Существительное облако во фразеологическом сочетании витать в облаках реализует то же самое значение «скопление взвешенных в атмосфере мелких капель воды или ледяных кристаллов» (Вот если бы мой покойный муж не витал в облаках, а написал несколько учебников, то я жила бы спокойно (Ю. Герман. Я отвечаю за всё)), что и в конструкциях с фразеологически не связанными словами, например: Наставшее утро было ненастное, всё небо затянулось облаками, и дождь лил как из ведра (. Братья Карамазовы); Над лесом, над белыми берёзами двигались с востока на запад серые облака (. Ночь полководца).
В своём большинстве зависимые компоненты, сопровождающие глаголы с переносно-образным фразеологически связанным значением, являются однозначными, например: подорвать доверие, дышать порядочностью, загладить бестактность, вспыхнуть негодованием, сеять вражду, осыпать упрёками, щекотать самолюбие, сеять панику. Если зависимые существительные являются многозначными, то, как правило, употребляются в своих основных значениях, например: лелеять надежду, чеканить шаг, убить молодость, разбить счастье, пронзить взглядом, тянуть время, резать правду. Существительные, выступающие в переносном значении, употребляются в редких случаях.
Некоторые глаголы в переносно-образном фразеологически связанном значении обладают серийной сочетаемостью. говорил о том, что многие слова во всём объёме своего значения или отдельные значения слов, преимущественно переносного или синонимического характера, ограничены в своих связях. «Эти значения могут проявляться лишь в сочетании со строго определёнными словами, то есть в узкой сфере семантических отношений. Вокруг многозначного слова группируется несколько фразеологических серий».[166]
Термин «фразеологическая серия», введённый в языкознание , понимается как определённое количество фразеологических сочетаний, имеющих общий компонент
с фразеологически связанным значением и зависимые компоненты словосочетаний, то есть слова, с которыми сочетается слово в определённом фразеологически связанном значении.
К этому следует добавить, что, как нам представляется, о фразеологической серии можно говорить лишь в том случае, когда присоединяемые существительные являются лексическими
синонимами. Например, глагол сеять в переносно-образном фразеологически связанном значении «распространять, внедрять (какие-нибудь идеи, мысли, взгляды)» образует фразеологические сочетания, объединённые во фразеологическую серию – сеять ужас, сеять панику, сеять страх. Зависимые компоненты в этих словосочетаниях являются лексическими синонимами. Серийной сочетаемостью обладает глагол загладить в фразеологически связанном значении «смягчить, умалить» – загладить грубость, загладить бестактность; глагол черпать в переносно-образном фразеологически связанном значении «приобретать, извлекать откуда-нибудь» образует вариантно-синони-мическую серию – черпать сведения, черпать факты, черпать материал.
Единичной сочетаемостью чаще всего обладают глаголы
с единственным и фразеологически связанным значением.
В связь с одним, строго определённым компонентом вступают такие однозначные глаголы, как втемяшить – втемяшить в голову, воздеть – воздеть руки, жмурить – жмурить глаза, скалить – скалить зубы, таращить – таращить глаза, сморкать – сморкать нос, сутулить – сутулить спину, обострить – обострить отношения и другие. Но встречаются и однозначные глаголы, способные образовывать несколько фразеологических сочетаний. Однозначный глагол взимать, например, в значении «собирать, брать», которое является фразеологически связанным, образует фразеологическую серию взимать налог – взимать пошлину; однозначный глагол выместить со значением «удовлетворить свою обиду, неудовольствие, причинив зло кому-нибудь» образует также фразеологическую серию выместить злобу, выместить досаду, выместить обиду; однозначный глагол взвинтить образует сочетания взвинтить цены
и взвинтить нервы, не являющиеся, однако, фразеологической серией, поскольку зависимые существительные не обладают тождественностью значений.
С грамматической точки зрения фразеологические сочетания, в состав которых входит глагол с переносно-образным значением, могут иметь структуру предикативного сочетания слов и словосочетания. Фразеологические сочетания с образным
глаголом, имеющие структуру предикативного сочетания слов, встречаются довольно редко. Это сочетания типа тоска берёт, жалость берёт, одурь берёт, страх берёт, раздумье берёт, зло берёт и другие, например:
А вас, Макар Иванович, просто тоска берёт, тоска по волюшке да по большой дорожке; вот и вся болезнь; отвыкли подолгу на месте жить (. Подросток); Дело в том, что я занимался у одного помещика, нисколько не думая о будущем; помещик оскорбил меня, приходилось оставить место, – и вот тогда взяло меня страшное раздумье о моём призвании (. Молотов).
Фразеологические сочетания, которые имеют структуру словосочетания, представляют собой грамматические конструкции разных типов.
1) Самую многочисленную группу составляют конструкции с существительными в винительном падеже без предлога
и с предлогом: «ГЛ. + СУЩ. в В. п. без предл.» и «ГЛ. + СУЩ.
в В. п. с предл.». Эту группу представляют словосочетания типа сгладить противоречия, сгладить неловкость, сорвать гнев, водворить порядок, подорвать доверие, бросить взгляд, будить чувства, будить воспоминание, будить мечты, бередить самолюбие, нагнать скуку, убить надежды, убить мечты, убить волю, рассеять одиночество, рассеять сомнения, резать глаза, резать правду, черпать знания, черпать силу, чеканить шаг, чеканить слова, навеять смущенье, излить страдания, излить восторг, излить душу, лить благоухание, лить сияние, лить аромат, бросаться в глаза, врезаться в память, вогнать в скуку, запасть в голову, запасть в душу и другие. Приведём примеры:
С высоты обрыва земля казалась доброй, тучной, богатой сытыми злаками, от неё шёл здоровый потный запах и будил в груди Николая его любимые мечты (. Три дня); И тут отчётливо бросались в глаза две особенности нарядной ялтинской толпы: пожилые дамы были одеты, как молодые, и было много генералов (. Дама
с собачкой); Я не был свидетелем всему, о чём остаётся мне уведомить читателя; но я так часто слыхал о том рассказы, что малейшие подробности врезались в мою память и что мне кажется, будто бы я тут же невидимо присутствовал (. Капитанская дочка).
