Глагольная образность часто является результатом семантического переноса животное → человек. В этой группе глаголов образность создаётся не за счёт мены субъекта одушевлённого на неодушевлённый и наоборот, а за счёт того, что человек по некоторым своим признакам поведения, характера, внешности уподобляется животному. Все «трансформации» здесь происходят внутри одного семантического признака – одушевлённость. Сюда относятся такие зоонимические глаголы с переносно-образным значением, как мычать, кудахтать, шипеть, фыркать, хрюкать, крякать, рявкать, рычать, выть, клевать, щетиниться, хохлиться, огрызаться и многие другие.
Конкретный характер субъектной сочетаемости меняется, но не выходит за рамки одушевлённости, поэтому семантический признак одушевлённости для данной группы глаголов при создании образности нерелевантен, а значима принадлежность субъекта к человеческому или животному миру, например:
Возле неё металась и кудахтала мать, Игнатёнок, весь красный смущённо улыбаясь, тянул девку за подол (. Поднятая целина). Мать кудахтала СУЩ. чел. + ГЛ. гомич. (зооним.) Паморхов хрюкнул и снова заговорил: – Это, говорят, нехорошо, но я не люблю честных людей, так называемых передовых и честных (. Последний день). Паморхов хрюкнул СУЩ. чел. + ГЛ. гомич. (зооним.) Целый день жена фыркала, а тесть неутомимо издевался: – Что же, господин социал-политик, не жуёте пирог? Вы – жуйте, до победы рабочего сословия... весьма ещё далеко (. Мордовка). Жена фыркала СУЩ. чел. + ГЛ. гомич. (зооним.) | Отчаянно кудахтала курица, так громко, как будто в комнате снесла яйцо (. Две ночи). Курица кудахтала СУЩ. жив. + ГЛ. зооним. Где-то в сарае кучер рубит дрова, тут же поросёнок хрюкает в навозе (И. Гончаров. Обрыв). Поросёнок хрюкает СУЩ. жив. + ГЛ. зооним. Учитель увидел привязанного медведя, зверь начал фыркать, издали обнюхивая своего гостя (. Дубровский). Зверь начал фыркать СУЩ. жив. + ГЛ. зооним. |
Вышеприведённые примеры свидетельствуют о том, что
в прямом значении глаголы кудахтать, хрюкать, фыркать могут сочетаться с субъектами, обозначающими только животных, к тому же у них наблюдается отсутствие формы 1–2-го лица единственного и множественного числа. В переносном значении эти глаголы имеют нестандартную сочетаемость – с субъектом, обозначающим человека, то есть зоонимические глаголы переходят в разряд гомических, приобретая при этом полную парадигму лица и числа.
Как известно, лексическая сочетаемость избирательна, возможность сочетания слов друг с другом далеко не беспредельна. Сочетаться могут только те слова, которые имеют общие семы, точки соприкосновения. Но что позволяет сочетаться лексическим единицам, не имеющим, на первый взгляд, ничего общего? Если эта нестандартная сочетаемость возникает, значит, что-то объединяет эти лексемы, и, следовательно, можно говорить
о наличии общих сем. Анализ конкретного материала подтверждает данную мысль. Так, глагол мычать, обозначающий действия животных (В комнате Раисы мычал сыщик: – Ничего-о... Это – пройдёт... А-а, привыкнешь! (. Жизнь ненужного человека)), и существительное сыщик имеют такие общие семы, как «одушевлённость» и «способность издавать тягучие невнятные звуки»; глагол щетиниться, также передающий действия животных (Мантуло ощетинился, обругал Долбышева матерком, тыкая в его сторону пальцем, крикнул: – Вот он, дурочкин полюбовник. Возьми его за рупь двадцать! (. Путь-дороженька)), и существительное человек могут сочетаться в контексте только в силу того, что имеют набор общих сем – «одушевлённость» и «способность сердиться, находиться
в сердитом состоянии».
