Судебная система в России (стр. 3 )

-- Если появится механизм банкротства физических лиц, что будет в случае банкротства нотариуса?

-- Если отлажена система страхования, то банкротство нотариуса несущественно -- это риск страховой компании. А у страховых компаний достаточно средств, чтобы отдельные риски их не сотрясали.

-- Каковы вообще перспективы введения банкротства физических лиц?

-- Чтобы этот институт ввести в действие, требуется решить два основных вопроса -- экономический и юридический. Экономический вопрос: для чего нужен этот институт? Для того чтобы помочь гражданину выпутаться из долгов. Для этого либо производится рассрочка, либо прощается долг или его часть. Это делается за счет кредиторов -- бизнеса, в том числе банковского. Последствия просчитаны? Банки справятся с этим?

-- Банки вроде не возражают против введения банкротства физических лиц.

-- А они считали, во что это выльется, прогнозы есть?

-- Я не слышала.

-- Вот и я не слышал. Поэтому я считаю, что надо было бы провести эксперимент где-нибудь на ограниченной территории. Посмотреть, посчитать. Это вопрос финансово-экономический и социальный одновременно. Когда вводить институт банкротства: когда экономика в хорошем состоянии или когда она не преодолела последствия кризиса? Есть и юридический вопрос: надо знать, сколько примерно таких дел будет. Для этого надо посмотреть примеры стран, где такой опыт уже есть,-- стран Европы, США. И только тогда навешивать это количество дел на арбитражную систему. Если же это не просчитать и вдруг ввести, то количество дел может оказаться колоссальным. Судебная система просто не справится и может рухнуть.

-- Если будут приняты поправки к ГК, которые вы предлагаете, судебная система будет готова их воспринять?

-- У нас уже есть опыт введения первой части ГК с 1 января 1995 года. Мы тогда сняли хороший учебный фильм с ответами на вопросы, разослали его во все суды, провели обучение судей в период подготовки к введению ГК в действие. Мы тогда же ввели в практику постановление пленумов Верховного и Высшего арбитражного судов, которое представляет собой не обобщение судебной практики, а другой жанр -- разъяснение вопросов перехода от одного законодательства к другому.

-- Сейчас роль таких разъяснительных постановлений, сопровождающих введение в действие новых законов, повышается. Многие видят в этом повышение нормотворческой роли суда. Так ли это?

-- Я не считаю, что это нормотворчество. Моя позиция в том, что судам не надо подменять законодателя, вторгаться на его территорию. Суд может развивать право, но не через создание новых норм, а через разъяснение существующих, если они не очень удачно сформулированы. Задача пленума суда -- дать судьям ориентир, чтобы они эти нормы законов читали одинаково. Это можно назвать прецедентом, но не в том смысле, что у нас право создается судами. Сейчас и английское право судами не создается, там абсолютно преобладает статутное право (нормативные акты.-- "Ъ"). И в США также. Прецедентное право -- это история, а реальность -- это статутное право.

-- В России, однако, прецедентное право становится реальностью: важной становится правовая позиция высшей судебной инстанции по конкретному делу.

-- Как-то мы долго выясняли у немецких специалистов, есть ли в Германии прецедент. Сказали, что есть. В чем он? Немцы дают нам свою интерпретацию, и мы видим, что это прецедент толкования. Немцы очень осторожно вторгаются в сферу законодательства, и это правильно.

-- Как вы смотрите на практику работы третейских судов и их взаимоотношение с государственными судами?

-- Третейское разбирательство -- абсолютно необходимая вещь. Я сторонник примирительных переговорных процедур с участием или без участия посредника, и точно так же я сторонник третейского разбирательства. Потому что это частные дела, и люди могут обращаться не в государственный суд, а к тем, кому они доверяют, и обязуются исполнить их решение.

-- В России встречаются явно волюнтаристские решения третейских судов, причем третейский суд бывает откровенно связан с одной из сторон.

-- Третейские суды не должны быть вольницей -- должны существовать системы саморегулирования.

-- Как она может выглядеть, учитывая, что суть решения третейского суда проверять никто не может?