Многочисленность фразеологических сочетаний этого типа объясняет тем, что такая структура устойчива сама по себе, то есть прямопереходный глагол требует присутствия постоянного спутника – прямого дополнения.[167]
2) Значительную по количеству словосочетаний группу составляют конструкции, в состав которых входит глагол с переносно-образным фразеологически связанным значением и существительное в форме творительного падежа без предлога
и с предлогом – «ГЛ. + СУЩ. в Т. п. без предл.» и «ГЛ. + СУЩ. в Т. п. с предл.». Это: впиться глазами, распалиться гневом, пылать страстью, пылать состраданием, пылать ревностью, кипеть ревностью, кипеть злобой, кипеть отвагой, дышать отвагой, дышать порядочностью, дышать презреньем, осыпать поцелуями, осыпать вопросами, вскипеть гневом, вскипеть обидой и другие, например:
Василиса Егоровна не умолкала ни на минуту и осыпала меня вопросами: кто мои родители, живы ли они, где живут и каково их состояние? (. Капитанская дочка); Яков помолчал, взглянул кругом и закрылся рукой. Все так и впились в него глазами, особенно рядчик, у которого на лице, сквозь обычную самоуверенность и торжество успеха, проступило невольное, лёгкое беспокойство (. Певцы); Широкое лицо, с выдававшимися несколько скулами, прямыми бровями, слегка вздёрнутым носом и тонко очерченными губами, было почти прямоугольно и дышало своеобразною энергией (. Убивец).
3) Немногочисленную группу составляют глаголы с переносно-образным фразеологически связанным значением, образующие грамматическую конструкцию с существительными
в предложном падеже – «ГЛ. + СУЩ. в П. п.» типа: витать в облаках, витать в мире мечтаний, рассыпаться в похвалах, рассыпаться в любезностях, копаться в прошлом, душить в объятиях, перебрать в уме, перебрать в памяти и другие, например:
Кирилл вспомнил весёлый сеанс, потому что вспоминал всю свою жизнь, и особенно старался перебрать в уме всё смешное (. Первые радости); Ирина посмотрела на себя в зеркало… – И будто я в самом деле так хороша? Вы не пристрастны? Литвинов рассыпался в восторженных похвалах (. Дым).
4) Ещё менее значительную группу составляют глаголы
с фразеологически связанным значением, сочетающиеся с существительными в родительном и дательном падежах без предлогов и с предлогами – «ГЛ. + СУЩ. в Р. п. без предл.», ГЛ. + СУЩ. в Р. п. с предл» и «ГЛ. + СУЩ. в Д. п. без предл.», «ГЛ. + СУЩ. в Д. п. с предл.». Среди них: сгорать со стыда, хватить горя, хватить беды, склонять к доверию, склонять к уступкам, притянуть к ответу, притянуть к суду, например:
Она Тарквинию с размаха Даёт пощёчину. Да, да, Пощёчину, Да ведь какую. Сгорел граф Нулин от стыда (. Граф Нулин); Немало горя хватили строители, но труды их не прошли даром (. Повесть о настоящем человеке); Ермолов успел склонить шаха к уступкам (Д. Давыдов. Воспоминания о 1826г.); [Влас:] А вот пойдём, притянем всех к допросу, Всех нянек, мамок (. Воевода (Сон на Волге)).
Грамматические конструкции, в состав которых входят глаголы с переносно-образным фразеологически связанным значением, в большинстве случаев совпадают с конструкциями, в которые входят эти же глаголы, но в безобразном значении. Так,
в следующих примерах управление глагола в образном значении существительным в винительном падеже совпадает с управлением этого же глагола в безобразном значении: нагнать тоску, дремоту, скуку – нагнать беглеца, машину, друга; порвать отношения, связи – порвать платье, письмо, документ; разбить жизнь – разбить тарелку, вазу, зеркало. Однако это происходит не всегда. Глагол распалиться, например, в прямом значении «нагреться до очень высокой температуры» не способен управлять существительным в творительном падеже, тогда как фразеологически связанное значение этого глагола «прийти в сильное возбуждение, стать охваченным каким-либо сильным чувством, страстью» реализуется в конструкции с существительным
в творительном падеже без предлога – распалиться гневом, например:
Но голос его дрогнул, глаза засверкали, и весь он распалился гневом, когда стал говорить о городе и людях (. Без заглавия).
Несовпадение управления одного и того же глагола, в частности распалиться, но в разных значениях можно объяснить, на наш взгляд, следующим образом. Если прямое значение данный глагол способен выражать самостоятельно, то фразеологически связанное значение глагол выражает только при помощи зависимого существительного, то есть глагол как бы «забирает»
у существительного некоторую часть семантики, обогащая тем самым свою. Семантика двух лексических единиц – глагола
и существительного, таким образом, консолидируется в одно связанное значение. И значение это, вероятно, настолько контрастирует с безобразным, что старому управлению оно уже не подвластно и требует для себя новых форм управления.
Следует отметить, что глаголы в переносно-образном фразеологически связанном значении вступают в связь с зависимыми существительными на основе только сильного управления
и не допускают слабого.
