Философия (стр. 11 )

Некоторые философы полагали, что достоверность всего человече­ского знания можно доказать путем выведения его из небольшого числа всеобщих положений, истинность которых самоочевидна в силу их ясности и отчетливости; противоречие им просто немыслимо. Однако таких самоочевидных положений, не требующих доказательства, в

действительности нет, а ясность и отчетливость мышления — слишком зыбкий критерий для доказательства объективной истинности знания. Самоочевидным был V постулат Евклида, и, казалось, противоречие ему немыслимо. Лобачевский исходил в своей новой геомет­рии именно из этого положения, которое противоречило V постулату Евклида, и тем самьм достиг объективно-истинного знания об окру­жающем нас пространстве. Современная наука не склонна принимать в качестве самоочевидных никаких теоретических положений, она подвергает сомнению любое утверждение, считавшееся ранее святы­ней, и, наоборот, выдвигает в качестве исходных принципов совершен­но немыслимые утверждения, не уповая на их самоочевидность. Новые • положения, как правило, кажутся необычными, далеко не самоочевид­ными.

Таким образом, ни чувственное наблюдение, ни самоочевидность, ясность и отчетливость всеобщих положений не могут служить крите­риями истинности знания. Коренным пороком всех этих концепций является стремление найти критерий истинности знания в самом знании, в каких-либо его особых положениях, которые так или иначе считаются привилегированными по сравнению с другими.

К. Маркс обратил внимание на недостаточность попыток найти критерий истины в рамках субъекта: последовательный материализм сталкивался здесь с явным преувеличением роли субъективного; из этого круга не выводили ни прежний материализм, замыкавшийся в чувственности и оказывавшийся созерцательным, ни идеализм с его рационалистическим активизмом. Встала задача найти такой критерий, который, во-первых, был бы непосредственно связан со знанием, определял бы его развитие, и в то же время сам бы им не являлся;

во-вторых, этот критерий должен был соединять в себе всеобщность с непосредственной действительностью.

Таким феноменом оказалась практика.

В практике задействован субъект, его знание, вопя; в практике — единство субъектного и объектного при ведущей роли (в отражательном плане) объектного. В целом практика — объективный, материальный процесс. Она служит продолжением природных процессов, разверты­ваясь по объективным законам. В то же время познание не перестает быть субъектным, соотносясь с объективным. Практика включает в себя знание, способна порождать новое знание, выступает его основа­нием и конечной целью.

В самой практике сплетаются и чувственная конкретность, непос­редственная действительность, и всеобщность (сущностность, законы

сущности). Отмечая то новое, что было связано с К - Марксом, с его вкладом в разработку критерия истины, пишет, что внутри самого чувственного отношения к миру (т. е. не изменяя тезису о материальной природе мира и человека) К. Маркс нашел особую форму этого отношения, которая уже не остается в границах чувственно-со­зерцаемой данности, но, напротив, выходит за эти границы. Иначе говоря, он открыл такую специфическую форму чувственной связи человека с миром, которая в самой себе заключает возможность и необходимость проникновения в "нечувственные" (т. е. не данные не­посредственно) существенные и всеобщие связи вещей (См.: "Практика — основа единства эмпирической и теоретической ступеней познания" // "Практика и познание". М., 1973. С. 158).

Такое явление было обнаружено прежде всего применительно к социальной сфере познания, с установлением роли и значения соци­ально-исторической практики людей. Но это было обнаружено и в естествознании, в других формах познания. Сформулировано положе­ние: практика "имеет не только достоинство всеобщности, но и непос­редственной действительности" (Ленин . собр. соч. Т. 29. С. 195).

При решении вопроса об истинности или неистинности теории недопустима изоляция от практики. Вопрос о том, обладает ли чело­веческое мышление предметной истинностью, — вовсе не вопрос тео­рии, а практический вопрос. В практике должен доказать человек истинность, т. е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления. Спор о действительности или недействительности мышле­ния, изолирующегося от практики, есть чисто схоластический вопрос ( Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 1—2). Практика отделяет для всех и каждого иллюзию от действительности.

