Переносно-образное значение глаголов и их функционирование в художественных текстах (стр. 4 )

Учитывая тот факт, что эмоционально-оценочная окраска слова влияет на принадлежность к определённому функциональному стилю в лексической системе русского языка, многие глаголы в образном значении имеют ту или иную стилистическую маркировку, в частности в Толковом словаре русского языка
и [110], являясь в прямом значении стилистически нейтральными. Пометами «высокое», «поэтическое», «книжное» и другими от­мечены переносно-образные значения таких глаголов, как царствовать, будить, черпать, обнажить и многих других. Ср.:

-  царствовать «существовать, господствовать (высок.)» (Изумлённый становой не знал, что предпринять. Мёртвая тишина царствовала в комнате (: Конец Чертопханова)) и «быть царём» ([Царь:] Умираю; Обнимемся, прощай, мой сын: сейчас Ты царствовать начнёшь (. Борис Годунов));

-  будить «возбуждать, вызывать (высок.)» (Заклинаю вас, дочери иерусалимские, сернами и полевыми лилиями: не будите любви, доколе она не придёт (. Суламифь)) и «заставлять проснуться, нарушать чей-н. сон» (Василий Максимович с минуту любовался на спящих, затем безжалостно будил их (. Далеко от Москвы));

-  черпать «приобретать, извлекать откуда-нибудь (книжн.)» (Все познания он черпал из семейной, мирной, деревенской жизни и из приволжской природы (. Долбня)) и «доставать, набирать чем-нибудь что-нибудь (жидкое, сыпучее)» (У колодца на выезде босая девка черпала бадьёй воду (. Тихий Дон));

- обнажить «разоблачить, раскрыть, обнаружив, сделав явным что-нибудь (книжн.)» (Оставь напрасные заботы, Не обнажай минувших дней: В них не откроешь ничего ты, За чтоб меня любить сильней! (. Оставь напрасные заботы)) и «освободив от покровов, оставить нагим» (А эти мускулы, посмотрите... Он обнажил и показал колено, потом руку (И. Гончаров. Обрыв)).

Следует отметить, что наиболее частотными в русском языке являются глаголы с переносным значением с пониженной стилевой окраской и с отрицательной оценочностью, то есть со словарными пометами типа «разговорное», «просторечное», «неодобрительное», «пренебрежительное» и другими. Негативная оценка, содержащаяся в семантическом объёме глаголов
в переносно-образном значении с подобными пометами, даёт возможность вербально выражать такие эмоциональные состояния, как пренебрежение, насмешка, издёвка, гнев и так далее, например:

-  раскусить «понять, хорошо узнать (разг.)» (Иной характер долго не раскусите, а рассмеётся человек как-нибудь очень искренно, и весь характер его вдруг окажется как на ладони (. Подросток));

-  развязаться «освободиться от того, кто (что) лишает свободы действия, связывает (разг.)» (Остаться тут под каким-нибудь предлогом, разумеется, можно... можно начать незаметно ухаживать, прикинуться безумно влюблённым... Добьёшься ли чего-нибудь? А если
и добьёшься, что дальше? Как развязаться с этой историей? Правда, что ли жениться? (. Антигона));

-  драть «брать с кого-нибудь слишком дорого за что-н., обирать (прост.)» (Тавля, в качестве второкурсного авдитора, притом в качестве силача, был нетерпимый взяточник, драл с подчинённых деньгами, булкой, порциями говядины, бумагой, книгами (. Зимний вечер в бурсе));

-  разнюхать «разведать, разузнать исподволь, тайком (прост.)» (Лучше всего заводи себе подружек...Она тебе и рубашку сошьёт, и ночевать позовёт, и всё, что велишь, узнает, разнюхает, этакая мышка мягонькая (. Жизнь ненужного человека));

-  сколотить «создать, собрать, организовать (прост.)» (В Дубровском, в Войсковом, в Тубянском, в Малом Ольховатском и в других хуторах есть наши боевые группы. Надо такую же группу сколотить и у вас
в Гремячем... (. Поднятая целина));