Переносно-образные значения глаголов могут быть не только фразеологически связанными, но ещё и конструктивно обусловленными. Конструктивная обусловленность фразеологически связанного значения, по словам , «ещё теснее замыкает его в рамки немногочисленных фразеологических сочетаний и приводит к распылению, к растворению его семантического ядра в общем целостном значении соответствующих фразеологических единиц».[168] Конструктивно обусловленные значения находят свою реализацию в устойчивой синтаксической модели, например, оторвать глаза от чего (от кого) – «перестать думать о чём-либо, смотреть на что-либо»:
Я сижу в настоящую минуту за письменным столом, но стоит мне оторвать от него глаза, и я вижу море, то самое море, в которое мы с вами – помните? – были так поэтически влюблены (. Сентиментальный роман).
В отличие от глаголов с переносно-образным фразеологически связанным значением, для которых характерна более или менее строгая лексическая избирательность, конструктивно обусловленные значения реализуются в определённой устойчивой синтаксической конструкции.
Итак, некоторые переносно-образные значения глаголов являются фразеологически связанными. И связано это с тем, что конструкции, в состав которых входят глаголы с переносно-образным значением, обладают весьма прочной связью между компонентами, то есть глаголы в этом значении являются контекстуально обусловленными.
Переносно-образное фразеологически связанное значение глагол не способен выражать самостоятельно, а только совместно с зависимым существительным. По меткому замечанию , слово в его связанном значении всегда «сообозначает», поэтому оно, независимо от его полнозначности или неполнозначности, не обладает автономной знаковой функцией... [169]
Зависимые существительные выражают значение самостоятельно и в большинстве случаев являются однозначными, если же они являются многозначными, то выступают, как правило,
в своих основных значениях. Глаголы с переносно-образным фразеологически связанным значением могут входить в состав как предикативных сочетаний слов, так и словосочетаний, представляющих собой грамматические конструкции различных
типов.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проведённое исследование подтвердило, что по характеру связи значения с предметом объективной действительности
в структуре многозначных глаголов различают прямые и переносные (непрямые, неосновные) значения. Однако не каждое переносное значение способно вызывать образные представления. Поэтому все переносные значения многозначного глагола по способности передавать образное содержание мы разделили на переносно-образные и безобразные номинативно-производные.
Образность мы рассматриваем как следствие метафорического переноса. Под переносно-образным значением нами понимается употребление слова в переносном смысле на основании сходства, аналогии при обязательном сохранении наиболее существенного признака – двуплановости.
Переносно-образное значение является одним из лексико-семантических вариантов многозначного глагола, но в отличие от номинативного и номинативно-производного значений, в семантической структуре глагола оно занимает периферийное положение. Семантическое содержание процесса переноса значения заключается в выдвижении на первый план одного из потенциальных значений многозначного слова и возведении его
в ранг основного и определяющего, то есть в актуализации одного лексико-семантического варианта и своеобразном «приглушении» другого (других).
Нами установлено, что глаголы в переносно-образном значении вступают в определённые парадигматические отношения с другими языковыми единицами. Однако в отличие от глаголов в прямом значении, которые имеют чёткую парадигматическую закреплённость, метафорические глаголы таковой не имеют
и поэтому характеризуются меньшей парадигматической обусловленностью. В переносно-образном значении глагол вступает в синонимические связи с теми единицами, с которыми в прямом значении не был синонимичным. При этом одни глаголы, являющиеся синонимами глагола в метафорическом значении, могут входить в синонимические отношения с ним своим прямым значением, другие – переносно-образным.
Изменения в семантике глагола не всегда отражаются на принадлежности его к тому или иному лексико-семантическому полю, подполю или ЛСГ: глагол в переносно-образном значении способен как изменять свою прежнюю отнесённость к определённому лексико-семантическое полю и ЛСГ, так и сохранять старую.
Исследование показало, что семантика образных глаголов
в большинстве случаев является диффузной. Во-первых, это связано с тем, что существенной характеристикой глагола с метафорическим значением является семантическая двуплановость, что уже предполагает взаимопроникновение, растворение в семантике образного глагола как минимум двух ЛСВ. Во-вторых, переносные значения, как правило, имеют отвлечённый характер, а лексические единицы с абстрактным значением часто являются семантически диффузными. В-третьих, диффузность семантики образных глаголов объясняется тем, что метафора, помимо коммуникативной, осуществляет ещё и эстетическую функцию, которая предполагает наличие нескольких планов значения, переход от одного полюса к другому.
Нам удалось провести разграничение переносно-образных
и безобразных номинативно-производных значений в структуре многозначного глагола и выявить такие признаки, которые позволяют переносно-образному значению обеспечивать чувственно-наглядное восприятие окружающих нас реалий.
1) Одним из самых главных отличительных признаков является семантическая двуплановость, суть которой заключается в направленности значения слова одновременно на два предмета или явления окружающей действительности. Безобразное производное значение характеризуется отсутствием этого признака, так как в большинстве случаев оно является одноплановым. Но даже если в основе этого значения и лежат какие-то ассоциативные признаки, то образного представления они не вызывают.
2) Для переносно-образных значений характерна зависимость от исходного значения, что позволяет говорить о наличии у двух, находящихся в достаточной семантической отдалённости значений, общих элементов. В некоторых случаях эти общие элементы трудно уловимы, но в образном значении они присутствуют, другое дело, что вычленить их представляет большую трудность. Контрастирование старой информации и новой в составе языковой формы способствует передаче образности. Безобразное номинативно-производное значение не обнаруживает такой жёсткой зависимости от исходного значения и часто способно выражать значение самостоятельно.
3) Образные значения в большинстве случаев способствуют актуализации коннотативных компонентов, что объясняется самой природой метафоры, её способностью не только называть, но и оценивать, характеризовать обозначаемые явления, тогда как номинативно-производные значения редко заключают в себе указание на отношение говорящего к тому или иному предмету.
