Философия (стр. 36 )

Системный критерий прогресса — основной, но он дополняется другими, например, если брать живую природу — экологическим кри­терием, для всей материальной действительности — энергетическим критерием, а при охвате познавательной сферы — информационным критерием. Все они находятся под определяющим влиянием систем­ного критерия.

Прогресс всегда относителен. Для определения того, подчинены ли изменения прогрессу, нужно устанавливать "систему отсчета", ставить вопрос: по отношению к чему рассматривается рад изменений? В резуль-

тате одно и то же явление может быть одновременно и прогрессивным, и регрессивным: прогрессивным в одном отношении, регрессивным в другом. Так, возникновение в органической природе паразитических форм оценивается как регресс по сравнению с исходными, им предше­ствовавшими формами, но в системе органического мира в целом это есть прогресс, связанный с усложнением взаимоотношений живых организмов, с расширением функциональных возможностей живого. Прогресс не абстрактен, но всегда конкретен, для его выявления требуется конкретный анализ. Прогресс, как уже отмечалось, связан с регрессом. И не только в том плане, что восходящая ветвь развития материальных систем рано или поздно переходит в нисходящую ветвь. Помимо этого, сама прогрессивная ветвь может совмещаться с времен­ными отступлениями назад (как в случае контрреволюции в социальной области) или иметь возвраты на более высокой ступени развития (во всех случаях проявления спиралевидной формы развития). Прогресс связан с регрессом еще и "вертикально", когда общий прогресс системы включает в себя регресс отдельных элементов, структур, функций. Диалектика реального такова, что каждый шаг в осуществлении воз­можностей, расширяя их диапазон в одних направлениях, закрывает возможности в других.

Из изложенного видно, что нет "чистого", т. е. никак не связанного с регрессом, прогресса (как нет и "чистой" ветви нисходящего развития).

Прогресс всегда связан также с круговоротами (элементов, усло­вий), с механическими движениями; не исключает реальный прогресс и хаотичности в отдельных сторонах материальных систем. Однако в прогрессе все эти изменения и образования подчинены главной тен­денции развития материальной системы. В свою очередь, прогресс одной материальной системы, включенной в систему большего масш­таба, может оказаться лишь стороной нисходящей ветви развития или круговорота системы большего порядка.

В проблему прогресса в качестве одного из ее аспектов входит вопрос о формах прогрессивного развития. Исследователи сходятся в том, что формы такого развития (по отношению к социальным явле­ниям) разнообразны. Выделяются: линейная (или лестнично-поступа-тельная) форма, спиралеобразная, веерная, волновая и др.

Пример веерной концепции развития — концепция исторического круговорота цивилизаций английского историка и социолога (1889—1975). Как он установил, в истории человечества была 21 цивилизация; из них 13 основных; каждая проходила стадии возникновения, надлома и разложения, после чего погибала. К насто-

ящему времени, считает он, имеется 5 основных цивилизаций: индий­ская, китайская, исламская, русская и западная. В любой из них имеется прогресс в духовном совершенствовании, в религиозных верованиях и т. п. В концепции некоторые критики усматривают кру­говороты. Однако, цивилизационный путь у него по форме ничем существенным не отличается от геологических этапов в развитии Земли; и если мы линейность в таком развитии не считаем круговоро­том, то неверньм будет его точку зрения относить к недиалектическим "круговоротным" построениям. Его представление об отдельных циви­лизациях действительно "линейно" (до определенной точки происходит поступательно-прогрессивное развитие), а в другой системе отсчета —

в рамках всего общества — оно "веерное":

Можно подумать над вопросом: а не относится ли к этому типу прогресса развитие философии? Мы здесь имеем множество отдельных направлений, формирующихся на основе разных познавательных способ­ностей человека (точнее, вследствие реализации в большей степени ка­ких-то одних способностей) и своеобразного видения мира, обусловливаемого также социокультурными факторами. Какие-то кон­цепции устаревают, сходят со сцены, а какие-то набирают силу. Взаимо­влияние концепций, как и цивилизаций, не снимает проблему качественной специфичности каждой из них, их относительно автоном­ного движения.

