов на всемирном лесном Конгрессе в Риме, директор Шведской лесной опытной станции проф. Гессельман отметил, что такой прием может быть рекомендован для целей лесной статистики, но не для организации лесного хозяйства в отдельных лесничествах.

Все значение этого обстоятельства наглядно представится, если рассмотреть последствие применения этого ленточного обследования к какому-либо лесистому району, вроде, напр., Вятского района, где имеется 4 милл. га леса. Эти леса в таком предположении будут прорезаны 10 линиями через 20 км одна от другой и в результате, положим, окажется, что на 4 милл. га леса запас 500 милл. куб. с. с подробным разделением по породам, прирост 12 милл. куб. м и размер ежегодного пользования тоже 12 милл. куб. м, местная же потребность 9 милл. куб. м. Следовательно, на отдаленные рынки можно отправить 3 милл. куб. м.

Можно ли на основании этих данных организовать правильное лесное хозяйство? Никоим образом. Потому что мы не знаем откуда и сколько в отдельности можно рубить леса, как его рубить и как организовать эксплоатацию, возобновление и уход за лесом.

Если бы не было в натуре никаких иных линий на местности, кроме проведенных 10 учетных ленточных ходов, то к лесам таким способом обследованного массива нельзя было бы и приступиться; надо было бы в нем создавать сеть кварталов, производить съемку, таксацию, словом, заниматься лесоустройством. Таким образом не трудно убедиться, что по шведско-финляндскому методу обследования лесов нельзя организовать рационального лесного хозяйства. Этим методом можно лишь начинать или заканчивать лесоустройство, но не заменять его.

Этот метод дает прекрасное средство для надзора государства за частными лесами, как это и имеет место в Швеции и в Финляндии. Зная, что из данного района можно рубить не более известного количества древесины, государство, учитывая общий отпуск, сейчас же заметит, как только начнется переруб, или наступит, по нашей терминологии, дефицитность баланса, и вовремя сможет принять меры сокращения рубки леса в частных лесах; но неправильности в пользовании лесом в отдельных хозяйствах этим способом нельзя ни предотвратить, ни открыть, ни исправить.

Указанные особенности шведско-финляндского метода не соответствуют тем требованиям, которые предъявляются к организации правильного лесного хозяйства, а потому этот метод не может у нас заменить лесоустройства, точно так же, как и у себя на родине и нигде в иных местах он не считается методом лесоустройства.

Выставляемый Наркомфином метод т. Здорика им пока не опубликован, поэтому подробному обсуждению подлежать не может, но принцип его ясен, особенно при сопоставлении с современным нашим лесоустройством. Этот принцип выражается в замене плана хозяйства планом эксплоатации спелых насаждений данного массива. Таким путем, по словам т. Здорика, в передаче их Наркомфином, недостаточная реальность и дороговизна современного лесоустройства заменится основательностью и дешевизной плана эксплоатации, подобного составляемому под руководством т. Здорика в лесах Нижкапстроя.

Пишущий эти строки весною 1928 г. был приглашен Нижкапстроем в совещание по обсуждению порядка и способа работ по составлению плана эксплоатации в лесничествах, приписанных ему в Нижегородском районе, и принимал участие в этом совещании, а потому может констатировать следующее:

1) План эксплоатации, о котором идет здесь речь, является ни чем иным, как частным планом хозяйства, составляемым лесоустройством, но расширенным и дополненным, с одной стороны, в отношении коммерческо-производственной, а с другой — в отношении технически-лесохозяйственной.

2) Этот план эксплоатации является выводом общего плана, хозяйства, составленного или составляемого лесоустройством. 3) Работе по составлению плана эксплоатации предшествует лесоустройство: в тех лесничествах, где лесоустройство еще не закончено, план эксплоатации проектируется кратковременный, причем для его составления приходится производить значительную часть работ, входящих в состав лесоустройства.

Что касается дешевизны составления плана эксплоатации в лесничествах Нижкапстроя по сравнению с обычным нашим лесоустройством, то в этом можно сомневаться, зная те обширные требования, которые были предъявлены этому плану.