4) Переносно-образные значения создаются, как правило, на базе конкретного лексического значения слова. Для абстрактной лексики они не характерны, поскольку в её значение не входит чувственно воспринимаемый семантический элемент. Безобразные номинативно-производные значения наряду с тем, что в качестве исходного могут иметь также конкретное лексическое значение, часто образуются и по другим моделям, например: конкретное значение → конкретное значение, абстрактное значение → абстрактное значение.
Образность, проявляющаяся в способности создавать наглядно-чувственные образы предметов и явлений окружающего мира, не является постоянным и неизменным свойством слова.
В процессе исторического развития языка она может стираться, и тогда переносно-образное значение в структуре многозначного глагола занимает положение одного из безобразных номинативно-производных значений. Утрата глаголом образности, как нам представляется, зависит, во-первых, от частоты употребления, именно в результате частого употребления глагол теряет свою выразительную силу. Во-вторых, образность зависит от такого конкретного семантического компонента, как внутренняя форма: при утере, стирании внутренней формы стирается и образность. Это не значит, что все слова с прозрачной внутренней формой являются образными. Внутренняя форма глаголов с переносно-образным значением является метафорической, именно она служит средством выражения семантической двупла-новости.
Образность выводится нами за рамки коннотации, поскольку переносно-образное значение является самостоятельным лексико-семантическим вариантом, входящим в структуру многозначного глагола, тогда как коннотативные компоненты лишь «созначают», имеют дополнительное значение. При формировании переносного значения происходит переработка не только значений многозначного слова, но и понятий; образное значение является результатом своеобразного «перекрещивания», частичного наложения одного понятия на другое.
Проведённое исследование показало, что синтагматические отношения глаголов в переносно-образном значении отличаются от синтагматических отношений этих же глаголов в безобразных (номинативных и номинативно-производных) значениях. Существенные изменения происходят в лексической сочетаемости, при употреблении глаголов в переносно-образном значении она характеризуется нестандартностью. Но именно нестандартная сочетаемость и рождает образный смысл.
Передача глаголом образной семантики сопровождается изменениями субъекта или объекта, поэтому важную роль
в этом процессе играют такие субъектно-объектные семантические признаки, как человеческое существо / животное, одушевлённость / неодушевлённость и конкретность / абстрактность.
Нами выявлены наиболее продуктивные переносы, способствующие созданию образности, а именно:
1. Человек → предмет (глаголы гомические → негомические).
2. Предмет → человек (негомические → гомические).
3. Животное → человек (зоонимические → гомические).
4. Предмет → предмет (негомические → негомические).
5. Человек → человек (гомические → гомические).
Если в безобразном значении глаголы гомические, изначально одушевлённые, сочетаются только с одушевлёнными существительными, то в переносно-образном значении они получают возможность сочетаться с неодушевлёнными существительными (план улыбается, поля млеют, хлеба кланяются), в результате чего сема одушевлённости в этих глаголах подвергается нейтрализации, полная парадигма лица и числа становится дефектной – глагол теряет форму 1–2-го лица единственного
и множественного числа. Глаголы негомические при передаче образного содержания, наоборот, обладают способностью соединяться с несвойственными им одушевлёнными существительными (человек вянет, бушует, гаснет, каменеет). В результате актуализации семантических признаков, способствующих одушевлённости этих глаголов, парадигма лица и числа, будучи дефектной, восстанавливается. Для зоонимических глаголов признак «одушевлённости» нерелевантен, а значима принадлежность субъекта к миру животному или человека. Вступая
в контакт с субъектом, обозначающим человека (человек шипит, кудахтает, щетинится, мычит), зоонимические глаголы начинают передавать образную семантику, приобретая вместе
с тем параметры гомических глаголов, а именно: форму 1–2-го лица единственного и множественного числа.
Для образных глаголов, образующихся по моделям предмет → предмет и человек → человек, релевантным является субъектно-объектный признак абстрактность / конкретность, так как, переходя в разряд образных, эти глаголы остаются в рамках той же сферы – неодушевлённой в первом случае и одушевлённой – во втором. Ввиду того, что в образных значениях глаголы получают возможность сочетаться с абстрактными существительными, вытесняя конкретные (ср.: черстветь (о хлебе) и черстветь (о душе), нахлынуть (о волнах) и нахлынуть (о воспоминаниях), копить деньги и копить силы, взвесить сахар и взвесить доводы), они абстрагируются сами.
В отличие от лексической сочетаемости, меняющейся радикально, синтаксическая сочетаемость глаголов в переносно-образном значении подвергается изменениям в меньшей степени. Некоторые глаголы и в безобразных, и переносно-образных значениях способны управлять одинаковыми формами существительных. Это объясняется, во-первых, органической зависимостью переносного значения от значения исходного не только в семантическом плане, но и в синтаксическом. Во-вторых, образный глагол способен сохранять принадлежность к тому же лексико-семантическому полю, подполю или же лексико-семантической группе, к которой относился и до процесса метафоризации. Сохранение глаголом в переносно-образном
значении старого управления свидетельствует о «нежёстком» характере взаимосвязи лексики и грамматики, поскольку могут существовать семантические различия, которые не выражаются синтаксически.
Нами установлено, что ведущей тенденцией в синтаксическом поведении образного глагола является сужение его сочетаемости. Глаголы в образном значении обнаруживают сильную зависимость от контекста, некоторые глаголы выражают своё значение только при наличии того или иного зависимого компонента, поэтому сочетаемость их сужается и ограничивается.
В большинстве случаев глагол теряет способность управлять теми формами существительных, которые присоединяются к нему на основе слабого и двойного управления.
Вместе с тем в процессе метафоризации происходит не только сужение синтаксической сочетаемости глагола, но
и своеобразное её расширение: обозначая другие явления, приобретая новые элементы смысла, глагол усваивает и новые формы управления. О кардинальном изменении синтаксической сочетаемости глагола в переносно-образном значении можно говорить в редких случаях, для этого необходим, видимо, более сильный разрыв с прежней семантикой.