Вместе с тем "веерность" не исключает синтетической картины ни

общества, ни историко-философского процесса.

Имея в виду общий взгляд на историю, отмечал, что единственно возможный смысл истории заключается в том, что ее конкретное многообразие во всей его полноте есть выражение сверх­временного единства духовной жизни человечества. "Как биография отдельного человека имеет свое назначение... в том, чтобы через нее постигнуть единый образ человеческой личности во всей полноте ее проявлений, от младенчества до самой смерти, так и обобщающее, синтезирующее понимание истории может состоять только в том, чтобы постигнуть разные эпохи жизни человечества как многообразное вы­ражение единого духовного существа человечества. Философия исто­рии есть конкретное самосознание человечества, в котором оно, обозревая все перипетии и драматические коллизии своей жизни, все свои упования и разочарования, достижения и неудачи, научается понимать свое истинное существо и истинные условия своего сущест­вования" ("Духовные основы общества". С. 30).

Одной из форм прогресса является восходяще-волновое развитие. Согласно концепции волнообразного прогресса, материальная система

вначале развивается интенсивно, затем темпы развития ослабевают в результате ограниченных возможностей структуры, наступает период движения как бы по плато, затем начинается спад развития; отсюда — два варианта будущего: либо структуры претерпевают трансформацию и дают начало новому, более быстрому развитию, либо, если их не трансформировать, система будет деградировать и в конце концов разрушается. Количество волн в таком прогрессе зависит от возможных вариантов структур.

При развитии системы может происходить видоизменение формы прогресса под влиянием не только внутренних, но и внешних условий. Речь идет, разумеется, не о мире в целом, а о конкретных материальных системах, в данном случае об обществе.

Обратим внимание на одно из научных исследований. В начале XX века было установлено влияние космических факторов на развитие об­щества и жизнь людей. В книге "Физические факторы исторического процесса" (Калуга, 1924) были обобщены результаты мно­гих исследований. Факты показывали, что ритмы солнечной активности воздействуют на динамику эпидемий, урожаев, на социальные события (возникновение революций, войн и т. п.). отмечал: "В свете современного научного мировоззрения судьбы человечества, без сомнения, находятся в зависимости от судеб Вселенной". Периодичность мощного воздействия Солнца на человечество в среднем составляет 11—12 лет. В качестве иллюстрации такой зависимости можно вспомнить отече­ственную историю: 1905, 1917, 1929, 1941 годы. "Мы должны помнить, — писал , — что влияние космических факторов отражается более или менее равномерно на всех двух миллиардах человеческих индивидов, ныне населяющих Землю, и было бы преступно игнорировать изучение их влияния, как бы тонко и неуловимо с первого взгляда оно ни было. В 1927—1929 годах, — предупреждал он [в 1924г.], — следует предполагать наступление максимума солнцедеятельности. Если допу­стить существование периода в 60 лет (Young) или в 35 лет (Lockyer), которые присоединяются к основному колебанию в 11 лет, то ближайший будущий максимум должен быть особенно напряженным (maximum max-imorum), ибо максимум 1870 года отличался большою силою. По всему вероятию в эти годы произойдут, вследствие наличия факторов социаль­но-политического порядка крупные исторические события, которые снова видоизменят географическую карту" (С. 69).

* * *

В связи с вопросом о прогрессе встает проблема развития духа, включающая вопрос о том, конечен или бесконечен прогресс челове­ческой цивилизации.

Научная философия, в принципе, не ставит пределов прогрессу духа, за исключением одного: дух всегда будет находиться во взаимо­зависимости с природой; материя неисчерпаема, бесконечно и ее познание, которое в своем поступательном развитии может прибли­жаться к абсолютному раскрытию ее разнообразия, но при постоянном росте объема истинной информации все же никогда не будет в состо­янии охватить бесконечную природу полностью. Всегда останется область непостижимого.