Нестандартная сочетаемость с существительным влияет
и на семантику глагола, он «очеловечивается», приобретает форму 1–2-го лица единственного и множественного числа:
Ну, поверят ли, что я не то что плакал, а просто выл в этот вечер, чего прежде никогда не позволял себе, и Марья Ивановна принуждена была утешать меня, – и опять-таки совершенно без насмешки ни с её, ни с его стороны (. Подросток); Главное, молчат люди, – и это меня душит, и хочется мне рявкнуть во весь голос с какой-нибудь высокой точки, ну хоть с монастырской часовни на горе: – Да сколько же ещё – сто лет, тысячу лет – вы будете молчать? (-Ценский. Сад); Зенщиков спросил меня, не хочу ли я получить часть кредитками, но я что-то промычал ему, потому что буквально уже не мог спокойно и обстоятельно изъясниться (. Подросток).
Таким образом, глагольная образность в ряде случаев
может создаваться за счёт того, что определённые качества,
признаки животного приписываются человеку, в результате чего зоонимические глаголы приобретают «параметры» гомических, иначе говоря, переходят в разряд гомических и осложняются,
в большинстве случаев, возникающей экспрессивностью.
Если создание метафор по моделям человек → предмет, предмет → человек и животное → человек строилось на различительных признаках одушевлённость / неодушевлённость, человеческое существо / животное и конкретность / абстрактность, то при создании метафор по моделям предмет → предмет и человек → человек релевантным является один признак – абстрактность / конкретность субъектно-объектной позиции. Признак одушевлённости / неодушевлённости не играет здесь никакой роли, поскольку глаголы, не обладающие образной семантикой, но, обретая таковую, остаются в рамках всё той же сферы – неодушевлённой в первом случае и одушевлённой – во втором.
Метафорические глаголы, образованные по модели предмет → предмет, чаще всего вытесняют конкретные существительные, с которыми они сочетались до метафоризации, и присоединяют абстрактные, в результате чего абстрагируются сами, ср.: вспыхнул пожар и вспыхнули желания, страсти, чувства, силы; зреют плоды и зреют думы, планы, решения, мысли, скандал, разрыв; гаснет огонь и гаснет ненависть, гнев, хмель, надежда, жизнь; черствеет хлеб и черствеет душа; сверкает молния и сверкает мысль, надежда; нахлынули волны и нахлынули воспоминания и т. д.
В нём всё напряглось, натянулось, вспыхнуло яркое желание говорить, кричать о себе, но он ужасно боялся показаться смешным этой девице... (. Случай из жизни Макара). Желание вспыхнуло СУЩ. абстр. + ГЛ. И, как всегда в такие минуты, глубоко в нём тлела смутная надежда, разгоралось ожидание Надежда тлела СУЩ. абстр. + ГЛ. | Зуев зажёг спичку и сунул её в солому. Стог вспыхнул багровым мрачным огнём (. Ночь в октябре). Стог вспыхнул СУЩ. конкр. + ГЛ. Среди лесов Керженца рассеяно много одиноких могил; в Кости тлеют СУЩ. конкр. + ГЛ. |
Те же самые закономерности наблюдаются и при создании метафор по модели человек → человек. Различие состоит
в том, что здесь важны семантические характеристики объекта, поскольку в своём большинстве это глаголы объектные: упустить верёвку и упустить случай, момент; убить волка и убить надежду, волю, талант; подорвать мост и подорвать здоровье, доверие, авторитет; питать больного и питать ненависть, уважение; копить деньги и копить силы, знания; будить сына
и будить страсти, чувства; взвесить самолёт и взвесить доводы, обязанности.