-- Система саморегулирования должна обеспечивать допуск к деятельности третейских судей. В списки арбитров третейских судов должны включаться люди, за профессиональный и нравственный уровень могут поручиться соответствующие саморегулируемые организации. И они обязаны осуществлять контроль. А недобросовестных третейских судей надо исключать из списков и оповещать об этом общественность.

-- Третейским арбитром сможет стать только член саморегулируемой организации?

-- Излишнего формализма не должно быть. Но если существует постоянно действующий третейский суд, то надо, чтобы в масштабах субъектов федерации и всей России существовали объединения третейских судов.

-- Председатель Высшего арбитражного суда Антон Иванов как раз предлагает создавать третейские суды при торгово-промышленных палатах по одному в субъекте РФ.

-- Я думаю, что это неплохо -- должна существовать какая-то система. К чему она должна быть привязана -- другой вопрос. Но система саморегулирования должна быть.

КАДЫРОВ И ПРАВОСУДИЕ (ПОЛИТКОМ. RU,  On-line СМИ,  Москва,  Роксана Бурнацева, )

Грядущая либерализация Уголовного Кодекса могла в определенной мере повлиять на ход судебного процесса.

Грядущая либерализация Уголовного Кодекса могла в определенной мере повлиять на ход судебного процесса

Хамовнический суд Москвы признал главу правозащитного общества «Мемориал» Олега Орлова невиновным в клевете на главу Чеченской республики Рамзана Кадырова. Судья счел правомочными заявления правозащитника, возложившего на Кадырова вину за убийство сотрудницы «Мемориала» Натальи Эстемировой. Решение суда стало неожиданностью даже для самого Орлова, который накануне говорил журналистам, что не верит в правосудие. Такое решение призвано продемонстрировать работу российской судебной системы «с лучшей стороны»: повод и состав участников достаточно громкий, реальный эффект от решения минимальный.

Поводом для иска со стороны Кадырова стало заявление главы «Мемориала», которое он сделал после убийства Эстимировой. «Рамзан уже угрожал Наталье, оскорблял, считал ее своим личным врагом. Мы не знаем, отдал ли он приказ сам или это сделали его ближайшее соратники, чтобы угодить начальству», — заявил Орлов летом 2009 года.

Сторона обвинения . По его словам, только в день выхода заявления «Мемориала» господину Кадырову позвонило более 500 журналистов, и все они «восприняли текст как прямое обвинение». Красненков требовал у суда приговорить Орлова к максимальному наказанию по ст. 129 УК РФ — трем годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима.

После оглашения оправдательного приговора Красненков заявил, что «суд принял преднамеренное решение с тем, чтобы дождаться, пока Госдума примет поправки к УК РФ, переводящие клевету и оскорбление в административные правонарушения». Грядущая либерализация Уголовного Кодекса действительно могла в определенной мере повлиять на ход судебного процесса. Стремление быть в фарватере судебной реформы могло стать фактором, повлиявшим на решение судьи Карины Морозовой.

Однако есть и более существенные внешние факторы, которые могли оказать влияние на решение суда. Первый связан с судебной системой в целом. Уровень доверия граждан к российскому суду не высок, в настоящий момент в современной России выносится меньше оправдательных приговоров, чем во времена Сталина. Отрицательное влияние на отношение к судебной системе периодически усиливается в связи с громкими уголовными делами и скандалами вокруг судей.

Последним ярким примером непопулярного среди определенной категории общества решением суда является второй приговор по делу Ходорковского и Лебедева, и последующая доследственная проверка Следственного комитета профессиональной деятельности судьи Данилкина, выносившего приговор по делу экс-совладельцев ЮКОСа. В данном контексте оправдательное решение по делу Орлова было воспринято общественностью как символическое свидетельство того, что судебная система способна эффективно функционировать. Об этом, в частности, заявил и сам Орлов: «Я рассматривал этот процесс как политический, и, на мой взгляд, такое решение суда — победа российского правосудия, гражданского общества. Это свидетельствует о том, что свободу слова не удастся заткнуть».

Еще одним возможным фактором, повлиявшим на решение суда, стало взрастающее в обществе межэтническое напряжение. Именно действия Кадырова и выходцев из Чеченской республики зачастую становятся поводом для критики и обвинений во вседозволенности со стороны СМИ и общественности. Так, недавнее убийство полковника Буданова вызвало очередную волну недовольства относительно «привилегированного» положения выходцев из Чечни, которые «могут позволить себе устроить вендетту в центре Москвы». В контексте этих событий, возможно, было полезно символически продемонстрировать, что «все люди» и Кадыров тоже равны перед законом.

