Учебно-методический комплекс учебной дисциплины «Отечественная история» (стр. 7 )

Этот пример в очередной раз показывает, насколько зыбкими являются позиции реформатора при царском или авторитарном режиме, когда судьба реформ всецело зависит от доброй воли правителя. Ведь, Сергей Витте не мог опереться на свою фракцию в парламенте, или апеллировать к внепарламентской оппозиции, из – за их отсутствия в тогдашней России. Да он и не был сторонником преобразований в политическом строе, выступая, как сам отмечал, за «правовое самодержавие». Он надеялся улучшить политическую систему не посредством разделения властей и привлечения общественности к делам государственного управления, а за счёт внедрения в чиновничий корпус компетентных людей, что являет собой верх политической наивности.

Не свидетельствует о политической прозорливости Сергея Витте и его пренебрежение к «рабочему вопросу». Прочным условием мира и согласия в рабочей среде он считал доброе, отеческое отношение предпринимателей к своим рабочим, без всякого вмешательства со стороны государства. В этом отношении политические противники Сергея Витте в правительственном аппарате были дальновиднее.

Изменение политического курса, связанного с отставкой Сергея Витте и однозначным усилением консервативных настроений в правительственных кругах, совпало с окончанием девятнадцатого века и переходом к веку двадцатому, который принёс России очень много испытаний.

Новый ХХ век ознаменовался оживлением общественной активности, разрастанием террористических акций и усилением полицейских репрессий как против революционеров, так и против либералов. Причём, как уже отмечалось, сторонники консервативно – охранительного направления в правительственной политике вовсе не были чужды духу нового. Они понимали опасность нарастающего рабочего движения и сразу попытались взять его под контроль. Именно с согласия нового министра внутренних дел Валентина Плеве жандармским полковником были созданы легальные рабочие организации, подконтрольные правительству. Это явление впоследствии получило название «полицейского социализма». умственному взору организаторов и вдохновителей «полицейского социализма» уже представлялась перспектива «социальной монархии» при полном единении царя и рабочих классов, при которой революционная пропаганда теряет всякую почву. Однако правительство стало заложником очень неприятной для себя ситуации. Чтобы вызвать симпатию и доверие к себе, зубатовские организации были вынуждены поддерживать рабочие требования к заводской администрации, что вызвало ответные протесты предпринимателей. Очень скоро они поневоле стали выступать зачинщиками стачечной борьбы. Это заставило правительство быстро прекратить свой эксперимент с рабочим движением. Зубатовские организации были распущены. Акцент в правительственной политике отныне был сделан на чисто полицейских карательных мерах ко всяким формам оппозиции существующему строю. Суть такой политики министр внутренних дел определил довольно точно: «Если мы не в силах изменить историческое движение событий, то мы обязаны поставить ему преграды, дабы задержать его, а не плыть по течению, стараясь быть всегда впереди».

Почему-то часто в нашей истории неуверенное в себе и не желающее серьёзных реформ правительство видит выход в войне, лучше всего маленькой и победоносной. Так было и не этот раз. Возможно, сам император Николай II не хотел войны и не стремился к ней. Но он ничего не сделал и для её предотвращения. В российском же правительстве верх взяли сторонники войны. Когда военный министр Куропаткин заявил о неподготовленности русской армии к ведению войны на Дальнем Востоке, ответил ему в приватном письме: «Батенька, вы нашего внутреннего положения не знаете, чтобы успокоить страну, нам нужна маленькая, победоносная война.

Однако вспыхнувшая война с Японией оказалась, как известно, не маленькой и далеко не победоносной.

Поражение России в русско-японской войне сыграло роль детонатора революционного взрыва. Ведь оказался подорван самый весомый аргумент в пользу существования самодержавного строя – поддержание величия России и боевой мощи её армии. В результате этого в оппозицию к существующему строю встали почти все слои русского общества, за исключением откровенных ретроградов.