В безобразных значениях данные глаголы, как правило, имеют конкретный объект, в переносно-образных – абстрактный:
Я мечтал постепенно, методическим усилием, разрушить в душе её этот постоянный страх передо мной, растолковать ей её собственную цену и всё, чем она даже выше меня (. Подросток). Разрушить страх ГЛ. + СУЩ. абстр. И он не делал предложения, всё откладывал, к великой досаде директорши и всех наших дам; всё взвешивал предстоящие обязанности и ответственность и между тем почти каждый день гулял с Варенькой... (. Человек в футляре). Взвешивал обязанности ГЛ. + СУЩ. абстр. | И через час мы, уже вооружённые топорами и дрекольем, лихо раскачивали стропила бани, взявшись разрушить её (. Дело с застёжками). Разрушить баню ГЛ. + СУЩ. конкр. Когда собранный самолёт взвесили, наконец, на мощных весах, Свияженинов впервые радостно улыбнулся. – Наконец-то! – сказал он. – На сто кило облегчил я его вес (. Небо и земля). Взвесили самолёт ГЛ. + СУЩ. конкр. |
Таким образом, лексическая дистрибуция глаголов роптать, кланяться, играть, манить, владеть, млеть, одеваться, плакать, смеяться, каменеть, расцветать, кипятиться, кудахтать, хрюкать, фыркать, выть, рявкать, мычать, вспыхнуть, тлеть, разрушить, взвесить и других глаголов в переносно-образных значениях по сравнению с лексической дистрибуцией этих же глаголов в безобразных значениях всегда изменяется. Но всегда ли происходит изменение таких семантических признаков субъекта и объекта, как одушевлённость / неодушевлённость, конкретность / абстрактность? Анализ показывает, что изменения семантических признаков может не происходить, наблюдаются совершенно идентичные конструкции с одним и тем же глаголом в переносно-образном и в безобразном значении:
Облака, поглотив огненный шар солнца, раскалились и таяли, в золотые, багровые реки, а из глубин их веером поднялись к зениту огромные светлые мечи, рассекая синеющее небо (. Три дня) Облака таяли СУЩ. конкр. + ГЛ. негомич. Но вот опять хлынули играющие лучи, и весело и величаво, словно взлетая, поднимается могучее светило (. Бежин луг). Лучи хлынули СУЩ. конкр. + ГЛ. негомич. | В столовой Зина, придвинув свечку, осторожно держит над нею сахар, который тает и жёлтыми прозрачными каплями падает на ложку, которую Зина держит другой рукой ( – Михайловский. Детство Темы). Сахар тает СУЩ. конкр. + ГЛ. негомич. Сильный удар грома потряс воздух и землю, и вслед за тем хлынул ливень (. В горах Сихотэ-Алиня). Ливень хлынул СУЩ. конкр. + ГЛ. негомич. |
В силу чего же возможны такие конструкции, каковы причины их возникновения и почему нарушаются общие закономерности образования переносно-образных значений? Есть вероятность, что дело здесь в том, к каким лексико-семантическим группам относятся глаголы в безобразных и в переносно-образных значениях, как далеко находятся друг от друга
лексико-семантические группы, в которые входят глаголы до метафоризации и после неё.
Глагол, становясь образным, может оставаться в том же лексико-семантическом поле, в том же подполе. Так, если до метафоризации глагол таять относился к глаголам исчезновения
и входил в ЛСГ глаголов прекращения бытия, то и в переносно-образном значении в данной конструкции он относится к тем же глаголам и входит в ту же ЛСГ, сохранив тем самым свои семантические характеристики и характеристики субъекта. Глагол хлынуть в безобразном значении относился к глаголам субъектного перемещения и входил в лексико-семантическую группу глаголов перемещения в пространстве, в переносно-образном значении в данном примере он имеет те же самые характеристики, что и в прямом. Следовательно, в данных и подобных примерах весь упор делается на перегруппировку сем в структуре значения глагола. Глагол хлынуть в вышеприведённых примерах в безобразном значении актуализирует семы «начать литься» и «литься с силой, потоком», в переносно-образном же значении эксплицируются семы «начать распространяться» и «распространяться быстро», которые ранее находились в латентном состоянии.