В общественных и естественных науках критерием истины высту­пает не практика вообще, а ее вполне определенные виды. В сфере философии, отличающейся универсальностью, всеобщностью своих положений, тоже имеет место практика, но это уже не специфический виц практики, а вся совокупность исторической практики людей, включая и повседневную, и производственную, и социально-полити­ческую практику.

В научном познании используются непосредственная и опосредо­ванная проверка истинности знания. рассматривает ряд предложений в связи с методами их проверки ( "Пробле­мы общей методологии наук и диалектической логики". М., 1966. С. 332—340). Вот, к примеру, предложение: "Все металлы электропро-

водны". Его можно проверить экспериментально, и таким путем обос­новать его истинность. Для этой цели можно взять каждый металл и испытать его на электропроводность. Наука пытается также объяснить этот факт, опираясь на ранее приобретенные знания, истинность ко­торых установлена. Наличие у различных веществ (в том числе и металлов) свойства электропроводности объясняется наличием в них свободных электронов — носителей заряда.

Другой пример. "В двух системах координат, движущихся прямо­линейно и равномерно друг относительно друга, все законы природы строго одинаковы, и нет никакого средства обнаружить абсолютное прямолинейное и равномерное движение" ( "Эволюция физики". М.; Л., 1948. С. 166). В этом предложении в обобщенной форме сформулирован принцип инерции, один из посту­латов специальной теории относительности. Это предложение является истинным, несмотря на то что в природе не существует инерциальных систем в абсолютном смысле, а существуют лишь приближенные прообразы таких систем. Здесь осуществлен ряд идеализации. Истин­ность этих предложений включает в свой состав известный элемент гипотетичности, но мы удовлетворяемся ими, поскольку они апроби­руются через практическую применимость следствий, выводимых из них в рамках определенной теории. В отличие от предложений первого типа, где существенную роль в их проверке играют наблюдение и эксперимент и последующее объяснение результатов этого экспери­мента, в процессе обоснования предложений второго типа, как отме­чает , центр тяжести проверки перемещается в сферу проверки всей научной теории на практике, в сферу проверки предло­жений, являющихся следствиями из исходных положений. Эти исход­ные положения — тезисы типа приведенного (второго) предложения — проверяются, таким образом, опосредованным путем.

Опосредованная проверка применяется, когда ученый имеет дело с непосредственно не наблюдаемыми, в том числе с прошлыми и будущими, явлениями. Проверка будет сложнее, когда приходится иметь дело с теориями в целом. Некоторые из теорий, близкие к эмпирическим фактам, проверяются непосредственно в эксперименте и в технике. Например, значительная часть современной техники построена на использовании законов классической ньютоновской ме­ханики, и эта техника достаточно эффективна в своем функциониро­вании. Она является частью производственной деятельности людей.

Не всегда, однако, теории имеют непосредственное техническое приложение и проверку в технике. "В науке не обязательно все доводить

до уровня производственной практики. Здесь большое значение имеют эксперимент и наблюдение явлений, которые были предсказаны теорией ( "Истина и пути ее познания". С. 58; приводимый ниже пример взят также из этой работы). Так, в физике долгое время господствовало представление о траектории светового луча как об идеально прямой линии. Из общей теории относительности Эйнштейна вытекало, что луч света звезды, проходя мимо солнца, должен откло­няться от прямой линии на определенную теорией величину. Во время солнечного затмения этот так называемый эффект Эйнштейна можно было проверить. В 1918 г., после окончания первой мировой войны, экспедиции, отправленные к берегам Африки и Америки, показали, что предсказанные теорией явления действительно имеют место. Таким образом, гипотеза Эйнштейна, базирующаяся на общей теории отно­сительности, нашла практическое подтверждение.

