Философия (стр. 38 )

оно становится неким опосредованным, и линия научного поступатель­ного движения тем самым превращает себя в круг. Вместе с тем оказывается, что то, с чего начинают, еще не познается поистине в начале, так как оно в нем еще есть неразвитое, бессодержательное, и что лишь наука, и притом во всем ее развитии, есть его завершенное, содержательное и теперь только истинно обоснованное познание" (Ге­гель. Соч. М., 1937. Т. 5. С. 54-55).

Установление "клеточки" восхождения к мысленно-конкретному. Если для "начала" характерной чертой является его соответствие "результату", то "клеточке" свойствен­ны другие черты. Она есть только часть, элемент целостности. Она есть отношение, самое простое и основное. Такой "клеточкой" буржуазного общества является обмен товаров, а в системе политэкономических понятий — категория "товар". "Клеточка" буржуазного общества — об­ращаем внимание — не просто товар, но также и меновое отношение

товаров: это отношение объединяет, связывает воедино и товары, и их стоимости, и их меновые стоимости. Капиталистический способ про­изводства оказывается представленным имплицитно в понятиях "то­вар", "товарные отношения". Выход за рамки данного отношения, переход, допустим, к потребительной стоимости как к "клеточке" связан с потерей специфичности предмета исследования.

И "начало", и "клеточка" соотносимы с конкретно-целым, с "ре­зультатом". Но если первое отношение ("начало"—"результат") есть отношение разных уровней познания об одном и том же предмете, то второе отношение ("клеточка"—"результат") есть отношение элемента и системы, части и целого, сущности предмета и основной, "массовид-ной" ее стороны. С этой стороны как "клеточки" и начинается воспро­изведение в мышлении сущности предмета, других ее сторон, моментов, всего многообразия сущности.

Ориентация на выявление существенных связей между элементами системы. Установление "клеточки" есть рубеж завершения эмпирического исследования и включения теоретического мышления. От "начала", представления о капитализме на уровне живого созерцания, взятом в качестве предпо­сылки, анализ идет к фрагментам сущности с использованием разных способов абстрагирования, разных методов эмпирического познания, а затем осуществляется теоретический синтез выявленных определе­ний.

Поступательность процесса "восхождения" не есть прямая линия чисто дедуктивного развития. Сам этот процесс сопряжен с процессом "нисхождения" к эмпирии, чувственно-предметному, а дедукция пере­плетается с индукцией.

В процессе "восхождения", когда рассматривают его как способ мысленного воспроизведения сущности реального объекта, всегда име­ет место не умозрение, оторванное от практики, от реальной действи­тельности, а теоретическая обработка эмпирических фактов, установление новых реальных связей, корректировка умозрительных представлений о связях объекта в соответствии с логикой самого объекта. На этом пути сложного взаимодействия между процессами "восхождения" и "нисхождения" может возникнуть также потребность включить в состав прежних категорий какую-то новую категорию, обосновать такую необходимость и соответствующие связи, обратив­шись к практике познания.

Может сложиться впечатление, что процесс "нисхождения" нару­шает "восхождение", что имеет место регресс, шаг назад. Однако периодические "прорывы" цепи теоретического дедуцирования неиз-

бежны и полезны для восхождения, имеющего целью максимально полное мысленное воспроизведение существенных, закономерных свя­зей конкретного объекта.

