Философия (стр. 37 )

В научном познании этот круг разрывается посредством примене­ния специфических (т. е. относящихся к сфере научного познания) диалектико-логических средств, устанавливающих "начало" предмета исследования, формулирующих достаточно строгие критерии такого "начала". В общем же принципе, каковым является принцип историзма, необходимым выступает требование иметь некоторое предварительное представление о сущности предмета в настоящий момент и под углом зрения этого представления устанавливать исходную стадию его раз­вития, исходный момент его истории. Явление ведет свою историю, считает , с того момента, когда оно: а) возникает как целое, хотя еще и не законченное, не завершенное, как внутренне самостоятельная, качественно своеобразная система всех своих "сня­тых" предпосылок, ставших ее элементами (объединенных в целое главным элементом), хотя эта система еще полностью не оформлена, не развита; б) встречается не спорадически, эпизодически, как анома­лия, не в виде исключения, а систематически, регулярно; приобретает определенную прочность, известную устойчивость и достаточную ши­роту распространения; однажды возникнув, появившись где-либо, уже не исчезает, а развивается вширь и вглубь на основе своего собствен­ного внутреннего источника (основного противоречия), т. е. когда имеется в виду дальнейшее поступательное движение, в процессе которого данное явление успевает в определенной мере развернуть свою сущность. -

Требование сущностной ретроспективное™ предполагает дальней-

шее движение познания: конкретизировав на рубеже становления пред­мета первичное представление о его сущности, познание должно идти к его обогащению последующей историей предмета и на этой обога­щенной основе вырабатывать более глубокое понимание настоящего. Так во взаимодействии настоящего и прошлого может осуществляться и осуществляется взаимокорректировка представлений о сущности объекта познания. Благодаря этому создается основание для более конкретного последующего рассмотрения его истории.

Вторым императивом принципа историзма является требование рассмотрения предпосылок возникновения предме-т а. Такое требование будет вторым, а не первым потому, что прежде чем познавать предпосылки чего-то, необходимо хотя бы в самых общих контурах знать существо этого "чего-то", иначе поиск предпосылок превратится в бесцельное занятие. Для определения предпосылок при­влекаются категории детерминизма: "причина", "полная причина", "ус­ловие", "основание". Отмечая, что не все из предпосылок (начал) сущности имеют одинаковое значение для происхождения вещи, Ари­стотель писал: "Для всех начал общее то, что они суть первое, откуда то или иное есть, или возникает, или познается; при этом одни начала содержатся в вещи, другие находятся вне ее" ("Метафизика" // Соч.: в 4 т. М., 1976. Т. 1. С. 145). Предпосылки входят затем в снятом виде в содержание предмета, воспроизводятся им. В социальной действитель­ности совокупность объективных условий (или предпосылок), высту­пающая реальной возможностью, превращается в действительность посредством субъективной предпосылки—человеческой деятельно­сти. Деятельность, отмечал Гегель, есть "движение, выводящее предмет из условий, в которых он имеется в с е б е, и дающее предмету существование посредством снятия существования, которым обладают условия" ("Энциклопедия философских наук". М., 1974. Т. 1. С. 327). В процессе последующего развития предмет может попасть в новые условия, выполняющие роль предпосылок развития более многообраз­ной сущности предмета. Но в рассматриваемом императиве речь идет о генетических, а не динамических предпосылках.

Третий императив выражается в требовании применять в ходе познания предмета основные законы диа­лектики. Здесь реализуется несколько нормативных правил (или установок познания), вытекающих из общетеоретической концепции диалектики: а) направлять движение мысли от качества к количеству, затем к их единству (т. е. выявлять качественные изменения в структуре и элементах системы, в ее подсистемах, их количественные характери­стики, а также меру или безмерность системы); б) обнаруживать скачки,

определять их типы и виды (постепенные или взрывообразные, оди­нарные или интегральные, и т. п.); в) раскрывать преемственность состояний в развитии предмета (при отрицании-трансформации, отри­цании-снятии и отрицании-синтезе); г) ориентировать мысль на обна­ружение полного или ограниченного проявления закона отрицания отрицания; д) акцентировать внимание на раскрытии противоречиво­сти предмета (установка на раздвоение единого и познание противо­речивых частей его); е) ориентировать познание на выявление конкретных типов и видов противоречий объекта (внутренних и внеш­них, их своеобразного соотношения, конструктивных и деструктивных, и т. п.). Следование этим и некоторым другим, более частным, уста­новкам познания способно обеспечить достижение многосторонней характеристики истории рассматриваемого предмета.