Современная космология не отрицает неизбежности гибели Сол­нечной системы, более того, существуют модели Вселенной (точнее, известной нам части Вселенной), согласно которым должны погибнуть и Солнечная система, и галактика. Открытие в 1926 году американским астрономом Хабблом красного смещения в спектрах галактик, истол­кованное под углом зрения эффекта Допплера и имевшее следствием признание удаления галактик с огромной скоростью, близкой к скоро­сти света, послужило толчком к созданию многих моделей Вселенной — "расширяющейся", "осциллирующей", "инфляционной" — полагаю­щих началом расширения сингулярное состояние материи и возврат Вселенной к этому состоянию, исключающему не только все живое, но даже молекулярный и атомарный уровни организации материи.

В последние десятилетия, однако, в представлениях о Вселенной происходят глубокие изменения. Все более укрепляется мнение о недопустимости экстраполировать наблюдаемую исследователями часть Вселенной на "Вселенную вообще"; тем самым снимается про­блема сингулярности материи. Все больше доводов обретает концепция осциллирующей Вселенной, такая ее разновидность, которая отвергает сингулярность также для метагалактики, признавая расширение и сжатие до иного предела. В общем вырисовывается картина постоян­ного изменения, постоянного движения галактик, но не гибели всей их системы.

За прошедшее столетие в качестве теоретической, а затем и прак­тической встала проблема выхода человека в космос. Освоение космоса необходимо не только для дальнейшего развития общества на Земле. Оно необходимо и в целях обеспечения бесконечного развития самого человечества. Ставится вопрос о создании принципиально новых ра­кетных двигателей — ионных, плазменных, фотонных, о создании меж­звездных и даже межгалактических кораблей, достигающих околосветных скоростей. Выдвигаются планы преодоления сверхпере­грузок, в которых окажется человеческий организм на начальном этапе такого полета. С опорой на теорию относительности Е. Зенгер показал, что, имея новую технику, человек сможет в пределах своей индивиду-

альной жизни попасть в практически сколь угодно отдаленную область Метагалактики. Предполагается, что если освоение Солнечной системы займет около тысячи лет, то для освоения галактики потребуется от одного до десяти миллионов лет. Так что если принять, что Солнечная система будет функционировать еще примерно 5—6 миллиардов лет (для галактики 10 миллиардов), то для человечества при оговоренных и других условиях не исключается полностью возможность миграции на другие звездные системы или другие галактики.

Такая возможность, однако, перечеркивается угрозой гравитацион­ного коллапса, представление о котором содержится в современных моделях расширяющейся и пульсирующей Вселенной. Но в последние десятилетия появились данные, вызывающие сомнение в правильности интерпретации смещения в спектрах галактик к красному концу на основе эффекта Допплера. Этот феномен может быть объяснен как следствие уменьшения энергии и собственной частоты фотонов при движении их в течение многих миллионов лет в межгалактическом пространстве, в результате взаимодействия с гравитационными полями, фоном нейтрино, не наблюдаемой пока материей. Кроме того, уста­новлено аномально высокое красное смещение в спектральных линиях квазеров; если бы такое смещение было обусловлено эффектом Доп­плера, то скорость удаления квазеров в 2,5—2,8 раза превышало бы скорость света. Все это, как и неясность возникновения сингулярности, характера пребывания физической материи в этом состоянии, причин большого взрыва и т. п., меняет характер представления о Метагалак­тике и Вселенной и усиливает аргументы в пользу предположения о возможности бесконечного существования мыслящего духа.

Не исключается возможность в крайне отдаленном будущем уста­новления преемственности в развитии ряда однопланетных или одно­звездных цивилизаций и слияния духовных систем планетного масштаба в единый поток интеркосмического сознания.

Такая возможность маловероятна, близка к нулю, но не исключена полностью. Если она реализуется, то мыслящий разум, имея начало в конкретных природных системах и обладая также "границей" в смысле невозможности встать над природой, обретет новое измерение и перед ним откроется перспектива бесконечного, в принципе, существования. Как писал Гегель, "природа самого конечного состоит в том, чтобы выходить за свои пределы... и становиться бесконечным".

Итак, у цивилизации, у мыслящего духа, существующего на Земле, имеется две возможности: одна — прекращение существования под влиянием внешних или внутренних причин и другая — обеспечение бесконечного прогресса.