Здесь практика выступает в форме естественно-природного "экс­перимента" и активного наблюдения за протекающим процессом со стороны человека. Таких источников познания и проверки знаний на истинность немало в физике, космологии, биологии, медицине, других науках. Для весьма абстрактных дедуктивных теорий характерна кос­венная проверка: из теории выводятся теоретические и эмпирические следствия и производится проверка последних на практике. Приведен­ный пример с гипотезой, т. е. следствием из теории относительности Эйнштейна, как раз иллюстрирует отмеченный способ проверки. Воз­можно, такой способ не всегда надежен без дополнительных усилий по проверке теорий, однако его ценность в науке неоспорима.

Поиски путей практической проверки теорий весьма сложны, и эта сложность возрастает пропорционально непрерывно увеличивающейся степени абстрактности научных теорий. Все чаще теория проверяется не в одном эксперименте и не целиком, а по частям, допускающим проверку, и в целой серии различных экспериментов. Доказательная сила отдельного, пусть даже удачно поставленного эксперимента, ог­раничена. Еще в 20-х годах справедливо отмечал: "Экс­периментальное подтверждение той или иной теории, строго говоря, никогда не должно почитаться безапелляционным по той причине, что один и тот же результат может следовать из различных теорий. В этом смысле бесспорный experimentum crucis" едва ли возможен" ( "Экспериментальные основания теории относительности". М.— Л., 1928. С. 16). Доказательная сила отдельного эксперимента относи­тельна: относительна в смысле его невозможности полностью доказать или опровергнуть сложную теорию. А между тем в науке постоянно

растет число таких теорий и путь от теоретических систем знания к практике становится все более опосредованным и далеким. Возникают ситуации, когда с одной и той же группой экспериментов оказываются связанными разные теории данной области знания.

Помимо практики в научном познании существуют и другие кри­терии истины. Их ценность очевидна там, где практика пока не в состоянии определить истину и заблуждение (а подобные случаи встре­чаются довольно часто, их число возрастает с развитием науки).

Среди них выделяется логический критерий. Здесь имеется в виду его понимание как формально-логического критерия. Его существо — в логической последовательности мысли, в ее строгом следовании законам и правилам формальной логики в условиях, когда нет возмож­ности непосредственно опираться на практику. Выявление логических противоречий в рассуждениях или в структуре концепции становится показателем ошибки и заблуждения. Современная формальная логика достаточно авторитетна во многих науках, особенно в математике.

Большое место в теоретическом естествознании, но главным обра­зом в общественных науках и в философии занимает аксиологический критерий, т. е. обращение к общемировоззренческим, общеметодоло­гическим, социально-политическим, нравственно-эстетическим и эс­тетическим принципам.

В политической жизни и в общественных (да и не только обще­ственных) науках часто складывается обстановка, когда от субъекта требуется немедленная реакция, а он не имеет "показаний практики";

он должен оценивать, не дожидаясь получения и обработки максималь­но полной информации. Иногда такую информацию вообще невозмож­но получить. Субъект производит быструю оценку, не столько полагаясь на непосредственную конкретную информацию, идущую от практики, сколько на логику (т. е. на логический критерий) и на свой опыт ценностного, эмоционального и общемировоззренческого отношения к подобным ситуациям. В этих случаях чрезвычайно важно руководст­воваться не просто интуицией (она тоже помогает в решении вопроса), но какими-то рациональными принципами, вбирающими в себя исто­рический опыт жизнедеятельности субъекта. Весьма значительна, на­пример, роль эстетического критерия (чувства гармонии, совершенства, красоты) при создании или выборе физических теорий. Эстетически высшее нередко оказывалось впоследствии и более досто­верным, истинным.

Сказанное не означает, что раз данная оценка не должна совер-

шенствоваться, становиться все более точной по мере получения ин­формации от практики (эксперимента и пр.); за актом оценки должны следовать акты практики и (или) познания, уточняющие предваритель­ную оценку. Аксиологический критерий не является ни абсолютным, ни, тем более, единственным.

