Участникам, организаторам и гостям международной конференции «У истоков российской государственности» к 395-летию Дома Романовых (стр. 3 )

по истории российской государственности

и персоналиям династии Романовых.

-----

Генеалогия и политическая история России

эпохи Романовых

Все исторические закономерности проявляются через деятельность людей, а каждый человек находится в системе сложных родственных отношений и является носителем конкретной генеалогической культуры, занимающей в менталитете любой эпохи чрезвычайно важное место. Этим определяется то влияние, которое оказывали семейные связи на события прошлого, часто определяя мотивацию поступков и убеждения людей.

Генеалогия дает ценную информацию для большинства областей исторической науки. При анализе политических процессов особый интерес представляют родственные связи правивших семей. Их изучение помогает понять механизмы наследования власти, причины заключения союзов и формирования группировок, выбор приоритетных направлений политического курса, истинную подоплеку дворцовых переворотов и смены династий. Большое политическое значение имели браки монархов, они могли привести к военным конфликтам, созданию национальных государств, внутренним реформам.

С генеалогическими факторами связаны также социальные аспекты политических реалий прошлого. Положение человека в обществе, его права, привилегии, обязанности, круг возможных должностей и чинов были обусловлены принадлежностью к конкретному роду. В древности, Средние века и Новое время социум имел сложную структуру и представлял собой разветвленную иерархическую систему. Родство при таком многообразии выполняло регулирующие функции, определяя статус каждой из групп населения.

Все перечисленные закономерности ярко проявились в эпоху правления Романовых. Избранию Михаила Романова на царство способствовали близкие связи с угасшей династией Рюриковичей через первую жену Ивана Грозного Анастасию Романовну Захарьину-Юрьеву. Новому монарху она доводилась двоюродной бабкой. Утверждение на престоле Романовых повысило социальное положение и усилило политическое влияние семей, находившихся с ними в близком и дальнем родстве. Известно, что получение в 1614 г. мало заметным до того Константином Ивановичем Михалковым видного чин постельничего объяснялось его генеалогической связью с Михаилом Федоровичем, приходившимся ему четвероюродным братом по женской линии[1].

Родственные отношения обусловливали возникновение придворных кланов, которые определяли направления государственной политики. Конечно, причины формирования этих группировок нельзя сводить только к генеалогическим связям. Вся аристократия находилась в каких-либо степенях родства между собой, и границы конкретного клана не были четкими.

Генезису политических группировок в России XVII вв. способствовала брачная политика Романовых. В отличие от многих европейских династий они заключали супружеские союзы не с представительницами равных им по статусу семей, а выбирали жен из среды русской аристократии. Эта традиция сложилась в XVI в. и возникла из-за международной изоляции страны, нежелания западных монархов родниться с русской династией, жестких конфессиональных требований к супругам.

Нельзя сказать, что правители России не стремились к установлению матримониальных связей с Европой, ясно понимая политические выгоды подобных союзов. Еще Иван IV, нуждаясь в дипломатических преимуществах в ходе Ливонской войны, просил в 1560 г. у польского короля Сигизмунда II Августа руки одной из его сестер, но брак не состоялся. В начале правления Романовы также предприняли попытки упрочить свое политическое положение и продемонстрировать легитимность полученной власти путем заключения супружеских союзов с западными монархами. Однако усилия женить Михаила Федоровича на датской или шведской принцессах, а затем выдать замуж его дочь Ирину за сына короля Дании Кристиана IV Вольдемара-Кристиана (для чего Москву в 1644 – 1645 гг. посетило посольство во главе с претендентом) закончились безрезультатно. Основным препятствием стал вопрос о конфессии, так как русский обычай допускал браки только с православными и требовал от жениха обязательной смены вероисповедания[2]. Эти неудачи способствовали формированию традиции избирать невесту для царя из подданных, что к XVII в. уже санкционировалось опытом предыдущих правителей страны.

В условиях многочисленности возможных вариантов выбор невесты оказывался важнейшим политическим событием и сопровождался острым соперничеством, поскольку каждый брачный союз приводил к власти новую, консолидированную генеалогически группировку.