Приведенные познавательные правила неравнозначны. Из-за боль­шой значимости для понимания диалектики развития установки на выявление его противоречивости эта установка может выделяться в качестве относительно автономной и квалифицироваться как самосто­ятельный принцип диалектического мышления.

Четвертым императивом принципа историзма выступает требо­вание выделять этапы (стадии, фазы, периоды) развития предмета, устанавливать их естественную последовательность и выяв­лять диалектику общего и единичного в этом процессе.

Отчасти в предыдущем императиве затрагивалась эта сторона пред­мета (в установках на преемственность и скачки). Теперь же эти установки берутся с иным акцентом и фокусируются на градации целостного процесса исторического развития. Помимо ориентации познания на выявление качественного своеобразия этапов данный императив нацеливает на моменты преемственности этапов, состояний. Существуют переходные периоды (или моменты) от одного историче­ского этапа к другому. Возможна трактовка всего исторического про­цесса от возникновения предмета до настоящего его этапа как переходного состояния. Выявление "переходностей"есть форма обна­ружения взаимосвязей в историческом процессе.

Установление взаимосвязей этапов (фаз, стадий, состояний) ведет мысль к познанию закономерности развития. Ее итогом представляется следующая (пятая по счету) рекомендация: рассматривать объект "с точки зрения процесса развития закономерного, т. е. характеризующегося определенными зако­нами перехода от одного исторического состояния объекта, с одной структурой, к другому его историческому состоянию, другой струк­турой" ( Историзм / Философская энциклопедия. М., 1962.

Т. 2. С. 352 (выделено курсивом в цитате няяш.—Авт.). Принцип историзма опирается на такую концепцию исторического процесса, в которой закономерность, необходимость неотрывна от вариативности, от многообразия возможностей и случайностей. Между тем до сих пор существует взгляд, согласно которому история общества является фа­тальной, а законы общества — однозначно необходимыми. С этой точки зрения сталинизм как особая политическая и экономическая система, утвердившаяся в нашей стране с конца 20-х — начала 30-х годов XX столетия, с его ошибочными и антигуманными методами решения проблем являлся абсолютно фатальным и якобы оправдыва­емым историей. Однако объективный анализ прошлого отводит слу­чайностям и вероятности важное место в ряду факторов, детерминирующих тот или иной поворот истории. Если брать историю становления социализма в СССР, то как показывают исследования (См., напр.: , "Что это было? Размышления о предпосылках и итогах того, что случилось с нами в 30—40-е годы". М., 1989), в конце 20-х годов у нас действительно была необходимость в индустриализации, но в то же время имелись и разные возможности, по крайней мере две, движения к этой цели; был избран, однако, далеко не лучший вариант развития. При выборе же значительную роль играют случайности, в качестве которых могут рассматриваться характер лич­ности, стоящей во главе движения, своеобразие мотивов, интересов этой личности, ее ближайшего окружения, отдельных социальных групп, преломление в их сознании информации о международной обстановке и т. п.

Историзм рассмотрения требует такого подхода к истории, при котором учитывалась бы в полной мере возможность альтернативного движения истории. Помимо того, историзм требует не просто описания, констатации имевших место событий, но применения таких приемов, даже при обыденном познании, как мысленный эксперимент (с его мыслительным приемом: "а что было бы, если бы..."). Таким образом, вероятностный подход к истории, связанный с критикой истории, оказывается существенным компонентом историзма как диалектиче­ского принципа познания.

