Статьи философского содержания (стр. 7 )

Мiр в смысле несогласия есть Царство смерти, хаоса, разрушения, милитаризма и индустриализма, ига и розни, из вопроса о бедности и богатстве истекающего.

Мир в смысле согласия (гармонии) — отрицание ига и розни, объединение для всеобщего возвращения жизни.

* * *

Супраморализм как объединение трех богословских дисциплин117: Догматического и Эстетического [богословии] в Нравственном.

Действительно независимая, автономная нравственность в противоположность мнимо независимой, желающей освободить людей друг от друга и от высшего совершенства, т. е. от Бога, и подчиняющей [их] слепой силе.

Детственность, или Евангельское дитя. Сыны и дочери человеческие.

Три заповеди: наибольшая, наиглубочайшая, наитруднейшая.

Морализация Истории, или превращение движения от сел в города, от окраин к центрам, от [2 слова неразб.] в обратное, постановка праха на место золота.

Регуляция, или морализация слепых сил природы.

ДВЕ ПРОГРАММЫ ПАСХАЛЬНЫХ ВОПРОСОВ 118

Первая программа вызвана господством Социализма и начинается отпеванием его, а вторая вызвана Школьною реформою или господством гомункулюсов

Или можно на первом листе поставить предложение о замене «вопроса о бедности и богатстве» вопросом о «жизни и смерти», т. е. предложить переход от вопросов, которыми до сих пор бесплодно, по их, конечно, неразрешимости занималось наше время, к таким, о коих оно забыло, хотя в этих вторых вопросах заключается причина неразрешимости первых.

Или можно на первом листе поставить вопрос о двух разумах* и двух сословиях (мыслящем и действующем) — интеллигенции и народе, живущих [одно] — верою и [другое] — лишь разумом. Если первая комбинация показывает путь к выходу из нынешнего состояния, то вторая комбинация раскрывает наше нынешнее состояние, [указывает] на противоречие, в нем заключающееся, на внутреннюю рознь, гораздо более глубокую, чем в делении на бедных и богатых. Очевидно, что нужно последнюю комбинацию, которая может служить зеркалом, поставить на первое место. Да и само время, философия нашего времени ведет к постановке вопроса о двух разумах.

ПОЯСНЕНИЯ К «ПАСХАЛЬНЫМ ВОПРОСАМ 119

В кратком предисловии к «Пасхальным вопросам» объясняется смысл слова «пасхальный» и оставлено без объяснения слово «вопрос». Слово это употребляется в различных смыслах: например, «восточный вопрос», «китайский» или, например, вопрос о местонахождении Илиона либо средневекового Каракорума. Первые два вопроса имеют практическое значение, деловое: они спрашивают о том, что нужно делать, а не знать лишь; самое возникновение их указывает на некоторую опасность для жизни или существования не только стран, к которым они, эти вопросы, относятся, но даже стран соседних. Вопросы же о местоположении Илиона или Каракорума и им подобные, по крайней мере в настоящее время, являются вопросами только знания, только учеными вопросами, которые говорят лишь о том, что нужно думать, а не делать. Двоякое значение вопросов указывает на разделение двух разумов, двух сословий. По причине разделения на два разума и на два сословия существуют два ряда вопросов. Все наше знание есть вопрос, и можно сказать даже, что как только оно перестает быть вопросом или предположением, оно превращается в суеверие, да и (само знание) замирает. Движение земли, например, казалось для многих вполне доказанным, а между тем открыто новое доказательство (опыт Фуко); но и оно еще не есть окончательное, и движение земли все еще остается вопросом. Когда все познанное станет производимым, тогда только вопрос этот будет решен.