Представитель Кадырова после консультаций со своим клиентом заверил журналистов, что приговор будет обжалован. Глава «Мемориала» сообщил, что такое решение Кадырова было ожидаемо, и предположил, что в следующем разбирательстве возможно использование административного ресурса для достижения положительного для главы Чеченской республики судебного решения. О том, какое решение будет принято судом по результатам следующего судебного разбирательства сказать пока сложно, оно во много будет зависеть от внешних обстоятельств и того, насколько принципиально для Кадырова добиться положительного решения данного вопроса.

http://www. *****/article. php? id=12110

А СУДЕЙ КТО? (Наша версия,  Газета,  Москва,  ГЕОРГИЙ ФИЛИН, )

Представителей Фемиды уравняют с обычными правонарушителями

Российские судьи фактически лишены статуса неприкосновенных лиц. Президент страны Дмитрий Медведев подписал закон изменений в статью 42 Федерального конституционного закона «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации». Изменённый закон хотя формально и не отнимает у служителей Фемиды неприкосновенный статус, фактически лишает их иммунитета перед уголовным преследованием.

Российские судьи фактически лишены статуса неприкосновенных лиц. Президент страны Дмитрий Медведев подписал закон изменений в статью 42 Федерального конституционного закона «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации». Изменённый закон хотя формально и не отнимает у служителей Фемиды неприкосновенный статус, фактически лишает их иммунитета перед уголовным преследованием.

Сигнал судейскому корпусу Дмитрий Медведев отправил достаточно давно. «Доверие к судам практически на нуле, - констатировал Дмитрий Медведев. - Судьи берут взятки, как и милиционеры, а поймать их на этом сложнее», и озвучил интернет-статистику из «Твиттера», согласно которой судам не доверяет более 80% пользователей сервиса. «Я продумаю механизмы, позволяющие корректными, конституционными способами контролировать ситуацию внутри судебной корпорации», - пообещал тогда президент. В общем, своё обещание Дмитрий Медведев сдержал. Но начнётся ли чистка?

Эксперты считают, что основная проблема принятых поправок - размытость формулировок. «О том, что надо ужесточить уголовную ответственность для судей за принятие неправомочных решений, разговоры велись давно, - отмечает известный юрист Генри Резник. - Она и сейчас существует, но не работает из-за слишком сложного порядка возбуждения дел против судей».

В 2010 году в стране заработал новый дисциплинарный орган, призванный бороться со злоупотреблениями в судейском корпусе, - Дисциплинарное судебное присутствие. Его называли «судом над судьями», «судебной тройкой в квадрате» (в присутствии заседали шестеро судей - трое от Верховного суда и трое от Высшего арбитражного) и представляли чуть ли не инквизицией, которая станет калёным железом выжигать из судейских ересь мздоимства и самодурства. Увы, меньше всего члены Дисциплинарного судебного присутствия походили на святых отцов-инквизиторов, а сам орган стал, по сути, «дублем» квалификационных коллегий. Во-первых, в присутствие не имели возможности напрямую обратиться граждане, пострадавшие от непорядочности судейских: они должны были обратиться в высшую квалификационную коллегию или к председателю суда, те, в свою очередь, проводили проверку изложенных фактов, затем принимали решение, и только это решение могло быть оспорено в Дисциплинарном судебном присутствии. За год своей деятельности присутствие рассмотрело всего 37 дел. Разбирались в основном дела, связанные с судьями-волокитчиками, месяцами задерживавшими экспертные заключения, тянущими с составлением мотивированного решения, которое они обязаны давать в пятидневный срок, задерживая таким образом подачу кассационных жалоб. Одного судью лишили полномочий из-за пьянства, другого - мирового судью из Краснодарского края, сжёгшего дотла 1802 дела - за халатность, третьего - за фальсификацию, он переписал вынесенный приговор, добавив осуждённому год срока, четвёртого - за сговор с одной из сторон. В общем, ожиданий новая структура, мягко говоря, не оправдывала.

