Исторический тип рационального обоснования властно-правовых отношений: постнеклассический подход (стр. 7 )

В эпоху Просвещения возникает новый гуманизм, выстраданный европейскими народами в борьбе с тоталитаризмом католической церкви, в борьбе с властолюбием пап и епископата Римо-католической церкви, с инквизицией и индульгенциями. Гуманисты прошлого Э. Роттердамский, Савонарола, Вольтер, Руссо и другие сформулировали свой взгляд на человека как самоценное существо, и идея ценностной самодостаточности человека остается незыблемой во всех гуманистических концепциях

Европейский вариант гуманизма, который получил распространение в эпоху Просвещения, был обретен европейской культурой в результате интеграции античных идей с ценностями христианского мировоззрения. Но это ценности западного христианства, католической интерпретации Нового Завета. Следует отметить, что такой гуманизм есть лишь одна из версий человеколюбия, человекоцентрического мировоззрения. В то же время последнее возникло в результате совпадения целого ряда факторов, среди которых и христианство, и античная ценность «человек-микрокосм», и протестанское мироощущение. Такой гуманизм делает человека основной ценностью в системе аксиологической иерархии. В рамках такого гуманизма человек становится Богом. Это своего рода неоязычество, так как именно элементы языческой античной культуры предполагают одухотворения материального начала, «поворот» к материальной природе человека, обращение и апелляция к его разуму, культивация индивидуализма.

Именно гуманизм стал основой буржуазного общества в силу его индивидуалистической природы. При этом, гуманисты не только боролись за новое буржуазное мировоззрение. Они пытались «возродить» классическую античную культуру, осуществить поворот к человеку как «мере всех вещей». Из данного тезиса следует достаточно радикальный вывод о пользе прагматизма, рассудочности и расчетливости в отношениях между людьми. Гуманисты не связаны со своей страной и нацией, так как гуманизм был связан с космополитизмом, сторонники которого считают, что там, где им хорошо, там и есть отечество. Гуманисты представляли светскую интеллигенцию, она была враждебно настроена против церкви, частенько высмеивала монахов и священников, а идеал жизни для гуманистов – это эгоистическая жизнь, построенная на здоровой чувственности.

В соответствии с точкой зрения ряда авторов, гуманизм является результатом секуляризации европейской культуры. Так, например, А. Назаретян полагает, что гуманизм – это атеистическое мировоззрение, основным элементом которого является идея самоценности человеческого сущетсва, рассмотрение его как цели эволюционного процесса природы и общества. К гуманизму нельзя отнестись как к некоему открытию человечества, имеющему общезначимый смысл. Поэтому «не все общечеловеческие ценности являются по содержанию и происхождению гуманистическими, и более того, не всем гуманистическим ценностям суждено стать общечеловеческими»[162].

С автором нельзя согласится в том, что гуманизм противостоит христианским ценностям, так как именно благодаря христианскому пониманию человека как «образа Божия» привел к антропоцентризму Возрождения. Автор прав только в том, что нельзя отождествлять культуру вообще с гуманизмом и искажать исторический процесс и его перспективы с позиций прогрессизма. Следует согласиться с автором в том, что идеологи гуманизма с самого начала приняли прямолинейно оптимистическую версию исторического процесса, считая, что раскрепощение человека, расширение его прав и свобод приведет к счастью и миру[163].

Еще одна точка зрения развита в работах известного русского юриста . Его позиция опирается на идею снижения духовной культуры современного общества. Процесс дегуманизации является следствием глубоких тенденций: в массах хорошо организованного населения растворяются личности, способные самостоятельно и критически мыслить; это тенденция массового индустриального общества как капиталистического, так и социалистического; это новый тип цивлизации, характеризующийся тем, что существует технократия. Человек в новом технократическом мире индустриальной культуры забывает о душе[164].

Этот процесс другой русский мыслитель Н. А Бердяев связывает, напротив, не с дегуманизацией, а с гуманизацией как идеей, полагая, что именно «обращение к природным основам человеческой жизни, раскрытие творческих сил в природной среде создает почву гуманизма, который следует понимать как возвышение человека …и постановку человека в центре, восстание человека, его утверждение и раскрытие»[165]. По его мнению, именно гуманизм, обратив в эпоху Возрождения человека к природе, перенес центр тяжести человеческой личности изнутри на периферию, оторвал природного человека от духовного, дал свободу творческого развития природному человеку, удалившись от внутреннего смысла жизни, оторвавшись от глубочайших основ самой природы человека.