-  сцепиться «начать спорить, драться с кем-нибудь (прост.)» (Оба они не любили пресной дружбы, а потому часто выводили один другого на свежую воду. Профессор удивлялся их ярым речам; иногда вставит и своё слово; тогда оба дружно сцепятся со стариком, начнут доказывать отсталость его идей (. Мещанское счастье));

-  влепить «то же, что вкатить (прост.)» (Может быть, тут и заплакала бы, но произошло другое: размахнулась
и своею маленькой тощей рукой влепила студенту такую пощёчину, которой ловче, может быть, никогда
и не было дано (. Подросток));

-  снюхаться «вступить в близкие отношения (прост., презр.)» (Жизнь вёл я уединённую, словно монах какой; снюхивался с отставными поручиками, удручёнными, подобно мне, жаждой знанья, весьма, впрочем, туги­ми на понимание и не одарёнными даром слова... (. Гамлет Щигровского уезда));

-  надуться «принять важный вид, возгордиться (разг. неодобр.)» (Вот мы сели за стол, приказчица на первом плане, я подле неё... а дочери и надулись, да мне наплевать на них (. Барышня-крестьянка)).

Таким образом, глаголы раскусить, развязаться, драть, разнюхать, сколотить, сцепиться, влепить, снюхаться, надуться в переносно-образном значении сопровождаются пометами, свидетельствующими об отрицательной оценке денотата.

Интересны, на наш взгляд, научные данные о соотно-
шении в языковой метафоре пейоративной (отрицательной)
и мелиоративной (положительной) оценок, приведённые
. Исследуя это соотношение, она пришла к выводу, что из 415 рассмотренных ею языковых метафор ,5%) имеют пейоративную оценку и только,5%) – мелиоративную.[111] Можно предположить, что небольшое количество употребления глаголов в переносно-образных значениях
с положительной оценочностью по сравнению с глаголами в переносно-образных значениях с отрицательной оценочностью связано с определённого рода мыслительными процессами, не позволяющими проникать образному компоненту в глубину широкого пласта положительных эмоций. Эта проблема на сегодняшний день является до конца не исследованной.

Итак, глаголы с образным значением находятся в тесной связи с компо­нентами, входящими в состав коннотации, – эмотивностью, оценочностью, ин­тенсивностью и стилистическим компонентом. Связано это с тем, что в основе образного слова лежит сравнение двух разнородных по своей сущности явлений действительности, а сравнение, как известно, способно выполнять оценочную функцию. Коннотативные семы входят в структуру лексического значения слова, но в семантической структуре исходного значения они находятся на периферии в латентном состоянии и не проявляют себя. В процессе метафоризации глагола эти семы актуализируются и перемещаются с периферийной зоны лексического значения в центральную. Эмоционально-оценочная окраска глаголов в переносном значении влечёт за собой и их стилистическую маркировку, по­этому многие глаголы в переносно-образном значении имеют стилистические пометы, тогда как в прямом значении эти же глаголы являются стилистически нейтральными.

ГЛАВА 2. СИНТАГМАТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ГЛАГОЛОВ В ПЕРЕНОСНО-ОБРАЗНОМ ЗНАЧЕНИИ

§ 1. Особенности сочетаемости глаголов в переносно-образном значении

Синтагматические отношения в лексике проявляются
в правилах сочетаемости слов, в связях одних слов с другими. Под сочетаемостью понимается свойство лексических единиц сочетаться друг с другом при образовании единиц более высокого уровня.[112]

справедливо считает, что в содержании глагольных лексем превалирует синтагматическая значимость, то есть указание на отношение глагольного действия к субъекту
и объекту, поскольку глаголы выражают понятие отношения, связи.[113]

Сочетаемость слов может быть синтаксической и лексической. При синтаксической сочетаемости учитываются лишь грамматические значения слов и средства их выражения. Синтаксическая сочетаемость глагола в первую очередь зависит от его частеречной принадлежности, в частности от семы «процесс», которая организует семантику глагола, с которой связаны и которой обусловлены все остальные семы, входящие в структуру значения глагола.[114] Синтак­сическая сочетаемость – это связь одних разрядов или форм слов с другими раз­рядами или формами, обеспечивающая грамматическую правильность
речи.[115]

Лексическая сочетаемость, в отличие от синтаксической,
по мнению , определяется конкретными
семантическими признаками слова, то есть зависит от его индивидуального лексического значения и обеспечивает смысловую правильность речи.[116] Разграничение лексической и синтаксической сочетаемости вовсе не означает того, что они не вступают
в сложное взаимодействие друг с другом.