Раздел IV. Философия как всеобщий метод

Глава XXI. Диалектика и принципы исследования. Предпосылочные принципы

Философия является не только картиной материальной и духовной действительности (теорией, взглядом, учением, концепцией), но также методом познания этой действительности, направленной не на ее отражение как она есть, не на мышление об уже известном, а на раскрытие ее новых аспектов, сторон, моментов, что предполагает использование ее как метода выявления нового в той же действитель­ности. Широта отражательной стороны определяет, как говорилось, и широту метода познания: философия относится к числу универсаль­ных, самых широких методов (ей подобны лишь математические и формально-логические методы, но она своеобразна в содержательном отношении). Если брать уровни методологии, то философская методо­логия не уступает специальным, отраслевым и общенаучным методо­логиям, или методам. Кстати термин "методология" (как учение о методах) пока равнозначен термину "метод" (как системе принципов познания) и в современной литературе "методология" означает зачастую просто "метод", а понятие "философская методология" является одина­ковым понятию "система всеобщих принципов познания".

В недалеком прошлом часто говорилось о "диалектической логике"и в философии тогда оказывалась еще одна сторона или целая дисцип­лина в составе систематической философии. Это, в общем, приемлемое название, его применял Гегель. В диалектическую логику входит учение о философских категориях (как в формальную логику—учение о понятиях), учение о принципах философского познания и т. п.

В настоящее время некоторые философы, боясь, наверное, обви­нений в приверженности политизированному марксизму, опасливо озираясь на некомпетентных критиков, предпочитают не называть философскую логику "диалектической". Действительно излишнюю по­литизацию научно-философских понятий следует убирать, и мы с этим

согласны. Если говорить о логике, то в ней нет никаких других логик, отдельных от формальной логики (символической, релевантной и пр.);

есть только одна — единая, общечеловеческая аристотелева логика, все остальное — особые названия ответвлений от этой единой логики. В таком случае и "диалектическая логика" — лишь своеобразие формаль­ной, и без нее она не существует как логика.

Диалектическую логику мы понимаем как систему всеобщих прин­ципов мышления; логика — не что иное, как понятия и принципы диалектики и их теоретическое обоснование. Диалектическая логика — это система всеобщих диалектических принципов плюс их теорети­ческое обоснование. В этом отношении она неотделима от формальной логики, хотя и имеет некоторую специфику.

Сейчас мы специально не рассматриваем этот вопрос.

Нас интересует диалектика как логика, как метод (а не "теория").

В философии, что мы уже видели, применяются и формально-ло­гические средства исследования в их чистом виде (индукция, дедукция и пр.) и мысленный эксперимент, и герменевтика и многие другие средства постижения действительности, широко применяемые в есте­ствознании, в гуманитарном знании и др. областях знания.

Но только философия разрабатывает тот всеобщий, мировоззрен­ческий метод, который адекватен ее содержанию, и на уровне миро­воззрений с ним не может конкурировать формальная логика (хотя в свое время она и исполняла функции мировоззрения).

Итак, остановимся на кратком (далеко не полном) описании диа­лектики как системы принципов исследования.

Напомним, что использование диалектики проходит почти через всю историю философии. Само это слово впервые применил Сократ, обозначивший им искусство вести спор, диалог, направленный на взаимозаинтересованное обсуждение проблемы с целью достижения истины путем противоборства мнений. Будучи тесно связанной с противоречиями познания, она нацелена, с одной стороны, на устра­нение формально-логических противоречий, а с другой стороны, на раскрытие, сохранение и демонстрацию противоречий сложных реаль­но противоречивых систем.

У Сократа метод раскрытия противоречий назывался "майевтикой" (раскрытие противоречий во взглядах вело к истине, к ее рождению). В более сложной форме в философии мыслителя русского Зарубежья XX столетия он именовался "принципом антиномистиче-ского монодуализма". Но за все многие столетия использования прин­ципа диалектической противоречивости (а он применялся и в духовной сфере, в спорах и в раскрытии противоречивой сути общественного и

природного бытия),— везде за словом "диалектика" скрывались проти­воположные стороны, их столкновения и единство.

* * *

По своей внутренней структуре диалектика как метод состоит из ряда принципов, назначение которых — вести познание к развертыва­нию противоречий развития.