Но есть и ещё одна тонкость, побудившая президента пойти на радикальные меры, дабы очистить «не способную к самоочищению» корпорацию. Это так называемый ингушский прецедент. Мало кто знает, что в Ингушетии этой весной судебная и исполнительная власть сошлись в жесточайшем противостоянии. Судьи требуют от Москвы защитить их от вмешательства в рассмотрение дел со стороны президента республики Юнус-Бека Евкурова, а глава региона, в свою очередь, прямо обвиняет всю судебную систему Ингушетии в коррупции - ничего подобного в новейшей истории России ещё не бывало.

«В начале этого года Евкуров обратился в Верховный суд с просьбой прислать специальную комиссию, которая должна разобраться в сложившейся в республике ситуации, - пояснил пресс-секретарь президента Ингушетии. - Президент не раз встречался с представителями судейского корпуса и требовал от них принципиальности в рассмотрении дел, но слов они не понимали. А простые граждане, обыватели, винят в судейском беспределе именно президента, которому просто нечего ответить на вполне обоснованные претензии». Сам Евкуров говорит прямо: «В республиканском судейском сообществе сложилась некая каста, которая творит что хочет. Ни по одному из 37 уголовных дел, возбуждённых в прошлом году по коррупции, никто не был посажен. Они украли по 90, 100 и более миллионов рублей, а их осудили условно либо оштрафовали на 300 или 500 тыс. рублей… Такие судьи своими решениями плодят и поддерживают преступность, а самое главное - подрывают авторитет власти».

ТАМАРА МОРЩАКОВА: «НЕ СОГЛАСНА, ЧТО НАРОД СТРАДАЕТ ПРАВОВЫМ НИГИЛИЗМОМ В ТЯЖЕЛОЙ ФОРМЕ» (Московские Новости,  Газета,  Москва,  БЕСЕДОВАЛА ТАТЬЯНА МАЛКИНА, )

Тамара Морщакова: "Мы давно пытаемся в России усовершенствовать отбор на судейские должности, но пока безрезультатно. Как бы судья ни сдал «экзамены», его судьбу на этом этапе будет решать председатель суда".

- Принято считать, что по развитию судебной реформы можно судить, насколько серьезны и искренни модернизационные намерения властей.

- Да, конечно. Потому что без этого невозможна никакая линия развития, нацеленная на прогресс. Но сначала надо понять, какое реформирование имеется в виду. Если в решении одного вопроса делается позитивный шаг, то в другом - такое, что сводит этот шаг на нет.

- Но ведь самые важные цели реформы обозначены? В Конституции, разных законодательных актах сказано, что суд должен быть независимым, беспристрастным…

- Да, все международные стандарты справедливого правосудия провозглашены. Далее вступает в дело национальный законодатель. Даже связанный международными договором и стандартами, в национальном регулировании он свободен. Все международные инстанции говорят, что национальная правовая система решает, какими будут суды, в каком порядке проверять судебные акты, как обеспечивать их исполнение. Каждый и делает по-своему. Но ведь давно известно: дьявол - в мелочах.

А мелочей и в наших законах, и в практике много, причем таких, которые позволяют вывернуть наизнанку саму цель развития.

Скажем, активно возрождается практика сплошных проверок в судах. Представители вышестоящих инстанций приезжают и проверяют все дела подряд, даже те, которые никто не оспаривал.

- Какова цель проверок?

- Найти огрехи в работе судьи.

- А цель нахождения огрехов?

- Кому-то не нравится конкретный судья, в каких-то регионах недовыполнен план по очищению рядов.

- Есть и такой план по валу?

- Я считаю, что есть. Это всегда возникает, когда объявляется какая-нибудь кампания. Как никогда не переставал существовать план по посадкам. «Где посадки?!» - известная фраза, идущая с самого верха. И сажают. То предпринимателей - для перераспределения собственности. То муниципалов, чтобы из подчинения региональной власти не выходили и с нею делились. То корреспондентов - за порушенные честь и достоинство разоблачаемых ими представителей власти.

- А если нет посадок?