2. Первый революционный кризис в России. годы

Революционный кризис в России вызревал с самого начала ХХ века. К нему вёл целый комплекс причин экономического, социального, межнационального и даже психологического порядка. Разразившиеся революционные события явились расплатой правящей элиты за архаичность государственно - правовых институтов, за наличие полуфеодальных пережитков в деревне, за тяжёлое положение рабочего класса, за нежелание правительства пойти на компромисс с новыми общественными силами, чтобы совместными усилиями решить стоящие перед страной проблемы.

Итак, получалось, что в оппозицию к существующему строю встали практически все слои русского общества от либералов - интеллигентов до рабочих и крестьян.

И, как тоже часто бывает в истории, политическое брожение в народе порождает смятение в государственных умах, мешает правительству реально оценить ситуацию в стране, заставляет играть с огнём. Как ещё можно объяснить затею с возрождением зубатовского движения во главе с небезызвестным священником Георгием Гапоном. Итогом этой полубезумной политики правительства стало «Кровавое воскресенье» 9 января 1905 года, ставшее прологом революционных событий. Правильно потом было отмечено в революционных прокламациях, что войска расстреляли не мирную демонстрацию, а веру народа в царя, в то, что царю одинаково дороги интересы господ и простого народа.

Именно в результате крушения былой харизмы царя как защитника и покровителя всего народа по причине позорного поражения в русско-японской войне, а также «Кровавого воскресенья», ситуация окончательно вышла из под контроля правительства и весь мир стал свидетелем бурных событий в стране с января 1905 по июнь 1907 года.

Царская администрация и поддерживавшие её силы продемонстрировали полное неумение адекватно реагировать на бурный поток событий в постоянно меняющейся ситуации. Вместо того, чтобы попытаться как - то сгладить вырвавшиеся на поверхность социальные конфликты, царь и его окружение до последнего держались за прежние полуфеодальные устои.

Первая реакция правительства на подъём революционной волны была прогнозируемой: силой подавить всякое сопротивление власти, что было в духе прежних традиций. Такой настрой покоился на уверенности в преданности войск и надежде на царистские иллюзии крестьянских масс.

Однако подобные расчёты не оправдались. Крестьянские выступления и восстание на броненосце «Потёмкин» показали, что правительство прочной опоры в стране не имеет. И, напротив, применение вооруженного насилия со стороны властей способствовало консолидации всех, оппозиционных царизму, политических сил. Столкнувшись с дальнейшим подъёмом революционного движения в стране летом 1905 года, особенно с Всероссийской Октябрьской политической стачкой, которая фактически парализовала экономическую жизнь страны, император Николай II, наконец – то, поступился принципами и даровал народу Манифест от 01.01.01 года. В этом документе он предоставлял своим подданным гражданские свободы, а Государственная дума, о созыве которой было объявлено ещё 6 августа 1905 года, наделялась законодательными функциями.

Это был ловкий ход со стороны правительства. Он позволял достичь сразу несколько целей. Во-первых, Манифест успокоил финансовые круги Запада, от которых зависела выдача кредитов России. Они приветствовали становление её на парламентский путь развития, так как это снижало накал критики в их адрес за то, что они оплачивают карательные акции царизма. Во-вторых, объявленные права и свободы способствовали расколу либерального лагеря, из которого окончательно выделилось умеренное крыло, полностью удовлетворённое содержанием данного документа и не к чему большему не стремящееся. Наконец, признав Думу законодательным учреждением, правительство ослабило, тем самым позиции революционных сил с их лозунгом «Вся власть Учредительному собранию». Такое собрание созывается революционным путём для изменения основ существующего строя. значительную часть российского общества столь радикальный лозунг уже не привлекал. Зачем? Когда появилась возможность влиять на правительственную политику с трибуны Государственной думы. Теперь же существовала Дума с законодательными функциями, что давало обществу возможность влиять на правительственную политику без экстремистских действий.

Всё это способствовало отходу от революции значительной части благонамеренных граждан, что позволило правительству, сочетая тактику «кнута» и «пряника»: усиление репрессий под прикрытием демократического фасада, постепенно восстановить контроль над страной.