Некоторые переносно-образные значения глаголов являются фразеологически связанными. Глаголы с переносно-образным фразеологически связанным значением характеризуются синсемантичностью, то есть неспособностью самостоятельно выражать то или иное значение, а только со строго определённым словом или рядом слов.
Фразеологические сочетания, в состав которых входят глаголы с переносно-образным значением, могут иметь структуру: а) словосочетаний (излить страдания, порвать отношения, рассеять сомнения, копаться в прошлом, пылать страстью), строящихся только на основе сильного управления, так как между значением глагола с фразеологически связанным значением
и смысловыми отношениями, которые передаются с помощью управляемой формы, наблюдается органическая связь и б) предикативного сочетания слов (страх берёт, жалость берёт, зло берёт). Словосочетания, которые включают в себя глагол с образным фразеологически связанным значением, представляют собой разнообразные грамматические конструкции, самой многочисленной из которых является «ГЛ. + СУЩ. в В. п. без предл.» и «ГЛ. + СУЩ. в В. п. с предл.». Объясняется это, вероятно, тем, что такая структура устойчива сама по себе, переходный глагол как бы указывает на необходимость появления объектного уточнителя. Грамматические конструкции с глаголом
в переносно-образном фразеологически связанном значении
в большинстве случаев совпадают с конструкциями, в которые входят эти же глаголы, но в безобразном значении.
Список
художественных текстов, использованных
в работе над монографией
1. Ахматова, А. Избранная лирика / А. Ахматова. – М., 1977.
2. Бунин, произведения / . – Челябинск, 1963.
3. Бунин, аллеи / . – Ростов н /Д., 1994.
4. Горький, ненужного человека. Рассказы / . – М., 1988.
5. Достоевский, / . – М., 1987.
6. Есенин, : стихотворения и поэмы / . – М., 1985.
7. Короленко, рассказы и очерки / . – М., 1980.
8. Куприн, : повести и рассказы / . – Ярославль, 1993.
9. Лермонтов, . соч. в 2 т. / . – М., 1988.
10. Островский, . в 3 т. / . – М., 1981.
11. Помяловский, счастье. Молотов. Очерки бурсы / . – М., 1987.
12. Пушкин, . соч. в 10 т. / . – М., 1982.
13. Сергеев-Ценский, . Рассказы / -Ценский. – М., 1987.
14. Сергеев-Ценский, , рассказы / -Ценский. – Воронеж, 1988.
15. Тургенев, . соч. в 12 т. / . – М., 1975.
16. Чехов, с мезонином: повести и рассказы / . – М., 1983.
17. Шолохов, целина / . – М., 1980.
18. Шолохов, Дон / . – Тула, 1994.
19. Шолохов, рассказы / . – М., 1980.
СОДЕРЖАНИЕ
Введение………………………………………………………….......................................... 3
ГЛАВА 1. ЯЗЫКОВЫЕ МЕХАНИЗМЫ ОБРАЗНОСТИ …………. 5
§ 1. Метафора – глубинная особенность языка и мышления …...................................... 5
§ 2. Переносно-образное значение глагола и полисемия………..................................... 10
§ 3. Диффузность семантики образных глаголов ……………….27
§ 4. Переносно-образное и безобразное номинативно-
производное значение в структуре многозначного
глагола. Аспекты сопоставления ………..…………………..32
§ 5. Коннотативные признаки глаголов с переносно-
образным значением…………………………………………....................................... 50
ГЛАВА 2. СИНТАГМАТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
ГЛАГОЛОВ В ПЕРЕНОСНО-ОБРАЗНОМ ЗНАЧЕНИИ………….63
§ 1. Особенности сочетаемости глаголов в переносно-
образном значении……………………………………………….......................................... 63
§ 2. Лексическая сочетаемость глаголов в переносно-
образном значении……………………………………………….......................................... 72
§ 3. Синтаксическая сочетаемость глаголов в переносно-
образном значении……………………………………………….......................................... 86
§ 4. Глаголы с переносно-образным фразеологически
связанным значением …………………………………...………108
Заключение………………………………………………..……. 121
Список художественных текстов, использованных
в работе над монографией……………………………………….128
Научное издание
Переносно-образное значение
глаголов и их функционирование
в художественных текстах
Редактор В.
Технический редактор
Корректор
Подписано в печать 12.06.05. Формат 60х84 1/16.
Усл. п. л. 7,56 Уч.-изд. л. 8,13.
Печать – ризография, множительно-копировальный
аппарат «RISO TR -1510»
Тираж 200 экз. Заказ 2005-40.
Издательство Алтайского государственного
технического университета,
г. Барна
Оригинал-макет подготовлен ВЦ БТИ АлтГТУ.
Отпечатано в ВЦ БТИ АлтГТУ.
9
ПЕРЕНОСНО-ОБРАЗНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ГЛАГОЛОВ И ИХ ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ
В ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТАХ
Бийск
2005
[1] Ричардс риторики // Теория метафоры. – М., 1990. – С. 46.
[2] Гак : универсальное и специфическое // Метафора в языке и тексте. – М.: Наука, 1988. – С. 11.
[3] Ломоносов . собр. соч.: В 7 т. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. – Т. 7. – С. 12.
[4] Принципы истории языка. – М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1960. – С. 114.
[5] Лакофф Дж., Метафоры, которыми мы живём // Теория метафоры. – М.: Прогресс. – С. 389.
[6] Веселовский поэтика. – М.: Высшая школа, 1989. – С. 101.
[7] О глагольной метафоре // Русская речь. – 1993. – №6. – С. 33.
[8] Потебня и поэтика. – М.: Искусство, 1976. – С. 170–171.
[9] Античные теории языка и стиля. – М.; Л.: Соцэкгиз, 1936. – С. 179–180.