Одним из первых проявлений борьбы за родство с Романовыми явилось дело о женитьбе Михаила Федоровича на Марии Ивановне Хлоповой[3]. В 1616 г. царь выбрал ее в жены, но противники свадьбы, используя все возможные средства, вплоть до клеветы, подкупа и ядов, устранили неугодную претендентку. Интригу начали Б. М. и , которые были наказаны за нее ссылкой. Однако цели своей они добились, и Михаил Федорович заключил брак с их троюродной сестрой княжной Марией Владимировной Долгоруковой. Салтыковым оказывала поддержку мать царя, «великая старица» Марфа Ивановна, которой они доводились троюродными племянниками[4]. Длившееся всего три с половиной месяца супружество не принесло Салтыковым выгод, с них даже не была снята опала.

Более удачно сложилась политическая судьба Стрешневых, породнившихся с Романовыми в 1626 г. благодаря союзу Евдокии Лукьяновны Стрешневой и Михаила Федоровича, который оказался очень счастливым и удачным.

Еще более напряженная политическая борьба сопровождала браки Алексея Михайловича. В 1647 г. он выбрал в супруги дочь касимовского помещика Евфимию Федоровну Всеволожскую, но вскоре возник слух о ее тяжелой болезни, поскольку на одной из церемоний невесте стало плохо. Несостоявшаяся царица вместе с семьей была сослана в Сибирь. Стоявший за этими интригами боярин предложил новую кандидатуру в невесты – Марию Ильиничну Милославскую, на сестре которой Анне женился сам вскоре после царской свадьбы, став, таким образом, монарху свояком.

При выборе второй жены Алексея Михайловича, происходило противостояние между Натальей Кирилловной Нарышкиной, которую поддерживал царский фаворит боярин , и Авдотьей Беляевой, связанной с другими кругами московской знати (видимо, с князьями Голицыными)[5]. В ход пошли уже испытанные способы дискредитации конкурентов (в частности, подметные письма), в результате которых А. Беляева была удалена из числа кандидаток. Брак с привел к противостоянию ее близких и родственников первой жены царя Милославских. В начале 1670-х гг. Нарышкиным удалось оттеснить соперников, но при царе Федоре Алексеевиче, сыне , ситуация принципиально изменилась. Нарышкины и попали в опалу и оказались в ссылке. Борьба двух придворных группировок, члены которых находились между собой в ближайшем родстве, фактически определяла ситуацию при царском дворе в 1670 – 1680-е гг.

Политические последствия супружеских союзов были многообразны. Они приводили к усилению влияния новых царских родственников. Причем надо учитывать, что в XVII в. понятие родства трактовалось гораздо шире, чем в настоящее время, и включало значительное количество персон. Например, благодаря браку Алексея Михайловича и в числе царских свойственников оказались Морозовы, Ртищевы, Соковнины, Хитрово, князья Урусовы, князья Хилковы. Распределение родственников монарха по высшим должностям в аппарате управления, наследование государственных постов членами одной семьи позволяли клану проводить определенную политику и влиять на принятие принципиальных решений.

Генеалогическая культура русского общества XVII в. не предполагала мужского и женского равноправия в сфере брака. В отличие от царевичей женщины из династии Романовых не могли заключить союз с лицом более низкого социального статуса. При невозможности выйти замуж за иностранца из-за различий в вере они были обречены на безбрачие. Ни одна из дочерей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича (а до необходимого возраста их дожило 10) не имела мужа. Подобная ситуация препятствовала расширению круга царских родственников, и такое ограничение следует признать обоснованным с точки зрения государственных интересов. В противном случае политическая борьба могла бы оказаться еще более ожесточенной и нанести весомый ущерб системе управления страной.

Желание оказаться в числе родственников монарха в XVII в. могло приводить к явным уголовным преступлениям. Чтобы воспрепятствовать женитьбе царя Федора Алексеевича на грузинской княжне Давыдовой, недоброжелатели обезобразили лицо претендентки, бросив в него «яд», чем и расстроили свадьбу[6]. С другой стороны, попытка породниться с династией могла рассматриваться как государственное преступление. Во время «Хованщины» в 1682 г. князю поставили в вину то, что он при помощи брака с царевной Екатериной Алексеевной (дочерью Алексея Михайловича) намеревался захватить престол.