Для человека в настоящее время, в жизни, какова она теперь есть, существуют лишь вопросы; да и сама жизнь при наличности смерти есть вопрос, который может быть решен не мыслью, а делом, общим всех людей трудом; и в этом-то деле и заключается и благо, и счастие человеческого рода. Бессмертия, т. е. неотъемлемости жизни, не дано человеку по праву рождения; бессмертие дается ему не иначе, как по труду, как его следствие. Это вопросы — не одного ума, но и чувства, и воли. Мы сами для себя и другие для нас и мы для них составляем вопросы; и весь мир, несмотря на его кажущуюся необъятность, входит в этот вопрос. Смерть ставит этот вопрос; Смерть все обращает в вопрос, все... кроме Бога отцов. Только Бог всех отцов — вне сомнения, вне вопроса, выше всякого сомнения и вопроса. Можно спрашивать о происхождении неверия, как следствия отчуждения, удаления сынов от отцов, т. е. о происхождении «блудных» сынов, об измене отцам, — об изменниках. Не доказывать происхождение веры в Бога нужно было, а подвергнуть критике, умственной и особенно нравственной, вопрос о неверии в его причинах. Подвергать же сомнению веру в Бога, требующего от нас исполнения Его воли, исполнения дела, значит отказываться от великого блага, отказываться от знания, от самого строгого доказательства — самим делом. Долг Воскрешения, как единственный путь к Истине, благу и благолепию нетления, должен быть вне сомнения, или же нам остается бездействие, не-делание или суета.

Сама философия, всюду вносящая сомнение, есть произведение величайшего преступления — отчуждения. Философия есть мысль, сознание изменников; она дочь блудных сынов. До сих пор она скрывала свое постыдное происхождение; только к забывшим родство можно было обращаться с вопросом: «познай самого себя!», ибо еще не забывшие могли бы ответить: «Я — сын, покинувший отцов, забывший Бога всех умерших отцов», — и такой ответ был бы уже покаянием, а не превознесением себя. Коренные формулы философии предполагают преступление измены — отчуждение, обособление («Я мыслю, чувствую, желаю, хочу... ergo я существую»). Взявши же человека в его неиспорченной (детской) природе, при неотделимости сынов от отцов, вместо этих обособляющих формул, получаем: «Сочувствую, сострадаю, соумираю, содействую». Если, таким образом, обособляться значит отчуждаться, то вступать в столь дорогую философам область отвлечения значит полагать начало блужданиям: блуждание в мысли есть философия; блуждание в деле есть история взаимного истребления. Для существа, не желающего знать ничего, кроме самого себя, «сознаю» может значить «существую», для тех же, которые не выделяют себя от всех других, не отделяют и мысли от действия, сознание не может быть отделено от чувства утрат, от сознания смертности — смерти в лице других; и чем теснее связь между людьми, тем более и сознание будет признанием не существования, а утраты его; воля же будет стремлением к воскрешению.

Отсюда и начинаются «Пасхальные Вопросы», распадающиеся на два ряда: о преступлении и об искуплении; в одном говорится о блудных сынах, в другом — о сынах человеческих.

Отделив блудных сынов от сынов человеческих, нужно сказать, как первые относятся к последним — это Пасха страдания, — и как благодаря этой неправде раскаявшиеся блудные сыны соединятся с сынами человеческими в общем деле — Пасха воскрешения, — и взаимное отчуждение рода человеческого прекратится.

-------

Пояснения к «Пасхальным вопросам» могут быть выражены в различных формах, из которых избираем следующие, самые существенные:

Ступени
обобщения

I. 12-членная схема о том, что нужно делать в совокупности, о том, на ком лежит долг собирания для этого дела.

II. 4-членная схема, показывающая возможность соглашения для общего дела, выраженная в календарной форме и храмовой росписи, и 2-х членная схема.

III. 3-членная схема о трех объединениях.

IV. 12 вопросов, указывающих в первой своей половине на 12 бедствий, от двух несчастий происходящих (от богатства и бедности); а во второй половине — о 12 благах, от разрешения вопроса о жизни и смерти происходящих.

V. Евангельское дитя и Пасхальные вопросы

а) сын человеческий и Пасхальные вопросы

и

б) дочь человеческая и Пасхальные вопросы.

Субъектом Пасхальных вопросов можно и должно ставить не отвлеченного «человека», а сынов и дочерей человеческих, а объектом — отцов и матерей умерших. Отношение же субъекта к объекту будет Проект — естественный продукт сынов умерших отцов. Этим выражением заменяются два отвлеченных понятия: «человек» и «смертный».

