Судебная система в России (стр. 6 )

В. ПАРШУТКИН: Да, вот я расскажу вам один такой случай. Как раз по поводу вашего вопроса. Все эти события происходят в очень маленьком районном центре Наровчат Пензенской области. Там просто я открыл музей и иногда туда приезжаю, и местные жители идут ко мне за помощью, за консультацией. И там произошел случай, что следователь прокуратуры Нижнеломовского отделения Следственного комитета, на мой взгляд, был виновником ДТП, в результате которого погиб человек, у жены осталось на руках четверо малолетних внуков, детей. И в итоге все ополчились против этой женщины. Было сделано все для того, чтобы признать погибшего ее мужа виновным, и обелить этого следователя. И конечно она оказалась в той ситуации, когда мало того, что погиб ее муж - кормилец семьи - так этот следователь еще предъявил к ней материальный иск за ремонт своей машины в ДТП. И что делать? Да это та ситуация, пойти на самосуд? Прийти к этому следователю и просто-напросто что-то вылить ему в лицо, кислоту или что-то что может сделать слабая женщина. Или пойти по другому пути. Она пошла по другому пути. Она обратилась ко мне. Поэтому у нас целая процедура и дополнительных проверочных действий, и мы призываем всех для того, чтобы разобраться с этой ситуацией.

Т. ДЗЯДКО: А вам потом подменят протокол какой-нибудь, как судья Дмитрий Анатольевич?

В. ПАРШУТКИН: Мы уже теперь ученые по поводу подмены всех этих дел, поэтому в присутствии на судебном заседании ведем аудиозапись заседания.

М. МУСАЕВ: А потом кассация игнорирует эту запись. Есть протокол, вы могли принести замечания. Ах, вы принесли замечания? Но председательствующий судья не принял их, значит, протокол верен.

В. ПАРШУТКИН: Но они были отклонены. Поэтому я все-таки призываю тех людей, как Ольга Каменева из села Наровчат Пензенской области, оказались в столь тяжелой ситуации, когда вся система против нее, хотя она и потерпевшая в этом деле все-таки идти законным путем. Рано или поздно, но результат будет.

М. МУСАЕВ: И даже в тех случаях, когда кажется, что результата не будет, надо пользоваться правовыми методами. И исчерпывать все, что можно сделать в России и идти дальше в Европейский суд по правам человека. Пока у нас его не отобрали. Как говорят, вода камень точит. Когда каждое индивидуальное усилие может менять эту систему. А уж если мы будем объединять свои усилия в этом, то тем более это будет эффективно.

В. ПАРШУТКИН: Поэтому ни в коем случае, даже в самых тяжелых ситуациях не скатываться к самосуду.

Т. ДЗЯДКО: Вот вы сказали, Мурат, что политическая воля, которой нет. И тогда даже 155 миллионов индивидуальных усилий будут разбиваться об отсутствие политической воли? Нет?

М. МУСАЕВ: Знаете, мы сталкиваемся в мире с целым рядом примеров, которые, не хочу пророчить, когда 150 миллионов усилий и даже 2 миллиона усилий устраивают революции и меняют власть в стране. Я думаю, что при определенном накале страстей не только судьи на местах, но и политическое руководство страны может понять, что лучше не играть с огнем. Что в этом государстве есть не только кучка молодцов, могущих выкрикивать националистические лозунги, но и гражданское общество, т. е. люди, которые осознают, что им гарантированы определенные права и которые будут добиваться возможности их реализации. В этом случае, я думаю, мы можем напугать самую мощную систему. И сделать так, чтобы она функционировала в интересах граждан, а не определенного узкого круга лиц.

Т. ДЗЯДКО: У нас осталась минута. Вопрос, может быть, относительно судей: "Это судьи - "плохие люди" или они попали в систему, в которой им таковыми приходиться быть?

В. ПАРШУТКИН: Потому что честный человек никогда не должен соглашаться с несправедливостью. Если ты участник этой несправедливости - ты подлец. Поэтому виновата и система, но систему формируют конкретные люди. Если один судья восстал бы, второй, третий, четвертый, у нас не было бы сегодня такой управляемой судебной системы.

М. МУСАЕВ: Пока восстала пара. Эта пара всем известна и давно уже не имеет статуса судей.