Выявление состава и степени родства царских свойственников позволяет более объективно оценивать причины и следствия исторических событий, но, несмотря на усилия, которые предпринимались в этой области, генеалогические связи Романовых по женским линиям в XVI – XVII вв. остаются не полностью выясненными. В частности, в современной историографии не упоминается фамилия матери царицы Ксении Ивановны, хотя еще в 1920-е гг. установил, что она принадлежала к роду князей Хилковых[7]. Такое обстоятельство убедительно объясняет большое доверие, которым пользовалась эта семья у монархов, и ее принадлежность к могущественному клану Морозовых-Ртищевых-Хитрово-Милославских. В середине XVII в. князья Хилковы входили в число 16 семей, жаловавшихся в боярство прямо, минуя звание окольничего.

До настоящего времени спорным остается вопрос о происхождении матери Анны Константиновны. Архимандрит Леонид считал, что она была урожденной княжной Волконской, но с критикой его точки зрения выступил , который выдвинул гипотезу, что мать царицы происходила из семьи Юшковых[8].

Последствия браков, заключенных в XVII в., оказывали влияние на политическую ситуацию в течение длительного времени. Так, по словам князя , после восшествия на престол Анны Иоанновны, «его очень отделенной родственницы (в шестом колене)», «стал одним из руководителей той партии, которая не желала никаких уступок, никакого ограничения императорской власти, намериваясь поддерживать и поддерживала абсолютизм в его наинеограниченной форме»[9]. Эта группировка воспротивилась попыткам части аристократии навязать новой императрице условия, ущемлявшие ее самодержавные права.

Изменение матримониальной традиции произошло при Петре I, который, стремясь к европеизации страны, отказался от прежней брачной политики. Он упразднил обычай заключать браки между Романовыми и их подданными, предпочитая последним правящие семьи из Европы, разрешил выходить замуж женщинам и занял гибкую позицию в вопросе о вероисповедании претендентов. Супружество стало рассматриваться как немаловажный резерв расширения влияния в Европе, способ налаживания союзнических отношений и повышения международного статуса России.

Первым проявлением новой стратегии стал брак племянницы Петра, будущей императрицы Анны Иоанновны. В 1710 г. она вышла замуж за герцога курляндского и семигальского Фридриха-Вильгельма, доводившегося племянником прусскому королю Фридриху I, отношения с которым имели принципиальное значение в ходе Северной войны. Это событие явилось прорывом во внешней политике и ознаменовало преодоление династической изоляции Романовых. Другая племянница монарха – Екатерина Иоанновна – стала в 1716 г. женой герцога мекленбург-шверинского Карла-Леопольда. В этом браке решающее значение имело стремление втянуть Мекленбург в сферу политических интересов России и упрочить ее положение в Балтийском регионе. О большой заинтересованности в союзе свидетельствует то, что в угоду дипломатическим задачам был толерантно разрешен вопрос о конфессиональной принадлежности. Супруги сохранили свои вероисповедания: Карл-Леопольд – лютеранское, а Екатерина Иоанновна – православное. Венчание готовилось вместе с текстом союзного договора между двумя странами, подписанного в день венчания и налагавшего на Россию обязанность передать Мекленбургу некоторые территории, которые находились под властью шведов. Брак царевича Алексея Петровича с брауншвейг-вольфенбюттельской принцессой Шарлоттой-Кристиной-Софией, происходившей из древней династии Вельфов, породнил Романовых с правителем Священной Римской империи Карлом VI, ставшим сыну Петра I свояком.

Однако изменение матримониальной политики произошло не сразу. В первой половине XVIII в. браки Романовых со своими подданными признавались допустимыми, хотя сведения о них переместились в область государственных тайн. В 1711 г. Петр I негласно обвенчался с Екатериной (Мартой Самуиловной Скавронской) и только позже решился на публичное бракосочетание. В 1723 г. царевна Прасковья Иоанновна вступила в тайный брак с генерал-майором -Мамоновым Старшим. заключила секретный супружеский союз с графом . Известно также о желании Петра III жениться на [10].

Стремление связать супружеством Петра II со своей дочерью Марией, а затем князей Долгоруких добиться того же для княжны Екатерины Алексеевны Долгоруковой тоже находилась в контексте представлений о возможности брака между монархом и его подданной и являлась логическим завершением усиления их политического влияния при юном, несамостоятельном правителе. В общем, подобные попытки были обусловлены, желанием аристократии сохранить возможность воздействия на высшую власть через генеалогические связи.