VI. О связи 12 вопросов с духом Славянства и о противоположности их духу Запада. Инициатива Пасхальных вопросов — Славянское племя.

VII. Ребяческий анархизм, детская революционность в виде восстания студентов — крайних блудных сынов — против власти в союзе с анархизмом, прикрывающимся маскою непротивления, и с попыткою поднять рабочих против капиталистов, — не должно ли [это] стать моментом, требующим открытия Пасхальных вопросов, т. е. вопросов о Науке и Искусстве, какие они должны быть в теснейшем союзе с Пасхою как праздником и как делом, или Пасха как выход из анархии и социализма.

I. Двенадцатичленная схема120

I. О всеобщем обогащении		I. О всеобщем воскрешении
(хотя обогащаться — значит делать других бедными) Вопрос о богатстве и бедности, или о золоте (золотой) и крови (красной интернационалке), а также вопрос о трестах или синдикатах и [1 слово неразб.], по своей неразрешимости должен быть отнесен к вопросам отживающим. Искусственный пауперизм и богатство служат источником всех зол и порождают все остальные 11‑ть вопросов. Стремление к богатству обращает живую религию в мертвую (2‑й), ставит человека в ложное отношение к природе (3‑й вопрос), раздвояет разум (4‑й вопрос), обращает чувство в чувственность (5‑й вопрос) и волю в похоть (6‑й вопрос); порабощает село городу (7‑й вопрос); искажая истинную религию, порабощает науку и искусство индустриализму и милитаризму (8‑й, 9‑й и 10‑й вопросы); не сознавая своего несовершеннолетия, создает конституции, искажает самодержавие и приведет неизбежно род человеческий к погибели (11-й и 12-й вопросы).		(Вместо «золотой» и «красной» интернационалок поставим Пасхальную, светлую интернационалку). Вопрос о жизни и смерти, не в теоретическом лишь смысле понимаемый, т. е. [вопрос о] возвращении жизни, или восстановлении кровного родства, не из праха только, но из крови и тела сынов, правящих силою рождающею и умерщвляющею, — потому уже должен заменить вопрос о богатстве и бедности, что сей последний есть только частный случай первого. Бедность, в смысле недостатка средств для жизни, и богатство, в смысле излишества, сокращающего жизнь, есть, конечно, часть вопроса о смерти и жизни. Стремление к возвращению жизни создает живую религию (2‑й вопрос), ставит человека в истинное отношение к природе (3‑й вопрос), объединяет два разума (4‑й вопрос), любовь сыновнюю ставит выше любви половой (5‑й вопрос), а волю из похоти обращает в общее дело всех людей, направляемое сыновнею любовью (6‑й вопрос); возвращает городское к сельскому (7‑й вопрос), объединяя знание и искусство в религии. Осуществляется же это общее дело перехода от розни несовершеннолетия к общему делу самодержцем, восприемником всех рождающихся и душеприказчиком всех умерших, чрез соединение всеобще-обязательного образования и всеобще-обязательной воинской повинности, или обращением орудий истребления в орудия спасения.

II. О двух религиях

двойной (т. е. идеолатрии-идололятрии) мертвой О деизме, объединения не требующем, никакого дела не налагающем, и о гуманизме (переходящем в гомункулизм или хамитизм (ребяческий вопрос)), даже под видом свободы требующем разъединения. Чем больше места занимает в жизни вопрос о богатстве (обогащении), тем менее остается места для религии; тем она становится безжизненнее, отвлеченнее, делается «внутреннею», «личною» — идеолатрия, — словом, превращается в призрак. Можно бы сказать, что религия делается наиболее светскою, наименее религиозною, если бы выражение «секулярная религия» не заключало бы противоречия в самых терминах. Искусство скрывать смерть составляет самое существенное свойство мертвой религии, то есть совершенное отрицание всякой религии. Искусство скрывать смерть и делает религию мертвою. Толстой, уверяя, что смерти нет, что она хорошая вещь, делается орудием для водворения безусловного господства богатства в жизни.