Принцип, выставляемый т. Здориком взамен лесоустройства, может быть обсужден и с общей точки зрения. Он заключается в том, что вместо обычного лесоустройства советуют найти лишь спелый лес и его вырубить. Но спрашивается, чтобы найти и отделить спелый лес от неспелого, надо ли произвести съемку и таксацию; едва ли на это можно ответить отрицательно, так как в сплошных массивах без разделения леса и выдела участков разобраться нельзя. А если при способе т. Здорика нужна съемка и таксация леса, то все различие его от лесоустройства будет заключаться в том, что он, признавая частный план хозяйства, отрицает общий план хозяйства, т. е. желает пользоваться следствием, игнорируя причину.

Такой метод может удовлетворить одно из вышеуказанных пожеланий Наркомфина, а именно, он «ликвидирует дефицитность нашего древесного баланса» до тех пор, пока будет что рубить, а затем придется ликвидировать и лесное хозяйство.

На ближайшее время вносится успокоение и удовлетворение всех пользователей лесом таким новым чудодейственным методом лесоустройства взамен старого, постоянно возбуждающего острые вопросы о необходимости идти на север, и на восток, когда еще есть, что рубить на юге и на западе.

Таким образом, ни новый мнимый метод лесоустройства т. Здорика, ни шведско-финляндский метод исследования лесов не могут дать того, что нужно для рационального лесного хозяйства в наших лесах. При таких условиях для Наркомфина создается очень тягостная необходимость искать новый способ разрешения поставленных им вопросов, если он не пожелает довольствоваться тем, что дает наше современное лесоустройство.

Выше было указано, что недовольство Наркомфина современным лесным хозяйством неправильно адресовано по адресу лесоустройства, которое не может само по себе, без надлежащего лесоуправления, обеспечивать и бездефицитный баланс и доход и постоянство пользования и улучшение имущества. Лесоустройство и вырабатываемый им план подобны рецепту, который необходим для лечения, но без лекарства не излечивает больного. Укоризны современного лесоустройства его прошлым в качественном отношении основаны на недоразумении.

История нашего лесоустройства действительно печальна, но это вызвано тем, что в нем не было последовательности и преемственности. Едва ли не каждое десятилетие ставили вопросы о том, что надо ли нам лесоустройство, что хорошо ли то, что сделано до нас и не нами, и что не начать ли нам снова, по новым методам? И по большей части бросали и забывали сделанное и начинали сначала; между тем, лесное хозяйство есть такая отрасль производства, которая всего больше требует последовательности и совершенно не мирится с судорожным бросанием из стороны в сторону.

Подобные перемены вызывались верой в то, что можно найти такой прием, при помощи которого можно скоро, хорошо и дешево разрешить все вопросы лесного хозяйства. Когда были еще частные леса, то владельцы их нередко искали лесоустроителей, которые составили бы за недорогую цену такой план, чтобы можно было рубить много, доход иметь большой и не быть привлеченным к ответу за опустошительную рубку. Было не мало таких искусных лесоустроителей, но все их искусство сводилось лишь к обходу лесоохранительного закона, Сохранить же лес, вырубая его сверх меры не удавалось никому и не может удасться, какую бы высокую премию ни предложили за это.

При такой сложной истории нашего лесоустройства, нельзя все ее грехи сводить к действующему у нас современному лесоустройству, основы которого изложены в лесоустроительной инструкции 1926 г. Ошибочно было бы также думать, что в этой лесоустроительной инструкции мы имеем один прием лесоустройства для всех случаев. В техническом отношении Инструкция представляет огромный простор для комбинирования съемки, таксации, инвентаризации и планирования в зависимости от местных условий: она дает 10 разрядов для устройства и 5 степеней дробности для исследования; она проводит устройство по площади, но всегда требует комбинаций по массе и не запрещает расчетов по массе, сочетаемых с совершенными приемами рубки.

В лесоустроительной инструкции 1926 г. несомненно есть много несовершенств в частностях, но в общем она представляет собою вполне удовлетворительное применение общих принципов лесоустроительной техники к особенностям нашего современного хозяйства. Необходимо, однако, отметить, что лесоустроительная инструкция 1926 г. имеет такое техническое приспособление, как бы

род автоматического сигнала, которое при нарушении принципа постоянства пользования начинает звонить, что делает шум и возбуждает внимание и недовольство.