Даже логический критерий не обладает высшей степенью надеж­ности. Логика тоже может приводить к ошибкам: "Логика не является безусловной порукой истины, и если можно сказать, что разум есть высший критерий в том смысле, что все, что истинно — логично, — то на это можно возразить, что все, что логично, не обязательно истинно, ибо раз приняты посылки, то ошибка столь же логична, как и истина" ( "Лекции по экспериментальной патологии". М.-Л., 1937. С. 411).

Наиболее надежным критерием истины является все же практика.

Практика лежит и в основе логического, и аксиологического, и всех других критериев истины. Какие бы способы установления истинности суждений и концепций ни существовали в науке — будь то формаль­но-логическая проверка, соотнесение со всеобщей философской мето­дологией, общезначимость (интерсубъективность), интуитивное чувство и т. п., — все они в конечном итоге через ряд посредствующих звеньев оказываются связанными с практикой. В этом отношении можно утверждать, что практика — главный критерий истины.

Но такой статус практики порой принимается за единственность практики как критерия истины. Как отмечает , "практика — единственный критерий, поскольку только она в конечном счете решает вопрос о достоверности знания. Другого такого критерия, равного практике и могущего заменить ее, нет. На основе практики возникает разветвленный логический аппарат проверки истинности теоретических построений. Логические методы анализа знаний явля­ются средствами осознания и закрепления результатов практической проверки в строгих формах. Их нельзя противопоставлять практике как нечто самостоятельное и независимое от нее" ( "Гносео­логические и логические основы науки". С. 167—168).

Эти соображения в значительной своей части верны. Одно только неверно: недопустимость противопоставления практике формально­логических средств установления истинности (как и соотнесения с принципами диалектического мышления) вовсе не означает их реду­цирования к практике и такого положения, когда она оказывается единственным критерием. Все другие критерии истины специфичны и не растворяемы в практике. Таким образом, практика не единственный

критерий истины, есть много других критериев; практика — ведущий критерий. Остальные критерии дополнительные, содействующие уста­новлению достоверности знания, выполняющие важные эвристические функции (особенно в ситуациях, когда нет возможности обратиться к практической проверке).

В литературе различают доказательство истины и проверку знания на истинность. В доказательство входят ссылки и на практическую проверенность, и на логическую непротиворечивость, и на аксиологи-ческую ценность. Нередки доказательства частичные, неполные. , и отмечают, что "вообще нельзя отождествлять способ доказательства истины и ее проверку, поскольку способ доказательства в значительной мере входит в процесс формирования истины, а проверка истины носит в конечном счете всегда практический характер независимо от того, практическим или логико-математическим является ее доказательство" (, , "Практика — критерий истины" // "Со­временные проблемы теории познания диалектического материализ­ма". М., 1970. Т. II. С. 22).

Практика является диалектическим критерием — как в том смысле, что она взаимосвязана с другими критериями, так и в том, что она выступает и абсолютным, и относительным (определенным и неопре­деленным) критерием. Практика может рассматриваться как абсолют­ный критерий в том плане, что она является самым сильным испытанием познания на истинность, что она — главный критерий истины. Доказывая объективность знания, практика доказывает и его абсолютность, безусловность. Обращение к практике является одним из важнейших средств, показывающих несостоятельность позиции агностицизма.

В то же время практика как критерий истины имеет относительный, неопределенный характер в том смысле, что "критерий практики ни­когда не может по самой сути дела подтвердить или опровергнуть полностью какого бы то ни было человеческого представления. Этот критерий... настолько "неопределенен", чтобы не позволять знаниям человека превратиться в "абсолют"..." (Ленин . собр. соч. Т. 18. С. 145-146).

Речь идет о подтверждаемости только относительных истин и лишь в этих пределах — абсолютной. Речь идет также о том, что практика не раз навсегда данная, застывшая и мистифицированная, обожествленная в своей значимости; практика тоже развивается; она может быть и развитой, но может быть и недоразвитой.

На проблеме развитости практики остановимся, однако, несколько подробней.