Правительство тоже не было довольно сложившимся положением. Оно рассматривало думу как вынужденную уступку, как свидетельство собственной слабости, и всячески старалась урезать её влияние на политическую жизнь страны. Оппозиция же, получив большинство в первых Государственных думах, пыталась использовать представительное учреждение для решения злободневных вопросов российской жизни, особенно аграрно-крестьянского. Поэтому с первых же шагов своей деятельности дума стала ареной острейших противоречий с правительством.

Решить возникший конфликт между думой, требовавшей создания ответственного перед ней министерства, и правительством, стремящимся превратить орган народного представительства лишь в законосовещательное учреждение, можно было двумя путями. Либо дума конституирует себя в Учредительное собрание и примет меры по радикальной ломке самодержавно – сословного строя, либо инициативу возьмёт на себя правительство. Так оно и случилось. Убедившись в слабости революционных сил, правительство разогнало неугодную ему II Государственную думу, и объявило о подготовке новых выборов по новому избирательному закону, дающему односторонние преимущества имущим классам.

День разгона II Государственной думы принято считать временем завершения Первой российской революции. Победа осталась на стороне правительства. История предоставляла ему последний шанс: не ломая резко институтов традиционного общества, обеспечить поступательное развитие России.

Но для этого надо было вначале полностью и окончательно подавить революционные выступления в стране. Эта задача была возложена на нового премьер-министра Петра Столыпина.

Тема 10. Россия на пути реформистской альтернативы ( годы)

1.  Политика «просвещённого консерватизма»

Кроме огульных репрессий в арсенале нового премьер-министра был целый пакет реформ, который позволял добиться социально - экономического обновления страны без серьёзных передвижек в её политическом строе. В отличие от своего предшественника – реформатора , последний весь корень проблем России видел в отсталости её аграрного сектора. Именно на нём он предлагал сосредоточить все усилия правительства, а не на промышленности и финансах, как прежде. Его программа индустриализации страны включала в себя три направления в решении этой задачи. Во-первых, в разрушении крестьянской общины и создания на основе общинных земель слоя индивидуальных крестьянских хозяйств. Это, по его мнению, должно было резко увеличить объемы сельскохозяйственного производства и отвлечь внимание крестьян от помещичьих земель. Конечно, не все из выделившихся из общины крестьян были способны стать зажиточными хозяевами на своей земле. Остальные могли переселиться на новые земли в Восточные районы страны или их могла принять растущая российская промышленность, толчок для которой послужило бы увеличение темпов сельскохозяйственного производства.

Ибо, вторым направлением реформ должно было стать развитие внутреннего рынка, резкое повышение покупательной способности населения, что должно было, в свою очередь, обеспечить бурный рост российской промышленности.

И, наконец, непременным решением этих двух первостепенных задач считал широкое распространение грамотности в народе, ибо без подъёма уровня его образования и культуры нельзя было воспитать настоящего культурного хозяина – фермера. Равно как и индустриального рабочего.

Помимо этих преобразований у имелась масса предложений по постепенному уравнению сословий, реорганизации местного управления, утверждению свободы вероисповедания, смягчению национальных противоречий в стране и т. д. Всё это, по мысли , позволяло превратить Россию в процветающую державу без серьёзных общественных перемен.

Вначале судьба благоволила премьер-министру. Ему пока доверял царь. Фундамент тогдашней России – дворянско-помещичий класс был благодарен ему за жестокое подавление революционного движения. Наконец, в своей деятельности мог опереться на «конструктивный», то есть согласный работать с правительством, депутатский корпус III Государственной думы. Но, как говорится, нет пророков в своём отечестве. Своей деятельностью не снискал к себе доверия и уважения ни у сторонников прежнего порядка, ни у оппозиции существующему строю. Царь и его ближайшее окружение мирились с диктатурой за то, что он поистине железной рукой наводил порядок в стране. Это же снискало ему неприязнь со стороны революционных и демократических сил, которые за репрессиями не видели никаких позитивных изменений в стране.