Несмотря на новую модель матримониальной политики в династии Романовых, «Учреждение об императорской фамилии» 1797 г. формально не запретило браки с лицами не владетельного происхождения[11]. Это привело к довольно многочисленным морганатическим (неравнородным) союзам, заключенные в XIX – начале XX в. Самым показательным из них является поступок наследника престола Константина Павловича, который предпочел брак с графиней Иоанной Грудзинской императорскому титулу. Круг возможных супружеских союзов был строго ограничен владетельными родами в только 1889 г.[12]. В том же году Александр III предписал лицам из императорской семьи вступать в браки только с православными, что являлось отражением определенной политической стратегии, проводившейся этим монархом. Родственники Петра I и обеих его жен пользовались особым положением при дворе в XVIII – XIX вв. Для повышения статуса «низкородных» членов семьи Екатерины I им жаловались титулы, что означало автоматическое причисление к знати. Графами стали Ефимовские, Гендриковы и Скавронские – потомки братьев и сестер императрицы. Возможно, были и другие случаи получения титула, обусловленные генеалогически. Первым графом Российской империи стал в феврале 1710 г. государственный канцлер [13]. Нельзя исключить того, что данный выбор определялся родственными связями, поскольку по женской линии он доводился Петру I четвероюродным братом.

Существует предание, будто Нарышкины отказались от графского и княжеского титулов, что объяснялось, по замечанию историка , «исключительностью их положения в царствование Петра I, Петра II и Елизаветы Петровны, когда они, по близкому родству с Петром I, считались как бы членами царского дома и во всех торжественных случаях занимали первенствующее место среди всех вельмож и царедворцев, несмотря даже иной раз на их невысокую чиновность»[14]. До 1917 г. сохраняли видное положение при дворе и в сфере государственного управления Лопухины.

В XVII – XVIII вв. род Романовых был крайне малочисленным. Только благодаря обширному потомству Павла I численность семьи стала расти и со временем достигла нескольких десятков человек. Занимая высшие государственные посты, в XIX в. великие князья фактически представляли собой политически активную группу, влияние которой достигло максимума в момент политического кризиса середины 1910-х гг., когда члены императорской семьи составили оппозицию правящему монарху[15].

В XIX – начале XX вв. генеалогическая информация широко использовалась для политической дискредитации правителей России. С точки зрения науки род Романовых пресекся по мужской линии со смертью Петра II в 1730 г., а по женской и окончательно – в 1761 г. с кончиной Елизаветы Петровны. Последующие российские императоры восходили к нему только по женской линии и составляли так называемую голштейн-готторпскую ветвь династии. В зарубежных справочниках, в частности в авторитетном «Готском альманахе», содержалось именно такое толкование. В XIX в. оно вызывало крайнее недовольство Романовых, и ввоз этого сугубо научного издания в Россию был запрещен. Условная принадлежность династии к роду Романовых, ее фактическое немецкое происхождение особенно часто подчеркивались после Февральской революции, когда такие сведения стали как бы оправданием отстранения императорской семьи от власти в условиях войны с Германией.

Как и в других странах Европы, в России генеалогический фактор оказывал большое влияние на расстановку политических сил. Это воздействие реализовывалось через матримониальную модель и через формирование придворных группировок, консолидированных благодаря родственным связям. Оба эти фактора были тесно интегрированы, поскольку степень влияния конкретного лица или группы лиц на государственное управление часто являлась следствием родственного отношения к монарху. Механизм влияния не был постоянным и изменялся со временем. Если в XVII в. решающее значение имел факт брака с правителем и заключение каждого из них сопровождалось политической борьбой, то в первой половине XVIII в. в контексте общей модификации генеалогической культуры русского общества произошла смена матримониальной модели по европейскому образцу. В новой традиции роль генеалогического субстрата сместилась из внутриполитической области в международную сферу.

Одновременно, из-за притока в аристократию новых родов изменилась степень влияния генеалогии на формирование политических группировок. Они, с одной стороны, стали более открытыми, а с другой – оказались практически лишены возможности опереться на семейные отношения с династией. В дальнейшем существенно изменилось само понятие политической группировки, для генезиса которой уже не требовалось родственного субстрата.

Изучение семейных отношений Романовых в широком политическом контексте позволяет более полно и достоверно раскрыть историю государственности России, продемонстрировать ее тесную связь с духовной культурой, неотъемлемой и консолидирующей частью которой всегда являлась генеалогическая традиция.