Итак, при создании образности релевантными являются такие субъектно-объектные семантические признаки, как человеческое существо / животное, одушевлённость / неодушевлённость, а также конкретность / абстрактность. Глагольная образность может быть результатом различных семантических переносов, наиболее продуктивными из которых являются следу-ющие:
1. Человек → предмет (глаголы гомические → негомические).
2. Предмет → человек (негомические → гомические).
3. Животное → человек (зоонимические → гомические).
4. Предмет → предмет (негомические → негомические).
5. Человек → человек (гомические → гомические).
Образность первых двух моделей создаётся за счёт мены субъектов – одушевлённого на неодушевлённый и неодушевлённого на одушевлённый. Гомические глаголы соединяются с неодушевлёнными существительными, в результате чего
переходят в разряд негомических, теряя при этом сему «одушевлённость» и форму 1–2-го лица единственного и множественного числа. Глаголы негомические, наоборот, сочетаясь в безобразных (номинативных и номинативно-производных) значениях лишь с неодушевлённым существительным, в образном значении присоединяют одушевлённый субъект и восстанавливают тем самым свою дефектную парадигму лица и числа. Зоонимические глаголы, сочетаясь в безобразных значениях только с существительными, обозначающими животных, в результате передачи образного смысла соединяются с существительными, обозначающими человека. В итоге глагол «очеловечивается», приобретая полную парадигму лица и числа. Таким образом, прослеживается чёткая и ясная связь лексики и грамматики.
С одной стороны, грамматика позволяет более точно оформить передаваемую глаголом образную семантику, с другой стороны, по мнению , лексическое значение оказывает определённое влияние на грамматическую парадигму слова, потому что его грамматическое значение непременно должно быть совместимо с его лексическим значением.[141]
Для двух последних моделей (4, 5) значащим является признак абстрактность / конкретность, признак же одушевлённость / неодушевлённость нерелевантен. Образные глаголы чаще всего отвергают конкретные существительные, с которыми они сочетались до метафоризации и присоединяют абстрактные – субъекты в модели 4 и объекты в модели 5. Наличие в языке глаголов, которые в переносно-образном значении имеют те же самые характеристики и субъектно-объектные семантические признаки, что и в прямом значении, вероятно, можно объяснить вхождением глагола до и после метафоризации в одну и ту же лексико-семантическую группу.
§ 3. Синтаксическая сочетаемость глаголов
в переносно-образном значении
Синтаксическая сочетаемость глагола как части речи исследована достаточно полно. Среди трудов, посвящённых синтаксической сочетаемости глагола, заслуживают внимания работы ,[142] ,[143] [144] [145] ,[146] «Словарь сочетаемости слов русского языка» под редакцией
и ,[147] учебное пособие «Синтаксическая сочетаемость русского глагола»,[148] а также работы многих других лингвистов.
Однако почти все вышеперечисленные исследователи описывают синтаксическую сочетаемость глагола в безобразном (номинативном или номинативно-производном) значении. Между тем синтаксическая сочетаемость глагола в переносно-образном значении практически не исследована, в Словаре сочетаемости слов русского языка[149] она описана частично. При написании данного параграфа мы, кроме собственных наблюдений, опирались и на данные этого словаря.
При употреблении глагола в образном значении происходит изменение не только лексической сочетаемости, но и синтаксической. В нашу задачу входит выяснить, с какими новыми в синтаксическом отношении словами начинают сочетаться глаголы в переносно-образных значениях, в каких синтаксических конструкциях выступать; чем отличается синтаксическая дистрибуция глаголов
в переносно-образных значениях от синтаксической дистрибуции этих же глаголов, но в безобразных (номинативных и номинативно-производных) значениях; если же изменения синтаксической сочетаемости не происходит, то чем это обусловлено, какие факторы на это влияют.