- Если нет посадок, значит, нечем доказать, что органы, которые отвечают за это, не зря хлеб едят. Им же нужно отчитаться о своей эффективной деятельности. Чтобы легче было отчитываться, недавно, например, председатель Следственного комитета выступил с инициативой отменить неприкосновенность судей. Реформа это или контрреформа? Конечно, контрреформа.

Это было уже когда-то давно. Судья днем осуществлял правосудие, а вечерами являлся для допроса в качестве обвиняемого или подозреваемого. Разумеется, обычно с претензиями к судьям обращаются представители органов следствия, дознания, оперативно-розыскной службы, когда видят, что результаты их деятельности суд не одобряет. Но ведь на самом деле это и есть главная функция судьи. Он должен не одобрять результаты, а контролировать их. И если он слишком объективный контролер - что с ним делать? Пугать его надо.

То же, что признано необходимым для продвижения реформы, не реализуется. Так, в Государственной программе развития судебной системы есть требование ввести в судах не просто письменное протоколирование заседания, а аудиозапись, как это делается сегодня в некоторых арбитражных судах. Копии аудиозаписи судебного разбирательства сразу после заседания выдаются сторонам, и все уходят довольные, зная, что все зафиксировано. Но в судах общей юрисдикции этого нет. Хотя экономисты подсчитали, что это очень дешевое мероприятие. Это в корне меняло бы положение в судах.

Другой пример. По инициативе президента внесли изменения в Уголовно-процессуальный кодекс, предписывающие не арестовывать привлекаемых к уголовной ответственности за экономические преступления. Оснований для поправки было много, в том числе такое трагическое событие, как смерть Сергея Магнитского. Как же поступили суды? Они чуть-чуть сократили объем применения этой меры пресечения. О том, чтобы она перестала применяться по таким делам, речь на практике не идет.

- А почему? Коллективная гидра судебной системы саботирует провозглашаемые стандарты или не способна им соответствовать?

- Ни то ни другое, просто самозащита судейского корпуса. Этот корпус руководствуется общими подходами, которые диктуют прежде всего высшие суды, - через систему отмены актов, которые судьи принимают, и просто через систему прямых указаний, постоянный контроль и угрозу привлечения судьи к ответственности. Этот контроль осуществляют руководители судов.

- А чего они хотят?

- Они должны обеспечить «нужные» решения независимо от того, на что тянет материал. Понимаете?

- Нет, не понимаю.

- Часто решения принимаются таким образом, чтобы они кому-то послужили. Не защита в суде прав того, кто имеет на это все права, а достижение определенного результата. Например, надо отобрать собственность у одного и отдать ее другому. Или разорить конкурента, обанкротить, или какой-то тендер признать проведенным не по правилам. Все это делается руками суда. Причем речь идет о решениях не только по гражданским делам, но и по уголовным.

- Я все пытаюсь отыскать корень зла.

- Корень зла один, не устаю это повторять, - не обеспечена независимость судей. Не обеспечена, чтобы всегда можно было получить нужное решение. Судья не может быть героем и каждый раз голову на плаху класть, борясь за справедливое решение. Он по определению не должен быть героем. Он должен работать в нормальных условиях, когда не надо опасаться принять объективное решение. Он может и сам не быть объективным, но закон знает, как надо реагировать на эти случаи. Если у судьи есть какие-то обстоятельства, приводящие к конфликту интересов, - принять справедливое решение или то, которое почему-то выгодно ему лично, - он удаляется из процесса. Закон знает, как с этим бороться. Сегодня же источник зависимости и необъективности не в личности самого судьи, а в его положении в системе.

- Вы же знаете, что нужно сделать, чтобы судьи были независимыми?

- Это не мое личное знание, не мое открытие. Давно всем понятно, что судья будет независимым только тогда, когда он хорошо подготовлен, у него достаточно не только знаний, но и интеллектуального потенциала.

- Ого!

- Да. Между прочим, в других странах это проверяют при отборе на должность судей.

И еще судья должен быть высоконравственным Мы давно пытаемся в России усовершенствовать отбор на судейские должности, но пока безрезультатно. Как бы судья ни сдал «экзамены», его судьбу на этом этапе будет решать председатель суда. Председатель в данном случае подобен работодателю. Значит, судья, который может быть назначен на должность, должен ему нечто обещать, как-то показать, что он не контра, не сторонник абстрактных международных принципов, понимает: не закон самое главное, а указание Верховного суда.