При наличности такого приспособления в лесоустроительной инструкции нельзя без шума и незаметно, например, за счет лесов Печорского бассейна, вырубить все леса возле Котласа, нельзя, скрыть дефицитности древесного баланса и делать постоянный и безграничный заем леса у будущих поколений.

Эта особенность лесоустроительной инструкции 1926 г. не может нравиться тем, кто хотел бы без шума создать минутный эффект блестящего успеха ценой, хотя бы последующего разорения, ответственность за которое, однако, должна была бы падать на лесное хозяйство вообще и на лесоустройство в частности. Если подобные перспективы могут обольщать сферы потребления, то едва ли они могут встречать сочувствие Наркомфина.

Огромным недостатком нашего современного лесоустройства является проведенная децентрализация его, которая лишает лесоустройство контрольного значения и подчиняет общегосударственное лесное хозяйство влиянию местных случайных интересов и незаметно принцип национализации лесов сводит к фактической муниципализации их.

На основании вышеизложенного, на вопросы, поставленные Управлением неналоговыми доходами Наркомфина РСФСР надо дать такие ответы:

I. Сомнения Наркомфина относительно целесообразности направления нашего современного лесоустройства, при ближайшем рассмотрении их по существу, должны рассеяться. Все темные стороны нашего лесного хозяйства, отмеченные Наркомфином, объясняются не недостатками лесоустройства, а другими причинами. Не лесоустройство отстает от темпа нашего хозяйственного развития, а отстает от него освоение и использование лесных массивов с неполным сбытом или без сбыта.

Никакое лесоустройство не сделает возможным с 67 милл. га лесов с полным сбытом брать то, что приходится с 529 миля, всех лесов Республики. Не лесоустройство повинно в дефицитности лесного баланса, а игнорирование лесоустройства и принципа районности его.

II. Шведский метод исследования лесов не может дать того, что нужно для организации и ведения хозяйства и не может заменять лесоустройства. Указанный Наркомфином метод т. Здорика представляется явным недоразумением.

III. Методы и приемы лесоустройства и лесоэкомического обследования, указываемые Лесоустроительной инструкцией 1926 г. отвечают современным условиям нашего лесного хозяйства и подлежат не коренной ломке, а последовательному усовершенствованию в процессе работы.

Очередная задача нашего лесоустройства не в изменении инструкции, а в улучшении качества работ лучшей организацией и обстановкой работ и лучшим техническим персоналом.

IV. Для совершенствования нашего лесоустройства необходимо восстановить его организацию как оперативного органа центра.

V. Предложения об усовершенствовании лесоустройства должны основываться не на отвлеченных рассуждениях о принципах, а на опыте, учитываемом соответствующей экспертизой.

Обороты рубки (1928 г.)

В последнее время и в печати и в обществе высказываются претензии относительно тех оборотов рубки, которые регулируют наше лесное хозяйство. В июле текущего 1928 г. в ж. «Лесопромышленное Дело» (№ 7) появилась статья проф. Кондратьева (Минск) — «К вопросу о понижении оборотов рубки». Осенью поднятый вопрос о понижении оборотов рубки сделался предметом обсуждения лесопромышленных сфер, в которых стало складываться убеждение, что понижение оборотов рубки является первоочередной неотложной мерой нашего хозяйственного строительства. Дошли в этом направлении до такого увлечения, что были близки к мысли о декретировании пониженных оборотов, забыв, что обороты рубки являются не только экономическим, но и техническим принципом, обусловливаемым ростом и состоянием леса, которые декретированию подлежать не могут.

Возникшее стремление понизить обороты рубки наблюдается не впервые. Лет пять тому назад лесопромышленные организации Ленинградской области выставляли такое же требование, которое тогда, по надлежащем обсуждении, было отвергнуто в качестве общего принципа. Это отразилось и в литературе, в статье «Пересмотр оборотов рубки в дачах Ленинградской губернии в связи с вопросом о повышении доходности («Л. X., Л. и Т.», 1925, № 20—22).

При указанных условиях необходимо вспомнить о значении и роли оборота рубки в лесном хозяйстве и рассмотреть, насколько основательны заявляемые в этом отношении претензии, клонящиеся к огульному понижению оборотов рубки.