Единственное, что удалось свершить – это сдвинуть с места самый больной аграрно-крестьянский вопрос, обеспечить выход из общины части крестьян, потому что правительство разуверилось в общине, как залога спокойствия и порядка в деревне. В ходе крестьянских выступлений в годы Первой русской революции сельская община выступала в роли коллективного органа борьбы за отчуждение помещичьих земель. Но, пожертвовав общиной, правящий класс России не допускал и мысли о более радикальных преобразованиях. Как ни странно, в общей неприязни к сошлись и проправительственные и антиправительственные силы. Революционеров понять можно: дальнейшее продвижение столыпинских реформ и, особенно, удачный итог его аграрной реформы мог поставить крест на всех их проектах социального преобразования общества.

Возможно, для успеха его преобразовательной деятельности не хватило всего одного фактора – времени. Он не раз повторял: «Дайте нам двадцать лет покоя, и вы не узнаете России». Однако постоянные нападки на премьера и «справа», и «слева», усиление оппозиционных настроений в Государственной думе – всё это делала весьма зыбкими надежды на достаточно продолжительный и прочный «гражданский мир» в России. Да и сам реформатор не имел поддержки в обществе. Занимал он свой пост, пока был нужен императору для борьбы с революционным движением. Когда царь и его ближайшее окружение убедились в отсутствии этой опасности, тогда надобность в Столыпине отпала. И убийство в Киеве в 1911 году лишь не намного опередило его политическую смерть, т. е. отставку.

2. России накануне и в годы Первой мировой войны. Крушение монархии

У сменивших на посту премьер-министра персон уже не могло быть самостоятельной политической линии. Правящий режим чувствовал себя настолько уверенно, что помышлял о том, чтобы вновь забрать дарованные в годы революции народу свободы. Существовали даже проекты превращения Думы в чисто законосовещательное учреждение. Получается, что аграрная реформа и урезанная в своих правах Государственная дума, стали последней уступкой царского правительства реальным потребностям дальнейшего развития страны. А российской общественности под ударами репрессий приходилось замыкаться в себя, уходить от острых политических вопросов в тишь семейного очага или в «чистое искусство».

Вот, только если бы не Первая мировая война и вызванный ею системный кризис в России. Карл Маркс верно заметил, что война является тяжелейшим испытанием для любой нации, что сила и слабость любых учреждений и любого социально-экономического порядка проверяется ходом войны и ей исходом. Царская Россия такой проверки на прочность не выдержала. Впрочем, может быть, дело было вовсе не в войне, а в самодержавном режиме, неспособном к серьёзным переменам соответственно новым реалиям ХХ века, что делало неизбежной гибель старой России. Война лишь ускорила этот процесс.

Поражение русских войск вызвало рост оппозиционных настроений в стране. Либеральная печать и думские ораторы развернули настоящую компанию по разоблачению костной царской бюрократии, неспособной организовать оборону страны и справиться с нарастающими экономическими трудностями. Серьёзность ситуации ввиду мощного наступления германских войск требовала широкого привлечения российской общественности к делам фронта и тыла. Очередной министр внутренних дел прямо так и говорил на заседании Совета министров: «Мы все вместе непригодны для управления Россией при сложившейся обстановке… нужна либо диктатура, либо примирительная политика».

Но осуществлявший верховную власть Николай II оказался неспособен ни на то, ни на другое. Все его действия ограничились созданием под контролем правительства земских союзов и торгово-промышленных комитетов для оказания помощи сражающейся армии. А вместо того, чтобы активно вмешаться в ход событий, царь предоставил им идти своим чередом, взяв на себя верховное командование армией и отправившись на фронт, что в той ситуации оборачивалось для российской монархии сущим самоубийством. Ещё одной крупной политической ошибкой последнего российского императора стало то, что, отправившись в ставку, он передоверил все дела управления страной императрице Александре Федоровне, настроенной ещё более консервативно, чем сам император. Для неё даже лояльный председатель Думы Родзянко казался смутьяном. Вместо того, чтобы искать приемлемый компромисс с IV Государственной думой, власть стала на путь ненуждой конфронтации, назначая на ответственные министерские посты заведомо непопулярных в обществе лиц. И, от себя добавим, бесталанных. Сложился, по – существу, «вотчинный» принцип управления страной, когда главнейшим условием была преданность кандидата придворной камарилье и особенно «святому старцу» Г. Распутину. В дальнейшем наступила настоящая «министерская чехарда», что совсем дезорганизовало работу государственного аппарата.