Активность субъекта в процессе познания предполагает, как изве­стно, творчество новых идей, новые решения, создание новых гипотез, теорий, апробировать которые предстоит новому уровню практики. Такой разрыв может быть продолжительным по времени, и наука, находящаяся на этом этапе развития, может быть квалифицирована как несозревшая для своей практической, экспериментальной проверки. Точнее будет говорить о недостаточной степени созревания самой практики, а не науки. Ведь разработка теории, а не практика уходит, как правило, вперед, и эта диспропорция служит одним из мощных стимулов подтягивания уровня самой практики к новому уровню теории.

Так, эмпирические правила Г. Менделя были выведены из обобще­ния массы случаев наблюдения на практике, в удачно поставленном эксперименте. Но на этой эмпирической основе, исходя из эмпириче­ского уровня практики, было сделано предположение о существовании некоторого дискретного носителя наследственных свойств. Значитель­но позднее, после выдвижения данного соображения была открыта биохимическая структура ДНК и установлено реальное содержание понятия гена. В течение же многих десятилетий до этого теория гена не стояла на месте, как не стояла на месте и практика: они развивались, совершенствовались и во взаимной корректировке искали и нашли пути друг к другу. В эти же самые годы невозможно было не нанести ущерба и генетике, и практике, когда генетику из-за отсутствия прямого ее выхода в эксперимент и практику объявляли заблуждением и по­рождением "буржуазной" "чистой" науки.

Нередко получается, что какие-либо эксперименты (именуемые фактами) "опровергают" теорию, а другие — "подтверждают" ее. Так, в течение длительного периода практика, казалось, подтверждала пра­вильность суждений "атом неделим", "наследственность не имеет ма­териального носителя", а в эксперименте с бета-распадом в начале 30-х годов была якобы обнаружена несостоятельность закона сохранения энергии. Эти суждения, как и им противоположные, претендовали на право быть истинами в науке.

Сама практика исторически ограничена. Определителем того, какое знание является истиной, а какое нет, практика выступает не в абсо­лютном, а в относительном смысле, в определенной форме, на опре­деленном уровне своего развития. Случается, что на одном своем уровне

она не в состоянии определить истину, а на другом, более высоком уровне обретает такую способность по отношению к тому же самому комплексу знания. "Поскольку люди, живущие в условиях ограничен­ных форм практики, не осознают их ограниченности и принимают их за вечные и неизменные, они неизбежно оказываются в плену заблуж­дения и столь же неизбежно воспринимают как заблуждение действи­тельное движение практики и познания вперед... Практика не может сразу же отделить истину от заблуждения в составе конкретного знания с такой же точностью, как лакмусовая бумажка различает кислоту от щелочи" ( Туров­ский М. "Заблуждение" // "Философская энциклопедия". Т. 2. М., 1962.

С. 146).

Сама практика как критерий истины находится в развитии. И, может быть, не только и не столько данный уровень развития экспе­римента, производства и науки, сколько поступательное их движение, непрерывный процесс совершенствования практики доказывают ис­тинность тех или иных положений и теорий в науке. На этом пути, например, и была доказана в конце XIX в. истинность положения "атомы делимы" и ложность противоположного суждения. Таким же образом в 30-х годах гипотеза Паули—Ферми о нейтрино, затем ряд опытов, ее подтверждающих, вновь доказали истинность и всеобщий характер закона сохранения энергии.

Таким образом, критерием истины является практика, взятая в процессе своего движения, развития.

Практика, взятая в процессе развития, доказывает объективную (а соответственно и абсолютную) истинность положений науки.

Трудность отличения истины от заблуждения в каждый данный момент не означает, что истины нет или что не изменяется объем этой истины. Истина есть, но она находится в процессе формирования и роста. Находясь в составе достоверного (или вероятного) знания, элементы объективной истины определяют направление развития зна­ния. В науке имеет место непрерывный рост объема истинного знания;

в основе такого роста — непрерывное развитие практики и усиление познавательной активности человеческого разума. Если верно, что заблуждения порождаются субъективностью, то еще более верно, что отделение истины от заблуждений может быть достигнуто и достигается субъективностью же, еще большей активностью субъекта.