Суть диалектики — именно в наличии противоречий развития, в движении к этим противоречиям.

Все диалектические принципы по их значимости для решения проблем развития (соответственно — для нахождения противоречий и способов их преодоления) можно подразделить на две группы, первую из которых составляют предпосылочные принципы (т. е. под­готавливающие оптимальное включение других принципов в противо­речивую сущность предметов, процессов) и вторую группу — поисковые.

Первая группа включает в себя принципы объективности, системности, историзма и диалектической противоречивости.

Прежде всего, постигая через явления сущность, субъект должен руководствоваться принципом объективности.

Объективность является для всякого здравомыслящего человека аксиомой и первейшей установкой познания. Необходимо только осоз­нанно руководствоваться этой установкой, сознательно ориентировать­ся на объективность, ведь в повседневной деятельности постоянно приходится сталкиваться с мнениями, ссылками на мнения других людей, на достоверные (порой даже научные) данные, тем не менее эта информация зачастую оказывается непроверенной, нередко ошибоч­ной.

Важность сознательной ориентации на объективность рассмотре­ния предмета была зафиксирована еще в античной философии. Как писал Гегель, абсолютный метод, т. е. метод познания объективной истины, "проявляется не как внешняя рефлексия, а берет определенное из самого своего предмета, так как сам этот метод есть имманентный принцип и душа. Это и есть то, чего Платон требовал от познания:

рассматривать вещи сами по себе, с одной стороны, в их всеобщности, с другой — не отклоняться от них, хватаясь за побочные обстоятельства, примеры и сравнения, а иметь в виду единственно лишь эти вещи и доводить до сознания то, что в них имманентно" (Наука логики. М., 1972. Т. 3. С. 295).

Этот принцип ведет, далее, к требованию устранять агностическую

ориентацию в процессе движения к сущности, иначе говоря, требует ясного признания познаваемости материальных систем.

Объективность истины по содержанию, обусловливающая ее кон­кретность, дает основание для формулировки императива конкретно­сти, а диалектика относительной и абсолютной истины требует единства относительной и абсолютной истины.

Таковы основные, на наш взгляд, императивы (т. е. принципы второго уровня), вытекающие из онтологической и гносеологической сторон мировоззрения и непосредственно входящие в содержание принципа объективности.

Принцип объективности дополняется другими принципами, преж­де всего —принципом системности.

Принцип системности требует разграничения внешней и внутрен­ней сторон материальных систем, сущности и ее проявлений, обнару­жения многоразличных сторон предмета, их единства, раскрытия формы и содержания, элементов и структуры, случайного и необходи­мого и т. п. Этот принцип направляет мышление на переход от явлений к их сущности, к познанию целостности системы, а также необходимых связей рассматриваемого предмета с окружающими его предметами, процессами. Принцип системности конкретизирует принцип объектив­ности, но вместе с тем направляет внимание на анализ, неотрывный от синтеза, на элементаристский подход, сопряженный с системным подходом. Он требует от субъекта ставить в центр познания представ­ление о целостности, которое призвано руководить познанием от начала и до конца исследования, как бы оно ни распадалось на отдельные, возможно, на первый взгляд и не связанные друг с другом циклы или моменты; на всем пути познания представление о целост­ности будет изменяться, обогащаться, но оно всегда должно быть системным, целостным представлением об объекте.

Здравый человеческий рассудок, тяготеющий к односторонности, в настоящее время все больше соприкасается с научными идеями, пронизанными диалектикой, с предметами, взаимодействующими с другими материальными системами, с следствиями, которые уже нельзя (не допуская явной ошибки) отрывать от породивших их причин.

Односторонность рассмотрения объектов служит одной из основ догматизма, в том числе в идеологии. Фундаментом догматизма, если брать идеологию в период сталинизма, да и в последующие десятилетия, был авторитаризм, "силовое" политизированное давление на филосо­фию, превращение ее в служанку "полигиков", от которой требовалось слепое конъюнктурное комментаторство спущенных свыше положений и теоретическое обоснование, апологетика превратных политических

установок. Отрывая философию от реальной жизни (это тоже односто­ронность), "высшее руководство" направленно, причем под "революци­онными" лозунгами, обрекало философию на схоластику и догматизм.