Шестым императивом принципа историзма является требова­ние определять направление и характер раз­вития или изменения предмета (прогрессивное, регрессивное или одноуровневое; гармоничное, дисгармоничное или конфликтное; динамичные изменения или стагнация (от лат. stagnum — стоячая вода (застой), и т. п.). Конечно, общество в целом находится в процессе прогрессивного развития. Однако это не исключает веро-

ятности конца данной линии развития. Ведущая линия развития чело­веческой цивилизации на прогресс связана, как показывает история, с временными отступлениями от этой направленности. Диалектико-ло-гический анализ должен улавливать сложность и противоречивость любого, в том числе и социального, развития.

Приведенные установки принципа историзма подводят познающее мышление к выявлению главной тенденции развития системы. Следу­ющим императивом и является требование: раскрывать ос­новную тенденцию развития системы с целью предсказать ее будущее. История становится в этом отно­шении будущим, вернее, служит будущему. Деятельностный подход к объекту познания требует содействия всему тому, что прогрессивно, что соответствует высшим ценностям человеческой цивилизации. "По­длинно исторический подход к выявлению тенденций дальнейшего развития исследуемого явления состоит в том, чтобы, во-первых, изучить и проанализировать по возможности все имеющиеся пути его дальнейшего развития, во-вторых, выделить главный путь, основную тенденцию развития, в-третьих, практически реализовать эту тенден­цию, создать все условия для его быстрейшего осуществления" (Коха-новский В. П. "Историзм как принцип диалектической логики". Ростов-на-Дону, 1978. С. 136). В третьем своем моменте данный импе­ратив объединяет познание и практику, становится императивом прак­тической деятельности.

И еще одно требование включается в содержание принципа исто­ризма: требование изучать не только историю объек­та, но и историю отражающих ее понятий и положений. Поскольку те или иные положения, понятия развива­ются в дискуссиях, спорах, в столкновениях различных взглядов, по­стольку к субъекту, интересующемуся историей объекта, предъявляется требование самостоятельно, со своей точки зрения, анализировать всю историю данного спора.

Философско-диалектический принцип историзма является одним из важнейших элементов доказательства положений, которые отражают сущность предмета в данное время. Он призван охватить не только общее, но и своеобразное, особенное в истории, не только вошедшее в предмет в процессе его развития, но и оказавшееся свернутым или исчезнувшим в истории. И если верно, что все есть история, то столь же верно, что настоящее есть история. Все богатство, вся уникальность истории должны служить целям максимально точного и глубокого познания изменяющейся материальной и духовной действительности.

Одним из важнейших предпосылочных принципов познания является принцип диалектической противоречивости.

Принцип диалектической противоречивости познания

Познавательно-диалектические противоречия, как и предметные ("онтологические") противоречия, выступают источником развития, в данном случае — источником развития знания. Они могут быть двух видов: 1) философско-гносеологические и 2) логико-методологические. Первые связаны с соотношением субъекта и объекта, вторые — с соот­ношением сторон познавательной деятельности (см.: "Принцип диалектической противоречивости познания" // "Диалек­тика научного познания. Очерк диалектической логики". М., 1978. С. 35-39).

Вычленение логико-методологических противоречий основано на общем методологическом принципе раздвоения единого и познания противоречивых частей его. Этот принцип ориентирует на осуществ­ление взаимосвязи разных сторон познания в целях отражения проти­воположностей предметного противоречия сначала в их раздельности, а затем в синтезе.

Нацеленность на мысленное воспроизведение предметного проти­воречия обусловливает одну из важных черт диалектического познания:

в его результате, в итоговой познавательной структуре должно быть отражено предметное противоречие.

Если, к примеру, познается такой феномен, как питекантроп, то мышлением должны быть уловлены и его тенденция к устойчивости, и тенденция к изменчивости (в направлении к homo sapiens). Erq внутренняя противоречивость может быть зафиксирована в двух суж­дениях: "Питекантроп — не человек (животное)" и "Питекантроп — человек". Переходность, таким образом, схватывается в двух утвержде­ниях, взятых в разных отношениях (первое — по отношению к челове­ку, второе — по отношению к животному). Диалектическое мышление должно уловить момент переходности, противоречивости развития, что и констатируется в противоположных суждениях.