Глава IX. Сознание

§ 1. Сознание, его структура и источники

Человеческое сознание является сложным феноменом; оно много­мерно, многоаспектно. Представления о нем весьма различны, зависят от разнообразия жизненного опыта людей, формирующего далеко не тождественные между собой его трактовки; понимание сознания, его сути, содержания, масштабов проявления определяется во многом культурными традициями людей, их религиозной, общественной ори­ентацией. Многогранность сознания делает его объектом изучения множества наук, среди которых философия, психология, биофизика, информатика, кибернетика, юриспруденция, психиатрия. Вследствие объективной своей многосистемности сознание с большим трудом поддается общесистемному определению и любое его определение, если не оговарить специального назначения этого определения, ока­зывается неполным, односторонним, вызывающим к себе скептическое отношение, ведущее к попыткам его заменить или дополнить.

Философская теория познания, будучи прежде всего специализи­рованной, хотя и мировоззренческой, теорией, уступает в своем опре­делении сознания универсализму философской онтологии. Этот универсализм, к сожалению, остается пока лишь установкой, не при­ведшей еще к настоящему времени к сколь-нибудь полному синтезу разных философских стратегий исследования сознания, а потому еще не давшей более или менее совершенного исходного определения сознания. Но если уж дело обстоит так в общемировоззренческом плане (здесь, в частности, еще даже не намечены пути к первичному согла­сованию философского и мистико-религиозного понимания созна­ния), то нечто подобное имеет место и в гносеологии. Задача философской теории познания кажется менее трудной, ибо она фоку­сирует свое внимание только на знании, к тому же — на истинностном знании, формах его бытия и способах достижения; иначе говоря, ее объектом выступает лишь одна сторона сознания.

Среди философско-гносеологических концепций сознания, разра­ботанных в последние два десятилетия в нашей стране, и обладающих в перспективе значительным потенциалом для осуществления синтеза разных философских, и даже разных мировоззренческих, направлений исследований сознания выделяются две концепции: ("Сознание и самосознание". М., 1972) и ("Сознание и

мышление". М., 1994). В трудах этих философов наиболее адекватно, на наш взгляд, охарактеризованы сущность и структура сознания (по­вторяем — в плане философской гносеологии).

Под сознанием, по , имеется в виду способность идеального (психического) отражения действительности, превращения объективного содержания предмета в субъективное содержание душев­ной жизни человека, а также специфические социально-психологиче­ские механизмы и формы такого отражения на разных его уровнях. Именно в субъективном мире сознания осуществляется воспроизведе­ние объективной реальности и мысленная подготовка к преобразующей практической деятельности, ее планирование, акт выбора и целепола-гание. Под сознанием понимается не просто психическое отражение, а высшая форма психического отражения действительности обществен­но развить™ человеком. ("Оно представляет собой такую функцию человеческого мозга, сущность которой заключается в адекватном, обобщенном, целенаправленном и осуществляющемся в речевой (или вообще в символической) форме активном отражении и конструктив­но-творческой переделке внешнего мира, в связывании вновь посту­пающих впечатлений с прежним опытом, в выделении человеком себя из окружающей среды и противопоставлении себя ей как субъекта объекту. Сознание заключается в эмоциональной оценке действитель­ности, в обеспечении целеполагающей деятельности — в предваритель­ном мысленном построении разумно мотивированных действий и предусмотрений их личных и социальных последствий, в способности личности отдавать себе отчет как в том, что происходит в окружающем материальном мире, так и в своем собственном мире духовном. Таким образом, сознание — не просто образ, а идеальная (психическая) форма деятельности, ориентированная на отражение и преобразование дей­ствительности. Из отмеченных характерных призна­ков сознания вытекает следующее определение сознания:" Сознание — это высшая, свойственная только человеку и связанная с речью функция мозга, заключающаяся в обобщенном, оценочном и целенаправленном от­ражении и конструктивно-творческом преобразовании действительно­сти, в предварительном мысленном построении действий и предвидении их результатов, в разумном регулировании и самоконтролировании пове­дения человека" (с.83).