Оборот рубки есть продолжительность производственного цикла лесного хозяйства, в течение которого используется и восстановляется вся древесина, производимая в данном хозяйстве. Оборот рубки характеризует цель хозяйства, фиксирует тот основной фонд древесины, который необходим для данного хозяйства, и регулирует размер пользования, создавая понятие о нормальной лесосеке.

Оборот рубки является логической категорией в организации лесного хозяйства, без которой в ней невозможно проведение планового начала.

Оборот рубки должен устанавливаться по сочетанию следующих четырех обусловливающих его факторов:

1) целевого назначения производимой древесины в данном хозяйстве, иными словами, — какие сортименты, в каком соотношении требуются из данного хозяйства, и какова оценка их;

2) роста леса при данных условиях и корневой цены его;

3) состава и состояния насаждений, объединяемых в хозяйственное целое, иными словами, — каков тот основной фонд древесины, который мы имеем в хозяйстве и каковы его хозяйственные возможности;

4) техники хозяйства, выражающейся в форме хозяйства, определяемой способами рубки, возобновления и ухода за лесом.

Целевое назначение производимой нашими лесами древесины, при полном осуществлении плановости всего народного хозяйства, может представляться чем-то вполне определенным и неизменным. Но даже будучи взято в таком идеальном положении, это общее целевое назначение требует распределения заданий сообразно особенностям хозяйств, а потому принцип рационализации обязывает сочетать эти целевые требования с условиями каждого случая, т. е. индивидуализировать их. Чем больше будет уклонение от этой индивидуализации, тем грубее становится хозяйство.

Второй определяющий оборот рубки фактор — рост леса, насколько он зависит от состава и условий местопроизрастания, — всего проще поддается обобщению, так как сводится к производительности леса, характеризуемой классами бонитета. Но и здесь по мере совершенствования хозяйства и изучения смешанных насаждений, переход от общих схем к индивидуализации неизбежен. Что касается корневой цены на лес, то влияют не столько сами цены, сколько соотношение цен разных сортиментов, что находится в зависимости от условий транспорта леса к местам потребления.

Влияние на оборот рубки третьего указанного фактора — данного состава и состояния насаждений нередко упускается из вида, но оно столь же существенно, как и других факторов. Если мы имеем такое хозяйственное целое, в котором средний возраст насаждений 20 лет, то мы не можем в нем вести непрерывное хозяйство по 100-летнему обороту рубки. Или когда в хозяйстве средняя добротность 3,5, назначение высокого оборота не рационально, сколь бы желательно оно ни было по другим соображениям. Поэтому назначение оборотов рубки должно быть согласуемо с величиною и особенностями каждого хозяйственного целого. Назначение, или декретирование оборота рубки по районам поясам, полосам, зонам может быть только грубой схемой, стеснительной и вредной при ее обязательности в правильном лесном хозяйстве. Это может быть доказано печальным опытом декретирования оборотов для лесов местного значения.

Наконец, оборот рубки зависит от лесохозяйственной техники, которой определяется возобновление и уход за насаждениями. Техника германского лесного хозяйства показала, что правильно проводимый режим интенсивных проходных рубок, при всех прочих равных условиях, поднимает оборот рубки для данного хозяйства. Так, по калькуляции проф. Боргмана, произведенной в 1926 г., нормальные обороты рубки, при интенсивных проходных рубках, определились следующими данными для сосновых, еловых и дубовых насаждений III бонитета (ForstwissenscliafiTicues Oentralblatt, 1926, № 23—24).

	Оборот по абсолютной доходности	Оборот по относительной доходности, в %%
Ель	130	80 л. 3,3	90 л. 2,9	Средн. 85 л.
Сосна	150	120 л. 3,1	110 л. 2,8	Средн. 105 л.
Дуб высокоств.	200	140 л. 3,1	150 л. 2,8	Средн. 145 л.

Итак, даже финансовый оборот рубки оказывается равным для ели 85 л., для сосны 105 л. и для дуба высокоствольного 145 л.

Соответственно указанным принципам, обороты рубки при правильном лесном хозяйстве должны устанавливаться отдельно для каждого хозяйственного объединения насаждений, называемого отрезом, или секцией. Вследствие значительного однообразия в ходе роста насаждений наших главнейших лесных пород — сосны, ели, дуба, березы, осины, одинаковости экономических условий в обширных районах и сравнительной грубости лесного хозяйства, устанавливаемые обороты рубки не отличаются большим разнообразием. Если проследить применяющиеся в современном лесном хозяйстве Европы обороты рубки, то при всей изменчивости их можно будет подметить некоторые общие черты, являющиеся следствием вышеуказанных четырех основных принципов, определяющих собою оборот рубки.