Логико-методологические противоречия охватывают не только яв­но развивающиеся материальные системы, но и (и поэтому они "шире" предметных противоречий развития) структурную противоположность относительно статичных материальных систем (как это имеет место при познании двойственной природы электрона). Здесь отражается не источник развития, а взаимоисключающие свойства, находящиеся в единстве и выражающие сущность явления.

При диалектическом познании не только его результат, но и его

первичный, исходный этап оказываются противоречивыми; они связа­ны с выявлением антиномии-проблемы.

Антиномией принято называть появление в ходе рассуждения двух противоречащих, но одинаково обоснованных суждений. Примерами могут служить: "Целое больше суммы своих частей — целое равно сумме частей"; "Вирусы есть живые существа — вирусы не есть живые суще­ства". Движущей силой развития знания эти пары утверждений явля­ются не сами по себе; в этом случае они оказываются взаимоисключающими, из двух утверждений одно подлежит немедлен­ному отбрасыванию. Если же они становятся моментами процесса познания систем, в них обозначенных, то они могут выступать как форма фиксации проблемы, которую требуется решить. В таком случае они являются антиномией-проблемой, разрешаемой, в отличие от формально-логического противоречия, не немедленно, а лишь посред­ством дополнительного, подчас весьма длительного изучения вопроса.

, со всей определенностью поставивший вопрос о познавательном значении антиномий-проблем и в связи с этим о диалектике познания, детально рассматривает их эвристическую фун­кцию на ряде конкретных примеров. Как отмечает он, в антиномиях-проблемах констатируется не совокупность одновременно истинных утверждения и его отрицания, но проблема, которая подлежит иссле­дованию.

Такой антиномией являются положения: "Капитал возникает в обращении" и "Капитал не возникает в обращении".

Разрешение этой проблемы (см.: . "Проблема проти­воречия в диалектической логике". М., 1969. С. 44; его же. "Противо­речия как движущая сила развития научного познания" // "Философские науки". 1981. № 1. С. 65—70), происходит не посредст­вом формалистических манипуляций над входящими в нее предиката­ми, но благодаря исследованию фактических состояний и процессов, что позволяет затем уточнить предикаты и приводит к замене форму­лировки проблемы формулировкой ответа на нее. Схема "...возникает... не возникает...", выражающая противоречие в одном и том же смысле, в одном и том же отношении тем самым снимается. К. Маркс форму­лирует следующий результат, к которому приводит исследование: "Весь этот процесс, превращение его (капиталиста — П. А.; А. П.) денег в капитал, совершается в сфере обращения и совершается не в ней. При посредстве обращения — потому что он обусловливается куплей рабо­чей силы на товарном рынке. Не в обращении — потому что последнее только подготовляет процесс увеличения стоимости, совершается же он в сфере производства" ( Соч. 2-е изд. Т. 23.

С. 206). Итак, заключительное утверждение — "Капитал возникает в производстве при посредстве обращения".

Процесс познания, углубление мышления в сущность предмета ведет к снятию антиномии-проблемы, формально-логического проти­воречия и к формулировке нового положения, исключающего анти^ номичность. Диалектическое мышление не примиряется с формально-логическим противоречием, а, наоборот, стремится его ликвидировать, ориентируя познание на углубление в сущность ве­щей, на раскрытие внутренней ее противоречивости. Принцип раз­двоения единого и познания противоречивых частей его полностью согласуется с законом исключения противоречий в формальной ло­гике.

Но не только способ постановки проблемы для диалектического мышления может быть противоречивым, антиномичным, и оно этот способ принимает; противоречивыми оказываются также исторические пути исследования предметного противоречия, что обусловливает борь­бу мнений, столкновение подходов, точек зрения. Познание природы света, например, исторически шло от явления к сущности; уже в сфере явления обнаружились две стороны этого объекта (корпускулярная и волновая). Ученые, исследовавшие первую сторону, полагали, что она и есть единственная, правильно выражающая сущность. Аналогичное положение сложилось у тех, кто изучал вторую сторону. И у тех, и у других — факты, подтверждавшие их гипотезы, правильность их на­правления и "несостоятельность" противоположного. Но последующее движение познания противоположных сторон привело к обнаружению большого числа фактов, свидетельствующих о правильности противо­положного направления. Те, кто двигался в одном направлении, по­степенно оказался идущим в другом, и наоборот.