Думается, что такое понимание гуманизма следует считать европейской версией гуманизма. Квинтессенцией классического европейского гуманизма можно считать призыв Декарта: «Сделаемся хозяевами и властителями природы»[166]. Противостояние человека с природой, начавшееся с отказа в период палеолита от биологической эволюции человека привела к экологической катастрофе.

Современные ученые стали анализировать гуманистическое мировоззрение и пришли к различным версиям его обновления с целью преодоления экологического кризиса и моральной деградации европейского общества ввиду его секуляризации, Были предложены концепции: рационального гуманизма, которая видит выход в расширении и модификации представлений о гуманизме, связав его с соображениями эволюционизма и той философией всеединства, которая благодаря научному прогрессу и глобализации утверждается в мире[167]; прагматический гуманизм, призванный через общечеловеческие ценности принести порядок в мир[168]; новый гуманизм, который защищает универсальность человека и глобализм[169]. Общим качеством новых представлений о гуманизме следует считать убежденность их авторов в ограниченности традиционного понимания гуманизма и неадекватности его ценностей современным реалиям. Считается, что именно гуманизм является необходимым условием выживания человечества. Но гуманизм должен стать идеологией глобализации в единстве с еще одной европейской универсалистической ценностью – демократией. Демократия невозможна без утверждения гуманистической идеологии, так как именно «концепция примата индивида в его самоутверждении и самореализации их относительно к функционированию общества… формирует краеугольный камень философии демократии»[170].

Отсюда можно сделать вывод: гуманизм и демократия являются в современных условиях взаимодополнительными идеями, так как гуманизм как мировоззрение уважения к человеку, ненасилия по отношению к нему, становится реальным инструментом реализации демократии и, одновременно, ее ограничителем. В то же время гуманизм не может быть в полной степени реализован в политической и экономической жизни общества без демократических механизмов принятия решений и контроля над властью.

Классическое европейское определение гуманизма не соответствует российскому менталитету. Нам кажется справедливой характеристика гуманизма, данная . Автор считает, что гуманизм нельзя определить иначе как человечность в общественной деятельности, в отношении к людям[171]. По его мнению, термин человечность может включать в себя различное содержание в зависимости от того социокультурного контекста, в котором он использован. «Ориентация на человека» как мировоззренческая доминанта есть лишь формула, которая должна наполниться культурным и историческим содержанием. Иными словами гуманизм является социокультурным феноменом, порождающим различные социальные формы в зависимости от цивилизационной почвы, ценностной среды. Первоначально гуманизм имел этническую окраску, являясь порождением эллинистической культуры, затем через христианское обоснование идеи гуманизма получили космопланетарное значение. Однако его распространение не должно иметь тенденцию универсализации европейского понимания смысла гуманизма, а должно предполагать многополярную глобализационную интерпретацию гуманизма в различных культурных средах. Таким образом, понятие гуманизма зависит от менталитета и культуры народа.

На сегодняшний день после бурных дискуссий о самобытности России уже не осталось противников теории самобытности русской истории, государственности и культуры. подчеркивает, что национальному русскому менталитету присущи следующие признаки: коллективизм, соборность, жертвенность, патриотизм, антииндивидуализм[172]. Русскому национальному менталитету соответствует, на наш взгляд, свое понимание гуманизма. Гуманизм в истории русского народа проявлялся тогда, когда «любовь к ближнему» реально становилась главной формулой общественной жизни. Несмотря на то, что ввиду постоянной угрозы военных действий против России народ пребывал в постоянном «тягловом режиме», либо воевал либо готовился к войне, русские князья, бояре, общественные деятели, иерархи Русской православной церкви и императоры часто демонстрировали истинную, нелицемерную заботу о простом маленьком человеке, русском крестьянине, солдате, а также делали «любовь к ближнему» целью своей жизни. И примеров можно здесь привести достаточно большое количество.

Например, самобытное культурное понимание законности отражает своеобразие гуманизма или человечности в истории России. отмечает, что "законность" воспринималась как такой режим социальных отношений, в рамках которого представители сословий были уверены в сохранении или даже некотором улучшении их общественно-экономического и правового статуса, в справедливости и ненарушении "правды"[173]. на основе анализа крестоцеловальных записей указывает: "Царь обязывался вести политику, которая обеспечивала бы всем "православным христианам" "тишину, покой и благоденствие". Именно такая формула отвечала пониманию законного состояния всеми сословиями"[174].