Призвание Михаила Фёдоровича Романова

на русский престол в стенах Ипатьевского монастыря.

Кострому, Ипатьевский монастырь – называют «колыбелью» Дома Романовых. Это название хорошо знакомо не только костромичам.

В начале XVII века волею судеб Кострома и Ипатьевский монастырь оказались в центре важнейших исторических событий, связанных с возрождением Российской государственности, с утверждением в России новой царской династии Романовых. В мартовские дни 1613 года Ипатьевский монастырь стал местом, где представитель боярского рода Романовых впервые был наречен царем после всенародного «обиранья» на Земском соборе.

С тех пор сложилась взаимосвязь – Романовы и Кострома. Наш город неоднократно посещался государями и великими князьями, испытывал на себе знаки их покровительства, в 1913 году стал местом торжественного празднования 300-летия царствования Дома Романовых. Отношение к Костроме представителей Дома Романовых хорошо выразил император Александр II при посещении города 16 августа 1858 г.: «Костромская губерния по историческим воспоминаниям, близка семье Моей и Мы считаем её родною» 1

Особое значение имел для Романовых Ипатьевский монастырь, на территории которого до сих пор сохраняется целый комплекс мемориальных Романовских памятников:

·  «Царские чертоги», или Палаты бояр Романовых, где проживал юный Михаил со своей матерью в марте 1613 г.;

·  Зеленая башня, устроенная, по преданию, на месте, до которого был сопровождаем крестным ходом новоизбранный царь Михаил Федорович 19 марта 1613 г. перед отъездом в Москву;

·  Придельный храм во имя преподобного Михаила Малеина – небесного покровителя государя;

·  Надвратная церковь святых мучеников Хрисанфа и Дарии, посвященная двум знаменательным датам, случившимся 19 марта: дню отъезда Михаила Федоровича Романова из Ипатьевского монастыря в Москву на царство и дню торжественного вступления русской армии в Париж в 1814 году.

Приход к власти Романовых был не случаен. По древности своего происхождения, по земельным богатствам, по знатности и популярности этот род являлся одним из самых знаменитых в Русском государстве. Род Кобылиных – Кошкиных – Юрьевых – Романовых принадлежал, как отмечал голландец Исаак Масса, живший в России в период Смуты, к одному из самых знатных, древнейших и могущественнейших в земле Московской родов.2

Родоначальники – Андрей Иванович Кобыла и Федор Андреевич Кошка были выдающимися боярами великих Московских князей Симеона Гордого и Дмитрия Донского. Служа великим Московским князьям и Родине, представители этой династии помогали собиранию и устроению Руси, защите и укреплению ее границ.

Романовы находились в самом близком родстве с угасшей династией великих Московских князей. Первой женой Ивана Грозного была Анастасия Романовна, которой Михаил Федорович, как известно, приходился внучатым племянником (по преданию, святой преподобный Геннадий Костромской, посетивший Москву и дом боярина Романа Юрьевича около гг., предсказал дочери его Анастасии царственное супружество, а всему роду Романовых – славную будущность, что и сбылось в скором времени).

Род Шестовых, к которому принадлежала мать будущего русского царя – Ксения Ивановна – был, возможно, менее знатным, но не уступал Юрьевым-Романовым в древности происхождения. Основателем рода, по преданиям XVI в., считался выходец из Прусских земель Михаил Прушанин, который со своим сыном Терентием приехал на службу к князю Александру Ярославичу, будущему Невскому. Отец с сыном приняли участие в знаменитой Невской битве, проявили храбрость и были пожалованы в бояре. Согласно историческим данным, Михаил Прушанин был погребен в Великом Новгороде. Позже от Михаила Прушанина, от его сыновей, внуков и дальнейших родственников пошли Морозовы и Шеины, Салтыковы и Скрябины, Тучковы и Шестовы.

