Учебно-методический комплекс учебной дисциплины «Отечественная история» (стр. 5 )

Большинство российских историков оценили Смуту как показатель первого кризиса русской государственности. Как уже отмечалось, деспотическая власть Ивана Грозного подорвала роль тех политических и морально-правовых учреждений (Земский собор, Боярская дума, Русская православная церковь), которые могли бы стать цементирующей и стабилизирующей силой русского общества.

Новый царь Борис Годунов был весьма перспективный государь, много сделавший для того, чтобы вывести страну из того глубокого социального и хозяйственного кризиса, в который она была ввергнута опричниной. Именно в целях социально-экономической стабилизации им были приняты те меры, которые историки справедливо оценивают как начало юридического оформления крепостного права в России. Конечно, крепостное право стало большим злом для России на долгие века. Однако в тех условиях, в которых пребывала страна после эпохи Ивана Грозного, без закрепления рабочих рук в помещичьих хозяйствах нельзя было восстановить разрушенное хозяйство и материально обеспечить служилое сословие дворян-помещиков, являвшихся главной военной опорой страны.

Другие мероприятия Бориса Годунова также соответствовали стратегическим национальным интересам страны. К таковым можно отнести его заботу о развитии ремесла и торговли и о расширении контактов с европейскими странами, что выразилось в приглашении иностранцев на русскую службу. Также в отправке группы молодых дворян за границу с целью обучения там «разным языкам и наукам».

Однако недород и, порождённый им голод, терзавший страну в течение ряда лет, до предела накалил социальную атмосферу в стране. Тут к месту пришлись распускаемые врагами Бориса Годунова слухи, что все беды обрушились на страну, потому что на троне сидит «незаконный» царь. Достаточно было объявиться самозванцу, как на его сторону перешли целые социальные пласты русского общества, недовольные своим положением или лично Борисом Годуновым. Бояре желали ограничения царской власти или, хотя бы, гарантии личной безопасности. Многие из них (Романовы, Шуйские, Мстиславские) считали себя более достойными царского венца чем «худородный» Годунов. Крестьяне и казаки были недовольны продворянской политикой Бориса Годунова, его линией на закрепощение крестьян и ограничение прав населения городских посадов.

В самый разгар событий Борис Годунов неожиданно умер, что во многом облегчило Лжедмитрию его задачу по завоеванию Московского престола.

Но политику Бориса Годунова, как это ни странно, мог продолжить его противник, известный в истории под именем Лжедмитрия I. Для этого у него были все необходимые данные: образование в духе средневековой русской культуры и знакомство с более передовой западноевропейской культурой. Наконец, сам по себе самозванец был весьма смелым и решительным человеком. Захватив московский престол, он повёл себя как суверенный государь. За целый год своего правления он не выполнил ни одного своего обязательства перед папской курией и польским королём. Бояре отмечали его способность быстро решать самые сложные и запутанные вопросы.

Только силы и средства, которыми располагал Лжедмитрий, оставляли ему крайне мало шансов удержать неправедно захваченную власть. Разные социальные слои русского общества возлагали на него свои надежды, оправдать которые он при всём своём желании не мог. Бояре, отлично знавшие, что новый царь самозванец, рассчитывали превратить его в марионетку, но не оправдал их ожиданий и стал править самостоятельно. Крестьяне и казаки надеялись на ослабление крепостного гнёта и возвращение былых вольностей, но Лжедмитрий I, нуждаясь в поддержке дворян, подтвердил указ Бориса Годунова о пятилетнем сроке сыска беглых крестьян. Наконец, все жители Москвы, чем дальше, тем больше были недовольны засильем иностранцев в окружении Лжедмитрия I, его пренебрежительным отношением к русским обычаям и к православным традициям.

Отсюда очень скоро наступило разочарование в «законном царе» и резкое сокращение числа его сторонников. Весьма кстати опять пришлись слухи о тайном католичестве царя и о его желании уничтожить православную веру. А разгульное поведение поляков в Москве, прибывших в свите невесты Лжедмитрия I польской княжны Марины Мнишек, до предела накалило общественную атмосферу. Лишившись реальной социальной опоры, Лжедмитрий I был свергнут с престола и убит группой заговорщиков из числа родовитой боярской знати во главе с Василием Шуйским, умело использовавших в своих целях аптипольское выступление москвичей.