Дело в том, что русские цари были связаны, прежде всего, нравственными обязанностями попечения о подданных. Московские цари не испытали влияний со стороны римского права с его учением об imperium, однако, в праве царя на распоряжение властью никто не сомневался, как никто и не сомневался в том, что "истинный, православный царь определяет свою власть и сознанием нравственных (курсив наш – С. О.) обязанностей, на нем лежащих"[175].

Еще одним направлением гуманизации отечественной государственности в соответствии с национальными ментальными установками может стать развитие этнических культур. Дело в том, что несмотря на индивидуалистический потенциал гуманизма, идеи данного мировоззрения привели к защите социокультурного многообразия, правового, политического и экономического плюрализма. Свобода самоопределения личности в религиозном, а затем и морально-нравственном смысле привела к безусловному уважению к любой «инаковости», к каждой самоопределяющейся персоне, в том числе и к коллективной персоне. Поэтому возникновение и популярность юридической антропологии, юридической этнологии связана, по нашему мнению, с идеей правового гуманизма, уважением прав и свобод человека, в том числе и права на этнокультурную идентичность. Для России такое понимание гуманизма особенно актуально, так как в истории развития российской государственности легко обнаружить множество примеров толерантного отношения к «окраинным народам», уважения их социокультурной идентичности.

Подробно деятельность российской государственной власти на национальных окраинах рассмотрел в своей работе . Как он справедливо отмечает: «В истории нашего государства немало примеров мудрой политики по отношению к этносам и народностям, проживающим на его территории. Царская Россия сознательно сохраняла полиюридизм в жизни многих народов Дальнего Востока, Кавказа, Севера, санкционируя действие местных адатов, обычаев, а у мусульман и шариата, запрещая лишь те нормы, которые кардинально отличались от правовых принципов империи: например, "кровную месть" или "возмещение за кровь". Это помогало завоевывать у коренных народов расположение и доверие к империи»[176].

Гуманистическая парадигма включает в себя не только сторонников европейской либеральной философии. Например, в советские годы интерес к гуманизму был связан с концепцией «реального гуманизма» К. Маркса, который обосновал тезис о том, что подлинным гуманизмом является социализм и коммунизм («Коммунизм – завершенный гуманизм» К. Маркс), и считалось, что наиболее полного выражения гуманистическое мировоззрение получило в марксизме. В современной литературе высказывается точка зрения, будто марксизм является противоположностью гуманизму[177]. Полагаем, что такой взгляд не вполне справедлив, так как либеральное и социалистическое мировоззрение произрастают из одного европейского культурного ландшафта и связаны с построением справедливого общества.

Таким образом, национальное понимание гуманизма имеет все основания для того, чтобы стать государственной идеологией. Именно гуманистическим пафосом пропитано обращение к властям , когда он предложил идею «народосбережения» для определяющейся в идейно-теоретическом многообразии выбора стратегии государственно-правового развития российской власти.

А. Г. Шарапов

ПРОБЛЕМЫ ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

В СФЕРЕ РАСКРЫТИЯ И РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

В правоприменительной деятельности сотрудников правоохранительных органов определенную проблему представляет ситуация, вследствие которой лица, сотрудничающие с правоохранительными органами, внедренные в преступную группу по заданиям должностных лиц – субъектов оперативно-розыскной деятельности вынуждены были совершать преступления. Нормы уголовного законодательства не содержат положений, которые позволяли бы освободить таких лиц от уголовной ответственности. На данную проблему уже было обращено внимание российских ученых, которые с сожалением констатировали тот факт, что в уголовном кодексе 1996 г. законодателю не удалось предусмотреть освобождение от уголовной ответственности лиц, внедряемых в преступные сообщества для их разоблачения, если эти лица принуждены имитировать участие в преступлении (разумеется, кроме тяжких преступлений против личности).[178]

Предпринимались и попытки ликвидировать этот пробел. Так, в одном из проектов УПК РФ предусматривалось, что Генеральный прокурор РФ, его заместитель, а также прокурор субъекта Федерации и соответствующий ему по уровню военный прокурор вправе предоставить иммунитет от уголовного преследования лицу, способствовавшему раскрытию совершенного при его участии тяжкого, особо тяжкого или исключительной тяжести преступления, раскрытию преступной деятельности организованной группы или преступного сообщества, разоблачению его членов, но при этом иммунитет не предоставляется исполнителю оконченного преступления, повлекшего смерть человека.[179] Но дальше проекта дело не пошло. Правоприменители остались один на один с законом «Об оперативно-розыскной деятельности» и возможностью быть наказанными в соответствии с нормами уголовного законодательства.