И лексическая, и синтаксическая сочетаемость, по мнению , одинаково имеют своим первоисточником сочетаемость семантическую. Формы воплощения семантической сочетаемости как на синтаксическом, так и на лексическом уровне характеризуются национальным своеобразием и нормативно-фразеологическими особенностями.[117]

Способность слова к лексическому и синтаксическому распространению есть не что иное, как его валентность. Понятие валентности интенсивно разрабатывается в лингвистике. Расширяются сферы использования этого понятия, так, наряду с синтаксической, семантической, лексической валентностью, говорят о стилистической валентности.[118] Употребление двух терминов «валентность» и «сочетаемость» в качестве синонимов приводит к некоторой расплывчатости понятия, им обозначаемого. Поэтому представляется оправданным проведённое в ряде работ разграничение валентности слова и его сочетаемости. Валентность – это способность языковой единицы (или группы языковых единиц) сочетаться с другими языковыми единицами того же уровня, что обусловливается их формально-семантическими свойствами.[119] Валентность слова, по определению , – та же сочетаемость. Различие заключается в том, что валентность – потенциальная сочетаемость, свойство формы и значения слова, а сочетаемость – реализация этого свойства.[120]

В данной работе мы будем пользоваться термином сочетаемость, так как предполагаем рассматривать в синтагматике реальные связи и отношения исследуемых глаголов. Под сочетаемостью мы, вслед за , понимаем «совокупность синтагматических потенций, принадлежность которых слову характеризует его как определённое свойство, иначе говоря, сочетаемость – это набор и условия реализации распространителей слова, парадигматика его синтагматических свойств, его связеизменение».[121] Сочетаемость отдельного слова определяется прежде всего диапазоном тех смысловых отношений, которые данное слово способно передавать в сочетании с другими словами.

Очевидно, что для синтагматических отношений исходным является понятие синтагмы. Синтагма основана на линейном характере речи и свойстве её протяжённости, однонаправленности, последовательности, так как «слова в речи, соединяясь друг
с другом, вступают между собой в отношения, основанные на линейном характере языка, который исключает возможность произнесения двух элементов одновременно. Эти элементы воспринимаются один за другим в потоке речи – такие сочетания, имеющие протяжённость, можно назвать синтагмами».[122]

«Правила и возможности образования синтагм, – подчёркивает , – обусловлены, как бы предсказываются системой языка, заложены в языке. Синтагма – компонент речи, её простейшая смысловая синтаксическая единица, соотносительная с другими такими же единицами в составе той же речи». В этом видит отличие синтагмы от словосочетания или от «группы слов», образованной по законам данного языка, способной выражать значение или значения, свойственные всему данному коллективу, и используемой в качестве средств общественной номинации. Поэтому синтагматическое членение речи и традиционное деление предложения на «члены предложения», по мнению , не одно и то же,

хотя синтагма нередко совпадает с тем или иным членом предложения, а состав синтагм, их строй, общие правила их образования зависят от способов сочетания слов в данном языке, от их связей и функций в предложении, от строя предложения и его членов, от принципов образования словосочетаний, то есть от многих факторов.[123]

Причина нарушения нормы заключается в том, что синтагматические отношения – это не просто линейные отношения,
а узуальные, статические отношения, обусловленные сочетаемостью единиц, обладающих определёнными свойствами. Поскольку речь идёт о сочетании языковых единиц, а не понятий, следует учитывать семантическую сочетаемость, то есть способность или неспособность слов соединяться по лексическому значению. Свобода сочетаемости в этом смысле ограничивается собственной семантикой слов.