и

единой живой Живая религия есть лишь религионизация, возведение в религию вопроса о смерти и жизни, т. е. вопроса о возвращении жизни. Живою является религия в сельском язычестве, которое не только погребает зерно и «сеет своих умерших», но и верит, что своими хороводами — подобием солнечному бегу — возвращает солнце от зимы на лето и животворною силою этого светила возращает зерно и воскрешает умерших, конечно, пока лишь в живом воображении народа. И живое христианство не может не считать сынов умерших отцов орудием Бога отцов — живых, а не мертвых, то есть орудием возвращения жизни. Это и есть религия, какою она должна быть и будет, когда город, обогащенный знанием, возвратится в село и мнимые солнцеводы превратит в действительные землеводы, а мнимые отпевания и причитания — в действительное воскрешение.

III. О двух отношениях разумных существ к неразумной силе

каковы они теперь (эксплуатация)	и	каковы они должны быть (регуляция)
До настоящего времени жертвою эксплуатации была только земля; ненасытность прогрессирующего человечества охотно распространила бы ее и на другие миры, но, к счастью, они, т. е. небесные тела, оставаясь недоступными для эксплуатации, открыты только для регуляции. Вопрос о богатстве требует, с одной стороны, безусловного подчинения, полного рабства силе, слепо рождающей и слепо умерщвляющей. (Нужно признать смерть законною данью природе, чтобы в богатстве находить весь смысл и цель жизни.) А с другой стороны, этот вопрос (о богатстве) требует подчинения природы своим прихотям, безнравственным целям. (Эксплуатируя природу, человек обращает ее в орудие полового сближения, взаимного обмана и взаимного истребления.) Такая гуманизация есть деморализация даже для слепой природы; вот почему для эксплуататоров, к счастию, закрыто небо.		Для решения вопроса о смерти и жизни (или возвращения жизни) не нужны ни рабство, ни господство, а нужна регуляция, т. е. обращение рождающей силы в воссозидающую и умерщвляющей в оживляющую; и этим-то путем воссозадания и оживления всех предшествующих поколений разумных существ должно распространить регуляцию на все миры вселенной, ныне слепою силою движимые и к своей гибели направляющиеся, как разумом не управляемые.

IV. О двух разумах:

о разуме, воспроизводящем прошедшее лишь мысленно, а настоящее лишь созерцающем, но не правящем им или мнимо правящем им	и	о разуме, действительно воспроизводящем прошедшее и правящем настоящим
Противоречие между мыслию, обнимающею всю вселенную, и делом, не управляющим даже одною землею как одним целым, это-то противоречие между необъятностью мысли и узкостью дела и создает два разума: теоретический и практический — в которых предмет знания первого не составляет предмета дела второго. Чтобы всецело отдаться наслаждению богатством, разум и в теории отверг действительность Бессмертного Существа, подверг осуждению все прошедшее (умерших отцов, игнорируя виновность свою в их смерти). Критический разум, таким образом, вел к отрицанию, осуждению и к ограничению дела.		Понятно, что только в вопросе о возвращении жизни предмет практического разума расширяется на всю вселенную; ибо на земле, как кладбище, не может быть иного естественного дела, как возвращение жизни праху, жившему во множестве поколений; а это возвращение жизни множеству поколений есть необходимое условие расширения регуляции на все множество миров вселенной, точно так же, как для всех небесных тел вселенной, слепою силою движимых, нет другого естественного дела, как превращение этих миров в управляемые разумом.

V. О двух чувствах:

о чувственной силе, приковывающей человека к земле	и	о силе чувствующей, на все миры распространяемой
Увлечение внешнею красотою чувственной силы (особенно в половом инстинкте, этом «обмане индивидуумов для сохранения рода»), увлечение, не видящее или не желающее видеть в ней силу умерщвляющую, и производит все богатства, индустриализм, создающий для своей защиты милитаризм (см. статью о выставке на фабрике войны (индустриализм) и крепости [1 слово неразб.) (милитаризм).		Сила чувствующая, но не чувственная, зарождается в детских душах, со старостью родителей и смертью их переходит в силу сострадающую, соумирающую, а соединяя всех сынов и дочерей, обращается в могучую силу воссозидающую и распространяется на все миры. (Музей и Кремль, превращенный из крепости, защищающей прах отцов, в силу, возвращающую праху жизнь.)