[10] См.: Там же. – С. 216.
[11] См.: Там же. – С. 219.
[12] Литературный энциклопедический словарь / Под ред. и . – М.: Советская энциклопедия, 1987. – С. 218.
[13] Толковый словарь русского языка / Под ред. и
. – М.: Азбуковник, 1997. – С. 353.
[14] О семантике метафоры // Вопросы языкознания. – 1979. – №1. – С.94.
[15] Метафорическое сплетение // Теория метафоры. – М.: Прогресс, 1990. – С. 201.
[16] Миллер Дж. А. Образы и модели, уподобления и метафоры // Теория метафоры. – М.: Прогресс, 1990. – С. 236.
[17] Сравнение – градация – метафора // Теория метафоры. – М.: Прогресс, 1990. – С. 142.
[18] Чернейко производного лексического значения слова // Вестник МГУ. – Серия 9. – Филология. – 1990. – №2. – С. 45.
[19] Арнольд современного английского языка. – М.: Просвещение, 1990. – С. 83.
[20] Арутюнова типы языковой метафоры // Известия АН СССР. – Сер. лит. и яз. – Т. 37. – 1978. – №4. – С. 340.
[21] Черепахина компонентов сравнения // Деривация
и полисемия. – Тамбов, 1984. – С. 138.
[22] Фрейденберг и литература древности. – М.: Наука, 1978. – С. 102–103.
[23] Черепахина компонентов сравнения // Деривация и полисемия. – Тамбов, 1984. – С. 125–126.
[24] Что означают метафоры // Теория метафоры. – М.: Прогресс, 1990. – С. 185.
[25] Мухамедзянова глаголы современного русского языка: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. – М., 1998. – С. 6.
[26] Муране слова в словарном составе современного русского языка: Автореф. дис. ...канд. филол. наук. – Л., 1972. – С. 12.
[27] Толковый словарь русского языка / Под ред. и . – М.: Азбуковник, 1997. – 944 с.
[28] Щерба система и речевая деятельность. – Л., 1974. – С. 290 – 291.
[29] Губанова вопросы глагольной полисемии // Актуальные проблемы лексикологии. – Новосибирск, 1969. – С. 167.
[30] Виноградов язык. Грамматическое учение о слове. – М.: Высшая школа, 1972. – С. 17.
[31] Из записок по теории словесности. – Харьков, 1905. –
С. 3.
[32] См.: Там же. – С. 78.
[33] Козлова слово в лексической системе современного русского языка. – М.: МПУ, 1994. – С. 38.
[34] О принципе языковой многозначности // Вопросы языкознания. – 1983. – № 1. – С. 122.
[35] Стернин анализа семантической структуры слова. – Воронеж, 1979. – С. 13.
[36] Уфимцева словесных знаков. – М.: Наука, 1974. – С. 77.
[37] Стернин анализа семантической структуры слова. – Воронеж, 1979. – С. 15–16.
[38] Смирницкий английского языка. – М.: Изд-во лит-ры на иностр. яз., 1956. – С. 157.
[39] Стернин анализа семантической структуры слова. – Воронеж, 1979. – С. 23.
[40] О синтаксической и лексической сочетаемости глаголов // Русский язык в школе. – №5. – 1994. – С. 78.
[41] Степанов общего языкознания. – М.: Просвещение, 1975. – С. 21.
[42] , Стернин методы в семасиологии. – Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1989. – С. 58.
[43] Левицкий структура слова и методы её изучения // Методологические проблемы языкознания. – Киев: Наук. Думка, 1988. – С. 77.
[44] Звегинцев . – М.: МГУ, 1957. – С. 222.
[45] Уфимцева изучения лексики как системы. – М.: Наука, 1962. – С. 93.
[46] Виноградов труды. Лексикология и лексикография. – М.: Наука, 1977. – С. 172.
[47] Петровский // Литературная энциклопедия. – Т. 1. – М., 1925. – С. 439.
[48] Словарь театра. – М., 1991. – С. 105.
[49] Pierce Ch. S. Selected Writings. – N. Y., 1958. – С. 391.
[50] Словарь театра. – М., 1991. – С. 122.
[51] -М., Мэ н-ге Ф.,
Общая риторика. – М., 1986. – С. 215.
[52] Якобсон P. O. Два аспекта языка и два типа афатических нарушений // Теория метафоры. – М., 1990.
[53] См.: Там же. – С. 126.
[54] Скляревская метафора в толковом словаре. Проблемы семантики (на материале русского языка). – М.: МГПИ им. , 1988. – С. 17.
[55] Предисловие к книге «Воздух и сны» // Вопросы философии. – 1987. – №5. – С. 109–112.
[56] Арнольд современного английского языка. – М.: Просвещение, 1990. – С. 75.
[57] Денисова художественное слово и русский мир // Русский язык в школе. – 1997. – №3. – С. 90.
[58] Щерба система и речевая деятельность. – Л., 1974. – С. 285.
[59] Шмелёв русский язык. Лексика. – М.: Просвещение, 1977. – С. 128.
[60] Шмелёв по семасиологии русского языка. – М.: Просвещение, 1964. – С. 152.
[61] Лукьянова лексика разговорного употребления (проблемы семантики). – Новосибирск: Наука, 1986. – С. 33.
[62] Колшанский семантика. – М.: Наука, 1980. – С. 47.
[63] Авеличев и контекст // Вестник МГУ. – Сер. Филология. – 1974. – №3. – С. 37–38.
[64] Шмелёв по семасиологии русского языка. – М.: Просвещение, 1964. – С. 86–87.
[65] Гальперин единиц языка. – М.: Высшая школа, 1974. – С. 96.
[66] Коготкова диалектная лексикология (состояние и перспективы). – М.: Наука, 1979. – С. 56.