Это — движение познания "по дуге". При таком движении в конце концов осуществился синтез направлений (синтез, а не просто объе­динение, так как и то и другое оказывается уже обогащенным знанием взаимосвязей между двумя сторонами объекта). Таким образом, про­тивоположные направления приходят к "примирению", становятся

едиными. В ходе исторического познания сущности объекта между этими направлениями (корпускулярной и волновой концепциями) шла острая дискуссия (см.: "Противоречия в развитии естествознания". М., 1965. С. 99—114). Способы решения проблем, в том числе проблем-ан­тиномий, тоже противоречивы: в познании применяются противопо­ложные приемы (методы): анализ и синтез, индукция и дедукция, и познающее диалектическое мышление преодолевает их односторон­ность, берет их во взаимосвязи, в единстве.

Итак, логико-методологическое противоречие вдвойне противоречиво:

во-первых, направляет познание на то, чтобы в его результатах была воспроизведена противоречивость предмета исследования; во-вторых, на­целивает на противоречивость способа фиксации проблемы и способов ее решения.

В современной науке постоянное столкновение познающего мыш­ления с противоположными тенденциями развития и способом позна­ния становится все более привычным; зарубежные естествоиспытатели нередко стихийно проникаются установками диалектики. Американ­ский ученый А. Ротенберг, проведший социальное исследование общеметодологических принципов среди значительной группы есте­ствоиспытателей, утверждает, что в наши дни все большее распростра­нение получает янусианское мышление (название "янусианское" — от Януса, бога, имевшего несколько лиц). "Янусианское мышление,— пишет он,— это одновременно восприятие прямо противоположных, казалось бы, исключающих друг друга идей, образов или представле­ний" (Rotenberg A. The emerging goddes: The creative process in art, science and other fiekds. Z., 1979. P.55). К. числу наиболее ярких фактов А. Ротенберг относит открытие структуры ДНК в генетике. Это откры­тие, отмечает он, стало возможным благодаря тому, что Крик и Уотсон сумели воспринять "двойную спираль ДНК как пространственную структуру с одинаковой последовательностью химических соединений, но противоположно направленных... Уотсон воспринял две цепочки как одинаковые и в то же время прямо противоположные" (Ibid. P. 110). Подобная ситуация наблюдается в физике, математике, химии, в других науках. Н. Бор говорил об А - Эйнштейне: "В каждом новом шаге физи­ки, который, казалось бы, однозначно следовал из предыдущего, он (Эйнштейн) отыскивал противоречия, и противоречия эти становились импульсом, толкавшим физику вперед. На каждом новом этапе Эйн­штейн бросал вызов науке, и не будь этих вызовов, развитие квантовой физики надолго бы затянулось" (цит. по: "Эйнштейн о научном творчестве" // "Эйнштейновский сборник". М., 1968. С. 202).

"Янусианская" установка в частных науках является относительно новой. Она рождена нашим столетием. Но она не нова в философии, где еще с античности пытались осмыслить ее отражения в познании. Гегелю принадлежит внешне парадоксальное положение: "Противоре­чие есть критерий истины, отсутствие противоречия — критерий за­блуждения" ("Работы разных лет". М., 1970. Т. 1. С. 265). Это положение не следует понимать буквально. Речь идет о нахождении противоречий, отражение которых развертывается в понятии, теории, приводящих к открытиям и тем самым получающих свое подтверждение на практике.