Важными средствами установления, выявления реальных связей являются анализ и синтез. Они не являются исключающими друг друга ни на стадии движения познания от чувственно-конкретного к абст­рактному, ни на стадии "восхождения". На первой стадии исследования "анализ есть преимущественно изоляция сторон, а синтез — преиму­щественно сходство, одинаковость, внешняя связь изолированных сто­рон. В восхождении от абстрактного к конкретному имеет место в большей мере единство синтеза и анализа, различие представлено через единство, а единство есть внутренняя связь различного, т. с. синтез осуществляется через анализ, а анализ через синтез. Следовательно, так или иначе, мышление человека и на первой, и на второй стадии осуществляется в единстве противоположностей — анализа и синтеза. Кроме того, и сами стадии существуют как противоположности по отношению друг к другу: на первой преобладает анализ, притом пре­имущественно как фиксирование различие внешне сходных сторон, а на второй — синтез, внутренне единый со своей противоположностью, анализом". далее отмечает: восхождение от абстрактного к конкретному представляет собой главную стадию в отображении ограниченного целого, ибо именно на этой стадии первостепенной задачей становится раскрытие внутренних связей, внутреннего един­ства сторон органического целого, иначе говоря, совокупности законов и закономерностей, сущности органического целого.

"Восхождение" означает систематическое, поступательное развер­тывание (отображение) связей от простых к сложным и соответственно переход от менее сложных категорий к более сложным. Вследствие диалектики "простого" и "сложного" каждая из категорий характеризу­ется большей конкретностью по сравнению с той, которая ей предше­ствует, и меньшей — по сравнению с последующей. Причем предшествующая не только включается (в той или иной форме) в содержание более конкретной, но и может использоваться в качестве средства раскрытия содержания новой категории. В одной познаватель­ной ситуации та или иная категория есть предмет и цель исследования, в другой ситуации — средство исследования других категорий. В обоих случаях выявляются разнообразные связи категорий, и в итоге они получают свое максимально полное определение, полную конкрет­ность. Являясь ступенькой к мысленно-конкретному, средством дости­жения конкретного, каждая категория при наиболее полном своем самовыражении становится в известном смысле "конкретным". Проис-

ходит не только переход "абстрактного" в "конкретное", но и "конкрет­ного" в "абстрактное". В этом также находит свое выражение поступа­тельного процесса "восхождения".

При "восхождении" первостепенными для раскрытия сущности становятся связи субординации (что, естественно, нисколько не ума­ляет связей координации). Отношение "господствующее—подчинен­ное" становится ведущим для исследования. Принцип "восхождения" нацеливает мысль на рассмотрение сначала определяющей стороны, а затем стороны определяемой. Так, легко понять норму прибыли, если известны законы прибавочной стоимости. В обратном порядке невоз­можно понять ни того, ни другого. Стремление учитывать этого рода зависимость категорий друг от друга (т. е. отношение "господствую­щее—подчиненное") усложняет картину поступательного процесса "восхождения", генетически более простая категория (например, в политэкономии — земельная рента) может оказаться при структурно-логическом исследовании стоящей после генетически более сложной.

Важнейшими моментами в исследовании существенных связей объекта выступают антиномические противоречия познания и раскры­тие связей между противоположными сторонами, разрешение проти­воречий.

Нацеленность на обнаружение противоре­чий тотальной сущности предмета. Эта нацелен­ность придает импульс процессу исследования и ведет к выявлению основных закономерностей предмета.

Одной из характерных черт экономической "клеточки" капитализма была ее внутренняя противоречивость. В "Капитале" К. Маркса проти­воречия товара были развернуты до противоречия всего объекта иссле­дования, до выявления главного закона функционирования капитализма. Само "начало" здесь служит своеобразным ориентиром, ведущим исследование от одного противоречия к другому, притом таким именно образом, что углубляется первоначальное (на уровне живого созерцания) знание об основном противоречии объекта; иссле­дование противоречий вширь сочетается с движением вглубь и идет от сущности первого порядка к сущности второго порядка — вплоть до теоретического воспроизведения основной сущности, основного зако­на объекта. Такая нацеленность познания на противоречия, на раздво­ение единого на противоположные стороны и выявление связей между ними, на разрешение противоречий составляет одно из важнейших нормативных требований "восхождения" как принципа или метода исследования.

Движущей антиномией политэкономического анализа являются

следующие положения: 1) "товар сводится к стоимости" и 2) "товар не сводится к стоимости". Ее разрешение предполагает изучение форм стоимости и реального обмена товаров. В таком анализе деньги пред­стают как та естественная форма, в которой само движение рынка находит средство разрешения противоречия простой формы стоимости, прямого обмена одного товара на другой товар.