[67] Баранникова многозначности слова в диалектной речи // Лексика. Терминология. Стили. – Вып. 6. – Горький,
1977. – С. 10–14.
[68] Коротеев грубопросторечные глаголы в современном русском языке // Учён. зап. Дальневост. гос. ун-та. – Т.11. – Владивосток, 1968. – С. 88–91.
[69] Девкин разговорная речь. Синтаксис и лексика. – М., 1979. – 254 с.
[70] О глагольной метафоре // Русская речь. – 1993. – №6. – С. 37.
[71] Шмелёв по семасиологии русского язык. – М.: Просвещение, 1964. – С. 87.
[72] Новиков русского языка. – М.: Высшая школа,
1982. – С. 132.
[73] Фомина современного русского языка. – М., 1973. –
С. 21–22.
[74] Копыленко по общей фразеологии. – Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1972. – С. 40–42.
[75] К проблеме общих семантических законов // Общее и романское языкознание. – М.: Изд-во МГУ, 1972. – С. 149.
[76] О метафорическом употреблении глаголов (на материалах романа «Мать»): Автореф. дис. ...канд. филол. наук. – Красноярск, 1966. – С. 4–5.
[77] Фёдоров основа образных средств языка. – Новосибирск: Наука, 1969. – С. 45.
[78] Скляревская в системе языка. – Санкт-Петербург: Наука, 1993. – С. 46.
[79] Кацнельсон слова, значение и обозначение. – М.; Л.: Наука, 1965. – С. 71.
[80] Новиков русского языка. – М.: Высшая школа, 1982. – С. 129–131.
[81] Фёдоров основа образных средств языка. – Новосибирск: Наука, 1969. – С. 8.
[82] Балашов референтности в семиотике поэзии // Контекст 1983. – М., 1984. – С. 34.
[83] Шмелёв по семасиологии русского языка. – М.: Просвещение, 1964. – С. 116–127.
[84] Афанасьев воззрения славян на природу: В 3 т. – М.: Современный писатель, 1995. – Т.1. – С. 31–32.
[85] Харченко значения слова. – Воронеж, 1989. – С. 41.
[86] Стернин , избыточность и экономия в языке // Вопросы терминологии и лингвистической статистики. – Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1972. – С. 19.
[87] Блинова слово в толковом словаре // Актуальные проблемы разработки Нового Академического словаря русского языка (тезисы). – Л., 1990. – С. 16.
[88] Блинова как категория лексикологии // Экспрессивность лексики и фразеологии. – Новосибирск, 1983. – С. 66.
[89] Телия аспект семантики номинативных единиц. – М.: Наука, 1986. – С. 13.
[90] Блинова диалекта о своём диалекте: (об одном из источников лексикологического исследования) // Сибирские русские говоры. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 1984. – С. 26.
[91] См.: Там же. – С. 16.
[92] Торопцев мотивированность (на материале современного литературного языка) // Учён. зап. Орлов. гос. пед. ин-та. –
Т. 22. – Орёл, 1964. – С.6.
[93] Шмелёв семантического анализа лексики. – М.: Наука, 1973. – С. 17.
[94] Шмелёв по семасиологии русского языка. – М.: Просвещение, 1964. – С. 119–120.
[95] Потебня поэтика. – М.: Высшая школа, 1990. – С. 111–112.
[96] Киселёва речевого воздействия. – Л., 1978. – С. 24.
[97] Стернин анализа семантической структуры слова. –
Воронеж, 1979. – С. 89.
[98] Слесарева описания и преподавания русской лексики. – М.: Русский язык, 1980. – С. 16.
[99] Стернин анализа семантической структуры слова. –
Воронеж, 1979. – С. 89.
[100] К проблеме лексической коннотации // Вопросы языкознания. – 1978. – №1. – С. 60.
[101] Харченко оценочности, образности, экспрессии и эмоциональности в семантике слова // Русский язык в школе. – 1976. – № 3. – С. 66–71.
[102] Загоровская компонент в значении слова // Лексические и грамматические компоненты в семантике языкового знака. – Воронеж, 1983. – С. 48.
[103] Алефиренко проблемы семантики. – Волгоград: Перемена, 1999. – С. 139.
[104] О семантике метафоры // Вопросы языкознания. – 1979. – №1. – С. 94.
[105] Лукьянова лексика разговорного употребления (проблемы семантики). – Новосибирск: Наука, 1986. – С. 43.
[106] Маркелова оценки и средства её выражения в русском языке: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. – М., 1996. – С. 15–18.
[107]Стернин анализа семантической структуры слова. –
Воронеж, 1979. – С. 100.
[108] Философский энциклопедический словарь. – М., 1983. – С. 360.
[109] Лукьянова лексика разговорного употребления (проблемы семантики). – Новосибирск: Наука, 1986. – С. 56.
[110] Толковый словарь русского языка / Под ред. и
. – М.: Азбуковник, 1997. – 944 с.
[111] Скляревская в системе языка. – Санкт-Петербург: Наука, 1993. – С. 103.
[112] Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: Сов. Энциклопедия, 1990. – С. 483.
[113] Уфимцева в лексико-семантической системе языка. – М.: Наука, 1968. – С. 236.
[114] Гайсина P. M. Лексико-семантическое поле глаголов отношения в современном русском языке. – Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 1981. – С. 42.
[115] О синтаксической и лексической сочетаемости глаголов // Русский язык в школе. – № 5. – 1994. – С. 86.
[116] См.: Там же.
[117] Скобликова по теории словосочетания и предложения. – Куйбышев: Изд-во Саратов. ун-та, 1990. – С. 16.
[118] Штезель валентных отношений внутри значения лексической единицы и их релевантность для стиля речи // Теоретические вопросы романо-германской филологии. – Горький, 1976. – С. 5.