В этих условиях в оппозицию к царизму перешли даже прежде лояльные ему силы, включая октябристов и умеренных националистов. В недрах Думы возник «прогрессивный блок», который выдвинул требование о создании ответственного пред Думой правительства и издание законов, смягчающих политический режим в стране. В ответ Николай II распорядился закрыть заседания III Государственной думы. Получалось, что чем больше накалялась ситуация в стране, тем неуступчивее становилось царское окружение, само выбивая почву из-под ног.

Методически создавая вокруг себя политический вакуум, царская семья в самый решающий для себя момент оказалась в полной изоляции, утратила поддержку не только в армии, но даже среди собственной родни. Отсюда нереальными и запоздалыми оказались лихорадочные попытки царя в самый разгар февральских событий установить в стране военную диктатуру. Для этого не оказалось ни верных воинских частей, ни толковых исполнителей.

РАЗДЕЛ 3. Россия в период социалистической модернизации. гг.

Тема 11. Исторический поворот в мировом развитии. Великая Русская революция. годы

1. Крушение буржуазно-демократической альтернативы

Вначале, сразу после отречения от престола Николая I, всем казалось, что Россия прочно встала на путь буржуазно-демократического развития. Вышедшее из недр IV Государственной думы Временное правительство, провозгласила все гражданские свободы, отмену смертной казни, ликвидацию всех сословий и национальных ограничений.

Однако для большинства трудового населения страны, воспитанного на общинных, коллективистских, традициях – всё это было пустым звуком, или, более того, сигналом к немедленным действиям по достижению социальной справедливости. Чем дальше, тем более настойчиво массы рабочих и солдат, заполонившие площади и улицы столицы, требовали самых радикальных перемен: скорейшего заключения мира, ограничение произвола предпринимателей, наделение землёй крестьян за счёт помещичьих имений.

Октябристы и кадеты, определявшие состав первого Временного правительства не были настроены на столь кардинальные перемены. Они просто боялись нарушить хрупкий, едва установившейся гражданский мир в России. Поэтому они избрали мудрую, как им казалось, тактику: «сначала успокоение – потом реформы». Правительство надеялось, что время само рассосёт значительную часть иллюзий и убавит революционный энтузиазм масс. И, как выразился известный российский промышленник : «может, всё образуется и русский народ никого не обидит». Выходит, что определённые иллюзии испытывали сами члены октябристско-кадетского временного правительства, которое переоценило степень своего влияния на население Петрограда и излишне понадеялись на поддержку эсеро-меньшевистских Советов. Глубокие знатоки европейской культуры и права, они, оказывается, совершенно не знали собственного народа, который не желал слышать ничьих увещеваний, а настойчиво требовал мер по улучшению своего положения.

Как только министр иностранных дел Временного правительства заявил о том, что Россия будет верна своим союзническим обязательствам и продолжит участие в войне до победного конца, то это вызвало такой взрыв недовольства у солдат столичного гарнизона, боящихся отправки на фронт, что прямиком привело к отставке первого состава Временного правительства.

Однако пришедшие на их место представители Совета рабочих и солдатских депутатов во главе с кумиром демократической публики не сумели составить прочной альтернативы большевикам. Казалось, именно такое правительство, где главную роль играли лидеры социалистических партий меньшевиков и эсеров, пользующихся влиянием среди рабочих и солдат Петрограда, сумеет лучше провести политику классового сотрудничества. Только взятый им курс на то, чтобы примирить всех, кого можно примирить, и вести их к единой цели - к обновлению России, уже не соответствовал сложившейся ситуации в стране, чреватой экономическим кризисом, анархией и политическими потрясениями. Она имела только один результат – рост всеобщего озлобления и усиление нападок на правительство как «справа», так и «слева». В итоге наблюдался паралич власти, когда любое правительственное распоряжение превращалось в простую бумажку, необязательную к исполнению. Этому не могли помешать неоднократные перетряски и реорганизации Временного правительства - кредит доверия к нему со стороны народных масс неуклонно падал.