В лингвистике неоднократно высказывалась мысль о том, что управление и примыкание как типы подчинительной связи во многом зависят от лексического значения тех слов, которые их составляют, причём примыкание в большей степени, чем управление.[150]
Нас в данном случае интересует лексико-семантическая основа управления. О том, что одним из факторов, определяющих форму падежа, является лексический, отмечали ещё лингвисты прошлого. Так, Н. Кошанский, с одной стороны, устанавливая связь того или иного падежа с грамматическими особенностями глагола,
а с другой стороны – с семантикой того или иного глагола, писал: «Я давно уже... ищу и не нахожу более трёх начал или оснований (principia), на которых можно утвердить общие правила русских глаголов. Первое знаменование, или род глаголов (genus verborum), на сем основании, положены два правила в Академическом Синтаксисе, и оба прекрасны: 1) для глаголов действительных, 2) для взаимных. Можно, кажется, ещё положить на нём два правила: одно для глаголов страдательных, а другое для возвратных...
А третьим основанием, кажется мне, может и должно быть значение глаголов... Давно уже не только мною, но и другими замечено, что глаголы одного значения требуют у нас и одного падежа, и что многие глаголы оттого только требуют разных падежей, что употребляются в разных значениях».[151]
выдвигал несколько факторов, которые влияют на форму падежа зависимого компонента. Он писал, что та или другая форма косвенного падежа может зависеть: а) от реального значения слова, к которому относится существительное
в косвенном падеже, ср.: воспитание детей, подарок детям, любовь к детям, восхищение детьми, забота о детях; б) от синтаксической категории, к которой принадлежит это слово: строить избу – постройка избы, благодарить кого – благодарный кому; в) от тех различий в значении самого существительного, стоящего в косвенном падеже, какие связаны с употреблением его в данном словосочетании: дай мне хлеб (целый) – дай мне хлеба (неопределённое количество); я знал профессора Иванова – я знал Иванова профессором; г) от различий в значении самой фразы: возьми книгу, взял ли ты книгу? – не бери книги,
я не брал книги.[152]
Если принять на веру положение, что управление имеет лексико-семантическую основу, то при изменении глаголом своей семантики следует ожидать изменения и его управления. Однако анализ конкретного материала убеждает нас в обратном – управление глагола в переносно-образном значении порой полностью совпадает с управлением этого же глагола в безобразных значениях. Так, глагол окружить в переносно-образном значении «создать вокруг кого-нибудь какую-нибудь обстановку, условия, установить к кому-нибудь то или иное отношение» управляет существительными в винительном – окружить мать, сестру, больного, семью – и творительном падежах – окружить заботой, вниманием, любовью, уважением, лаской (Все наши,
с самого начала, окружили её самыми нежными заботами, особенно мама; но она не смягчилась, не откликнулась на участие
и как бы отвергла всякую помощь (. Подросток)). В безобразном значении «расположиться, стать вокруг кого-чего-нибудь или обвести чем-нибудь вокруг кого-чего-нибудь, заключив в замкнутый круг» глагол окружить также управляет винительным падежом – окружить учителя,
рассказчика, костёр, стол, отряд, город – и творительным – окружить проволокой, возами сена (Белобородов присоветовал ему [Пугачёву] окружить крепость возами сена, соломы и бересты (. История Пугачёва)).