Ветвь Шестовых идет от Василия Туши, который жил в нач. XV века. Его внук, Семен Филимонович был сторонником великого Московского князя Василия Васильевича (Темного) в войне с галичскими князьями Василием Косым и Дмитрием Шемякой. Сыновья Семена Филимоновича – Глеб, Василий Губа и Иван Шуст – участвовали в Казанском походе Ивана III на Каму в гг. Иван Шуст – прямой предок Михаила Федоровича, его пра-пра-прадед. Далее шли Михаил Шест, Василий Михайлович и непосредственно – дед Иван Васильевич Шестов – отец Ксении Ивановны.3

Во многих уездах Русского государства Романовы имели многочисленные вотчины и поместья. Костромской край был областью наиболее крупных владений деда Михаила Федоровича по отцу – Никиты Романовича. Согласно карте земельных владений Романовых, выполненной к 1913г. капитаном корпуса военных типографов , Романовым принадлежали села: Анофриево, Степурино, Ухтубуж в Галичском уезде; с. Здемирово, Денисовское – в Костромском.4

В Костромском и Галичском уездах находились значительные вотчины Шестовых. Село Домнино было центром обширной Домнинской волости, которую Ксения Ивановна получила в приданое, выходя замуж за Федора Никитича Романова. Вотчина состояла из 34 деревень, сельца, 14 починков и населена была 1650 крестьянскими душами обоего пола.5

Помимо этой волости, Ксения Ивановна имела земельные угодия в Андомском стане Костромского уезда и в 5-ти волостях Галичского уезда.6 В Костроме, в Старом городе – кремле – у Романовых был свой осадный двор.7

Отдаленная от столицы и укрытая лесами Домнинская вотчина была выбрана матерью Михаила – инокиней Марфой – для проживания после 2-х летнего томления в Кремле при поляках и освобождения ополчением Минина и Пожарского в октябре 1612 г.

21 февраля 1613 г. «Божиим изволением и умолением всего освещенного собору и от всего царского синьклиту и всего воиньства, и от всенароднаго множества всех чинов и всех православных христиан избран бысть на Московское государьство царем и государем благоверный и благородный, Богом избранный и Богом помазанный великий государь Михаил Федорович, братаничь блаженнаго великого государя Федора Ивановича всея Руси».8 На Соборе было принято решение отправить к Михаилу Федоровичу торжественное посольство – «освященный собор» с грамотой о всенародном его избрании на царство: «ехоти к государю царю и великому князю Михаилу Феодоровичу всея России в Ярославль, или где он государь будет».9 Состояло посольство из представителей духовенства, боярства, дворянства и прочих «чинов» во главе с архиепископом Рязанским и Муромским Феодоритом и боярином Федором Ивановичем Шереметевым. В него входили архимандриты московских Чудова и Новоспасского монастырей, келарь Троице-Сергиевой обители Авраамий Палицын, протопопы Благовещенского и Архангельского соборов Московского Кремля, князь -Ростовский, окольничий . Для посольства был выработан особый наказ, где, со свойственной московским документам обстоятельностью, указывалось, кому и что говорить.

2 марта 1613 г. посольство вышло из Москвы, неся московские святыни – образ Пресвятой богородицы, «юже написал Петр Митрополит»; образы великих чудотворцев, святителей московских Петра, Алексея и Ионы; хоругви и фонари церковные слюдяные.

13 марта «в вечерню» посольство прибыло в Кострому и остановилось в селе Новоселки на правом берегу р. Волги, напротив Ипатьевской обители.

14 марта – воскресенье 4-й недели Великого поста – было назначено Михаилом Федоровичем днем принятия посольства.

Утром 14 марта под «звоны великие» колокольные две духовные процессии двинулись к Ипатьевскому монастырю: московская с принесенными святынями и костромская с чудотворной иконой Федоровской Божьей Матери. Множество народа «с женами и з детьми» сопровождало этот крестный ход. «Весь же церковный чин града того облекошяся во священныя ризы и взямше честныя кресты и чюдотворныя иконы, изыдошя из града со множеством народа».10

Их встречали у восточных Святых ворот монастыря старица Марфа с сыном Михаилом, архимандрит Ипатьевского монастыря Кирилл с братией. Романовы приняли благословение от архиепископа Феодорита, преклонились перед знаменитыми чудотворными образами, а затем с руководителями посольства удалились за стены монастыря для совместного богослужения в Троицком соборе. «Вшедшим же в церковь, архиепископ же Феодорит принесе пред государыню и пред государя многомолебное писание от всего освященнаго собору и от боляр и от всего воиньства и от христоименитаго народа Росийскиа державы, чтобы государыня пожаловала, благословила сына своего благороднаго государя Михаила Федоровича царем и государем на Московское государьство и над прочими государьствы Росийскиа державы».11

Послы поднесли Михаилу Федоровичу грамоты о «государском обираньи». Но встретили непреклонный отказ, как от Михаила, так и его матери инокини Марфы Ивановны. «Архиепископ же Феодорит со освященным собором и боярин Федор Ивановичь и весь царский синклит со многими слезами моляще государыню на многи часы».12 6 часов продолжалось «умаливание» Михаила Федоровича на воцарение.