В конце концов даже такой истовый демократ как пришёл к выводу, что «экстремальная ситуация требует принятия чрезвычайных мер», то есть высказался за диктатуру. Только пойти на этот шаг он так и не смог именно в силу своих демократических убеждений. Наиболее благоприятный для этого момент был упущен в июне 1917 года после подавления антиправительственного выступления солдат петроградского гарнизона, поощряемых большевиками. Однако председатель Временного правительства считал большевиков, хоть и экстремистской, но, всё-таки, составной частью демократического лагеря, и боялся, что удар по ним приведёт к ослаблению всего революционно – демократического лагеря и к усилению консервативно – монархических сил. Только этим можно объяснить сравнительно узкий размах репрессий против большевиков, когда они сумели сохранить свои кадры и организационные структуры.

Вторая попытка соединения демократической власти с крепкой генеральской рукой была предпринята в августе 1917 года во время т. н. «корниловского мятежа». Хотя никакого мятежа не было. Просто военный министр по согласованию с главою правительства Александром Керенским направил несколько воинских частей в Петроград, чтобы навести порядок сначала в столице, а затем по всей стране. Но в самый решительный момент, когда воинские эшелоны уже двигались к столице, неожиданно объявил Лавра Корнилова мятежником и обратился за помощью к Петроградскому Совету, где уже успели утвердиться большевики. С их помощью он предотвратил победу правых сил, но сам превратился в заложника революционной демократии, олицетворяемой большевистскими Советами рабочих и солдатских депутатов. Такой поступок , кроме личных амбиций (боязнью оказаться на вторых ролях), определялся его природной склонностью к постоянным компромиссам, стремлению избежать крайностей, балансируя между правым и левым силами, чтобы быть высшего арбитром. Только в данном случае баланс сил был бесповоротно нарушен в пользу большевиков, которые, получив большинство в обоих столичных Советах (Петроград и Москва), почти открыто готовились к захвату власти. Временное же правительство потеряло опору в народе и утратило поддержку среди генералитета, который не мог простить Александру Керенскому предательство и арест генерала Корнилова.

Так история России в очередной раз продемонстрировала окружающему миру самый неудачный способ решения назревших проблем, когда молодая российская демократия, в силу отсутствия демократических традиций в обществе, быстро превращается в охлократию (власть толпы), и когда, используя недовольство и нетерпение масс к власти под прикрытием самых популистских лозунгов прорывается экстремистская партия, не стесняющая себя никакими политическими принципами и нравственными нормами.

2. Торжество идей революционного переустройства общества

Однако большевики, взявшие власть в октябре 1917 года, оказались заложниками созданной ими же самими ситуации. Стремясь закрепить своё влияние на массу рабочих и солдат, они ознаменовали свой приход к власти решением самых насущных вопросов, на которое оказалось неспособным Временное правительство. Декрет о мире окончательно развалили старую армию. Декрет о земле покончил с помещичьим землевладением и одновременно с очагами культурного землепользования. Полными хозяевами предприятий стали фабрично-заводские комитеты, что почти к полному развалу промышленности.

Принятая в числе прочих «Декларация прав народов России» стала подспорьем для национально-сепаратистских движений на окраинах страны, что вело к распаду России. Советский принцип, положенный в основу государственного строительства новой России грозил ей неминуемым крахом, так как по природе своей Советы депутатов призваны защищать местные территориальные или социально-производственные, а не общегосударственные интересы.

Поэтому жизненно важной для сохранения контроля коммунистической партии над страной стала задача по обузданию этой народной стихии и втискиванию энергии разбуженных революцией народных масс в предельно жёсткие государственные берега. И Великая Русская революция совершила свой крен от безбрежного митингового демократизма, который развернули первые декреты Советской власти, к революционно-якобинской диктатуре большевиков, ставшей над народом и навязавшей ему социалистическое переустройство всех основ российского общества.