В книге "Непостижимое", изданной в 1939 году в Париже (и переизданной в нашей стране в 1990 году), убедительно показана трансрациональная антиномичность всей реальности и необ­ходимость в связи с этим особой гносеологической установки, назван­ной автором принципом антиномистического монодуализма. Сущность этого принципа, по , в ориентации на единство раздель­ности и взаимопроникновения. Мы стоим здесь, отмечает он, "перед двоицей, которая вместе с тем есть исконно-нераздельное единство, — или перед единством, которое обнаруживает себя как конкретное, подлинно внутреннее всепронизывающее единство именно в неразрыв­ной сопринадлежности, в неудержимом переливании друг в друга тех двоих, на что оно разделяется ("Непостижимое"//"Сочинения". М., 1990. С. 403). О каких бы логически уловимых противоположностях ни шла речь, — о духе и теле, вечности и времени, добре и зле и т. п. — в конечном итоге, пишет , мы всюду стоим перед тем соот­ношением, что логически раздельное, основанное на взаимном отри­цании вместе с тем внутренне слито, пронизывает друг друга, что одно не есть другое и вместе с тем и есть это другое, и только вместе с ним, в нем и через него есть то, что оно подлинно есть в своей последней глубине и полноте. Весь мир тоже есть всеобъемлющее единство. Наше сознание нацелено на единство и на те противоположности, которые связаны единством. Законы "разума" в каком-то смысле совпадают с законами самого бытия, и было бы слишком легким и неправомерным разрешением этой загадки по примеру Канта объявить это совпадение иллюзией — полагать, что истинное бытие, в качестве "вещи в себе", остается вне познания, а познаваемый мир есть не что иное, как наше представление. Напротив, единственно непредвзятое воззрение должно состоять здесь в констатировании, замечает далее , что "свет" мысли, возгорающийся в познании, проистекает из самого бытия; и если благодаря ему нам раскрывается расчленение самого бытия и отображается в расчлененной системе понятий нашего мыш­ления, то это свидетельствует о том, что наша субъективность внутренне

527

"приспособлена" к структуре бытия, имеет с бытием некий общий корень. Согласованность субъективности с объективностью имеет сво­им корнем общность момента рациональности, "логоса", при этом открывается и другой соотносительный рациональности момент бытия в обеих этих частях бытия — именно момент иррациональности. В нас, в стихии человеческой жизни воплощенным, оказывается само косми­ческое начало. Всякое бытие укоренено во всеединстве непостижимого как трансрационального. Связывая принцип антиномистического мо­нодуализма с диалектическим синтезом, с триадичностыо, приходит к выводу: "поскольку мы вправе понять или взять это транс­рациональное единство единства и двойственности, тождества и раз­личия, слитности и раздельности как особый высший принцип... этот антиномистический монодуализм принимает для нас характер триа-дизма, троичности реальности. В этом и заключается самое глубокое и общее основание, почему человеческая мысль постоянно, в самых разнообразных философских и религиозных своих выражениях прихо­дит к идее троичности как выражению последней тайны бытия" (Там же. С. 315-316).

Глава XXII. Принцип восхождения от абстрактного к конкретному

Рассмотренные выше принципы и императивы диалектики как метода являются предпосылкой для применения внутринаучных прин­ципов, тем фундаментом, на котором будет возводиться (если потре­буется) каркас теоретического представления о предмете. Но с того момента, когда в "работу" включается принцип восхождения от абст­рактного к конкретному, он начинает использовать их для решения своих задач, углубляя и несколько модифицируя комплексы их импе­ративов. Они оказываются неотъемлемыми моментами самого этого принципа.

Данный принцип диалектического мышления в своей основе (в качестве еще одной предпосылки) имеет мировоззренческую установку на разграничение различных аспектов в познании материальных сис­тем, на вычленение сущности и ее проявления, на понимание их единства и раскрытие этих предметов перед субъектом сначала на уровне явлений, затем на уровне фрагментарной и, наконец, целостной сущности. В содержании этого принципа заключен исторический опыт познания сложноорганизованных объектов посредством анализа и син­теза, индукции и дедукции в живом созерцании, эмпирическом и

теоретическом познании. Его предназначение — быть методом постро­ения научной теории.

Подойдем к рассмотрению существа данного принципа. Возьмем для примера описание К. Марксом разных способов познания буржу­азного общества.