Сложившаяся ситуация привела к грубому нарушению как уголовного кодекса РФ, так и норм уголовно-процессуального законодательства. Сотрудники правоохранительных органов вынуждены закрывать глаза на совершенные своими агентами преступления. В случаях, когда игнорировать факт совершения преступлений лицами, внедренными в преступную группу, не представляется возможным, поднимается вопрос о привлечении их к уголовной ответственности. Оснований для принятия такого решения достаточно. Любой участник преступной группы, организации вынужден совершать действия, подпадающие под различные нормы уголовного кодекса (приобретение оружия, предоставление в целях совершения преступления транспортных средств и т. д.). Сотрудники, в свою очередь, пытаются использовать те имеющиеся в уголовном кодексе статьи, которые позволили бы избежать лицу, внедренному в преступную группу, уголовной ответственности.

На сегодняшний день правоохранительные органы в целях законного выведения агента из преступной группы используют нормы уголовного кодекса, определяющие основания освобождения от уголовной ответственности, т. е. нормы, содержащиеся в гл. 11 УК РФ. Так, ст. 75 УК РФ предусматривает освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием, ст. 76 УК РФ - основание освобождения от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим. Правоведы, комментируя Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности», справедливо полагают, что Уголовный кодекс РФ не предусмотрел в институте деятельного раскаяния специального основания освобождения от уголовной ответственности, тождественного рассматриваемой норме[180]. Однако он не установил и правила, согласно которому законы, содержащие основания освобождения от уголовной ответственности подлежат включению в УК. Поэтому при соблюдении процессуального порядка прекращения уголовного дела, регламентированного статьями УПК РФ, не исключается прямая ссылка на ч. 4 ст. 18 Закона как на основание этого решения. В тех случаях, когда факт сотрудничества в раскрытии преступления подпадает под действие ч. 1 ст. 75 или ст. 77 УК РФ, следует руководствоваться данными нормами и соответствующими статьями УПК[181].

Такой подход лишь частично отвечает смыслу исследуемой нормы Закона. Более того, нам представляетсясодержание его ч. 4 ст. 18 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» также уязвимо с двух позиций.

Во-первых, основное назначение статьи будет оставаться малоэффективной, ничего не дающей декларацией до тех пор, пока в ней не будут определены основные процедурные моменты протекания соответствующего процесса (основания возбуждения процедуры, субъекты, распределение ответственности и т. п.).

Во-вторых, это положение должно распространяться также на конфиденциальных сотрудников, внедренных в преступную группу, поскольку в современных условиях для завоевания доверия у разрабатываемых они вынуждены осуществлять преступную деятельность[182].

Действия правоприменителей в рассматриваемой нами сфере существенно ограничены. Это объясняется следующим: в соответствии со ст. 75 УК РФ закон называет несколько условий, которые виновным в совершении преступления лицом должны быть выполнены:

- совершенное преступление должно подпадать под категорию небольшой и средней тяжести;

- преступление должно быть совершено впервые;

- виновное лицо должно добровольно явиться с повинной;

- оно должно способствовать раскрыти, что ю преступления;

- возместить причиненный ущерб или иным образом загладить вред, причиненный в результате преступления.

После разоблачения преступной группы, преступной организации, а также преступного сообщества агент сообщает обо всех вынужденно совершенных им преступных деяний, указывает о местах нахождения имущества добытого преступным путем, раскрывает сведения об иных лицах участвующих в совершении различных преступлений, называет места их нахождения, т. е. добровольно и активно способствует раскрытию и расследованию преступлений.

Что касается вопроса возмещения причиненного ущерба или иного вреда, причиненного преступлением, то такая обязанность возлагается на государство. На данное обстоятельство указывают различные приказы МВД РФ, регулирующие деятельность в данной сфере.

Несколько иначе обстоит дело с отождествлением такого признака как совершение преступления «небольшой и средней тяжести»[183]. Не является секретом то обстоятельство, что руководители преступных сообществ, с целью проверки своих членов, особенно «новичков», включают их в состав преступной группы, которая совершает то либо иное преступление. В некоторых случаях внедренные агенты вынуждены совершать преступления тяжкие либо особо тяжкие. В преступном мире существует такое понятие, как «пометить кровью», т. е. совершить убийство. В этом случае даже при наличии явки с повинной, а также содействовании раскрытию преступления не удастся избежать уголовной ответственности.