Таким образом, линейность и синтагматика – это явления разного порядка, поскольку первое является характеристикой поверхностной структуры языка, порядка слов, второе же связано с глубинной структурой, с понятием синтаксической по-зиции.

Как известно, глагол участвует в реализации двух типов подчинительной связи слов в предложении – управлении и примыкании. Управление – подчинительная связь, которая выражается присоединением к главенствующему слову существительного в форме косвенного падежа (без предлога или с предлогом) и означает отношения восполняющие или объектные либо контаминированные: объектно-восполняющие или объектно-определительные.[124]

Особенностью управления является то, что для выражения различных значений при одном подчиняющем слове могут употребляться управляемые слова в разных формах, что
позволяет сочетаемости на уровне формы выражать самые разнообразные значения.

В глагольном управлении принято разграничивать управление сильное и слабое. Понятие сильного и слабого управления было выдвинуто , который определил сильное управление как «такую зависимость существительного или предлога с существительным от глагола, при которой между данным падежом или данным предлогом с данным падежом,
с одной стороны, и словарной или грамматической стороной глагола, с другой стороны, есть необходимая связь».[125] Слабое управление он определял соответственно как связь не необходимую, то есть такую, при которой зависимый косвенный падеж не является обязательным и не предсказывается словарными (лексическими) или грамматическими свойствами управляющего слова. Иными словами, если при сильном управлении главное слово предсказывает форму зависимого слова, то есть возможности выражения тех или иных соотношений с предметом – жаждать славы, убить надежду, лишиться премии, то при слабом управлении главное слово не предсказывает форму зависимого – ходить по гостям, ходить за водой, ходить по дороге, ходить в магазин; тащить в лес, тащить к реке, тащить на гору, тащить из дома, тащить с огорода, тащить от друга.

Сильное управление характерно для словосочетаний с объектными, восполняющими (комплетивными), а также комплексными объектно-обстоятельственно-восполняющими (стать рабочим, нарваться на неприятность) отношениями. Слабое управление характерно для словосочетаний с обстоятельственными – гулять около реки, дробиться о скалы – и объектно-обстоятельственными (определительными) – писать карандашом, приехать за вещами – отношениями.

Таким образом, управление – это такой способ подчинительной связи, при котором зависимое слово ставится при главном слове в определённом падеже. Управление может быть предложным и беспредложным, сильным и слабым. Сильное управление наблюдается в тех случаях, когда между
господствующим и зависимым словами существует необходимая связь, выражающаяся в том, что господствующее слово для реализации определённого значения нуждается в распространении падежной формой. Слабое управление встречается в тех случаях, когда связь между господствующим и зависимым словами не является обязательной, господствующее слово для реализации значения не требует наличия зависимого слова.

Другой тип подчинительной связи – примыкание – представляет собой способ грамматического подчинения несклоняемых и неспрягаемых слов и словоформ, которые не способны выражать синтаксическую связь с другими словами путём изменения своей формы.[126]

При примыкании форма зависимого компонента не предсказывается. Примыкающее слово не может иметь разных форм и остаётся неизменным при подчинении любому слову. Так как эта связь выражается соположением, то, следовательно, осуществляется на основе только смысловых отношений.

Поскольку переносно-образное значение глагола представляет собой особый тип лексического значения, которое, как известно, реализуется в словосочетании или предложении, для его лингвистического изучения в первую очередь важен лексический и синтаксический контекст. верно отметила, что «основные значения слов как бы «задают» возможный контекст, но даже если этот контекст не будет реализован в полном объёме, основное значение будет выражено, если этому не противоречит наличие в контексте каких-либо элементов, несовместимых с основным значением (...). В неосновных значениях соотношение слова и контекста иное: контекст обусловливает значение, поэтому является необходимым как часть формы выражения синсемантического значения».[127]

Учитывая тот факт, что любой метафорический перенос обнаруживается на фоне контекста, синтагматические отношения глаголов в переносно-образном значении исследуются нами не в изолированном виде, а в реальных широких контекстах, позволяющих увидеть объективную картину системных отношений лексических единиц, однако и в широких контекстах нас будут интересовать только словосочетания с этими глаголами.