Кажется правильным, пишет он, начинать с реального и конкрет­ного, с действительных предпосылок, следовательно, например, в по­литической экономии, с населения, которое есть основа и субъект всего общественного процесса производства. Однако при ближайшем рас­смотрении это оказывается ошибочным. Население — это абстракция, если я оставлю в стороне, например, классы, из которых оно состоит. Эти классы опять-таки пустой звук, если я не знаю тех основ, на которых они покоятся, например наемного труда, капитала и т. д. Эти последние предполагают обмен, разделение труда, цены и пр. Капитал, например,— ничто без наемного труда, без стоимости, денег, цены и т. д. Таким образом, если бы я начал с населения, то это было бы хаотическое представление о целом, и только путем более детальных определений я аналитически подходил бы ко все более и более простым понятиям: от конкретного, данного в представлении, ко все более и более тощим абстракциям, пока не пришел бы к простейшим опреде­лениям. Отсюда пришлось бы пуститься в обратный путь, пока я не пришел бы, наконец, снова к населению, но на этот раз не как к хаотическому представлению о целом, а как к некоторой богатой совокупности многочисленных определений и отношений.

Первый путь — это тот, по которому политическая экономия исто­рически следовала в период своего возникновения. Например, эконо­мисты XVII столетия всегда начинают с живого целого, с населения, нации, государства, нескольких государств и т. д., но они всегда закан­чивают тем, что путем анализа выделяют некоторые определяющие абстрактные всеобщие отношения, как разделение труда, денег, сто­имость и т. д. Как только эти отдельные моменты были более или менее зафиксированы и абстрагированы, стали возникать экономические системы, восходившие от простейшего — труд, разделение труда, по­требность, меновая стоимость и т. д.— к государству, международному обмену и мировому рынку. Но то, что лишь в частичном виде могло быть осуществлено буржуазными экономистами, оказалось продолжен­ным и последовательно проведенным в научной политэкономии с ее ориентацией на системное раскрытие сущностных характеристик ка­питалистического способа производства. Сам способ достижения этого результата, состоящий в движении (развитии) мысли от абстрактных

определений к их целостному комплексу, и есть не что иное, как метод, или принцип, восхождения от абстрактного к конкретному.

Уточним, что понимается под "абстрактным" и под "конкретным". Абстрактное — это всякая выделенность, вырванность из целого, это любая сторона, момент, любая частичная связь внутри конкретного объекта, взятая в изоляции, в отрыве от других сторон, связей, в отрыве от целого. Под "абстрактным" в философской литературе понимается все вообще выделенное, обособленное, существующее "само по себе", в своей относительной независимости от всего другого,— любая "сто­рона", аспект или часть действительного целого, любой определенный фрагмент действительности или ее отражения в сознании. Если берется политэкономическая система знания, то в качестве "абстрактного" будут выступать ее основные понятия (категории), принципы, законы. В их составе — категории "труд", "товар", "стоимость", "деньги", "капи­тал" и т. п.; каждая из них отражает ту или иную сторону или отношение реального объекта политической экономии как науки. Категории есть "ступени", "абстракции" в смысле отражения отдельных сторон, момен­тов целого, при их "разворачивании" в направлении к конкретному, при "восхождении" мысли по этим ступеням к целостному, тотальному представлению о конкретном.

Конкретное выступает в двух формах: 1) в форме чувственно-кон­кретного, с которого начинается исследование, ведущее затем к обра­зованию абстракций, и 2) в форме мысленно-конкретного, завершающего исследование на основе синтезирования ранее выделен­ных абстракций. Движение познания от чувственно-конкретного к абстрактному называется "восхождением" (иногда употребляются тер­мины «нисхождение", "спуск") от конкретного к абстрактному, а дви­жение познания от абстрактного к мысленно-конкретному — "восхождением от абстрактного к конкретному". Чувственно-конкрет­ное при этом надлежит понимать не в отражательно-созерцательном плане, равно как и мысленно-конкретное — не только в структурно-системном его измерении. "В отношении восхождения от конкретного к абстрактному важно подчеркнуть, что конкретное как его исходный пункт — это не чувственно-созерцаемая сторона познаваемого объекта, а сам объект, представленный в своей предполагаемой, но пока еще непознанной полноте. Под восхождением же этого конкретного име­ется в виду познавательное движение от предметно-практического общения с объектом познания через предварительные попытки постро­ения "абстрактных", т. е. состоящих из теоретических абстракций, научных концепций к нахождению подлинно научных узловых абст­ракций, позволяющих затем построить такую концепцию объекта,

которая отличается уже реальной возможностью воспроизвести в дви­жении теперь уже от абстрактного к конкретному генезис и развитие этого общества" (Готг B. C., Нарский восхождения от абстрактного к конкретному и его методологическая роль // Философ­ские науки. 1986. № 2. С. 62).