Несмотря на прямое указание такого признака, как совершение преступления «небольшой тяжести», уголовный закон содержит ряд специальных случаев деятельного раскаяния, касающихся наступления вследствие совершения деяния более тяжких последствий, которые подпадают под категорию тяжких или особо тяжких преступлений. Согласно ч. 2 ст. 75 УК РФ, лицо, совершившее деяние, относящееся к категории средней тяжести либо к категории тяжкого или особо тяжкого преступления, может быть освобождено от уголовной ответственности в случаях, специально предусмотренных ч. 1. Ст. 75 УК РФ.

В этой связи в определенных случаях закон предусматривает возможность освобождения от уголовной ответственности указанных лиц в обмен на завершение ими продолжающегося преступления и совершение общественно полезных действий[184].

Освобождение от уголовной ответственности за совершение таких преступлений является вынужденной мерой, на которую идет государство в целях обеспечения сохранности охраняемых законом общественных отношений. Освобождение от уголовной ответственности сотрудников правоохранительных органов, внедренных в преступную группу и вынужденных совершить преступление, по нашему мнению, должно подпадать под признаки вынужденной меры. Не смотря на это, на сегодняшний день уголовное законодательство, указанное основание к вынужденной мере не относит. В целях совершенствования законодательства в этой сфере в литературе встречаются следующие предложения. Ст. 18 Закона в части обстоятельств, определяемых ее ч. 4 изложить в следующей редакции: “Лицо из числа членов преступной группы, совершившее противоправное деяние, не повлекшее тяжких последствий, и привлеченное к содействию органом, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, а равно содействующее ему, активно способствовавшее раскрытию преступлений, возместившее нанесенный ущерб или иным образом загладившее причиненный вред, освобождается от уголовной ответственности либо ему смягчается наказание в соответствии с законодательством Российской Федерации”[185].

Несмотря на свою актуальность и необходимость данное предложение не в состоянии устранить существующие сегодня проблемы. Это связано, прежде всего, с тем, что необходимо изменить, прежде всего, положения уголовного законодательства в данной области. В частности, в научной литературе предлагается дополнить п.2 ст.75 УК РФ, изложив его в следующей редакции: “Лицо, участвующее в тяжком или особо тяжком преступлении, может быть освобождено от уголовной ответственности, если суд признал помощь лица основной в предотвращении и раскрытии тяжкого или особо тяжкого преступления и весомость предотвращенного преступления больше чем интересы правосудия, которыми пришлось поступиться”, и п.3 указанной статьи: “Лицо из числа членов организованной группы, преступной организации или преступного сообщества, внедренное в организованную группу, преступную организацию или преступное сообщество подразделением по борьбе с организованной преступностью и выполняющее задание этого подразделения, не может быть привлечено к уголовной ответственности, если оно в процессе этой работы не совершило иного тяжкого или особо тяжкого преступления”[186].

Другим ученым предлагается иной вариант совершенствования законодательства в данной сфере. Предлагается ввести в УК РФ ст. 75-1 следующего содержания.

Статья 75.1 Освобождение от уголовной ответственности участника устойчивой преступной группы (банды) или преступного сообщества (преступной организации) в связи с деятельным раскаянием

“Лицо, являющееся участником устойчивой преступной группы (банды) или преступного сообщества (преступной организации) освобождается (вариант – может быть освобождено) от уголовной ответственности по ст. ст. 209, 210 Особенной части настоящего Кодекса, в случаях, когда оно добровольно прекратило участие в указанных группировках и своевременным сообщением органам власти или иным образом способствовало предотвращению или раскрытию преступления либо возмещению ущерба или заглаживанию вреда, причиненного преступлением, если его действия не повлекли тяжких последствий”[187].

Иное предлагает , а именно: изменить содержание ч. 2 ст. 75 УК РФ "Деятельное раскаяние": «Лицо, совершившее преступление иной категории, при наличии условий, предусмотренных частью первой настоящей статьи, может быть освобождено от уголовной ответственности только в случаях, специально предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса, а также ч. 4 ст. 18 Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности"»[188].