- То есть мы исходим из презумпции, что председатель суда - человек нехороший?

- Нехороший по определению, в силу возложенных на него функций. Он не злодей, просто председатели судов сами в незавидном положении.

- Злодей - это Верховный суд?

- Нет. Злодей - это власть, она не обеспечила независимость судей и не очень хочет это делать. А Верховный суд и председатели судов - только ретрансляторы. Вот и все.

- Почему власть не хочет обеспечивать независимость судов?

- Если бы у власти не было никаких самостоятельных целей во всех судебных делах (этих сажать, этих не сажать), если бы у разных ее представителей не было намерений использовать суд для своих разборок, она, может, и хотела бы независимого суда.

- Но ведь абсолютно все: и так называемые инерционщики, и модернизаторы, и просто те, кто говорит, что надо уже что-то делать, иначе все схлопнется, сходятся на том, что без независимого суда невозможно ни политическое, ни экономическое, ни социальное продвижение.

- Естественно, невозможно. Но ведь так, как есть, спокойнее. Я всегда привожу одну замечательную цитату американского исследователя Томаса Карозерса, который писал, что главную трудность для общества, вставшего на путь развития правового государства, создает его власть. Потому что она не хочет подчиняться закону. Масса процессов на местах: кто-то хочет отобрать кусок собственности или освободиться от принципиального руководителя - раз, и те, от которых хотят освободиться, уже сидят. С независимым судом сделать это невозможно.

- То есть не будет у нас независимого суда?

- Не знаю. Для этого нужно проявить большую решимость. И это абсолютно зависит от высшей власти. Судебная реформа может быстро стать успешной. После распада СССР судебная реформа была одним из первых начинаний России. И очень многое сделано по реформированию суда. Но в каждом вопросе оставлена такая маленькая закорючка, за которую можно потянуть и вернуть все назад, в дореформенное состояние.

- Сознательно оставлена?

- По-разному. У истоков движения к судебной реформе никто не предвидел такого развития событий. Получив первые знаки независимости, судьи воспряли духом, стали меняться их приоритеты и представления о должном. Но потом быстро-быстро по мелочам их стали прихлопывать. Сначала ввели несменяемость судей, потом установили первый срок назначения - три года, пять лет. За это время из судьи лепили все, что было нужно. Спасибо президенту, он сказал: «Для чего? Если судья плох, его можно убрать из системы до истечения трехлетнего срока». И в самом деле при нынешних абсолютно ненормальных механизмах удаления судьи с должности срок не нужен. Хотя и было провозглашено, что судья не может нести ответственность за существо решения по делу. Не несет же депутат ответственность за голосование, правда? Вот если бы они несли ответственность, это было бы замечательно, но свободно голосовать никто не мог бы. Абсолютно то же самое должно быть в судебной деятельности.

Если вышестоящий суд не согласен с решением по существу дела, он его откорректирует. Но почему за это нужно лишать статуса? В законе написано: нельзя.

- Почему же лишают?

- Предполагают, например, что судья вынес неправильное решение потому, что он необъективен, приручен кем-то за взятки.

- А доказательства?

- Об этом и речь! Если бы такие подозрения приводили к правовым последствиям только после того, как преступное поведение действительно доказано. Но они не становятся предметом исследования по уголовному делу, а заменяются, например, лишением статуса. При этом не нужно доказывать виновность судьи. Лишают статуса в простой процедуре - большинством голосов на квалификационной коллегии судей.

- А какие мотивы у большинства?

- Разные. Но те, кто участвует в голосовании, точно знают: если председатель суда инициировал удаление судьи с должности, он этого добьется. Недавно создано дисциплинарное судебное присутствие - суд для судей. Вроде бы хороший орган и должен действовать. Но по идее в нем должны работать авторитетные люди с судейским статусом, не входящие в систему судов, то есть не рассматривающие другие дела. Те, кого уже никакой председатель никакого самого высокого суда не может потребовать лишить статуса. А на деле это очень уважаемые судьи, но они приходят заседать туда на два месяца. А потом возвращаются домой и рассматривают дела, за решения по которым им самим может грозить аналогичная санкция.