Вместе с тем этот императив, выступая исходным, не исчерпывает еще всего содержания принципа системности.

Установка на всесторонность, если взять ее чисто формально, способна увести мысль в дурную бесконечность связей и отношений. Чтобы этого не случилось, нужно придерживаться другого требования: стремиться к охвату самых важных, необходимых сторон, отношений и из их состава выделять определяющую, интегративную сторону, от которой зависят остальные. Такая сторона называется субстанциальной стороной (или субстанциальным свой­ством). "В понятии субстанциального свойства устанавливается уже не отношение свойства к свойству или к другому предмету, а отношение свойств к внутренней основе предмета, субстанции; выявляется несво­димость его к совокупности и даже системе свойств. Выделение суб­станциального свойства как определяющей стороны предмета — свидетельство высшего уровня эмпирического понимания предмета и предпосылка его теоретического изучения". ( "Диалектическая логика. Основные принципы и проблемы" М., 1979. С. 118). Соответствующее требование к познанию можно назвать требованием субстанциальности.

Далее эти авторы отмечают: всестороннее рассмотрение предмета представляет собой процесс эмпирического выделения его сторон и теоретического изучения внутренней связи этих сторон на основе субстанциального отношения, преобразующего сами эти стороны пред­мета как отношения, формы движения одного и того же содержания. Реальный процесс развития предмета оказывается таким же процессом синтеза сторон предмета — синтезом, в ходе которого и преобразуются эти стороны предмета. Тем самым происходит совпадение всесторон­него рассмотрения предмета на теоретическом уровне с объективным процессом развития сущности предмета—такого развития, которое само носит характер всестороннего синтеза. Такова сущность импера­тива субстанциальности, связанного с синтезом, преодолевающим ана­литическую односторонность.

В ряду познавательных регулятивов, ведущих мышление к сущ­ности и позволяющих ее раскрыть, важное место занимает требо­вание (императив) детерминизма. Уже на уровне явлений этот императив позволяет отграничить необходимые связи от случайных, существенные от несущественных, установить те или иные повторяемости, коррелятивные зависимости и т. п., т. е. осуществить

продвижение мышления к сущности, к каузальным связям внутри сущности. Функциональные объективные зависимости, например, есть связи двух и более следствий одной и той же причины, и познание регулярностей на феноменологическом уровне должно дополняться познанием генетических, производящих причинных связей. Познава­тельный процесс, идущий от следствий к причинам, от случайного к необходимому и существенному, имеет целью раскрытие закона. Закон же детерминирует явления, а потому познание закона объясняет явле­ния и изменения, движения самого предмета.

Здесь происходит, по всей видимости, использование установки на познание одной стороны предмета (сущности, закона), однако эта установка кардинально отличается от метафизического подхода; в диалектике это такая "односторонность", которая органично включена во всесторонность, целостность, системность.

Итак, принцип системности образуют по крайней мере следующие императивы: 1) всесторонности, 2) субстанциальности и 3) детерми­низма.

Принцип системности, который мы рассмотрели, нацелен на все­стороннее познание предмета, как он существует в тот или иной момент времени; он нацелен на воспроизведение его сущности, ингегративной основы, а также разнообразие его аспектов, проявлений сущности при ее взаимодействии с другими материальными системами. Здесь пред­полагается, что данный предмет отграничивается от своего прошлого, от предыдущих своих состояний; делается это для более направленного познания его актуального состояния. Отвлечение от истории в этом случае — законный прием познания.

Но такое отграничение является временньм, условным. Стремле­ние завершить познание предмета только этими рамками сталкивается с противоречием, поскольку нет полной всесторонности, если остается вне поля зрения такая сторона-, как генезис предмета. Иначе говоря, сам принцип всесторонности требует выхода за пределы данного со­стояния предмета и выявления его истории.

Можно сказать, что принцип объективности с его требованиями активности и конкретности ведет через причины системности к рас­смотрению самой истории объекта, его бытия в прошлом. В этом плане принцип историзма расширяет и углубляет представления о познании данного предмета.