Причина нежелания великой старицы отпускать сына на царство, достаточно четко выражена в её словах, обращенных к именитому посольству: «Как то может статися? А он еще государь не в совершенних летех; а Московского государства многие люди, по грехом, в крестном целованье стали нестоятелны. Да и по тому, что Московское государство от Полских и Литовских людей разорилось до конца, и прежних великих государей из давних лет сокровища царские и их царское всякое достояние Литовские люди вывезли; а дворцовые села и черные волости, и пригородки и посады от Литовских людей и от воров запустошены, а всякие служилые люди бедны. И чем служилых людей жаловати, и свои государевы обиходы полнити, и против своих недругов, Полского и Литовского, и Неметцких королей и иных пограничных государей стояти? Да и для того, что великий государь мой, а сына моего отец, святейший Филарет, митрополит Ростовский и Ярославский, ныне у короля в Литве в великом утесненье; а сведает король то, что, по прошенью и по челобитью всего Московского государства, учинитца на Московском государстве сын наш Михайло, и король тот час велит над государем нашим Филаретом митрополитом какое зло учинить. И без благословения отца своего сыну моему как на такое великое дело помыслити?».13 В слишком тяжелое, смутное время доставалось еще неокрепшему Михаилу разоренное Московское государство.

Никогда еще в своей истории стены Ипатьевского монастыря не видели столь огромного числа народа. Монастырский двор был настолько переполнен молящимися людьми, что многие из пришедших навстречу с юным избранником Божьим так и не смогли проникнуть внутрь обители и в молитвенном преклонении продолжали стоять за её оградой в ожидании известий из Троицкого собора, ставшего на тот момент главнейшим местом в действии царского наречения.

Лишь после того, как «архиепископ и иже с ним» взяли «чюдотворную икону образ пресвятыя богородица, юже написал Петр митрополит, а Троицкий келарь старец Аврамей взем образ великих чюдотворцов Петра и Алексея и Ионы» и сказали: «Сотворите повеленное Вам от Бога: во истинну бо от Бога избранни есте; и не прогневайте всех Владыку и Бога», Михаил Федорович и его мать смирились. «перед всеми со слезами рече: « … О Богомати, Пресвятаа Богородице, и в твои пречистие руце, владычице, чадо свою предаю и, яко же хощеши, устроиши ему полезнаа, и всему православному христианьству».14

Вопрос о том, какой иконой был благословлен на царство Михаил Федорович, до сих пор является дискуссионным среди костромских краеведов. Большинство из них отдает предпочтение костромской чудотворной Феодоровской иконе Божией Матери.15 Авраамий Палицын, очевидец событий 14 марта 1613 г. пишет о «чюдотворной иконе образе пресвятыя богородица, юже написал Петр митрополит». Московский чудотворец митрополит Петр (умер в 1326) за свою жизнь написал несколько икон Богородицы: «Успение» – во время его игуменства в Ратском монастыре; Петровскую – по имени автора, и копию с Владимирской иконы Божией Матери. Самой почитаемой, первой чудотворной иконой Москвы до конца XIV века (до привнесения в Москву из Владимира в 1395 г. Владимирской иконы) была Петровская икона Божией Матери. Этот образ особенно почитался московскими святителями – Петром, Алексием и Ионой: при жизни икона сопровождала их в крестных ходах, а по преставлении приносилась к их святым гробам на поклонение. Как следует из «Чиновников» Успенского собора нач. XVII века, иконы московских святителей выносились в крестный ход вместе с иконой Петровской Богородицы.16 А так как иконы московских святителей были принесены в Кострому посольством, то упоминаемая Авраамием Палицыным икона – «юже написал Петр Митрополит» – вероятнее всего Петровская икона Божией Матери.