Можно определить три этапа перехода от народно-революционной демократии к революционному тоталитаризму. Первый - от 7 ноября 1917 года по 5 января 1918 года. Тогда большевики, руководствуясь знаменитой наполеоновской фразой «Главное ввязаться в бой – потом видно будет», направили все силы на захват и удержание власти. Отсюда самые популярные лозунги и действия, чтобы убедить трудящиеся массы в правильности своей политики и заручиться их поддержкой. Венцом деятельности партии коммунистов на этом этапе стало создание чисто большевистского правительства и размежевание со всеми политическими партиями демократического толка при опоре на уравнительские, мелкобуржуазные иллюзии масс.

Второй этап эволюции народной демократии в революционный тоталитаризм длился с 5 января по 6 июля 1918 года. На этом этапе и его сторонники окончательно распростились с последними демократическими традициями в рядах своей партии и разошлись с теми слоями населения, которые хоть и поддерживали первые мероприятия Советской власти, но были против грядущих социальных экспериментов над страной. Речь идёт о разгоне Учредительного собрания, хотя именно под лозунгом скорейшего его созыва большевики и пришли к власти.

Чтобы расширить пошатнувшуюся социальную базу своей власти большевики в это время пошли на союз с левыми эсерами, предоставив последним ряд малозначительных постов в своём правительстве.

Несмотря на эти внутриполитические успехи, судьба коммунистического правительства по-прежнему висела на волоске. В условиях развала старой армии дальнейшее продолжение войны грозило поражением страны и крахом большевистской диктатуры. Поэтому под сильным давлением советским правительством был заключён позорный Брестский мирный договор с Германией. По условиям этого договора Россия не только несла значительные территориальные потери и выплачивала огромную контрибуцию. Само правительство народных комиссаров превращалось, по-существу, в марионетку кайзеровской Германии, послушно выполняя её всё более наглые требования.

Однако, по мнению , «игра стоила свеч». Он поспешил воспользоваться доставшейся с таким трудом мирной передышкой для окончательного упрочения большевистской диктатуры по всей стране, снизу доверху. Очень скоро руководящая роль коммунистической партии закрепилась по всей вертикали власти – от Совнаркома и ВЦИКа до местных советов. Последние уже тогда из органов народовластия превратились в «приводной ремень» от партии к массам. ЦК большевистской партии взял под свой полный контроль подбор и назначение кадров во все звенья управления. В отношении противников коммунистической диктатуры в повестку дня был поставлен массовый террор. Карающим мечом партии стала ВЧК, получившая право арестовывать, судить и расстреливать всех врагов Советской власти, за фасадом которой скрывалась диктатура вождей большевистской партии.

Вместо рабочего контроля на производстве была внедрена жёстко централизованная система управления промышленностью: от Высшего Совета народного хозяйства до местных совнархозов с назначенными комиссарами во главе. Была завершена национализация почти всех промышленных предприятий и банковской системы без всякой компенсации прежним владельцам. После того как социалистические преобразования в городе были завершены, классовая борьба была развёрнута в деревне, чтобы обуздать мелких собственников. Уже в январе 1917 года была запрещена свободная торговля хлебом и введена продовольственная диктатура. Это означало насильственное и безвозмездное изъятие хлеба у крестьян по линии продразвёрстки для покрытия государственных расходов. Но взять хлеб у зажиточной части деревни власть могла только при помощи сельской бедноты. Ей и была передана вся власть в деревне. Организованные в комитеты бедноты, они подмяли под себя сельсоветы, кооперативы и другие органы крестьянского самоуправления. Злоупотребления комбедов и их покровителей большевиков вызвали рост крестьянских выступлений.

Такая политика большевиков в деревне не могла не вызвала трещину в блоке большевиков и левых эсеров, которые не могли смириться с антикрестьянской политикой большевистского руководства. Выход для себя эсеры увидели в провоцировании новой войны с Германией, чтобы, нуждаясь в поддержке большинства населения страны, большевики отказались от антикрестьянской политики. Для этого эсеры убили германского посла Мирбаха и устроили военную демонстрацию в столице. Но большевики, опираясь на преданный им Московский гарнизон, состоящий из латышских стрелков, сравнительно быстро подавили плохо организованное выступление левых эсеров, убрали их со своей дороги и перешли к открытой диктатуре революционно-якобинского толка.