При реализации коммуникативной функции языка его единицы связываются таким образом, что они находятся в отношении семантического согласования: «наличие одного и того же семантического компонента в двух членах синтагмы выступает как своеобразное семантическое согласование их».[128] Повторяемость таких общих сем обеспечивает смысловую правильность построения речи. В этом отношении метафора является отклонением от обычного употребления слов, так как она, кроме коммуникативной, выполняет ещё и поэтическую (эстетическую) функцию, что находит выражение в нестандартной сочетаемости слов.

говорил в этой связи о невязке метафоры
с текстом: если образ метафорен, действен, то соответствующее слово «как-то отодвинуто», в нём есть «какая-то невязка, динамизирующая значение». «Эта невязка может происходить оттого, что в слове столкнулись два значения, два лексических единства, два основных признака – и эти два лексических единства теснят друг друга (метафора). Это может происходить из-за невязки фразового смысла (то есть смысла слова, определяемого фразою) с основным признаком (лексическим единством) данного слова».[129] определял этот процесс как «семантичес-кое рассогласование»: «Наличие в пределах синтагмы компо­нентов, несовместимых с точки зрения реальных предметных отношений, означает рассогласование».[130] Такая невязка является обязательным условием для живого метафорического образа. Когда же образ стирается, невязка устраняется, поскольку слово становится однородным с другими словами, теряет свой колеб-лющийся семантический признак.

определял сущность метафорического употребления слова как функцию поглощённую, оттеночную, не строго логическую, а эстетическую. Он отмечал, что такое слово «необязательно, даже неожиданно по поводу данной реалии, но незаменимо, как выражение модального качества мысли...».[131]

При употреблении глаголов в переносно-образном значении объём лексических связей слова с трудом поддаётся измерению, так как границы словесных контактов при этом раздвигаются, лексическая сочетаемость слова увеличивается: «переносное значение возникает благодаря перемещению слова в новое лексическое окружение, в необычный для него контекст. Вслед за обновлением смысловых и синтаксических связей и нарушением установившихся отношений происходит обогащение и развитие его смысловой структуры, так что переносное значение появляется в результате изменения сферы применения слова
и в результате обновления его функции».[132] Именно за счёт употребления глагола в необычных контекстах, нарушающих существующие в языке синтагматические отношения, осуществляется постоянное развитие семантического потенциала слова. Непредсказуемость того или иного варианта сочетаемости возникает в результате потенциальной возможности лексической единицы, растягивая свой семантический объём, приобретать необычные, несвойственные данному слову переносно-образные значения. верно отметил, что в слове и его значении заложена потенциальная возможность выходить за пределы установившихся в нём ЛСВ. Она-то и допускает субъективное использование слова, то есть нестандартную соче-таемость.[133]

Ранее отмечалось, что главная особенность метафоры состоит в её семантической двуплановости, когда наблюдается сосуществование основного и переносного значений. В силу этого вокруг глагола с переносно-образным значением реализуются валентные возможности двух предикатов ассоциативно связанных структур, один из которых представлен эксплицитно, а другой – имплицитно. Поэтому разного рода нарушения (семантические и синтаксические) при употреблении глагола в переносно-образном значении рассматриваются как принципиальная норма его существования, так как только в этом случае могут быть восприняты две ассоциативно связанные структуры, послужившие основой создания образности. Думается, что если бы не было этого нарушения норм сочетаемости по сравнению
с реализацией сочетаемостных возможностей того или иного глагола с прямым смыслом, то не было бы и оснований говорить об образном значении, смысл которого состоит в одновременной реализации двух планов.

Таким образом, синтаксическая сочетаемость глагола зависит в первую очередь от его частеречной принадлежности, определяется его лексико-грамматической характеристикой, лексическая же сочетаемость зависит в большей степени от индивидуального значения слов.