Вслед за этим в Троицком соборе состоялся чин царского наречения. «И в той час возложишя на государя пречестный и животворящий крест, и жезл царский приим в руку свою и седе на стуле царском и наречен бысть… великий государь царь и великий князь Михаил Феодорович, всея Русии самодержец»17 – рассказывает нам очевидец этих событий келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын.

Рязанский владыка вместе с освященным собором отслужил Божественную Литургию, по её окончании было возглашено многолетие Богоизбранному Царю.

Так, в «церкви Пресвятыя Живоначальныя Троица в Ыпацком монастыре» Михаилу Федоровичу прослушавшему Божественную литургию и молебны о царском его «мнолетнем здравии», были оказаны первые царские почести.

4 марта 1614 года царь Михаил Федорович в жалованной несудимой грамоте, адресованной ипатьевским старцам, особо подчеркивал, что здесь в Ипатьевском монастыре « в Троицы славимый Бог изволи нас избрати и нарещи на скифетродержавное Российское Царство и на великое княженье бытии Царем и Великим Князем всея Русии».18

В честь исторически значимых для судьбы России событий новоизбранный царь установил в день 14 марта новый церковный праздник чудотворной Феодоровской иконы Божьей Матери – новой покровительницы Дома Романовых.

Кроме того, в день 14 марта был установлен и новый придворный праздник в честь костромской святыни, точный список которой Михаилом Феодоровичем был увезен в Москву 19 марта 1613 года и помещен в кремлевской церкви Рождества Пресвятой Богородицы. Ежегодно в этот день совершалось великое празднество, приравненное во всех отношениях к празднику Благовещения, с царскими выходами и патриаршей церковной службой.

События, связанные с призванием Михаила Федоровича в стенах Ипатьевского монастыря на русское царство, дали Костромской земле могущественных покровителей – царствовавшую более 300 лет династию Романовых. Многие костромские храмы и монастыри щедро одаривались первыми Романовыми и их потомками.

Среди первых вкладов царя Михаила Федоровича в Кострому надо отметить драгоценные украшения к чудотворному образу Феодоровской Божьей Матери – рясны из крупного жемчуга с золотыми колодками и кольцами, все украшенное изумрудами, яхонтами и бурмицкими зернами.20

В память восшествия своего на престол царь Михаил Федорович прислал в Ипатьевский монастырь резное из липы царское место, сделанное наподобие древней царской короны, украшенной сверху двуглавым орлом. Резные изображения львов охраняли вход в это священное место. К сожалению, до нашего времени сохранились лишь немногие памятники, как писали костромские краеведы начала XX века, «благочестивой и щедродательной деятельности» Романовых.

В 1626 году царь прислал в Ипатьевский монастырь бесценную реликвию – часть Ризы Господней.19 Хранилась эта святыня в особом углублении внутри ковчега. В ковчеге помещались также мощи святых угодников, лики которых были изображены на его чеканном серебряном окладе. Вместе были присланы и части ризы и пояса Пресвятой Девы Марии, части Креста и гроба Господня. Сейчас эта духовная святыня в новом драгоценном ковчеге хранится в алтарной части Троицкого собора Ипатьевского монастыря.

Среди многочисленных вкладов Михаила Федоровича в Ипатьевский монастырь надо отметить икону святого преподобного Михаила Малеина – святого покровителя царя, и удивительный по красоте и духовной глубине памятник – образ Тихвинской Богоматери сер XVI в., который почитался в монастыре как точный список с чудотворного образа Тихвинского монастыря. И в настоящее время, как в XVII в., икона стоит перед правым клиросом в специальном киоте в Троицком соборе.

Особо надо отметить вклады матери царя инокини Марфы. До наших дней сохранилась икона – мощевик XVII века, приложенная, по преданию, матерью царя Михаила Федоровича как подвес к образу Федоровской иконы Божией Матери, которая хранилась в Троицком соборе, приделе преподобного Михаила Малеина. Икона-мощевик, выполненная на Афоне, является двухсторонней, сделана в технике сквозной резьбы по кипарису. Круглая по форме, она имеет по торцу серебряную оправу, на которую напаяны 11 глухих кастов с мощами святых угодников Божьих. Вкладом матери царя Михаила Федоровича, инокини Марфы Ивановны в Ипатьевский монастырь считается шитая икона – пелена Владимирской Божией Матери.