Разрешение одного противоречия означает появление другого, воз­никает противоречие между товаром и деньгами. При этом прежнее противоречие стоимости не устранилось, а приняло новую форму. Встает задача выявления условий, связанных с порождением прибавоч­ной стоимости. Образуется новая антиномия. Она разрешается посред­ством поиска особого товара, с одной стороны, не нарушающего закона стоимости, а с другой — ему противоречащего, делающего возможным и необходимым прибавочную стоимость. Этим товаром оказалась ра­бочая сила.

Итак, мы видим, что ориентация научного исследования на поиск реальных противоречий предмета, выражающаяся зачастую в форму-лировании противоречий-антиномий самой теории, является движу­щей силой развития теории и способом выявления внутренней сущности объекта, закономерностей и тенденций его развития. В содержании принципа восхождения от абстрактного к конкретному оказывается включенным весь категориальный аппарат диалектики, все его законы (перехода количества в качество, отрицания отрицания и др.); они обслуживают его, обеспечивая выполнение главной его задачи:

мысленного, теоретического воспроизведения сущности исследуемого

объекта.

Встает вопрос: везде ли в науке применим принцип восхождения от абстрактного к конкретному?

Некоторые полагают, что данный принцип всеобщ в том смысле, что он применим во всех науках. Встречаются попытки показать, например, что принцип восхождения от абстрактного к конкретному применял Дж. К - Максвелл при создании теории электромагнитного поля. Аналогичные утверждения делаются относительно теории есте­ственного отбора Ч. Дарвина, теории относительности А - Эйнштейна и многих других теорий частных наук. Создается впечатление, что всякий синтез научных данных, осуществляемый на базе предваритель­но проведенного анализа, уже и есть метод восхождения от абстракт­ного к конкретному.

Прежде всего не следует смешивать то, что всегда делалось под напором самого научного материала и естественного движения позна­ния от явления к сущности, от живого созерцания к абстракциям, затем

к их единству без должного осознания того, что в ходе этого процесса реализуется диалектический принцип, принцип воспроизведения структуры и развития объекта,— с ясно сознаваемым методологическим принципом как составным элементом диалектической логики. Здесь примерно такое же различие, как и между материалистической диалек­тикой и диалектикой стихийной. Во-вторых, нужно убедиться, дейст­вительно ли в рассматриваемых теориях была установка на поиск "начала" и "клеточки" теории и какие антиномии-противоречия в их логической последовательности от "клеточки" до "результата" при этом разрешались. Нисколько не преуменьшая подвига в науке, совершен­ного Дж. К. Максвеллом, Ч. Дарвином, А. Эйнштейном и другими выдающимися учеными, мы все-таки должны быть объективными и признать, что принцип восхождения именно как методологический принцип в этих теориях не применялся, хотя, конечно, какие-то черты

в них и проявились.

С другой стороны, можно быть хорошо знакомьм с содержанием

и назначением данного принципа, пытаться реализовать его, но не получить желаемых результатов. В сложном положении, например, оказался известный специалист по правовой науке Д. А- Керимов, поставивший такую задачу в книге "Философские основания полити­ко-правовых исследований". Его доводы в пользу теоретизации этой науки, как и критика им эмпиризма, являются достаточно убедитель­ными. ставит вопрос о нахождении "клеточки". Он пишет, что в юридической науке попытки выдвинуть в качестве "кле­точки" правовую норму или правоотношение "не увенчались успехом по той простой причине, что сами эти "клеточки" имеют своим началом факторы, далеко уходящие вглубь социально-экономической жизни общества. Думается, что таким исходньм началом в системе юридиче­ской науки являются не общественные отношения вообще, а те из них, которые с закономерной необходимостью нуждаются в правовом регу­лировании. Найти же общий объективный критерий этой необходимо­сти в правовом регулировании общественных отношений — актуальнейшая задача юридической науки, требующая для своего раз­решения коллективных усилий всех ее представителей" (Керимов основания политико-правовых исследований. М., 1986. С. 118—119). считает, что "центральным пунктом про­никновения от политико-правовых феноменов к их сущности и вос­хождения от сущности политико-правовых феноменов к их конкретным проявлениям являются определения политики и права" (Там же. С. 125). так и не удалось выделить "клеточку" данной науки, как и системы противоречий, разрешение которых вело