Переносно-образное значение глагола реализуется в условиях необычных, ненормативных для основной семантики слова лексических и реже синтаксических связей. Но именно за счёт необычности лексической сочетаемости глагола и рождается
образ.

Лексическая и синтаксическая сочетаемость находятся
в сложном взаимодействии между собой, так как синтаксические конструкции не могут существовать сами по себе, не могут быть не наполненными каким-либо содержанием, а лексическое значение не может быть выражено без помощи синтаксической сочетаемости. Несмотря на это в данной работе синтаксическую
и лексическую сочетаемость мы рассматриваем в отрыве друг от друга, так как именно такой подход позволяет объяснить нарушения сочетаемостных закономерностей, характерные для глаголов с образным значением.

§ 2. Лексическая сочетаемость глаголов в переносно-образном значении

Лексической сочетаемости глагола посвящен значительный объём литературы[134] [135] [136], исследована она, как нам представляется, более или менее полно, хотя и здесь есть свои специфические трудности. Лексической сочетаемости, по словам , в большей степени свойственна неустойчивость системы, неотчётливость проявления узуса и уязвимость норм, что затрудняет выявление системных, постоянных характеристик этих свойств слова.[137] Что же касается лексической сочетаемости глаголов в переносно-образном значении, то она практически не исследована.

Глагольная образность часто создаётся по моделям семантических переносов человек → предмет и предмет → человек. Под «предметом» понимаются неодушевлённые субъекты, процессы и явления окружающей действительности. В этой группе глаголов образность создаётся за счёт мены субъектов – одушевлённого на неодушевлённый и наоборот.

В русском языке есть глаголы изначально одушевлённые, по другой терминологии антропоморфные, или гомические,
которые описываются в исследованиях [138]
и .[139] Гомические глаголы выражают действия и процессы, присущие только человеку и предполагают
употребление при них в роли субъекта существительного или местоимения 1-го лица. Это разнообразные по своей семантике глаголы, такие как смеяться, улыбаться, плакать, млеть, разыграться, роптать, дремать, шептаться, подсказать, кланяться, владеть, закрасться, точить, караулить, царить, царствовать, ковать, плясать, лечить и многие другие. Естественно, что такие глаголы могут сочетаться лишь с одушевлёнными субъектами. Существительные же, обозначающие неодушевлённые предметы или животных, с этими глаголами сочетаться не могут. В противоположность гомическим глаголы негомические, характеризующие признаки животных и неодушевлённых предметов и функционирующие в высказываниях, где субъект выражен существительным, называющим животное или неодушевлённый предмет, не могут сочетаться с субъектом, обо-значающим человека.

Но глагольная образность создаётся различными способами и средствами, здесь всё возможно: глаголы одушевлённые могут сочетаться с существительными неодушевлёнными, а глаголы неодушевлённые – с существительными одушевлёнными. высказала верную мысль, что, «снимая ограничения на сочетаемость, метафора ведёт к созданию обобщённых, семантически бесцветных предикатов, способных соединяться с любым субъектом – конкретным и абстрактным, одушевлённым и неодушевлённым. Снося семантические барьеры, метафора в то же время снимает границы между логическими порядками».[140]

Сравним лексические характеристики слов, с которыми сочетаются глаголы в переносно-образных и безобразных (номинативных и номинативно-производных) значениях. Слева будем записывать примеры с глаголами, выступающими в переносно-образных значениях, справа – глаголы в безобразных значениях.

От природы не был он корыстолюбив, желание мести завлекло его слишком далеко, совесть его роптала (. Дубровский). Совесть роптала СУЩ. неодуш. + ГЛ. негомич. (гомич.) А в это время сизые, как от мороза, хлеба кланялись любовно Анне (-Ценский. Печаль по­лей). Хлеба кланялись СУЩ. неодуш. + ГЛ. негомич. (гомич.) На щиты склонясь, варяги спят, Луч луны играет по кудрям... (. Последний сын вольности). Луч играет СУЩ. неодуш. + ГЛ. негомич. (гомич.)