Вступивший в результате заговора на Московский престол, Василий Шуйский был крайне несимпатичной личностью, ибо предал всех, кому служил. Однако его царствование тоже могло стать началом прогрессивных перемен в политическом устройстве русского государства. Перед своим вступлением на московский трон Василий Шуйский дал «крестоцеловальную запись» то есть обязался отныне никого не казнить без вины. Даже такое куцее ограничение прерогатив самодержавной власти могло со временем привести к расширению полномочий Боярской Думы и Земского собора и к созданию «нормальной» монархии европейского типа.

Однако эта, вполне благоприятная для России, альтернатива развития оказалась утраченной, во многом по вине самого Василия Шуйского, допустившего ряд грубых ошибок в своей политике и не сумевшего сплотить все силы для борьбы с новым самозванцем и польско-шведскими захватчиками.

Однако присутствие католиков-латынян в Кремле, священном месте для всех православных россиян, вызвало взрыв патриотических чувств в стране. Наконец-то произошло сплочение всех здоровых сил русского общества под флагом национально-освободительной борьбы и изгнания из «первопрестольной» столицы неверных-латынян. Под знамёнами Первого, а затем Второго русского народного ополчения встали рядом сторонники сгинувших самозванцев, приверженцы боярских царей и простые русские люди, горевшие желанием спасти свою родную землю.

И прямым следствием прокатившейся по стране смуты стало растущее в народе стремление к стабильности и порядку. А ничто так не способствует стабилизации общества после долгих лет смуты, как призыв вернуться к спасительной старине, к тем общественно-политическим учреждениям, которые гарантировали спокойствие и порядок раньше, и должны были гарантировать их впредь.

Итак, всё, как говорится, вернулось «на круги своя». Консолидация русского общества оказалась возможной только на традиционно-консервативной, самодержавно-православной основе. После польско-шведской интервенции Запад однозначно рассматривался как враждебная для «Святой Руси» сила. Процесс приобщения к плодам западной цивилизации, а, тем более, освобождение всех сословий от гнёта самодержавной власти, оказались отстроченными на века. Отчуждение от Запада даже стало ещё большим. Прямым результатом прокатившейся по стране смуты стали ещё большее усиление самодержавной власти царя и окончательное закрепощение русского крестьянства. Это стало возможным потому, что умами и душами людей овладела идея «государства-правды» с царём-батюшкой во главе в противовес произволу и анархии смутных лет.

2. Стабилизация Московской Руси на традиционно-консервативной основе. Первые Романовы

Именно эта опора на здоровый консерватизм русского народа позволила первым царям из династии Романовых постепенно восстановить хозяйственную жизнь страны и укрепить социально-политические институты; не только добиться возвращение части утраченных в годы смуты русских территорий, но и добиться их значительного приращения за счёт присоединения Левобережной Украины. Наступила традиционно неторопливая старозаветная московская жизнь, временами прерываемая городскими бунтами и крестьянскими выступлениями, что дало основание некоторым историкам назвать вторую половину XVII столетия - «Бунташным веком»

Всматриваясь в основные события тех лет, нельзя не заметить склонность власти к поиску компромиссов как внутри страны, так и на международной арене. Причём, таких компромиссов, которые, так или иначе, но работали на укрепление сложившейся системы власти. Вспыхнуло восстание городских низов в Москве в 1648 году и последовало Соборное уложение 1649 года, частично удовлетворившее интересы помещиков и посадских людей. Помимо укрепления законодательной базы был установлен бессрочный сыск беглых крестьян, что можно расценить как окончательное процесса закрепощения крестьян. Посадские люди, кроме отмены налога на соль добились ещё ликвидации т. н. «белых слобод». Жившие там люди не платили налогов, которые раскладывались между оставшимся населением городских посадов – т. н. «чёрных слобод».