Глагол плыть и в безобразных, и в переносно-образных значениях имеет идентичную сочетаемость, о чём говорит управление этого глагола и в первом, и во втором случае существительными в форме: 1) винительного падежа с предлогом на; 2) родительного падежа с предлогом от; 3) дательного падежа; 4) предложного падежа с предлогом в; 5) творительного падежа с предлогом над. Ср. употребление глаголов в переносно-образных значениях (слева) и в безобразных (справа):
ГЛ. + СУЩ. в В. п. с предл. на – плыть на человека (Когда в магазине отворяют дверь с улицы – сквозь щели в стенке шкафа дует, и на Макара плывёт сипло вздыхающий звук, шевеля бумагу, которой оклеен ящик (. Случай из жизни Макара)); ГЛ. + СУЩ. в Р. п. с предл. от – плыть от села, от города (...Самодовольно гоготали гуси, удивлённо мычал телёнок, и вдоль реки гулко плыл от села какой-то странный шлёпающий звук, точно по воде кто-то шутя хлопал огромной ладонью (. Три дня)); ГЛ. + СУЩ. в Д. п. – плыть к сознанию (о впечатлениях), к форточкам (о дыме), к нам (Видение пронеслось мимо и исчезло, и впечатления плыли к сознанию застывшие, мёртвые, не-подвижные, ничего в нём не ГЛ. + СУЩ. в П. п. с предл. в – плыть в небе, в воздухе (В воздухе плыли табачные облака; в стаканах дымился пунш (. Молотов); В памяти плыл, вращаясь, клубок спутанных мыслей и слов (. Жизнь Клима Самгина)); ГЛ. + СУЩ. в Т. п. с предл. над – плыть над головой, над сосной, над рекой (Над сосною в густом синем небе плыло растрёпанное жёлтое облако (. Три дня); Плывут паутины Над сонным жнивьём (Твардовский, За тысячу вёрст)); | ГЛ. + СУЩ. в В. п. с предл. на – плыть на остров, на берег, на юг, на север; ГЛ. + СУЩ. в Р. п. с предл. от – плыть от острова, от берега, от лодки; ГЛ. + СУЩ. в Д. п. – плыть к острову, к берегу, к лодке, к плоту; ГЛ. + СУЩ. в П. п. с предл. в – плыть в море, в океане; ГЛ. + СУЩ. в Т. п. с предл. над – плыть над коралловым рифом, над подводными скалами. |
Глагол отравить в метафорических значениях «вредно повлиять на кого-что-н.» и «испортив настроение, лишить радости, веселья» управляет винительным и творительным падежами,
в безобразных значениях «дав яд, убить; причинить кому-чему-н. вред чем-н. ядовитым» и «примешать к чему-н. отраву» этот глагол имеет то же самое управление. Ср.:
ГЛ. + СУЩ. в В. п. – отравить душу, сознание, существование, торжество, радость (Но между тем странное чувство отравляло мою радость: мысль о злодее, обрызганном кровию стольких невинных жертв, и о казни, его ожидающей, тревожила меня поневоле... (. Капитанская дочка)); ГЛ. + СУЩ. в Т. п. – отравить сомнениями, тоской (Я не крушуся о былом, Оно меня не усладило. Мне нечего запомнить в нём. Чего б тоской не отравило! (. Стансы); Жить – так жить, любить – так уж влюбляться, В лунном золоте целуйся и гуляй, Если ж хочешь мёртвым поклоняться, То живых тем сном не отравляй (. Золото холодное луны...)); | ГЛ. + СУЩ. в В. п. – отравить человека, собаку, насекомых; ГЛ. + СУЩ. в Т. п. – отравить ядом, мышьяком. |
Сохраняет свои синтаксические признаки (управление) при передаче образного содержания и глагол обмануть, который
в безобразном и в переносно-образном значениях управляет существительными в форме винительного падежа:
ГЛ. + СУЩ. в В. п. – обмануть ожидания, надежды (От южной природы он [Петя] ожидал большего. Она обманула его ожидания. Она оказалась слишком сухой и скромной (Катаев. За власть Советов)); | ГЛ. + СУЩ. в В. п. – обмануть отца, ребёнка, друга, учителя, коллектив, класс. |