"Поле" сознания хорошо представлено А В. Ивановым в виде круга, куда вписан крест, делящий его на четыре равные части (при этом подчеркивается, что такое разделение в значительной мере условно по отношению к реально существующему сознанию): i ц,

Сектор (I) является сферой телесно-перцептивных способностей и получаемого на их основе знания. К этим способностям относятся. ощущения, восприятия и конкретные представления, с помощью ко - торых человек получает первичную информацию о внешнем мире, о своем собственном теле и о его взаимоотношениях с другими телами. Главной целью и регулятивом бытия этой сферы сознания является полезность и целесообразность поведения человеческого тела в мире окружающих его природных, социальных и человеческих тел.

С сектором (II) соотносятся логико-понятийные компоненты созна­ния, С помощью мышления человек выходит за пределы непосредст­венно чувственно данного в сущностные уровни объектов; это сфера общих понятий, аналитико-синтетических мыслительных операций и жестких логических доказательств. Главной целью и регулятивом ло­гико-понятийной сферы сознания является истина. I и II сектора образуют внешнепознавательную (или внешнепредметную) составля­ющую сознания, где субъективно-личностные и ценностно-смысловые компоненты психического мира находятся как бы в снятом, латентном состоянии. Они образуют "левую половинку" нашего сознания.

"Правая половинка" тоже состоит из двух секторов. Сектор III можно связать с эмоциональной компонентой сознания. Она лишена непосредственной связи с внешним предметным миром. Это скорее сфера личностных, субъективно-психологических переживаний, вос­поминаний, предчувствий по поводу ситуаций и событий, с которыми сталкивался, сталкивается или может столкнуться человек. Сюда отно­сятся: 1) инстинкгивно-аффектные состояния (неотчетливые пережи­вания, предчувствия, смутные видения, галлюцинации, стрессы);

2) эмоции (гнев, страх, восторг и т. д.); 3) чувства, отличающиеся большей отчетливостью, осознанностью и наличием образно-визуаль-

ной составляющей (наслаждение, отвращение, любовь, ненависть, сим­патия, антипатия и т. д.). Главным регулятивом и целью "жизнедеятель­ности" этой сферы сознания будет то, что 3. Фрейд в свое время назвал "принципом удовольствия".

И наконец, сектор (IV) может быть соотнесен, по , с ценностно-мотивационной (или ценностно-смысловой) компонентой еди­ного "поля" нашего сознания. Здесь укоренены высшие мотивы дея­тельности и духовные идеалы личности, а также способности к их формированию и творческому пониманию в вице фантазии, продук­тивного воображения, интуиции различных видов. Целью и регуляти­вом бытия этой сферы сознания выступают красота, правда и справедливость, т. е. не истина как форма согласования мысли с пред­метной действительностью, а ценности как формы согласования пред­метной действительности с нашими духовными целями и смыслами. III и IV сектора образуют ценностно-эмоциональную (гуманитарную в самом широком сысле) составляющую нашего сознания, где в качестве предмета познания выступают собственное "я", другие "я", а также продукты их творческой самореализации в виде гуманитарно-симво­лических образований (художественных и философско-религиозных текстов, произведений музыки, живописи, архитектуры). При этом внешнепознавательная составляющая сознания оказывается здесь ре­дуцированной и подчиненной его "правой половинке".

Как замечает , предложенную схему сознания можно, при желании, соотнести с фактом межполушарной асимметрии мозга, где внешнепознавательной составляющей сознания будет соответство­вать деятельность левого, "языкового", аналитико-дискурсивного по­лушария, а ценностно-эмоциональной компоненте сознания — интегративно-интуитивная "работа" правого полушария.