Дисциплинарное судебное присутствие и квалификационные коллегии судей создавались для того, чтобы служить защите судей от необоснованного дисциплинарного преследования. А получился карательный орган. Автомат Калашникова получился, как всегда.

- Есть ли хоть какие-то основания надеяться, что удастся собрать что-то другое, не автомат Калашникова?

- Это вопрос менталитета, не правового нигилизма. Я решительно не согласна с тем, что у нас такой народ - страдающий правовым нигилизмом в тяжелой форме, не уважающий право, и поэтому мы должны работать в режиме ручного управления. В области правосудия недопустимо, чтобы всякий раз следовала команда: этого сажать, этого не сажать. Народ мудр. И четко адаптирован к условиям, в которых ему приходится жить. Он знает, что закон не выполняется, что можно с милиционером договориться, если тот хочет за что-то наказать. И что если он с милиционером не захочет договариваться, то в суде точно милиционеру проиграет. Поэтому народ знает: соблюдать закон не надо, надо договариваться. Люди поставлены в такие условия. Правовой нигилизм нужно искать во властных структурах, в чиновничьем аппарате.

- Откуда такая пропасть между судами и населением, которое в большинстве своем решительно не доверяет ни милиции, полиции, ни судам?

- Это недоверие не к суду, а к государству в целом. Это замкнутый круг, охватывающий все властные структуры. Люди стараются решать свои правовые конфликты, уходя от суда. Становятся модными третейские суды - хороший признак, свидетельство зрелости определенной гражданского общества. Там можно договориться, а здесь придется подчиниться.

- Назовите три самых необходимых решения, которые должны быть приняты, чтобы начать необратимое движение в сторону реформы.

- Первое - нужно прекратить отбор судей по принципу клановости и протекционизма. Это сказала не я, а наша Генеральная прокуратура. Тот, кто получил нечто по знакомству, будет работать на знакомого, а не на правосудие.

Второе - нужно предоставить судье процессуальную независимость. Он не может получать от руководителей судов указания, как рассматривать дело. А чтобы руководство этого себе не позволяло, оно тоже должно быть независимым. Сейчас председатели судов назначаются на шесть лет. Через шесть лет председатель может быть переназначен. Значит, надо служить все это время так, чтобы получить повторное назначение. Это очень существенный фактор, требующий изменений в законе (о статусе судей, о судах общей юрисдикции, о судебной системе).

И, наконец, третий момент - кроме процессуальной независимости судье нужна независимость статусная. Он не может быть изгнан с должности без объективных, закрепленных в законе и ясных всем оснований. Есть судьи-негодники, есть малоквалифицированные судьи. Именно на этих основаниях следует снимать их с должности. Обстоятельства должен выявлять и подтверждать объективный орган.

- Кто отвечает за решение этого вопроса?

- Законодатель. Но такие законодательные инициативы не будут внесены, если власть этого не захочет.

- То есть в итоге все равно должен некто сказать: «Я так хочу!»

- Да. Судебная реформа в России возможна. Но будет она осуществлена или нет, зависит от власти.

- Но ведь власти нужна судебная реформа!

- А вот это ей следует доказать.

«Судебная работа будет развиваться», - Антон Иванов, председатель Высшего арбитражного суда РФ (Ведомости,  Газета,  Москва,  Филипп Стеркин, )

Председатель Высшего арбитражного суда Антон Иванов рассказывает, какие сегменты рынка юридических услуг являются наиболее перспективными.

Председатель Высшего арбитражного суда Антон Иванов рассказывает, какие сегменты рынка юридических услуг являются наиболее перспективными.

До того как возглавить Высший арбитражный суд, Антон Иванов попробовал все виды юридической работы: был чиновником, консультантом, работал в корпорации, преподавал. Что мешает российским юрфирмам, в чем их преимущества перед иностранцами и куда бы он пошел работать, если бы был выпускником, Иванов рассказал «Ведомостям».

- Антон Александрович, как, по вашему мнению, делится рынок между российскими и иностранными юридическими компаниями, кто в каких сегментах доминирует?