Все эти предложения представляют определенный интерес и в случае принятия законодателем любого из них на вооружение существенно упростит работу правоприменителей в рассматриваемой нами сфере. Несмотря на это нами не понимается – почему ученые рассматривают вышеназванные действия как основания освобождения от уголовной ответственности. По нашему мнению, действия агентов внедренных в преступную группу и вынужденных совершать преступления следует рассматривать как обстоятельство, исключающее преступность деяния. Такими агентами причиняется вред правоохраняемым интересам в целях предотвращения гораздо большего вреда. Освобождая от уголовной ответственности указанную категорию граждан, мы признаем преступность (общественную опасность) совершаемых ими действий. По нашему мнению, такое положение вещей не отражает сущность выполняемой ими деятельности. В сложившейся ситуации следует вести речь о наличии признаков правомерности, а не противоправности.

Думается, что для организации эффективной борьбы с организованной преступностью необходимо иметь самостоятельный правовой документ, в котором будет изложен комплекс уголовно-правовых норм, характеризующих организованную преступность и преступную деятельность, нормы поощрительного характера и обеспечивающие безопасность свидетелей, потерпевших и других лиц, располагающих доказательственной информацией об организованной группе, преступном сообществе и совершаемых ими преступлениях[189].

В. В. Янков

НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ В ПУБЛИЧНОМ ПРАВЕ РОССИИ

Глобализация представляет собой инициируемый финансово-экономической мировой элитой процесс формирования публично-правовой системы транснационального капитализма, релятивизирующего национально-государственные границы. Современная публично-правовая система формируется в четырех институциональных измерениях: мировая капиталистическая экономика, система национальных государств, мировой военный порядок, международное разделение труда.

В публично-правовой сфере глобализация приводит к "размыванию" суверенитета национального государства в результате действий транснациональных субъектов права и создания ими организационных сетей. Причиной этого процесса является возрождение денационализированного, дезорганизованного капитализма, ключевыми элементами которого становятся выходящие из-под национально-государственного контроля ТНК и спекуляции на транснациональных финансовых потоках в рамках глобальной системы публичного права.

Глобальная институционализация правового пространства явно толкуется как организация повседневных локальных взаимодействий и социализации непосредственным (минующим национально-государственный уровень) воздействием макроструктур мирового порядка. Макроструктурирование мирового правового порядка (системы взаимозависимости обществ, существующих в рамках национальных государств) происходит под действием трех факторов: экспансия капитализма, империализма, развития глобальной системы масс-медиа. Для публично-правового пространства индивидов и локальных сообществ совокупное действие трех факторов оборачивается экспансией "общечеловеческих ценностей", распространением стандартных символов, эстетических и поведенческих образцов глобальными сетями СМИ и ТНК.

Наиболее интенсивно процессы глобализации протекают в сфере экономики, проявляясь в активном формировании единого мирового пространства. Глобализация правового пространства способствует созданию единого правового поля, нивелируя особенности национальных законодательств. Глобализация проявляется в интернационализации внутреннего права государств, представляя собой одну из главных тенденций развития этого права в XXI веке. Единство мирового сообщества, упрочение взаимозависимости государств диктуют необходимость того, чтобы их публично-правовые системы были совместимы и способны взаимодействовать друг с другом и с глобальной системой публичного права в целом в качестве ее составных частей. Процессы правовой глобализации устанавливают, таким образом, иную иерархию правовых норм; разрушают исторически сложившиеся типы правосознания.

Основные факторы, определяющие тенденции развития российской правовой системы в контексте глобализации сводятся к следующему:

– современная реальность заключается в том, что одновременно возникло серьезное противоречие между установлением принципов правовой демократии во внутригосударственных отношениях и диктатом силы в межгосударственных отношениях, причем демократические ценности все чаще становятся средством для геополитических и иных давлений.

– глобализация создала качественно новую ситуацию общественной интеграции, когда формируются не имеющие прецедента международные сообщества, как, например, Евросоюз, и выдвигается идея надгосударственной Конституции;

– в условиях развертывания свободного рынка и широкой экономической конкуренции нравственные нормы теряют свою прежнюю роль стимулятора и регулятора общественных отношений;

– существенно меняются место и роль публичного права в правовой системе. Параллельно с интернационализацией права и небывалым расширением масштабов, а также сферы воздействия принципов и норм международного права, различия традиционных правовых систем становятся более относительными. В европейской континентально-правовой системе прецедент становится важным источником права;

– глобализация не порождает шаблонного конституционного строя, обязательного для государств. Сложившееся в России в последние годы толкование идеи “приоритета” прав и интересов личности приводит к проблеме ненужного противопоставления личности и государства.