Эта схема сознания конкретизируется в ряде отношений. В поле сознания (в круге) могут быть выделены два сегмента: нижний, кото­рому будет соответствовать бессознательное, и верхний сегмент-сверхсознание.

С помощью надсознательных способностей сознания мы приобща­емся также к информационно-смысловой реальности (если принимать гипотезу ее объективного онтологического существования). В ряде религиозно-мистических доктрин и во многих философских системах доказывается, что высшее знание открывается сознанию лишь в актах надсознательного озарения, когда человек "сливается" с божественным или космическим Разумом, приобщаясь к надындивидуальной истине,

Надсознание (сверхсознание)

Сознание в узком смысле

Бессознательное

благу и красоте. Отсюда идея божественного творческого экстаза, т. е. выхода индивида за собственные телесные и сознательные (в "узком" смысле) пределы. Есть все основания предположить, считает ­нов, что "я" есть лишь словесно-психический способ фиксации вос­хождения нашей подлинной духовно-космической самости по горной вертикали сознания. Рождаясь из "тьмы и молчания бессознательного" (выражение ), наша духовная самость, проходя через ряд ступеней эволюции, способна в конце концов достигать уровня Кос­мического Сверхсознания.

На приведенной схеме узловые точки "вертикального" восхождения духовной самости представлены следующим образом: 1. — этап прото-сознания, т. е. бессознательного телесно-аффективного существования индивида; 2. — этап генезиса телесного "я"; 3. — этап формирования сознательного "я"; 4. — этап возникновения нравственного "я"; 5. — космическое сверхсознательное "я".

Проблема сознания, включая в себя представление о его составе, тесно связана с вопросом о самосознании. Можно столкнуться с пози­цией, согласно которой существует сознание, а за его рамками — самосознание. Между тем, многие философы считают очевидным факт существования самосознания в пределах самого же сознания. Только что приведенная модель сознания тоже принимает этот факт. Такова же, в целом, и русская философская традиция. Тому подтверждение — четкое разграничение сознания на предметное сознание, сознание как переживание и самосознание (в его книге "Душа человека", М., 1917).

Считается, что если предметное сознание ориентировано на осмыс­ление окружающего человека мира, то при самосознании субъект делает объектом самого себя. Объектом анализа при этом становятся собст­венные представления, мысли, чувства, переживания, волевые импуль­сы, интересы, цели, поведение, действия, положение в коллективе,

семье, обществе и т. п. "Самосознание,— отмечает ,— не только познание себя, но и известное отношение к себе: к своим качествам и состояниям, возможностям, физическим и духовным си­лам, то есть самооценка. Человек как личность — самооценивающее существо. Без самооценки трудно или даже невозможно самоопреде­литься в жизни. Верная самооценка предполагает критическое отно­шение к себе, постоянное примеривание своих возможностей к предъявляемым жизнью требованиям, умение самостоятельно ставить перед собой осуществимые цели, строго оценивать течение своей мысли и ее результаты, подвергать тщательной проверке выдвигаемые догадки, вдумчиво взвешивать все доводы "за" и "против", отказываться от неоправдавшихся гипотез и версий... Верная самооценка поддерживает достоинство человека и дает ему нравственное удовлетворение. Адек­ватное или неадекватное отношение к себе ведет либо к гармоничности духа, обеспечивающей разумную уверенность в себе, либо к постоян­ному конфликту, порой доводящему человека до невротического со­стояния. Максимально адекватное отношение к себе — высший уровень самооценки" ( "Сознание и самосознание". С. 149-150). У разных людей—разная степень самосознания (да и у одного и того же человека — в разное время и в разных ситуациях): от самого общего, мимолетного контроля над потоком мысли, обращен­ной к внешним объектам, до углубленных размышлений над самим собой, когда "Я" оказывается основным объектом сознания, когда упор делается на свою внутреннюю духовную жизнь (см. там же. С. 146).