537

бык последовательному логическому воспроизведению сущности пред­мета и выявлению главных законов его функционирования и развития.

B. C. Готт и указывают на правомерность двух тенденций в трактовке восхождения от абстрактного к конкретному. Одна из них состоит в отождествлении его с формально-логической дедукцией, другая — в подмене его всяким описанием движения объ­екта, его познания от прошлого через настоящее к будущему или от простого к сложному. Восхождение отмечают они, означает исследо­вание движения уже "ухваченной" сущности данного объекта, а значит, объективного развития данной сущности с учетом вытекающих из нее и изменяющихся на основе ее развития явлений. Это движение от менее развитой сущности к более развитой. Такое теоретическое движение в наиболее полной доступной исследователю форме соответствует исто­рическому пути развития основных движущих противоречий данного объекта, а значит, воплощает единство логического и исторического при учете, однако, того, что отношения в зрелом объекте перестраива­ются и несколько отличаются от порядка связей в ходе его развития, а тем более становления. Возможность применения метода восхождения зависит, таким образом, от характера самой науки (есть ведь и чисто описательные научные дисциплины, и такие, специфический объект которых в принципе лишен саморазвития или "нижней" границы существования) и от достигнутого ныне общего уровня развития данной науки (фитопалеонтология или петрография, например, уровня, необ­ходимого для восхождения, не достигли) (Принцип восхождения от абстрактного к конкретному и его методологическая роль // Философ­ские науки. 1986. № 2. С. 67, 68).

Метод восхождения от абстрактного к конкретному может иметь разные формы своего применения в зависимости от специфики пред­мета науки и разную полноту своей реализации. В одних случаях он позволяет установить исходную "клеточку" исследования, в других — и "клеточку", и "начало". Но и это немало для научных исследований, объект которых не имеет в своем генезисе этапа становления.

Глава XXIII. Принцип единства логического и исторического

В научном познании субъект преследует цель проникнуть в сущ­ность тех или иных систем, в существенные связи, отношения, в законы, обусловливающие существование и изменения систем. Встают задачи по раскрытию состава элементов и структуры объекта, его функций и развития. Сложность этих задач усиливается благодаря

наличию истории познания соответствующего объекта, накоплению и уточнению фактов, их интерпретаций, гипотетических построений, имевших место в прошлом. Познавательные ситуации, когда объект оказывается достаточно простым и эффективно исследуется вне разви­тия и без учета истории его познания, столь редки, что считаются уже достоянием первых этапов развития знания, не представляющими лицо современной науки.

Проблема логического и исторического (так и будем называть проблему соотношения логического и исторического) является общей для всех наук — естественных, общественных, гуманитарных, техниче­ских, медицинских и сельскохозяйственных, где предмет научного познания выступает как развивающая целостность. Исследователь здесь — и это уже отмечалось выше, в главе о принципе историзма — неизбежно сталкивается с проблемой, как надо подойти к изучению предмета, с чего начинать воспроизведение его истории в мышлении (мы это иллюстрировали на примере государства): чтобы вскрыть сущность предмета, необходимо воспроизвести реальный исторический процесс его развития, но последнее возможно только в том случае, если нам известна сущность предмета. Разрыв этого порочного круга дости­гается в науке (вернее, может быть достигнут, ибо рассматриваемые принципы есть лишь рекомендации, реальная эффективность которых зависит также и от других факторов) путем обращения к более широкой проблеме — проблеме "исторического и логического". От того, как решается эта проблема, зависят и направление научного поиска, и результаты самого исследования.