Со временем в целях укрепления самодержавной власти царя был учреждён Приказ Тайных дел – высший орган контроля и сыска, но с сохранением Боярской думы и приказной системы. Утратившие в новых условиях военных действий свои прежние боевые качества стрелецкие полки остались нетронутыми, но были превращены в полицейскую силу. С новой своею функцией они хорошо справились во время «Медного бунта» 1662 года, расстреляв из пищалей и зарубив бердышами не одну сотню москвичей. Даже добившись смещения неугодного ему патриарха Никона, царь Алексей Михайлович оставил в силе все его нововведения относительно обрядовой стороны Русской православной церкви, сближавшую её с православными христианами Восточной Европы.

Некоторые историки порицают царя Алексея Михайловича за его компромисс со Швецией, когда он поспешно заключил с нею мир, что надолго отсрочило выход России к Балтийскому побережью. Но, если призадуматься, то это позволило сосредоточить все силы на войну с Речью Посполитой ради присоединения Левобережной Украины, что в тех исторических условиях было более реальной задачей.

Если в самом обобщённом виде выразить суть политического курса царя Алексея Михайловича, то это был поиск дальнейших путей развития страны, но на её самобытной исконно-русской основе, без насильственной, грубой ломки сложившихся государственных и социальных структур. Правда, нащупать этот путь он так и не смог. В этой связи несколько преувеличенными кажутся рассуждения отдельных историков об увлечении престарелого царя некоторыми элементами западноевропейской культуры (придворный театр, европейские книги, скульптуры м предметы обихода). Алексей Михайлович оставался человеком своего времени – эпохи Московской Руси. Последние годы его правления даже были отмечены гонениями на европейские обычаи и моду. За курение табака, бритьё бороды и ношение иноземного платья полагалось «бите кнутом», «урезание ноздрей» и высылка в Сибирь.

В то же время нельзя не отметить, что именно во времена первых Романовых в России был заложен материальный фундамент и намечены общие контуры тех преобразований, которые грянули при Петре Великом. Именно при царе Алексее Михайловиче в стране появились первые мануфактуры и корабль «Орёл», заложены основы рекрутской системы (полки «нового строя») и создан разветвлённый бюрократический аппарат управления страной. Все эти новации были использованы в преобразовательной деятельности Петром I, который придал им гигантский размах, переиначив на европейский манер быт и нравы высших слоёв российского общества.

Но самая значительная реформа, затронувшая глубинные духовные основы русского общества была осуществлена ещё до рождения великого царя-реформатора. Имеется в виду исправление обрядовой стороны Русской православной церкви, которое совершил патриарх Никон в середине XVII века при царе Алексее Михайловиче. Замысел церковной реформы состоял в устранении различий в богослужебной практике между Русской православной церковью и остальным православными церквями Восточной Европы, а также в том, чтобы ввести единообразие в церковные службы на всей территории России.

Произошедшие в Русской церкви перемены имели далеко идущие последствия для страны и народа. Всё русское общество раскололось на приверженцев новой и старой церкви. Первых их противники стали звать «никонианцы», вторые получили прозвище «старообрядцы» или «староверы». Совершенно напрасно некоторые историки рассматривали сторонников «старой веры» как инертных людей и рутинёров, неспособных принять несущественные и зачастую формальные нововведения в обрядовой стороне Русской православной церкви. По мнению глубокого знатока истории раскола в Русской церкви Николая Костомарова, раскольники явились наиболее активной и образованной частью русского православного мира. В те времена на Руси, в силу господствующих темноты и невежества масс, мало кто из простых людей, да и духовных лиц, размышлял о религии. Обряд для них был мёртвой формой и исполнялся плохо. Раскольники же не только размышляли о религии, но на ней была сосредоточена вся их духовная жизнь. В церковном ритуале они искали особый смысл и стремились исполнять его свято и точно.