VI. О двух волях:

Воля к рождению, как похоть, порождая богатство, приводит весь род человеческий к деморализации. Выставка есть полное выражение деморализации.

и

Воля к воскрешению, то есть: когда вопрос о возвращении к жизни разумных существ ставится целью существования, приводит к морализации всех миров вселенной. Всеобщее воскрешение есть полное выражение всемирной морализации.

VII. О двух обществах (бытах, сословиях, образах жизни)

искусственном — городском	и	естественном, земледельческом
Отчуждение от земли и неба. Движение от сел в города, от окраин к центру, снизу вверх приводит население в городах к вырождению и вымиранию, а села побуждает к возрастающей интенсивности труда, т. е. к истощению природы, что и вынуждает к обратному течению, т. е. от безнравственного к нравственному.		Возвращение к земле (к праху отцов) и к небу, которое город скрывает. Город, вынужденный для защиты богатства ко введению всеобщей воинской повинности, с одной стороны, а с другой — истощая природу; расстраивая метеорический процесс, должен будет обратить орудие истребления в орудие спасения от голода, язвы и смерти, т. е. идти на спасение села.

Таким образом, в сельском деле регуляции силы природы объединяются и горожане и поселяне вместе с кочевниками.

VIII. О двух науках (университетский вопрос)

наука как она есть	и	наука как она должна быть
[Наука как она есть] фактически есть воплощение практического разума, разрешающего осуждение отцов умерших и поднимающего сынов и дочерей на отцов и матерей живущих, воплощение теоретического разума для закрытия пути к делу, критического разума, суеверно узаконяющего смерть, а для слепых инстинктов требующего права на полное проявление в жизни и отдающего природу на удовлетворение этих инстинктов, на создание богатства как единственного блага. Это последнее утверждение и есть положительное основание для всех отрицаний.		Наука как она должна быть отрицает все пороки, разрешаемые критическим, то есть ими подкупленным разумом; она требует общего дела объединения для него; требует, чтобы люди стали орудиями Того, Которого она, продажная, называет не существом, а лишь идеалом совершенства, тогда как Христианство требует Ему уподобления. Вместо осуждения отцов словами, она требует искупления их делами. Эта наука не отдает сил природы на «работу тления», а требует объединения сынов для обращения, при помощи Божией, слепой силы природы из рождающей и умерщвляющей в воссозидающую и оживляющую.

IX. О двух искусствах:

Об искусстве как незначительной части промышленной выставки	и	о Музее как реакции против Выставки
Искусство как творение мертвых подобий, лишь вид жизни имеющих, под гнетом богатства становится игрою и забавою, ничтожною частью художественно-промышленной Выставки, посвященной культу женщины.		Искусство как Музей соединяет все знания в виде Астрономии, а потому имеет вышку; а также соединяет все знания в Истории как науке об умерших предках, создавших и самую астрономию, которых Музей и воспроизводит всеми художественными способами. Такое учреждение есть еще недозревшее, ибо искусство, или дело сынов умерших отцов, не должно ограничиваться [творением] мертвых подобий всего прошедшего, отжившего, ни даже подобием всего мироздания, в кажущемся лишь виде воспроизведенного.

X. О Пасхе:

как празднике

и

как деле воскрешения

Религия, воссоединяя и знание, и искусство, достигает в Пасхе — по-христиански и в культе умерших — по-язычески совершенства действительности.

[Окончание двенадцатичленной схемы утрачено.]

II. Четырехчленная схема

В сокращенной схеме все 12 вопросов сведены к четырем.