Важность данной проблемы признается, однако, далеко не всеми философами и представителями частных наук. В неокантианстве, на­пример, открыто отвергалась логичность исторического процесса: счи­талось, что история не постигает закономерностей общества, но описывает лишь единичные события в их соотнесенности с ценностя­ми. Поэтому логическое (как закономерное) в науках о культуре отсутствует. Проблема исторического и логического фактически устра­нялась и в прагматизме. У. Джеме, например, видел в философии лишь неизменные проблемы и повторение их решений. "История филосо­фии",— писал он,— является в значительной мере историей своеобраз­ного столкновения человеческих темпераментов" ( "Прагматизм". СПб., 1910. С. 11). В антисциентистских концепциях сильны стремления покончить со всяким историческим познанием объекта, непосредственно не связанным с характером и состоянием "современного" субъекта.

Четкую постановку проблемы "исторического и логического" и в

определенном смысле ее наиболее последовательное решение мы на­ходим у Гегеля.

Освещая историю философии, это чрезвычайно сложное духовное образование, он указывает на поверхностность и ошибочность пред­ставления, будто она есть "галерея мнений", перечень произвольных мыслей, лишь зафиксированных в хронологической последовательно­сти. История философии, отмечал он, хотя и "является историей, мы тем не менее в ней не имеем дела с тем, что пришло и исчезло... История философии имеет своим предметом нестареющее, продолжающее свою жизнь" (Гегель. Соч. М.; Л., 1932. Т. 9, С. 42). "История философии показывает, что кажущиеся различными философские учения пред­ставляют собой отчасти лишь одну философию на различных ступенях развития, отчасти же особые принципы, каждый из которых лежит в основании одной какой-либо системы, суть лишь ответвления одного и того же целого. Последнее по времени философское учение есть результат всех предшествующих философских учений и должно поэто­му содержать в себе принципы всех их; поэтому, если только оно представляет собою философское учение, оно есть самое развитое, самое богатое и самое конкретное" (Гегель. Соч. М.; Л., 1929. Т. 1. С. 31). Новейшая философия есть результат всех предшествующих прин­ципов, ни одна система философии не отброшена. Опровергается, с точки зрения Гегеля, не принцип данной философии, а лишь предпо­ложение, что данный принцип есть окончательное абсолютное опре­деление.

Стержнем историко-философского развития, по Гегелю, является логическое как процесс восхождения от абстрактного к конкретному. Логическое по своей сути есть логика Абсолютного духа, его самораз­вития. Абсолютный дух приходит к самопознанию последовательно, через конкретно-исторические системы философии. "Последователь­ность систем философии в истории,— указывал Гегель,— та же самая, что и последовательность в выведении логических определений идеи... Если мы освободим основные понятия, выступавшие в истории фило­софских систем, от всего того, что относится к их внешней форме, к их применению к частным случаям и т. п., если возьмем их в чистом виде, то мы получим различные ступени определения самой идеи в ее логическом понятии. Если, наоборот, мы возьмем логическое поступа­тельное движение само по себе, мы найдем в ней поступательное движение исторических явлений в их главных моментах; нужно только, конечно, уметь распознавать эти чистые понятия в содержании исто­рической формы. Можно было бы думать, что порядок философии в ступенях идеи отличен от того порядка, в котором эти понятия про-

изошли во времени. Однако, в общем и целом, этот порядок одинаков" (Гегель. Соч. М.;Л., 1932. Т. 9. С. 34). Тезис о совпадении исторического и логического не был для Гегеля препятствием для отступлений от логического. Если в логическом первой категорией у него значилась категория бытия, то началом античной философии он брал не систему элеатов, где она была впервые сформулирована, а ионийскую филосо­фию (согласно самой истории). Имея в виду подобные отступления, Гегель писал: "Хотя ход развития философии в истории должен соот­ветствовать ходу развития логической философии, в последней все же будут места, которые отпадают в историческом развитии" (Гегель. Соч. М.; Л., 1932. Т. 9. С. 266).