Сознание национально-религиозной самобытности и вытекавшая из неё твёрдая вера во всемирно-историческую миссию русского православия («Москва – Третий Рим») составляли основу раскольнического движения. Выходит, старообрядцы, отстаивая идею самобытности русского православия и его превосходства над всеми другими православными церквями, оказывались хранителями прежних духовно-идеологических основ Русского государства. Отступление государства и официальной церкви от этих установок и послужило главной причиной раскольнического движения. Лишь позже к ней присоединились социальные мотивы, связанные с утверждением крепостнических отношений и усиления эксплуатации крестьян и городского населения.

Вместе с тем, по мнению Николая Костомарова, русские старообрядцы, в отличие от сторонников Реформации в Европе, соединили в себе черты и консерваторов, и протестантов. Обладая неуемной энергией и лишённые иной возможности самоутверждения, кроме успеха на экономическом поприще, именно представители старообрядческих общин составили впоследствии наиболее успешную группу представителей делового мира капиталистической России.

Кроме первого последствия Никоновских реформ – раскола всего общества на сторонников новой и старой веры, вторым результатом произведённой церковной реформы стало осознание властью возможности коренных перемен в старомосковском русском обществе. Раз удалось, несмотря на огромные сложности и жертвы внести изменения в самой болезненной для русских людей духовной основе русского общества, то можно было надеяться, что народ сможет «переварить» и другие покушения власти на его самобытность в сфере экономических, политических, социальных и культурных отношений.

Итак, подводя итоги данному периоду русской истории, который так и не стал для нашей страны «Новым периодом» как для ряда европейских государств, следует всё же отметить, что именно XVII век стал колыбелью новой России. Потрясённая в самих своих основах Смутным временем, она сумела подняться из руин, восстановить прежние социально-политические институты и заложить материальную основу для будущих реформ. Правда, сам процесс модернизации страны, который бы вывел её на уровень передовых европейских государств, оказался отсроченным на целое столетие. Ведь, России тогда надо было ещё собраться с силами после разора и потерь Смутного времени. Возможности же для более плавного и менее болезненного приобщения к плодам западной цивилизации при сохранении позитивных сторон старой национальной культуры напрочь сгорели в пламени политических смут первой половины XVII века.

Тема 6. Реформы Петра Великого и выход России на арену мировой политики. XVIII век – век России

1. Суть и содержание Петровских реформ

Пока Московская Русь оправлялась от последствий Смутного времени, войн и народных выступлений, Западная Европа еще дальше обошла ее в экономическом и культурном развитии. В передовых европейских государствах давно утвердился свободно-рыночный уклад в экономике, значительных высот достигли литература, живопись театр и другие виды искусств, процветала политическая мысль.

Столь очевидные культурные и научно-технические успехи Запада заставили обратить на себя внимание передовых людей Московского царства и сделали возможным проведение петровских реформ.

Поскольку все дальнейшее развитие России в XVIII веке явилось следствием реформаторской деятельности Петра Великого, то к его личности доныне приковано особое внимание историков. Одни ставят ему в заслугу бурный рост российской промышленности, создание регулярной армии и флота, установление торгово-экономических и культурных связей с Европой, строительство новой столицы, основание школ, Академии наук, издание газет, принятие нового календаря и вообще изменение жизни и быта почти всех слоев русского общества. Перемены в столь краткие сроки нигде в мире невиданные и дающие право считать Петра I «революционером на троне».

Другие историки, напротив, ставят ему в вину подрыв прежних духовных устоев русского общества, некритическое восприятие европейских норм поведения и элементов западной культуры, чуждых русскому национальному характеру. Сетуют на то, что даже позитивные сдвиги в жизни русского общества были достигнуты слишком большой ценой: разорением страны и физическим изнурением ее жителей. Более оригинальными в последнее время являются обвинения Петра Великого в насаждении военно-казарменного режима и в установлении собственного культа «отца отечества ». То есть никакой он не великий реформатор, а просто «блистательный тиран», и «честолюбец», благодаря которому, как в свое время горестно заметил русский историк Николай Карамзин: «Мы стали гражданами мира, но перестали быть в некоторых случаях гражданами России».

Вместе с тем, даже такой суровый критик всех его деяний, как консервативный публицист второй половины XVIII века князь , отметил, что России без Петра I понадобилось бы еще два столетия, чтобы выйти на достигнутый к концу его правления уровень развития.