Применение "восхождения" происходит, когда: 1) осуществленной оказывается предварительная аналитическая работа по вычленению отдельных сторон объекта, т. е. по мысленному расчленению объекта, по формированию отдельных абстракций, среди которых предстоит еще найти абстракцию "начало" и абстракцию "клеточку", 2) обозначенной и определившейся хотя бы в общих чертах оказывается сама сущность исследуемого объекта.

В процессе "восхождения" достигается логическое изложение уже имеющихся знаний. Однако неверным будет утверждение, что для этапа исследования характерно движение от предметно-конкретного к абст­рактному (исходным идеализациям), процесс же научного изложения теоретического знания предстает как восхождение от абстрактного к теоретическому конкретному. Оба эти этапа едины не только в гене­тическом плане, не только в том отношении, что изложению должно предшествовать исследование. На втором этапе они взаимопереплете­ны, там тоже имеет место исследование. Способ (или метод, принцип) восхождения не есть только метод изложения, но и принцип исследо­вания: здесь выявляются новые реальные связи, возможно выявление новых сторон, более точно познается сущность, закон функциониро­вания объекта как конкретно-целого.

Составными моментами восхождения от абстрактного к мысленно-конкретному как философского принципа является требование опре­деления "начала" и "клеточки" исследования (выбора стратегического направления исследования объекта), ориентация на выявление суще­ственных связей между элементами системы и нацеленность на обна­ружение противоречий в процессе мысленного воспроизведения тотальной сущности объекта.

Определение начала исследования. Важнейшей предпосылкой "восхождения" (так для краткости мы будем в дальней­шем называть движение познания от абстрактного к мысленно-конк­ретному) является предварительное представление о внешних и внутренних контурах объекта, о его целостности. Оно не есть еще расчлененная целостность, но целое, схваченное в его общей специ­фичности. "Реальный субъект остается, как и прежде, вне головы, существуя как нечто самостоятельное, и именно до тех пор, пока голова относится к нему лишь умозрительно, лишь теоретически. Поэтому и

при теоретическом методе субъект, общество, должен постоянно витать в нашем представлении как предпосылка" ( Соч. 2 изд. Т. 12. С. 728). Иначе говоря, целое, в данном случае общество, является и началом научного исследования, и его результатом. В первом случае конкретное берется на феноменологическом уровне его освое­ния, во втором — на теоретическом, в снятом виде содержащем перво­начальное о нем представление. "Начало" есть тот же "результат", они совпадают постольку, поскольку явления совпадают с сущностью. Дви­жение от "начала" к "результату" должно быть систематическим обога­щением "начала" сущностными характеристиками объекта. Получается поступательность и круговое движение познания. Гегель писал: "Суще­ственным для науки является не столько то, что началом служит нечто исключительно непосредственное, а то, что все ее целое есть в самом деле круговорот, в котором первое становится также и последним, а последнее также и первым. Поэтому оказывается, с другой стороны, столь же необходимым рассматривать как результат то, во что движение возвращается обратно, как в свое основание. С этой точки зрения первое есть также и основание, а последнее нечто выводное; так как мы исходим из первого и путем правильных заключений приходим к последнему, как к основанию, то это основание есть результат... Далее, поступательное движение от того, что составляет начало, должно быть рассматриваемо как дальнейшее его определение, так что начало про­должает лежать в основании всего последующего и не исчезает из него... Благодаря именно такому поступательному движению начало теряет то, что в нем есть одностороннего вследствие этой определенности, вслед­ствие того, что оно есть некое непосредственное и абстрактное вообще;