- В России в отличие от ряда европейских стран и США очень много юристов, работающих в юридических службах
компаний. Практически все крупные корпорации имеют свои развитые правовые службы: нет никакого экономического смысла отдавать сторонним консультантам работу над простыми проектами, связанными с внутренней организацией компании, внутренними корпоративными процедурами, контрактной работой... К тому же менеджмент крупных корпораций не доверяет ни российским, ни иностранным юрфирмам, предпочитая для ведения деликатных дел использовать более лояльных штатных сотрудников. Еще часть рынка у юрфирм забирают адвокаты. В итоге российским и международным юридическим фирмам достается сравнительно небольшой кусок рынка, значительно суженный, если сравнить его с теми же показателями в других странах.

Кроме того, надо понимать, что изначально международные юрфирмы пришли сюда не за русскими клиентами, а вместе со своими иностранными, лишь со временем приобретя клиентуру и среди российских компаний в области сопровождения крупных международных проектов и сделок, которые структурируются по зарубежному праву. Конечно, часть иностранных юридических фирм с переменным успехом осваивает российский рынок консалтинга и оказания услуг, традиционно занятый нашими юридическими фирмами. Многие иностранные фирмы не занимаются представительством в судах, административной сферой, отношениями с госорганами, в том числе на уровне лицензирования, регистрации...

Чем больше непрозрачности в той или иной административной сфере, тем меньше в этой сфере иностранных фирм, которые нанимают российские компании. Чем более прозрачными будут административные процедуры, тем сложнее нашим компаниям будет конкурировать с иностранными.

Нашим юрфирмам недоступна работа в области международных отношений: во всем, что связано с иностранными IPO, интернациональными слияниями и поглощениями и т. д. От наших юристов некоторые биржи документы не примут, даже если у них есть офис за границей, и эти преграды не так просто преодолеть. Деньги и размер компании на международном рынке не главное, важнее репутация, которой пока у наших юрфирм нет.

- На что в этой сфере могут рассчитывать российские юркомпании?

- Если будет расти объем работы по IPO и M&A российских компаний за границей, наши юристы смогут вести проект с российской стороны, контролируя и проверяя все слабые места и подводные камни, которые, например, может не заметить иностранный юрист.

- Какие направления юридической практики, на ваш взгляд, наиболее бурно развиваются, какие затухают?

- Если судить о тенденциях по судебной практике, то налоговых споров стало значительно меньше, что явилось результатом повышения правовой определенности в этой сфере и изменений в работе налоговой службы. За несколько лет благодаря досудебному аудиту налоговых органов количество таких дел снизилось на 30-40%. Если количество споров в области административных правоотношений и увеличится, то лишь по отдельным направлениям, например в связи с принятием закона о трансфертных ценах, переходом на МСФО, в области антимонопольного законодательства.

Земельные вопросы, вопросы оформления операций по недвижимости, оставаясь одними из самых непрозрачных сфер на нашем рынке, провоцируют дальнейший рост споров.

Работа по корпоративным процедурам будет потихонечку сходить на нет. Есть консенсус - предельно формализовать публичные отношения, и в этой сфере для юристов будет немного работы. Что касается остальных непубличных компаний, то, если у них будет больше свободы, им нужно будет выстраивать акционерные отношения.

Судебная работа будет развиваться, при этом занятость корпоративных юристов будет уменьшаться, а консультантов - расширяться, чему, как ни странно, будет способствовать переход к досудебному урегулированию или упрощенному производству мелких дел. По целому ряду крупных дел потребуется участие специализированных юркомпаний, так как корпоративные юристы с такими сложными задачами не справятся. Количество работы юркомпаний в судах будет расти и по мере развития электронного правосудия. Огромные резервы для развития юридического рынка заложены и в сфере взыскания задолженности, в административных процедурах, если они, конечно, станут более прозрачными.

- Если бы вы выбирали между российской, иностранной юрфирмой и корпоративной юридической службой, куда бы вы пошли работать?

- Сегодня выпускники университета, владеющие иностранными языками, выбирают между иностранными и российскими юридическими фирмами. Работая в иностранной юркомпании по 14 часов в сутки, можно, наверное, лет через 20 лет стать младшим партнером. В российской юрфирме социальные лифты работают быстрее. Так что я бы на их месте выбирал между российской юрфирмой или работой in house в респектабельной корпорации.