[119] Алефиренко проблемы семантики. – Волгоград: Перемена, 1999. – С. 160.
[120] Никитин значение слова. – М.: Высшая школа, 1983. – С. 123.
[121] Котелова слова и его сочетаемость. – Л.: Наука,
1975. – С. 81.
[122] Труды по языкознанию. – М., 1977. – С. 128.
[123] Виноградов синтагмы в синтаксисе русского языка / Критический обзор теорий и задачи синтагматического изучения русского языка // Избранные труды. Исследования по русской грамматике. – М.: Наука, 1975. – С. 147.
[124] Русская грамматика: В 2 т. – М.: Наука, 1982. – Т.1. – С. 21.
[125] Пешковский A. M. Русский синтаксис в научном освещении. – М., 1956. – С. 285.
[126] Скобликова русский язык: Синтаксис простого предложения. – М.: Просвещение, 1979. – С. 64.
[127] Кузнецова русского языка: учебное пособие для филол. фак. ун-тов. – М.: Высшая школа, 1982. – С. 108.
[128] Гак типология французского и русского языков. – Л.: Просвещение, 1977. – С. 25.
[129] Тынянов стихотворного языка: Статьи. – М.: Сов. Писатель, 1965. – С. 227–228.
[130] К проблеме общих семантических законов // Общее и романское языкознание. – М.: Изд-во МГУ, 1972. – С. 381.
[131] Ларин слова и язык писателя. – Л.: Худ. лит-ра,
1974. – С. 33.
[132] Ефимов художественной речи. – М.: Изд-во МГУ, 1957. – С. 100.
[133] Звегинцев . – М.: МГУ, 1957. – С. 232–233.
[134] Котелова слова и его сочетаемость. – Л.: Наука,
1975. – 164 с.
[135] Титаренко сочетаемость как критерий разграничения семантики многозначного слова // Вопросы синтаксиса и лексики современного русского языка. – М., 1973. – С. 262–271.
[136] Федосов и лексическая сочетаемость слов. Значение в языке и речи. – Волгоград, 1975. – С. 395.
[137] Котелова слова и его сочетаемость. – Л.: Наука,
1975. – С. 48.
[138] Афанасьева -грамматические классы русского глагола /к проблеме взаимодействия грамматики и семантики /: Автореф. дис. ...канд. филол. наук. – Воронеж, 1978. – 22 с.
[139] Шарандин семантика русского глагола в морфологическом освещении. – Ленинград, 1990. – С. 53–62.
[140] Арутюнова типы языковой метафоры. – Известия АН СССР. Сер. лит. и яз. Т. 37. – 1978. – № 4. – С. 337.
[141] О синтаксической и лексической сочетаемости глаголов // Русский язык в школе. – №5. – 1994. – С. 86.
[142] Лебедева сочетаемость глаголов: Справочный материал для курсов повышения квалификации зарубежных русистов. – М., 1984.
[143] О сильном и слабом управлении // Вопросы языкознания. – 1964. – № 3. – С. 15–27.
[144] Апресян описания значений глаголов по их синтагматическим признакам / типам управления // Вопросы языкознания. – 1965. – № 5. – С. 51–66.
[145] Апресян исследование семантики русского глагола. – М.: Наука, 1967. – 251 с.
[146] Федосов и лексическая сочетаемость слов // Значение в языке и речи. – Волгоград, 1975. – С. 3–95.
[147] Словарь сочетаемости слов русского языка / Под ред. , . – М.: Астрель»: АСТ», 2002. – 816 с.
[148] Дорофеева сочетаемость русского глагола. – М.: Русский язык, 1986. – 112 с.
[149] Словарь сочетаемости слов русского языка / Под ред. , . – М.: Астрель»: АСТ», 2002. – 816 с.
[150] Федосов и лексическая сочетаемость слов // Значение в языке и речи. – Волгоград, 1975. – С. 3–95.
[151] О русском синтаксисе // Труды Общества любителей российской словесности при императорском Московском университете. Ч.15. – М., 1819. – С. 106–108.
[152] Повторительный курс грамматики русского языка. Вып.2. Синтаксис. Ч.1. Введение и учение о формах словосочетаний. – М.; Л.: Госиздат, 1929. – С. 55–56.
[153] Апресян исследование семантики русского глагола. – М.: Наука, 1967. – 251 с.
[154] Скобликова и управление в русском языке. – М.: Просвещение, 1971. – С. 49.
[155] См.: Там же. – С. 82.
[156] Апресян исследование семантики русского глагола. – М.: Наука, 1967. – С. 90.
[157] К проблеме семантической синтагматики // Проблемы структурной лингвистики 1971. – М., 1972. – С. 367.
[158] Словарь образных выражений русского языка / Под ред. . – М.: Отечество, 1995. – С.11.
[159] Толковый словарь русского языка / Под ред. и
. – М.: Азбуковник, 1997. – 944 с.
[160] Словарь фразеологических синонимов русского языка. – Ростов-н/Д: Феникс, 1996. – 352 с.
[161] Словарь русского языка / Под ред. . В 4 т. – М.: Русский язык, 1984.
[162] Фразеологический словарь русского языка / Под ред. . – М.: Русский язык, 1978. – 543 с.
[163] Виноградов труды. Лексикология и лексикография. – М.: Наука, 1977. – С. 158, 160–161.
[164] См.: Там же. – С. 176.
[165] См.: Там же. – С. 137–138.
[166] См.: Там же. – С. 176.
[167] Гвоздарев сочетания современного русского языка. – Ростов н/Д.: Изд-во Ростов. ун-та, 1973. – С. 72.
[168] Виноградов труды. Лексикология и лексикография. – М.: Наука, 1977. – С. 188–189.
[169] Телия языковых значений. Связанное значение слова в языке. – М.: Наука, 1981. – С. 62.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 |