Логика петровских реформ просматривается четко. Уже во время первого посещения Европы в составе «Великого посольства» Петр I уяснил, что, во-первых, без преодоления образовавшегося разрыва в уровне социально-экономического развития Россия не сможет поддерживать равноправные отношения с передовыми государствами Европы. Во-вторых, развитие промышленности и торговли повлечет за собой ряд изменений в сфере образования, науки и культуры, а также потребует изменения сложившихся стереотипов поведения русского человека, насаждения западного рационализма и деловитости в практической жизни.

Конечно, конкретного плана реформ и готовых методов его проведения, у Петра Великого не было и не могло быть. Однако единая линия во всех его действиях все же прослеживается. Для ускорения темпов своего экономического развития стране требовались прочные торговые и культурные связи с более передовыми европейскими государствами. Для этого надо было обеспечить России выход к Балтийскому побережью, но добиться этого можно было только победив сильнейшую тогда в Европе военно-морскую державу- Швецию. Для успешного решения этой задачи надо было создать регулярную армию и флот, позаботиться о создании промышленной базы и совершенствовании системы управления страной. Все это, в свою очередь, требовало развития образования, распространения технических и гуманитарных знаний, изменений в духовной жизни русского общества и в народном быту.

Отсюда одна из уникальнейших черт российского опыта модернизации страны, заключавшаяся в том, что она проходила в экстремальной ситуации Северной войны. Ведь общеизвестно, что для успешного хода реформ требуется полная политическая стабильность внутри страны и отказ от активной внешней политики. В России же все обстояло с точностью до наоборот. Там именно обстановка военного времени наложила свой отпечаток и на содержание, и на сам ход преобразований. Трудно назвать другую страну в мире, которая сумела бы осуществить столь крутую ломку своих социально-политических и экономических структур в подобной ситуации.

Налицо, таким образом, наглядный пример мобилизационного типа развития страны, когда именно государство выступает движущей силой преобразований, решая свои задачи за счет нещадной эксплуатации материальных и людских ресурсов общества.

Столь глубокого проникновения государства в хозяйственную жизнь страны остальной цивилизованный мир ещё не знал. Напротив, трансформация европейского феодализма в раннекапиталистическое общество проходила по пути все большего упрочения и развития свободно-рыночных отношений, расширения гарантий собственности и сокращения сферы внеэкономического принуждения.

России же был уготован иной путь. Рост промышленного производства шёл рука об руку с ограничением свободного предпринимательства, что подрывало ростки новых капиталистических отношений в стране и вливало новые жизненные силы в крепостническую систему хозяйствования.

Именно с именем Петра Великого связано утверждение в России политической системы абсолютизма, где монарху принадлежит вся полнота власти в стране, ограниченная лишь изданными волей самого монарха законами, определяющими права и обязанности всех сословий общества. Однако, русский абсолютизм имел свои особенности, резко выделявшие Россию из феодально-абсолютистских держав Европы. Если в Европе сохранялись очаги местного и сословного самоуправления, население являлось лично свободным, люди считались подданными монарха, то в России крепостнические порядки распространились на всю страну. Даже дворяне были превращены в подневольных слуг государства, обязаны были нести пожизненную военную или гражданскую службу, подвергались казни и телесным наряду с «подлыми сословиями». Если в ряде европейских стран армия и полиция были только главными опорами абсолютизма, то в России вся жизнь общества была построена по военному образцу, страна приобрела вид «государства-казармы.

Однако обратной стороной просветительской деятельности Петра Великого стал глубокий культурный раскол прежде единого русского общества. Европейское образование и западная культура стали уделом довольно узкого слоя привилегированных сословий, прежде всего дворянства. Остальной народ: крестьянство, городские разночинские слои и значительная часть купечества остались приверженцами старых русских культурных ценностей и норм поведения. По своему внешнему виду, и даже по языку (дворяне часто предпочитали общаться между собой на французском или немецком языке), верхние образованные слои российского общества стали резко отличаться от «простонародья», которое осталось хранителем национальных ценностей. Это ещё более усугубило взаимное неприятие и отчуждение между разными слоями российского общества, что имело грядущие негативные последствия.