Обращение, открытие вопроса о замене вопроса о богатстве и бедности вопросом о смерти и жизни	I-й член: Вопрос о богатстве или о всеобщем обогащении и о всеобщем возвращении жизни. Для нашего века существует лишь или «Что делать?» (т. е. всеобщее обогащение), или «Не-думание» и «Неделание», т. е. смерть. 19 веков тому назад обращались с тем же вопросом «Что делать?» к Предтече. Обращался к нему народ, т. е. кающиеся горожане, и мытари, т. е. кающийся капитализм, и воины, т. е. кающийся милитаризм*. Царствие же Божие, как произведение всей мысли, всего чувства, всей воли раскаявшихся сынов человеческих, и было ответом на эти вопросы.
Пасха, т. е. объединение для воскрешения	Член II-й обнимает собою вопросы II и VII до Х‑го. Эти вопросы соединяются в Пасхе как празднике и деле; ибо та вера (живая, а не мертвая), о коей говорится во 2‑м вопросе, есть осуществление чаемого, осуществление через служение всеми силами всех сынов человеческих Богу отцов, живых, а не мертвых; а в вопросах VII—X выражено общее дело всех, Пасха, которая тогда будет его осуществлением, когда наука и искусство будут стоять на высоте, требуемой верою или чаянием, т. е. тогда, когда они будут такими, какими они должны быть, а не такими, какими они ныне.
Антипасха, т. е. противодействие объединению для воскрешения	III член обнимает собой вопросы Ш‑й и с IV‑гo по VI. Эти вопросы соединяются в Антипасхе, в которой вопрос 3‑й есть неверие или то же язычество, поклоняющееся слепой силе природы, считая людей вечными рабами природы и признавая себя орудиями ее. Вопросы же с 4‑го по 6‑й заключают в себе философию трех видов (разума, чувства и воли), которая также есть неверие; но это неверие есть отрицание веры лишь как представления чаемого, а не как осуществления его и не как дела общего. Но и философия, уничтожая противоречие между теорией и практикой, т. е. мыслию и делом, заменяя нечистую чувственность чистым чувством, заменяя похоть волею и действием, станет [соединена] с верою как осуществлением, как общим делом. Имморализм, или антипасха, т. е. если неверующие предпочтут свободу на рознь и обожание, рабство пред слепой силою объединению для ее управления. Возможно, что и верующие предпочтут вечное противление воле Божией вместо ее исполнения, т. е. и те и другие останутся в состоянии несовершеннолетия. Тогда Пасха останется обрядом, мыслию или даже совсем исчезнет, как это уже совершилось для дальнего Запада, а антипасха станет действительностью.
Проект примирения в области полемики ([I слово не-разб.]), но и конечно —	IV член обнимает собою 11‑й и 12‑й вопросы — о двух воскрешениях; 11‑й спрашивает, состоится ли признание чаемого со стороны общества? Останется ли Журналистика такою, какова она есть? или станет она такою, какою она должна быть? Будут ли 12 Пасхальных вопросов иметь свои органы, т. е. станет ли журналистика переходом от прений, от споров к соглашению или собору?
Проект примирения в международных войнах	12‑й вопрос спрашивает, состоится ли признание чаемого со стороны власти? То есть: будет ли Конференция Мира какою она была? или же станет такою, какою должна бы быть, т. е. Конференциею Союза народов; или [конец листа, далее не сохранилось.]

Двухчленная схема или дилемма «Пасха или Антипасха?»

Субъектом Пасхи, Пасхального вопроса о всеобщем возвращении жизни — служит Детственность, сыновство и родство вообще. Сыны и дочери человеческие — сыны и дочери умерших отцов. Учение о Троице или о Сыне и Духе и их преданности или единстве с Отцем — О Боге отцов — Самодержавие.

Антипасха, или Контрпасха.

Субъект Антипасхального вопроса о всеобщем обогащении отрицает детственность и заменяет ее ребячеством (вечным несовершеннолетием), слепою эволюциею, цивилизациею — культ предков.

Двоякий результат. Пасха и Контрпасха: [Пасха] — объединение всех сынов и дочерей, от отцов и матерей жизнь получивших и — как разумные чувствующие существа — понявших долг возвращения жизни родителям для воссоздания [не дописано.]

Контрпасха — отчуждение сынов и дочерей от родителей; братство заменено Цивилизациею, регуляция — эксплуатациею, воссоздающее — разрушающим. Умирающее заменено культурою, которая состоит в сокрытии под рождением смерти и разрушения.