Тем не менее у Гегеля проявился схематизм. Историческое у него нередко подгонялось под логическую схему, конкретно-исторические философские системы не получали всесторонней оценки. Так, он был несправедлив в отношении материалистических систем, недооценивал их позитивный вклад в философию.

Первичным, определяющим развитие философии (как и объекта научного познания вообще) оказывалось логическое, а производствен­ным от него и подчиненным — историческое. Примат логического был связан с идеалистическим миропониманием Гегеля.

Абсолютная идея, по Гегелю, лежит в фундаменте не только при­роды, но и общества, всей духовной культуры. Собственно развитие есть развертывание заложенных в Идее определений: в своем развитии понятие "... остается у самого себя и... через него ничего не полагается нового по содержанию, а лишь происходит изменение формы" (Гегель. Соч. М.; Л., 1929. Т. 1. С. 266).

Логическое есть подлинное содержание, историческое — его фор­ма, определяемая содержанием. Таким образом, идеалистическое ре­шение вопроса о соотношении природы и духа было трансформировано в сфере общей методологии в виде первичности логического по отно­шению к историческому.

У Гегеля есть много положений, касающихся соотношения исто­рического и логического и вошедших в арсенал научной философии:

среди них положение о неразрывности логического и исторического, о совпадении "результата" и "начала" научного исследования и т. п.

Остановимся на соотношении исторического и логического, на многоаспектности этого соотношения.

Для сторонников диалектики в ее подлинно научной форме нет какого-то одного, единственного решения проблемы соотношения исторического и логического, поскольку и понятие "историческое", и понятие "логическое" могут означать как материальные, так и духовные

феномены, и поскольку данная проблема оказывалась связанной с разными познавательными задачами. Важно во всех случаях строго прослеживать материалистическую ориентацию процесса познания.

Проблема "исторического и логического"имеет комплексный ха­рактер, распадается на несколько проблем или аспектов, сторон.

Одни философы выделяют в ней четыре составляющие: 1) соотно­шение логической последовательности в построении теории изучаемого развивающегося объекта и этапов его истории; 2) соотношение логи­ческого построения теории объекта и исторических приемов его иссле­дования; 3) соотношение логического метода построения теории объекта с историей учений об этом объекте и имевших в прошлом место, попыток создания такой подлинно научной теории; 4) соотношение способа исследования и способа изложения материала.

С точки зрения других ученых, данная проблема имеет три аспекта. Аспект I — соотношение между историческим и логическим как соот­ношение между объективной реальностью и ее отражением в сознании человека. Аспект II —- соотношение исторического и логического в самой объективной действительности. Здесь, в свою очередь, два угла зрения: а) логическое понимается как объективная логика развития объекта; "логическое" идентично закономерному, сущности объекта, а "историческое" — объективной истории, конкретной форме объектив­ной закономерности развития, б) логическое понимается как результат объективного развития, как структура "ставшего", существующего в данное время объекта, а историческое — как сам генезис, само развитие объекта. Аспект III — соотношение исторического и логического в процессе познания. Здесь возможны, по крайней мере, три плоскости анализа: а) соотношение исторического и логического как соотношение между эмпирическим и теоретическим уровнями исследования в соб­ственно историческом познании; б) соотношение исторического и логического как соотношение между познанием генезиса объекта и познанием структуры функционирующего объекта на современном этапе его развития; в) соотношение исторического и логического как соотношение между познанием данной структуры объекта в истории науки и на современном уровне.

Сопоставление данных точек зрения показывает почти полную совпадаемость позиций философов по поводу многогранности пробле­мы "исторического и логического" и ее составных частей.