Обобщая суждения всех авторов о «времени петровских реформ», трудно не согласиться с мнением историка Евгения Анисимова, считающего, что вся «революционность» Петра Великого носила отчетливо выраженный консервативный характер. Прямым следствием его реформ стало еще большее упрочение таких традиционных основ русского общества, как самодержавная власть и закрепощение всех сословий, установление государственно-регулируемого экономического режима, что поставило мощную преграду на пути становления свободно-рыночных отношений.

Налицо, таким образом, феномен «консервативной революции», когда новейшие культурно-технические достижения Запада утилитарно используются для продления жизни архаичных социально-экономических и политических структур. В этом заключалась главная особенность российской модернизации начала XVIII века.

2.  Корректировка Петровских реформ его преемниками

Петр I оставил после себя не только сильную в военно-экономическом отношении державу, но и ряд сложных проблем в социально-политическом строе страны, мешавшим России стать вполне «цивилизованным» европейским государством. Главная из них заключалась в дальнейшем укреплении существующего политического режима, т. е. неограниченной самодержавной власти царя. Неограниченный произвол самодержавной власти, крайняя централизация государственного управления и отсутствие представительных учреждений на деле ослабляли политический режим, так как лишали власть и общество обратной связи и, тем самым, сужали социальную опору режима. В условиях почти полной самоизоляции самодержавия от русского общества небольшой кучке заговорщиков не составляло особого труда свергнуть неугодного императора, несмотря на всю мощь репрессивного аппарата, ибо заговор часто созревал у самого подножья трона. Поэтому вся вторая четверть XVIII века прошла под знаком дворцовых переворотов.

Такому пути решения проблемы взаимоотношения власти и общества в немалой степени способствовала большая роль армии в жизни страны и неупорядоченность Петровского закона о престолонаследии, значительно расширявшего круг претендентов на трон, включая в него самых отдаленных представителей правящей династии, что позволяло заговорщикам быстро найти замену неугодному императору (или императрице).

Требовалось скорректировать петровские реформы в удобном для власти духе, взяв из них лишь то, что способствует стабилизации политического режима. В зависимости от конкретной политической ситуации можно было имитировать возвращение к суровым петровским временам «регулярного государства», требуя порядка и дисциплины во всех звеньях государственного управления, а на деле утверждать военно-казарменный режим и всевластие тайной полиции, чтобы зажать всех недовольных в железный кулак. Или можно было идти навстречу духу времени - эпохи разума и просвещения, изображая в деятельности правительства элементы «просвещенного абсолютизма», расширяя права и привилегии дворянства, чтобы сделать его верной опорой трона. Такая политика «просвещенного абсолютизма» проводилась в ряде других государств Европы и предусматривала осуществление под эгидой верховной власти некоторых прогрессивных реформ, не затрагивающих, однако, основ абсолютистского строя.

Эти два направления в правительственной политике: одна - к установлению военно-бюрократического режима и другая - к «просвещенному абсолютизму», определяли собой всю политическую жизнь России послепетровской эпохи, хотя иногда возникали вполне реальные перспективы законодательного ограничения самодержавной власти и создания представительного учреждения.

Первая и наиболее решительная попытка ограничения самодержавной власти относится к 1730 году, когда претендентке на российский престол вдовствующей курляндской герцогине, племяннице Петра Великого, Анне Иоанновне членами Верховного Тайного совета были предъявлены предварительные условия «кондиции». По этому документу вся полнота власти в стране переходила в руки членов Верховного Тайного совета, а будущая императрица теряла реальную власть и превращалась в чисто декоративную фигуру.

Отказ Анны Иоанновны от уже подписанных соглашений и последующую расправу над авторами этого документа известный русский историк и политический деятель Павел Милюков расценил как роковой поворот, очередную трагедию в истории российского государства, когда окончательно утвердилось самовластие в России, и была предана поруганию первая официальная российская конституция - «кондиции». Тогда же, по его мнению, потерпела крушение самая реальная в XVIII веке попытка ограничить самодержавную власть царя.