Бабушка иногда жалуется, что не управится с гостями, ропщет на Веру за дикость, за то, что не хочет помочь (. Обрыв). Бабушка роптала СУЩ. одуш. + ГЛ. гомич. Мужики, видя такой богатый экипаж..., почтительно останавли­вались, снимали шапки и кланялись в пояс (. Иван Фёдорович Шпонька и его тётушка). Мужики кланялись СУЩ. одуш. + ГЛ. гомич. На полу сидела полуголенькая де­вочка в кудрях и играла с кошкой (. Энергия). Девочка играла СУЩ. одуш. + ГЛ. гомич.

Таким образом, лексическая дистрибуция гомических глаголов роптать, кланяться, играть в безобразных значениях отличается от дистрибуции этих же глаголов в переносно-образных значениях. Если в первом случае к ним присоединяется существительное одушевлённое, то во втором – неодушевлённое. Гомические глаголы, соединяясь с существительными неодушевлёнными, что противоречит логике здравого смысла, становятся негомическими, о чём гово­рит отсутствие 1–2-го лица единственного и множественного числа, и таким образом передают образную информацию.

Ранее отмечалось, что речевая образность как особая форма отражения действительности характеризуется высокой степенью абстрактности, то есть слово, употреблённое в переносном значении, обычно выражает отвлечённое понятие. Есть вероятность, что на абстрактность глаголов в переносно-образном
значении влияет и тот фактор, с каким по значению суще­ствительным – абстрактным или конкретным – сочетается
глагол.

Так, если при гомических глаголах субъектная позиция должна быть вы­ражена существительным конкретным, то при приобретении этими глаголами образной семантики место субъекта может занимать существительное абст­рактное, например:

Одних неодолимо влекло вперёд представление о стране простора и света, других манил мираж близости этой страны, третьим надоело тянуться с «презренной толпой, которая только и знает, что спать и работать руками», четвёртым казалось, что все идут не туда, куда надо (. Фёдор Бесприютный). Мираж манил СУЩ. абстр. + ГЛ. негомич. (гомич.) Вот вы говорите: забудь, – я понимаю это, – однако она меня тоже не может забыть. Ею владеет ненависть – поче­му? Потому, что она сделала шаг неосторожный, рискованный – изменила мне (-Ценский. Валя). Ненависть владеет СУЩ. абстр. + ГЛ. негомич. (гомич.)

[Дмитрий Фёдорович] делал ему рука­ми знаки, звал его и манил... Алёша тотчас подбежал к плетню (. Братья Карамазо­вы). Дмитрий Фёдорович манил СУЩ. конкр. + ГЛ. гомич. Мать Анны Ивановны владела прачечным заведением (Лебединский. Горы и люди). Мать владела СУЩ. конкр. + ГЛ. гомич.

Гомические глаголы, сочетаясь с абстрактными существительными, тем самым актуализируют абстрактные семы в своей семантике и проявляют такую степень абстрактности, которая не свойственна им в безобразных значениях.

При передаче образного содержания гомические глаголы могут сочетаться не только с абстрактным неодушевлённым субъектом, но также и с конкретным:

Он мычал, сцепив зубы, но слышал, как в глубокой тишине вокруг и над ним плачет сторожевой колокол монастыря, режет воздух тонкий, тревожный свист (. Случай из жизни Макара).

Колокол плачет = СУЩ. неодуш. конкр. + ГЛ. негомич. (гомич.)

Сады уже одеваются, млеют под солнцем, а море точно северное, низкое, ледяное, заворачивает крутой зелёной волной, всё в барашках, вдали тонет в сизой мути, одним словом, Понт Эвксинский (. Галя Ганская).

Сады одеваются, млеют = СУЩ. неодуш. конкр. + ГЛ. негомич.(гомич.)