Принцип историзма

Как и Другие философско-методологические принципы, принцип историзма является мировоззренческим в том смысле, что имеет тео-

ретическое основание; им служит теория развития. Историзм базиру­ется на представлениях о сущности развития, о прогрессе, синтезиро­вании, взаимосвязи качества и количества, причинности и т. п.

Исторический подход к познанию явлений действительности под­вергался осмыслению и осуществлялся в рамках различных философ­ских направлений. Среди них можно выделить историзм эмерджентистский, градуалистский, диалектико-материалистический, натуралистский и т. п. Их положительные стороны и недостатки явля­ются следствиями особенностей соответствующих концепций развития. Кроме того, встречаются иные типы историзма, например, историзм эмпирический и логицистский, историзм, опирающийся на индивиду­ализирующий способ исследования и историзм, ограничивающий себя генерализирующим методом познания. Целостное познание направля­ет внимание на охват эмпирии и сущности истории, на взаимосвязь индивидуализирующего и генерализирующего методов исследования.

Научный и вместе с тем гуманистический историзм неотделим от практической деятельности человека, от ориентации на органическую связь "исторического" и "человеческого" (См.: "Мировоз­зрение на рубеже тысячелетий" // Вопросы философии. 1989, № 9).

Взаимосвязь "человеческого" с "историческим" хорошо показана известным русским философом в книге "Смысл исто­рии". Он писал: "Человек есть в высочайшей степени историческое существо. Человек находится в историческом, и историческое находит­ся в человеке. Между человеком и "историческим" существует такое глубокое, такое таинственное в своей первооснове сращение, такая конкретная взаимность, что разрыв их невозможен. Нельзя выделить человека из истории, нельзя взять его абстрактно и нельзя выделить историю из человека, нельзя историю рассматривать вне человека и нечеловечески. И нельзя рассматривать человека вне глубочайшей духовной реальности истории... В "историческом" подлинном смысле раскрывается сущность бытия, раскрывается внутренняя духовная сущ­ность мира, а не внешнее только явление, внутренняя духовная сущ­ность человека. "Историческое" глубоко онтологично по своему существу, а не феноменально. Оно внедряется в какую-то глубочайшую первооснову бытия, к которой оно нас приобщает и которую делает понятной. "Историческое" есть некоторое откровение о глубочайшей сущности мировой действительности; о мировой судьбе, о человеческой судьбе, как центральной точке судьбы мировой... Подход к ноуменально "историческому" возможен через глубочайшую конкретную связь между человеком и историей, судьбой человека и метафизикой исторических сил. Для того, чтобы проникнуть в эту тайну "исторического", я должен

прежде всего постигнуть это историческое и историю, как до глубины мое ", как до глубины мою историю, как до глубины мою судьбу. Я должен поставить себя в историческую судьбу и историческую судьбу в свою собственную человеческую глубину" (Бердяев истории. Опыт философии человеческой судьбы. Париж, 1969. С. 23—24). При­общаясь к внутренней тайне "исторического", отмечает далее , можно раскрыть в себе самом не пустоту своей уединенности, в противоположении себя всему богатству мировой исторической жиз­ни, а "опознать все богатства и ценности в себе самом, соединить свою внутреннюю индивидуальную судьбу с всемирной исторической судь­бой. Поэтому настоящий путь философии истории есть путь к установ­лению тождества между человеком и историей, судьбой человека и метафизикой истории" (там же. С. 25).

В бердяевском представлении о соотношении "исторического" и "человеческого" много верного. Научная концепция философии, ста­вящая во главу угла человека, призвана диалектически осмыслить эту взаимосвязь. Нужна материалистическая интерпретация историзма, сопряженного с Абсолютным духом Г, Гегеля и Творческим духом Н. А-Бердяева. Основная канва такой интерпретации уже есть, и она заклю­чена в концепции исторического преодоления отчуждения человека.

Взаимоопределение "исторического" и "человеческого" является одним из существенных моментов, отличающих понятия "историзм" и "исторический метод". Историзм есть мировоззренческий принцип познания, и как таковой он сочетает в себе научную сторону, ориен­тированную только на объект с аксиологической стороной, вовлекаю­щей в познание человечески-ценностный подход, человеческую заинтересованность и человеческую деятельность.