Современные авторы Владимир Кобрин и Натан Эйдельман тоже считали, что в случае принятия Анной Иоанновной «кондиций» хотя бы узкий слой российской аристократии выводился из-под необузданного произвола самодержавной власти, что могло открыть путь к гражданскому освобождению других сословий российского общества. С этим трудно согласиться, поскольку освобожденные со второй половины XVIII века от обязательной государственной службы дворяне усилили эксплуатацию своих крестьян и свой контроль за ними, что еще дальше отодвинуло перспективу освобождения последних от крепостной зависимости. Кроме того, установление в таких странах, как Речь Посполитая и Швеция, полного господства феодальной аристократии отнюдь не привело эти государства к величию и процветанию.

Все-таки для Россию в ту историческую эпоху, исходя из социально-политических и иных факторов, наиболее предпочтительной формой государственного устройства был «просвещенный абсолютизм» при условии, чтобы императорский трон России занимали люди искренне пекущиеся о благе отечества, как Петр I.

Анна Иоанновна к таковым вроде бы не относилась. Время её правления отмечено засильем иностранцев (прежде всего немцев) при императорском дворе и в органах государственного управления, а также установлением репрессивного режима в стране. первая повела линию облегчение положения дворян, освобождения их от пожизненной службы государству, сократив её до 25 лет. Для дворянских недорослей был открыт Шляхетский корпус, окончив который они сразу становились офицерами, а не тянули, как в прежние времена, по несколько лет солдатскую лямку. Был изменен петровский закон о наследовании помещичьих имений. Теперь хозяин поместья получил право распределять свое имущество между всеми членами семьи.

Разные императоры и императрицы сменяли друг друга на российском престоле, но неизменной оставалась их общая линия на расширение дворянских привилегий и постепенное освобождение их из-под опеки государства. Захватив власть с помощью дворянских гвардейских полков, Елизавета Петровна отблагодарила дворян специальным указом, предоставлявшим только лицам благородного дворянского сословия право «...иметь над людьми и крестьянами полную власть без изъяна, кроме отнятия жизни и наказания кнутом и проведения над оными пыток». Прочие сословия (купцы и духовенство) таких прав были лишены. Еще резче, таким образом, стала черта, отделявшая дворян от остальной части российского общества.

Петр III недолго пробыл на троне по причине откровенно пренебрежительного отношения к национальным интересам страны и к русской вере и к русским обычаям. Однако за свое недолгое правление он успел издать ряд указов, представлявших собой попытку внесения более основательных элементов европейской политической культуры в страну, сохранявшую, несмотря на свой внешний европейский лоск, черты восточно-азиатской деспотии. Его Указ «О вольности дворянской » вообще освободил дворян от обязательной службы государству. Другой Указ ликвидировал Тайную канцелярию - орган политической полиции, державший во времена Анны Иоанновны в страхе все население страны, включая высших государственных сановников. Особенно примечательным был Указ, проводящий идею веротерпимости и прекращавший преследование старообрядцев.

В годы правления Екатерины II было окончательно покончено с петровским идеалом «регулярного государства», с равными обязанностями и равным бесправием всех сословий перед верховной властью. При ней дворяне получили все, что хотели, включая право на созыв дворянских уездных и губернских собраний (по «Жалованной грамоте дворянству» 1785 года).

В первые годы своего правления Екатерина II была готова даже пойти на некоторое ограничение своей самодержавной власти. В августе 1762 года по инициативе ее ближайшего советника был подготовлен документ о создании Верховного Императорского Совета с законодательными функциями. Но когда в работе созванной правительством Уложенной комиссии выяснилось, что дворянству в основной его массе абсолютно чужды идеи представительной власти, она тотчас приостановила действие этого уже подписанного указа. Столь же быстро Екатерина II рассталась с другими своими либеральными проектами о создании в стране «третьего сословия » и отмене крепостного права, когда на той же Уложенной комиссии 1767года выяснилось, что дворяне будут горой стоять за свои крепостнические права и сословные привилегии. Поэтому в годы ее правления, наряду с безусловно прогрессивными законами, способствующими развитию русской промышленности и торговли, принимались по сути «азиатские» указы запрещавшие крестьянам жаловаться на своих господ (1767 год) или предоставлявшие помещикам право ссылать своих крепостных на каторжные работы (1765 год).