К лету 1918 года относится наступление третьего, самого трагического этапа перехода от народной демократии к революционному тоталитаризму, когда наглядная демонстрация антидемократической и антигуманной сути коммунистической власти вызвали сползание российского общества к гражданской войне.

В Гражданской войне всегда выигрывает тот, кто сумеет убедить большинство нации в правильности своих действий. Белое движение не сумело создать приемлемую для большинства трудящегося населения страны политическую программу. Общие и туманные декларации белых генералов, старательно обходящие жизненно важные для народа вопросы о государственном строе, о правах крестьян на помещичью землю и демократических свободах, воспринимались им как стремление вернуться к старым порядкам. Это крайне сузило социальную базу Белого движения, ограничив её кадровым офицерством, студенческой молодёжью, казачеством и личными противниками Советской власти. Иными словами, белые генералы сделали упор на чисто военном способе решения вопроса о свержении коммунистической диктатуры. В этом и заключалась их главная ошибка.

Большевистские руководители, напротив, под все свои действия подводили идеологическую платформу, сумев убедить значительную часть трудового народа, что, несмотря на все издержки коммунистической диктатуры, она всё же предлагает лучший выход для страны и её народа, нежели победа белых генералов.

Большевики победили также благодаря организованности и сплочённости в своих рядах, потому, что сумели превратить контролируемую ими территорию в единый военный лагерь, создать централизованное управление фронтом и тылом, обеспечить дисциплину и порядок на своей территории.

Белые правители подобным похвастаться не могли. Захваченная ими территория напоминала полный развал, ибо была перенасыщена спекулянтами, казнокрадами и тёмными личностями, буквально разъедавшими тыл белой армии. Гораздо хуже, чем у противника, у них был обеспечен и порядок в воинских частях. Нельзя не согласиться со словами известного идеолога Белого движения , что «начинали Белое движение почти святые, а закончили почти мерзавцы».

Сыграло свою роль в победе большевиков и выгодное военно-стратегическое положение Советской республики. Она занимала исторический центр страны, где сходились важнейшие железнодорожные узлы, располагались крупнейшие оружейные заводы и воинские склады; где находилась большая часть однородного русского населения, поставлявшего солдат в Красную армию. Удобная конфигурация советской территории позволяла Красному командованию быстро перебрасывать войска на угрожаемые направления, как только противник обозначал направление своего главного удара, парировать его и переходить в победоносное контрнаступление.

Только социально-политический строй, народившийся в годы революции и гражданской войны, мало соответствовал тому социалистическому идеалу, за торжество которого отдали свои жизни многие поколения русских революционеров. Во-первых, утвердился высочайший тип тоталитарного обобществления собственности, верховным и всевластным распорядителем которой выступил новый многочисленный, но сравнительно узкий по сравнению ко всему населению страны, слой управленцев из правящей партии. За ширмой советской и государственной скрывалась по существу узкогрупповая корпоративная собственность новых хозяев России.

Во-вторых, тоталитарно изменилась природа большевистской партии. Она всё больше отрывалась от масс и, применяя репрессивные меры по подавлению народного недовольства, она находила для себя новую социальную опору , попадая в заложники нового элитного слоя советского общества – «совслужащих». Коммунистическая партия как бы становилась одновременно и правящей партией и правящим классом нового советского общества.

В-третьих, тоталитарные изменения произошли также в области общественной морали. Как ненужный хлам были отброшены в сторону все слова о свободе, равенстве и демократии для всех. На первый план теперь выдвигались жестокость, классовая месть, преданность идее социального переустройства и оправдание любых преступлений, если они направлены на благое дело – «освобождению трудящихся от гнёта капитала». Это открывало дорогу в партию и к власти не самым лучшим социальным элементам, тем, кто жаждал безмерной власти и чурался простого, будничного труда. Тем более, для того, чтобы выбиться в начальство не требовалось особого образования или культуры. Достаточно было только бездумной исполнительности и угодничества по отношению к начальству, интриганства и обмана по отношению к сослуживцам и подчинённым.