На изгородях полей рдеют розы, и всюду смеются цветы, многие из них уже увядают, но всё смотрят в синее небо, на золотое солнце; шелестят их бархатные лепестки, источая сладкий запах, и в воздухе, голубом, тёплом, полном благоуханий, тихо несётся ласковая песня... (. Утро).

Цветы смеются = СУЩ. неодуш. конкр. + ГЛ. негомич. (гомич.)

Глаголы плачет, одеваются, млеют, смеются хотя и передают образное содержание, определённые впечатления, ассоциации, но высокой степенью абстрактности не характеризуются, так как сочетаются с существительными конкретными.

Таким образом, изменение семантики глагола влечёт за собой изменение и его грамматической оформленности: глаголы гомические, характеризующиеся наличием полной парадигмы лица и числа, при соединении с существительным неодушевлённым независимо от того, абстрактное оно или конкретное, теряют форму 1–2-го лица единственного и множественного числа, то есть становятся негомическими. Сочетание неодушевлённого существительного с одушевлённым глаголом возможно только
в силу того, что в гомическом глаголе сема одушевлённости нейтрализуется, а на первый план выдвигается сема неодушевлённости, общая с неодушевлённым существительным. Главным в этом случае является не актуализация деятеля, а передача определённого состояния, события или явления.

Не менее распространённой моделью создания глагольной образности является семантический перенос предмет → человек. Негомические глаголы, то есть изначально неодушевлённые и обозначающие явления, процессы материального (неживого) мира, такие как вянуть, цвести, вспыхнуть, распалиться, раскиснуть, бушевать, отчаливать, пробрать, замкнуться, иссохнуть, таять, кипятиться, каменеть, гаснуть, утечь и многие другие, в этом случае соединяются с одушевлённым субъектом, актуализируя такие семантические компоненты, которые способствуют их одушевлённости. Негомические глаголы, таким образом, становятся гомическими, расширяя при этом свой грамматический объём, например:

Надя чувствовала, как она каменела, превращалась в бездушное существо, кровь останавливалась в её жилах; но она с напряжённым вниманием вслушивалась в ужасные заклятия на жизнь свою (. Молотов). Надя каменела СУЩ. одуш. + ГЛ. гомич. (негомич.) Молотов думал, что отходит его молодость, а Надя в это время только что расцвела, и вот встретились эти два человека (. Молотов). Надя расцвела СУЩ. одуш. + ГЛ. гомич. (негомич.) Тебе хорошо рассусоливать, – кипятился сутулый Колька, – у тебя хозяин вроде апостола, а доведись до мово, так он за комсомол да за договор вязы мне набок свернёт!.. (. Бат-раки). Колька кипятился СУЩ. одуш. + ГЛ. гомич. (негомич.)

Пока схватывался и каменел гипс, [Олег] вконец замёрз (Астафьев. Сашка Лебедев). Гипс каменел СУЩ. неодуш. + ГЛ. негомич. Любимый папин цветок, над которым он столько возился, наконец расцвёл! (-Михайловский. Детство Темы). Цветок расцвёл СУЩ. неодуш. + ГЛ. негомич. Скальпель есть? – Кипятится, – ответила сестра Шелагина (Емельянова. Хирург). Скальпель кипятится СУЩ. неодуш. + ГЛ. негомич.

Обратим внимание на тот факт, что большинство из вышеперечисленных глаголов в безобразном значении в 1–ом и 2–ом лице единственном и множественном числе не употребляется.
В переносно-образном значении дефектная парадигма лица
и числа восстанавливается, так как глагол приобретает сему одушевлённости. Однако одушевлёнными эти глаголы стали как бы «на время», поскольку это не основное их значение, не основная их функция. Эксплицитная одушевлённость этих глаголов осознаётся только на фоне их имплицитной неодушевлённости. Образность так же, как и любая другая единица языка, имеет свою семантическую структуру, внутреннюю стройность –
в ней всегда присутствуют два плана, два компонента, один из которых выражен эксплицитно, другой – имплицитно. В данном случае эти компоненты как бы меняются местами: то, что было имплицитным становится эксплицитным, а эксплицитные компоненты переходят в разряд имплицитных.