4-х членная схема может быть сокращена в 2-х членную:

1) в Антипасху, если Господу поставим вопрос о бедности и богатстве (= вопр. I), приводящий к розни, вносящий рознь и внутрь самого человека и в его отношения к другим людям (= вопр. III, IV, V, VI); следовательно, обрекающий род человеческий на вечное несовершеннолетие (вопр. XI), для которого возможно лишь пассивное воскресение, или воскресение гнева.

2) Пасха, когда поставлен в основу вопрос о жизни и смерти (= вопр. I) во имя Бога отцов (= вопр. II), приводящий к объединению вех способностей всех людей (= вопр. VII, VIII, IX, X), следовательно — к совершеннолетию, при коем, имея во главе стоящего в праотца место, род человеческий переходит к активному воскрешению.

Субъектом «пасхальных вопросов» можно и должно поставить не отвлеченного человека и смертного, а сынов и дочерей человеческих, имеющих образцом своим евангельское дитя, или же сынов и дочерей умерших родителей, то есть здесь индукция ставится на место дедуктивного и а‑приорного (пред‑опытного) понятия «смертный». Субъектом могут и должны быть все живущие, сыны и дочери, все разумные существа.

Объектом же Пасхи служат умершие отцы и матери — все умершие, все предки, — и сила слепая, рождающая, но и умерщвляющая (Природа).

Отношение же субъекта к объекту будет Проект, проект объединения в деле и знании, в науке и искусстве, естественный и сознательный проект возвращения живущими (сынами) жизни умершим (отцам), во исполнение заповеди Бога, для которого нет мертвых, а есть только живые. Проект этот переходит в дело через обращение силы рождающей и умерщвляющей в воссозидающую и оживляющую.

Субъектом Антипасхи служат блудные сыны и дочери, оставившие отцов, принявшие за образец, достойный подражания, не евангельское [дитя], а «дитя природы» («Enfant de la Nature» Руссо) — то есть животное. Если в Пасхе высочайшим нравственным образцом является безграничная любовь Сына и Духа к Отцу (в Троице нераздельной и неслиянной), то в Антипасхе образцом служит превосходство сынов и дочерей над отцами, младшего поколения над старшим, живущих над умершими, [и при этом забывается,] что ведь и живущие morituri sunt — обреченные на смерть. В Антипасхе образцом для разумных существ служит слепая, рождающая и умерщвляющая сила, вытеснение (сынами отцов) или Прогресс, ибо действительное пожирание будет сопровождаться творениями мертвых подобий, как кажется, лучшего качества (преображение в искусстве), как кажется, более точным восстановлением «вытесненных» и силы вытесняющей (природы), но более всего — улучшением производства мануфактурных игрушек и всякого рода забав. Заключением же всего, последним словом этого учения служит индивидуализм, то есть эгоизм, любовь к одному себе.

Объектом же в Антипасхе служат для сынов не отцы, а дочери, как и для дочерей сыны, а не родители, так что здесь происходит узаконение полного подчинения людей слепой, стихийной силе природы. Проектом же тут служит вечный брачный пир на забытых могилах отцов.

Если с предложением заменить вопрос о богатстве и бедности вопросом о смерти и жизни, о силе рождающей и умерщвляющей (природе) — 1‑й пасхальный вопрос — обратиться ко всем и верующим и неверующим (т. е. всех сделать познающими, что требуется всеобще-обязательным образованием) — 2 и 3 вопросы, — тогда разделение на ученых и не-ученых — 7 вопрос — само собою уничтожится. Если же под вопросом о богатстве и бедности разуметь вопрос о всеобщем обогащении, как под вопросом о смерти и жизни, его заменяющим, — вопрос о всеобщем возвращении жизни, то уничтожится и раздвоение на два разума (теоретический и практический), на два чувства и две воли — 4, 5 и 6 вопросы, — а все науки и искусства соединятся в деле возвращения жизни, т. е. в Пасхе (8, 9 и 10 вопросы).