Правомерно возникает вопрос: чем можно объяснить тот факт, что глаголы в переносно-образных и в безобразных значениях, то есть, имея существенные семантические различия, сохраняют одинаковое управление? в работе «Экспериментальное исследование семантики русского глагола»[153] высказал мысль, что семантическим различиям и сходствам глаголов соответствуют, как правило, существенные синтаксические различия и сходства. Например, глаголы со сходным значением, содержащие общий семантический признак (сомножитель), имеют сходные наборы синтаксических признаков, в частности управление. Значит, управление обусловлено не «всем» лексическим значением глагола, а одним из его, возможно, более мелких (и одновременно более общих) элементов смысла, – иначе говоря, тем семантическим полем или полями, к которым он принадлежит. Таким образом, принадлежность глагола в образном и безобразном значениях к одному полю позволяет в какой-то мере объяснить идентичность управления. Так, в нашем случае глагол прислушиваться, имея и в том, и в другом случае одинаковое управление:
ГЛ. + СУЩ. в Д. п. с предл. – прислушиваться к душе, к своему сердцу, к совести (Как теперь помню, я тогда раздумался, способен ли я решиться на какую-нибудь чиновную подлость; долго я прислушивался к своей душе и наконец с юношеским восторгом сказал себе: «Нет, не способен!» (. Молотов)); | ГЛ. + СУЩ. в Д. п. с предл. – прислушиваться к звуку, к шороху, к шуму, к треску, к гулу, |
своим метафорическим и безобразными значениями входит
в лексико-семантическое подполе интеллектуальной деятель-ности.
Принадлежностью глагола владеть к лексико-семанти-ческому полю отношение и в безобразных, и переносно-образном значениях можно объяснить его идентичное управ-ление:
ГЛ. + СУЩ. в Т. п. – владеть талантом, аудиторией, вниманием студентов, своими чувствами (Её педагогический опыт и исключительное уменье владеть классом очень ценили все учителя города (Гладков. Мать); Давыдов отлично понимал, куда клонит Устин, но владеть своими чувствами уже не мог (. Поднятая целина)); | ГЛ. + СУЩ. в Т. п. – владеть имуществом, собственностью, домом, землёй, фабрикой. |
Не следует, однако, ставить сходство в управлении глаголов
в прямую зависимость от выражаемой ими семантики. считает, что лексическое значение господствующего слова влияет на форму подчинённого не само по себе, а постольку, поскольку оно во многих случаях способно предопределять возможный или необходимый характер соотношения соответствующего явления с предметом. Именно это соотношение и является в выборе управляемой формы фактором постоянно действующим, хотя его влияние может осложняться и другими условиями. Никто не будет отрицать различия лексических значений управляющих глаголов
в сочетаниях режу хлеб и отдаю хлеб. Однако они не влияют на падежную форму зависимого слова, поскольку отношения действия и его прямого объекта грамматически обобщаются в русском языке чаще всего в форме беспредложного винительного падежа, независимо от конкретного лексического значения глагола.[154] Скобликова приводит также интересные примеры, демонстрирующие тот факт, что разных падежей нередко требуют слова, как раз близкие по лексическому значению: презирать опасность – пренебрегать опасностью; восхищаюсь отвагой – преклоняюсь перед отвагой; увлекаюсь, интересуюсь музыкой – люблю музыку; возмущаюсь беззаботностью – сержусь, злюсь на беззаботность,
и, наоборот, одни и те же управляемые формы часто используются при словах гораздо более далёких по лексическому значению: радуюсь, завидую чему-либо; восторгаюсь, наслаждаюсь, брезгую, горжусь чем-либо и т. д.[155] Следовательно, управление имеет лексико-грамматичекую природу, это факт и лексики
и грамматики одновременно. Для большого числа слов форма управления является индивидуальной, она обусловливается не только значением управляющего слова, но и значением управляемого.