Хорошо понимая шаткость своих прав на российский престол и всецело завися от поддержки господствующего дворянского сословия, Екатерина II в своей деятельности проводила четкую грань между своими либеральными идеями и собственной политической практикой, трезво оценивая неподготовленность страны к более радикальным переменам.

В силу этого XVIII век для России никак не мог стать временем падения крепостного права и ограничения самодержавной власти. Господствующей оставалась тенденция сохранить сложившийся уклад жизни как можно в более неизменном виде при некотором усвоении отдельных элементов европейской культуры. Поэтому модернизации российского общества осталась незавершенной и поверхностной. Только лучшие представители правящей элиты (Григорий Орлов, Никита Панин и Дмитрий Фонвизин) высказывались за законодательное облегчение положения крепостных крестьян. И только единицы из образованного сословия (Александр Радищев и Фёдор Кречетов) говорили о моральном ущербе нации, который наносится господством крепостного права и об его экономической неэффективности.

Тема 7. Россия и мир в первой половине XIX века. Время упущенных возможностей

1. Сперанско-аракчеевская альтернатива

Главной проблемой развития России и её существования в окружающем мире в начале XIX века, как и в начале XVIII века, было стремление занять и сохранить достойное место в ряду великих европейских держав. Но, если раньше для этого оказалось вполне достаточным поверхностной модернизации (в смысле вестернизации) страны за счёт крайнего напряжения всех её материальных и физических ресурсов, то новый XIX век требовал слома или коренного обновления главных несущих основ Российской империи – крепостного права и самодержавного образа правления.

Однако правящий класс России не хотел столь глубоких перемен. По этой причине главным катализатором реформаторских настроений в образованных слоях русского общества могли стать не изжитые ещё до конца идеи «просвещённого абсолютизма». Только кровавые издержки Великой Французской революции стали сильным аргументом в руках консервативных сил общества. Если передовые люди России расценивали революционные события во Франции как расплату абсолютизма за его неуступчивость общественным настроениям и нежелание следовать «духу времени», то консерваторы считали революцию страшной и опасной болезнью западного общества, от которой Россия пока избавлена именно благодаря особому укладу своей жизни. Поэтому жизнь России первой половины XIX века определяла борьба двух тенденций в правительственной политике. Одна из них предполагала проведения серьёзных реформ, которую можно назвать линией , по имени самого талантливого реформатора из окружения Александра I. Вторая вела к утверждению в стране военно-казарменного режима. Её можно назвать линией , ставшего живым олицетворением государства-казармы при том же императоре.

Первая попытка установления военно-казарменного режима в стране относится к времени правления императора Павла I. При всей нелогичности и абсурдности многих его поступков, единую линию в его поведении всё же можно обнаружить. Она вела к сосредоточению всей административной власти в руках императора и узкой группы временщиков.

Император Павел I грубо, по-топорному, сделал попытку перейти от игры в «просвещённый абсолютизм» к абсолютизму нормальному, то есть к полицейскому государству, которое он считал лучшей панацеей от революционных бурь. Свой идеал государственного устройства Павел I увидел в государстве-казарме Пруссии, а его средневековые представления о дворянской доблести и чести наглядно продемонстрировало увлечение Мальтийским духовно-рыцарским орденом.

Внутренняя политика этого императора носила ярко выраженный охранительный характер. Его Манифест о трёхдневной барщине носил только рекомендательный характер. Другой его указ о запрещении продажи крепостных крестьян без земли распространялся лишь на Украину. Никакого облегчения крепостного бремени не произошло. Ибо Павел I считал крепостное право прочной основой существующего порядка, а сто тысяч дворян-помещиков своими естественными полицейскими.