Конституционно-правовая политика в публично-правовом измерении – это государственная политика в области развития публичного права, стратегия и тактика правового пути развития общества, государства, в процессе утверждения системы идей, принципов, норм, форм и процедур признания, осуществления и развития требований господства национальных интересов в системе публичного права на локальном и глобальном уровне.

В плане совершенствования и реализации конституционной модели российской правовой государственности с учетом российского опыта наиболее острой и сложной остается проблема разумного сочетания эффективно действующей исполнительной (президентской) власти с представительной властью, полномочия которой соответствовали бы смыслу, идеям и требованиям национальных интересов в сфере публично-правовых отношений.

6. Вызовы, брошенные национальному государству, порождают многообразные ответы, так американский ответ на вызов формулируется в концепции “имперского суверенитета”, способного противостоять политико-правовой диффузии, а европейский ответ на вызов находит свое выражение в строительстве объединенной “территории Европы”, “сообщества сообществ”, в котором государства формируют собственный публично-правовой ареал наднациональных структур.

Правовая реальность глобального миропорядка ставит под вопрос как достижение национального суверенитета и независимости, так и установления демократического контроля над собственной властью, подчинение ее воле избирателей и нормам публичного права.

Манифестацией этого процесса служит тема «публично-правового империализма», связанная с неэквивалентным статусом в рамках публично-правовых отношений между развитыми и развивающимися странами. В силу этого развивающиеся страны проявляют недоверчивое отношение к процессу глобализации и либеральной концепции мирового открытого общества, противопоставляя им разного рода защитно-протекционистские механизмы.

Институциональная модернизация государственного управления, охватывающая множество секторов и институтов современного публичного права, находится в призме как минимум трех глобальных подходов, оценивающих перспективы его развития:

– рыночного фундаментализма, сформулированного в концептуальных моделях нового менеджмента, обновленного управления и опирающегося на рыночную модель, “безразличную к политике”, в которой гражданин предстает в образе потребителя или клиента;

– либерального коммунитаризма, развиваемого в концепции “публично-правовых сетей” и опирающегося на развитие структурных взаимоотношений между институтами государства и общества, а также признающими равенство граждан, как и других субъектов сети;

– демократического институционализма, опирающегося на особое “рецептивное” администрирование, которое призвано выстраивать сетевую структуру публично-правовых отношений.

Защита национальных интересов – это деятельность институтов государственной власти общегосударственного и регионального уровня по противодействию угрозам национальным интересам. Противодействие угрозам представляет собой систему действий уполномоченных структур безопасности по выявлению признаков, предупреждению проявления и пресечению (нейтрализации) противоправной деятельности по нанесению ущерба национальным интересам.

Понятие "механизм обеспечения национальных интересов" включает в себя два основных аспекта: наличие соответствующих структур и определенного процесса принятия и реализации решений по этим вопросам, позволяющий преобразовать принятую государством стратегию в области национальной безопасности в скоординированную деятельность конкретных ведомств, общественных объединений и граждан на основе норм публичного права.

[1] Власть и познание (археологический поиск М. Фуко) // Власть. Очерки современной политической философии Запада. М., 1989. С. 240.

[2] Об этом: О Нетрадиционных подходах к праву // Правоведение. 2006. № 1; , О юридико-догматических химерах в современном российском правоведении // Правоведение. 2006. № 5.

[3] См.: Постклассическая методология в юриспруденции // Современные методы исследования в правоведении / под ред. и . Саратов, 2007.

[4] См. Новейший философский словарь. Мн., 2001. С. 332-333.

[5] См. Фуко М. Забота о себе. История сексуальности. Киев; М., 1998. Т. III.

[6] См.: Консерватизм сегодня: аналитический обзор // URL: http:// www. *****/publications/article1748.htm.

[7] В. Системная трансформация и реалии постсоциалистического мира. М., 2004. С. 173.

[8] К дискуссии о современном российском консерватизме // URL: http://www. *****/clauses/5/c/3629/

[9] С. Указ. соч. С. 326.

[10]Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека // URL:
http://www. *****/db/text/428616.html.

[11] Там же.

[12] Там же.

[13] См.: В. Православие и демократия. Социокультурный и религиозный факторы демократизации российского общества. М., 2006. С. 209.