В отличие от принципа историзма исторический метод всецело сфокусирован на конкретном предмете познания, т. е. отвлечен от аксиологических моментов. Он не нагружен человечески-ценностным содержанием и в этом смысле не является мировоззренческим. Кроме того, его сфера применения ограничена наукой.

Философский принцип историзма представляет собой один из необходимых элементов диалектики, в нем заключено требование к познающему субъекту рассматривать материальные системы в их ди­намике, развитии.

Принцип историзма позволяет, например, не только вскрыть на­чальный период существования государства, но и вместе с тем устано­вить главную сторону его сущности. Эта сущность обнаруживается не сразу, она скрыта за множеством других его сторон; при внешнем подходе кажется, будто государство всецело надклассово, общенародно,

будто оно исполняет только функции по регулированию, координации и управлению социальной жизнью. Таковые действительно имеются. Но принцип историзма помогает глубже разобраться в явлении; основ­ное назначение государства — быть орудием в руках господствующей социальной группы. Все последующее развитие государства с момента возникновения демонстрирует эту его главную сущность.

Государство прошло в своем развитии несколько этапов. На этапе рабовладения эксплуататоры владели не только всеми средствами про­изводства, но также и людьми. Этот этап сменил феодализм с его крепостным правом. Крепостник-помещик не считался владельцем крестьянина как вещи, а имел лишь право на его труд и на принуждение его к отбыванию известной повинности; крестьянство "накрепко" "при­креплено" к земле (отсюда само название — "крепостное" право, "кре­постные"). Следующий исторический этап государства — капиталистический, буржуазный. Работник становится юридически свободным, но он экономически вынужден идти к собственнику средств производства; товаром здесь становится сама рабочая сила. На всех этих этапах сущность государства оставалась одной и той же.

Помимо этапов развития данное явление имеет разные формы:

монархия (как власть одного), республика (как отсутствие какой-либо невыборной власти), аристократия (как власть небольшого сравнитель­но меньшинства) и демократия (как власть народа). Они наблюдаются на каждом из исторических этапов. Парламентаризм буржуазной ре­спублики, конечно, прогрессивнее буржуазной монархии. Но и здесь государство не есть выражение народной воли. Капитал, раз он суще­ствует, господствует над всем обществом, и никакая демократическая республика, никакое избирательное право сущности дела не меняет.

Можно выделить целый ряд познавательных императивов, которые способны в своем комплексе составить диалектико-логический прин­цип историзма. Прежде всего, конечно, формулируется самое общее, фундаментальное требование, которое выражает принцип историзма в его целостности: рассматривать предметы, процессы в их развитии, изменении, самодвижении. Это означает требование брать материаль­ные системы во временном их аспекте, как изменяющиеся во времени;

если эта система существует в настоящий момент, то—в аспекте прошлого, настоящего и будущего.

Данный общий регулятив познания конкретизируется (распадается, расчленяется) на множество более конкретных познавательных импе­ративов.

Исходным будет требование качественной, или

сущностной, ретроспективности. В научном познании

этот регулятив специфицируется в виде принципа познавательной ретроспекции (возвратного анализа) и принципа акгуализма. В главной же своей сути он присущ любому виду познания, если оно стремится к объективности. Но наиболее остро необходимость в таком требовании ощущается в науке. "Исследователь любой области науки,— констати­ровал ,— постоянно сталкивается в проблемой, как надо подойти к изучению предмета, с чего начать воспроизведение его истории в мышлении. Чтобы вскрыть сущность предмета, необходимо воспроизвести реальный исторический процесс его развития, но по­следнее возможно только в том случае, если нам известна сущность предмета. Например, познание сущности государства предполагает знание истории его возникновения и развития, но к изучению истории государства нужно подойти с определенным знанием его сущности как общественного явления, иначе за государство можно принять родопле-менную организацию первобытнообщинного строя" (Диалектика как логика и теория познания. Опыт логико-гносеологического исследова­ния. М., 1973. С. 161).