Мы же выделим сейчас несколько главных моментов этого реше­ния. Прежде всего обращает на себя внимание специфичность понятий "историческое" и "логическое" в зависимости от характера проблемы (ее "аспекта", "среза", "угла зрения"). Так, логическое выступает и как

объективная закономерность развития объекта, и как отражение логики объекта субъектом познания в теории истории, и как теоретическое и эмпирическое, взятое в соотнесении с объективной реальностью, и как теоретическое воспроизведение структуры современного состояния объекта.

Соотношение логического и исторического в разных аспектах также не одинаково: оно либо имеет свои акценты, либо в одном аспекте оказывается по существу иным, чем в другом. Так, если брать истори­ческое и логическое как соотношение между объективной реальностью и ее отражением в сознании человека, то оно будет полностью опре­деляться материалистическим решением основного вопроса филосо­фии; иначе говоря, здесь должна раскрываться материалистическая мировоззренческая ориентация в противоположность идеализму, на­пример, объективному идеализму Гегеля. Если взять историческое и логическое как объективную конкретную историю и объективную закономерность, то их соотношение будет подчинено диалектике об­щего и отдельного, сущности и форм ее проявления.

Выделенные ранее стороны, аспекты проблемы соотношения ис­торического и логического тесно связаны друг с другом. Аспект, обоз­наченный как соотношение между эмпирическим и теоретическим уровнями исследования, в собственно историческом познании предпо­лагает для своего научного решения рассмотрение проблемы в плоско­сти объективной реальности (общая закономерность и ее конкретные формы). В то же время "уровневый" аспект проблемы выступает пред­посылкой для выяснения соотношения между познанием в истории науки и на данном этапе ее развития. Все многообразие сторон про­блемы объединяется в одно целое основополагающим, центральным аспектом, именно тем, который непосредственно связан с основным вопросом философии.

Какой бы аспект (или составная часть) общей проблемы соотно­шения исторического и логического не рассматривался, недооценка какой-либо одной из сторон этого соотношения недопустима. Весьма распространена, например, недооценка исторического при его сопо­ставлении с логически-материальным. Например, сколь бы ни была важна общая логика капиталистического развития, она не только не исключает, а, наоборот, предполагает анализ истории отдельных бур­жуазных стран, их экономики, политических движений и т. п.

Рассматривая вопрос о соотношении исторического и логического в общественном развитии, отмечает некорректность представления, будто логическое как общий, или "магистральный" ход истории проявляется в многообразном, конкретно-историческом. Та-

кое представление, отмечает он, влечет за собой чрезмерное сближение с гегелевской концепцией, согласно которой логическое начало "эзо­терически" скрыто внутри реальной истории и является ее подлинной движущей силой, проявляющейся в виде многообразных конкретных форм и действий. Такое представление, даже переосмысленное мате­риалистически (вместо "разума" — объективная закономерность), озна­чало бы, как он отмечает, в лучшем случае вместо теологического фаталистическое понимание истории. Историческое первично потому, что единообразное логическое складывается из многообразного исто­рического, ибо логическое представляет собой результат, а точнее — цепочку результатов человеческой деятельности.

В этих суждениях содержится важное общее решение проблемы "историческое и логическое" в соответствующем аспекте. Одно лишь уточнение: нецелесообразно при этом применять термин "первичное". Когда указывается на "первичность" (как, к примеру, в случае с воп­росом о соотношении духа и природы), то подразумевается существо­вание одного из двух явлений до и независимо от второго и производность второго от первого. Между тем в нашем случае ни логическое не существует до исторического, ни историческое до логи­ческого. Они даны одновременно, в неразрывном своем единстве. Иное дело — отношение соподчиненности в рамках одновременной данно­сти: историческое является определяющим в отношении логического в одном (отмеченном ) плане, но в другом, наоборот, логическое (как более глубокая сущность) является ведущим по отно­шению к историческому. Так что не следует смешивать субординаци­онные отношения с отношениями порождающего характера.