Прежде всего, в государственных лесах проводится многообразие целевого назначения их, имеющее целью обеспечить всегда все разнообразные потребности народного хозяйства в различных сортиментах древесины; следствием этого является стремление к назначению различных оборотов в соответствии с особенностями хозяйств. Так, по последней прусской лесоустроительной инструкции 1929 г. для сосны назначаются ступенчатые обороты рубки, примерно по такому расчету, чтобы в лучших насаждениях на 2/6 площади хозяйства применять 120-летний оборот, в насаждениях среднего качества на 3/6 площади вести 100-летний оборот, а в худших сосновых насаждениях на 1/6 площади иметь 60-летний оборот. При такой группировке, в целом для сосновых насаждений окажется средний 100-летний оборот рубки.

В зависимости от главной породы, образующей насаждения, обороты в европейских лесах изменяются следующим образом: наиболее высокие обороты применяются для высокоствольного дуба от 140 до 200 лет; среднее место занимают обороты для сосны от 60 до 140 лет и, наконец, обороты для ели от 60 до 120 лет. В насаждениях лучших по бонитету и добротности назначаются, при всех прочих равных условиях, повышенные обороты, в насаждениях низших бонитетов и худшей добротности обороты рубки понижаются.

Влияние на обороты рубки общей экономической обстановки сказывается в том, что при одинаковости прочих условий, обороты рубки увеличиваются по мере удаления от рынков и ухудшения условий сбыта леса, Эта зависимость резко проведена в прусской лесоустроительной инструкции, где указано, что средний оборот рубки для сосны в восточных провинциях Пруссии 100—115 лет, а в западных 90—100 лет.

Интересно отметить, что в Саксонии, с сильно развитой целлюлозной промышленностью, с густым населением, требующим много мелкого делового леса, хозяйственными правилами 1922 г. целевой диаметр для ели на середине ствола установлен в 19 см, что отвечает диаметру на высоте груди 28 см; такой же целевой диаметр для сосны определен в 23 см, а соответствующий ему диаметр на высоте груди 32 см. Таким размерам должен отвечать оборот рубки 100—110 лет.

Когда проф. Тарандской высшей лесной школы Мартину был поставлен вопрос — может ли быть понижен оборот рубки для саксонского государственного лесного хозяйства, с соответствующим извлечением части тогда оказывающегося излишним древесного фонда, то он в специальной статье (Tharandter Forstliches Jahrbuch, 71 Band., 1920) доказал, что теперешний саксонский оборот около 90 лет никоим образом не может быть понижен, что рубка 60—70-летних хвойных насаждений в государственных лесах может быть только редким исключением, что саксонскому лесному хозяйству следует заботиться о накоплении запасов, а не об истощении их.

Такова в общих кратких чертах постановка вопроса об обороте рубки в теории организации лесного хозяйства и в лучшей современной европейской лесохозяйственной практике. Особенно примечательно то, что германское лесное хозяйство, находящееся в центре Европы и необычайно чуткое к общей экономической и технической конъюнктуре, не находит возможным ставить вопрос о понижении оборотов рубки, несмотря на острую нужду в средствах.

Из всего сказанного об обороте рубки следует, что этот основной элемент лесного хозяйства нельзя рассматривать как нечто внешнее, привносимое в хозяйство, могущее даже быть декретированным. Оборот рубки так тесно и неразрывно связан со всеми частями организации лесного хозяйства, что является синтезом всей хозяйственной деятельности, вырабатываемым ею в постоянном движении во времени. С этой точки зрения, оборот рубки не привносится извне в хозяйство, но творится внутри его деятельностью хозяина, направляемой к известной цели. Поэтому даже в тех формах свободного хозяйства, в которых оборот рубки формально изгоняется, и хозяйство ведется как бы без оборота рубки, в действительности оборот рубки существует и может быть установлен по возрасту вырубаемых деревьев и по продолжительности хозяйственного цикла использования и восстановления основного фонда древесины.