Сохранение глаголом в переносно-образном значении старого управления можно объяснить также его семантической двуплановостью. Глагол, передавая образное значение, обязательно привносит в него какие-либо семантические признаки прямого, производящего значения, и если не будет этого постоянного «видения двух картин», то образ разрушится, сотрётся. Наблюдения над конкретным материалом убеждают нас в том, что метафорический глагол, удерживая в обязательном порядке какие-либо семантические признаки производящего значения, может сохранять и синтаксические признаки, в частности управ-ление.
Глагол в переносно-образном значении сохраняет более сильную и тесную связь с производящим значением, чем вторичные значения многозначных глаголов, управление которых, как показал в своих работах , обычно отличается от управления глагола в исходном значении.
Приобретая образность, глагол, естественно, меняет своё значение и может находиться в разной «семантической отдалённости» от своего производящего значения. Но как бы ни контрастировали между собой производящее и метафорическое значения, ассоциативные связи между ними всё же не являются нарушенными, поэтому глагол в образном значении функционирует не как отдельная и самостоятельная лексическая единица,
а является одним из лексико-семантических вариантов многозначного глагола. Сохранение метафорическим глаголом старого управления ещё раз подтверждает мысль о том, что связь между метафорическим и производящим значением сохраняется достаточно сильная и прочная. На наш взгляд, это является свидетельством многозначности того или иного глагола. Это один из признаков, который можно положить в основу отличия многозначного глагола от глагола-омонима.
Как видим, передача глаголом образной семантики не всегда отражается на изменении его управления – в некоторых случаях глагол сохраняет своё старое управление. Глаголов в переносно-образных значениях, сочетаемость которых полностью соответствует конструкциям с этими же глаголами, но
выступающими в безобразных значениях, наблюдается не так уж и много. Это глаголы окружить, отравить, прислушаться, владеть, обмануть и другие. Чаще же наблюдается частичное совпадение конструкций, в состав которых входит глагол в безобразных и переносно-образных значениях.
В процессе метафоризации происходит приобретение глаголом новой информации и частичная потеря старой, поэтому естественно ожидать, что управление глагола изменится. Изменения в поведении глагола при передаче им образной семантики чаще всего происходят в одном направлении – он теряет способность управлять некоторыми падежными формами, которые свойственны были ему в безобразных значениях, то есть сочетаемость глагола сужается. Например, глагол платить в безобразном значении «отдавать деньги в возмещение чего-н.» способен управлять существительными в винительном падеже без предлога – платить деньги, зарплату, долги, налоги, штраф,
в винительном падеже с предлогом в – платить в кассу, в банк, в винительном падеже с предлогом за – платить за товарища, за квартиру, за книгу; в дательном падеже без предлога – платить кассиру, государству, организации, в дательном падеже
с предлогом по – платить по чеку, по счёту, по квитанции –
и в творительном падеже без предлога – платить деньгами, валютой, рублями, золотом. В метафорическом значении «возмещать, воздавать» этот глагол утрачивает часть прежней семантики, поэтому можно наблюдать лишь частичное совпадение управления, в частности винительным падежом существительного с предлогом за – платить злом за добро, обманом за обман, за дни блаженства (Мечты любви умчались, как туман, свобода стала ей всего дороже. Обманом сердце платит за обман (Я так слыхал, и вы слыхали тоже) (. Сашка)), дательным падежом без предлога – платить другу, родителям (Будьте уверены, друг мой, что я способна оценить вашу ко мне преданность и заплачу вам вечною благодарностью (. Подросток)) – и творительным падежом без предлога – платить равнодушием, тревогой, обманом, страданьем (Райский решил платить Вере равнодушием (Гончаров. Обрыв); Во-первых, потому, что много И долго, долго вас любил, Потом страданьем и тревогой За дни блаженства
заплатил (. Валерик)). Винительным падежом без предлога – платить (что?) – ?, винительным падежом с предлогом в – платить (во что?) – ? – и дательным падежом с предлогом по – платить (по чему?) – ? – глагол платить без изменения переносно-образного значения «возмещать, воздавать» управлять уже не в состоянии.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 |