Разграничение исторического и логического в данном аспекте не должно вести ни к абсолютизации логического, ни к преувеличению значимости исторического, к выводу, будто историческое, а не логи­ческое первопланово и в научном познании общественного развития. Разграничение логического и исторического, как верно подчеркивает , лишь первый, "рассудочный" момент. В целом же история может быть понята лишь как диалектическое единство исто­рического и логического.

Важное значение в научном познании имеет та грань проблемы исторического и логического, которая выражена в соотношении теории объекта на данной стадии его развития ("логического") и фактической истории этого объекта ("исторического" как самодвижения самого объекта). Историческое здесь способно задать общее направление в развертывании логического, так как зрелый объект есть результат исторического развития и содержит в себе в "снятом" виде это истори-

ческое. Основные этапы (или звенья) исторического становятся пред­посылкой для создания категориального каркаса теории объекта, раз­вертывающей свое содержание от простого к сложному, от абстрактного к мысленно-конкретному.

На примере теоретического анализа экономической системы капи­тализма К. Маркс показал, что историческое не должно быть все же доминирующим при постижении сущности ставшей системы. Он пи­сал, что недопустимым и ошибочным было бы брать экономические категории в той последовательности, в которой они исторически играли решающую роль. Наоборот, их последовательность определяется тем отношением, в котором они стоят друг к другу в современном буржу­азном обществе, причем это отношение прямо противоположно тому, которое представляется естественным или соответствующим последо-вательности исторического развития. К примеру, земельная рента (ана­логично обстоит дело с категориями "деньги", "торговый капитал" и т. п.). В средневековье господствовала феодальная земельная рента; она исторически предшествовала капиталу, затем трансформировалась в буржуазную земельную ренту. Но на основании этой исторической последовательности К. Маркс считал невозможным строить последо­вательность логическую таким образом, чтобы категория "земельная рента" рассматривалась ранее категории "капитал". При структурно-ло­гическом анализе зрелого объекта последовательность изучения данных сторон, по существу, иная — от капитала к земельной ренте, ибо только через понимание этого господствующего в буржуазном обществе отно­шения (капитала) возможно понять сущность капиталистической зе­мельной ренты. В этой последней феодальная земельная рента сохранена лишь в "снятом" виде. Итак, если в "историческом" иссле­довании (т. е. при историческом описании или теории истории объекта) сначала идет рента, то в "логическом" — капитал. В приведенном выше положении К. Маркса подчеркнута ведущая роль логического по от­ношению к историческому при исследовании структуры уже ставшего, функционирующего в данное время объекта.

Рассматривая проблему исторического и логического в данном аспекте, обращает внимание на два принципа, которыми следует руководствоваться в научном исследовании объекта: принцип проспективности и принцип познавательной ретроспекции. Согласно первому принципу, теперешнее (развитое) состояние объекта невоз­можно хорошо изучить и понять без изучения его исторического становления (это и есть, иначе говоря, принцип историзма). Согласно же принципу ретроспекции (принципу возвратного анализа), к про-

шлым состояниям нужно подходить со знанием зрелых состояний объекта.

Конечно, при таком подходе имеется опасность модернизации прошлого, в частности, опасность оценить низшее состояние (зароды­шевую структуру) как только подготавливающее высшую ступень, только с ней связанное или отыскать "прообраз", вовсе не являющийся таковым. Но если иметь в виду эту опасность и нейтрализовать такую возможность другими установками (прежде всего, принципом проспек-тивности), то принцип познавательной ретроспекции становится од­ним из эвристических принципов научного исследования.

При поверхностном понимании, отмечает , принцип ретроспекции кажется полной противоположностью принципу про-спективного отражения исторической последовательности в логиче­ских связях. На деле именно он помогает более точному познанию действительности и выявлению глубинных процессов, которые пред­ставляются лишенными строгой линейной упорядочности, конгломе­ратом сосуществований, а на деле составляют вполне строгую последовательность и субординацию, простирающуюся из прошлого через настоящее и будущее.