Т. ДЗЯДКО: Именно так. Спасибо большое, к сожалению, наше время подошло к концу, я благодарю моих гостей. Это адвокаты - Мурат Мусаев и Виктор Паршуткин. Мы сегодня говорили о судьях, самосуде и вообще судебной системе в программе "Ищем выход" и я Тихон Дзядко. Спасибо! Счастливо!

Антон Иванов, Константин Казенин: Безопасность на Северном Кавказе: незаметные проблемы и ложная повестка дня (доклад) (REGNUM,  Информационное агентство,  Москва,  )

Полное или частичное выпадение территорий из российского правового поля - следствие серьезного ослабления и неэффективности общероссийской правоохранительной и судебной системы и правоприменительной практики в конкретных регионах Северного Кавказа.

Доклад подготовлен в рамках проекта "Гуманитарный диалог по укреплению человеческой безопасности на Северном Кавказе", реализуемого совместно "Миротворческой Миссией имени генерала Лебедя" (ММГЛ), "Швейцарским фондом мира" (swisspeace) и "Форумом по раннему предупреждению и раннему реагированию - Евразия" (FEWER Eurasia).

Введение

Северный Кавказ остается одной из самых "уязвимых" частей Российской Федерации, где существующие проблемы в общественно-политической жизни нашей страны предстают в наиболее обостренном виде. Перед очередным выборным циклом действия федеральной власти на Кавказе вновь, как и на выборах годов, привлекают пристальное общественное внимание. На федеральном уровне вокруг СКФО сформировалась достаточно жесткая повестка дня, касающаяся в основном терроризма, проблем миграции, оправданности больших объемов бюджетных трансфертов в регионы Северного Кавказа, а также потенциальных угроз территориальной целостности России. Можно с уверенностью прогнозировать, что эти темы будут и далее обсуждаться в течение предвыборного года, и именно через призму этих проблем Северный Кавказ будет фигурировать в предстоящих политических дебатах.

Необходимо признать, что данные вопросы, при всей их остроте, представляют собой лишь следствия, а не причинные факторы сохранения взрывоопасной ситуации в регионе. Более того - эта общепризнанная северокавказская повестка дня вообще довольно слабо соответствует реальности, которая складывается сегодня в данной части России.

Действительные риски для общественной безопасности в СКФО сегодня крайне велики, но, судя по полемике в СМИ, практически незаметны для политически активной части населения России. Что касается путей укрепления безопасности, то вряд ли в этом деле могут сыграть заметную роль щедро направляемые в национальные республики бюджетные потоки, которые (наряду с силовыми мерами) стали ключевыми политическими инструментами в северокавказской политике федерального центра.

С нашей точки зрения, на Северном Кавказе сегодня прочно сложились, но крайне мало замечаются несколько важнейших системных угроз для безопасности. Каждая из них такова, что ее решение недостижимо, пока единственным действующим лицом в осуществлении этого решения остается государство, а модель взаимодействия с обществом основывается на имитации общественной поддержки спускаемых сверху инициатив. В силу ряда обстоятельств, главнейшие из которых будут охарактеризованы ниже, укрепление безопасности на сегодняшнем Северном Кавказе возможно только через реальное, не "витринное" взаимодействие государства и общественных сил по обсуждению и решению действительных вопросов, которые ставит наиболее активная часть общества.

В ряду важнейших проблем безопасности мы видим следующие:

• нарастание религиозного раскола, ведущего к ценностной и идеологической поляризации общества и разжиганию межгрупповой ненависти;

• ослабление доверия населения к региональным и федеральным правоохранительным органам и судебной системе; углубляющееся неприятие единого правового поля РФ;

• земельные споры как непредсказуемый фактор групповой мобилизации;

• неразрешенные проблемы прошлых насильственных конфликтов, усиливающие скрытую поляризацию в обществе;

• политизация исторических проблем и этнической напряженности, нарастание антагонизма во взглядах историков и этнологов разных национальностей.

Ниже каждая из этих проблем будет охарактеризована отдельно.

Конфликты в религиозной сфере

О глубине ценностной и идеологической поляризации в исламской среде Северного Кавказа говорят в первую очередь продолжающиеся убийства мусульманских деятелей. Так, в декабре 2010 года в Нальчике был убит муфтий Кабардино-. В Дагестане 10 мая был убит редактор аварского выпуска газеты "Ассалам", выходящей под патронажем Духовного управления мусульман Дагестана, Яхъя Магомедов. Его гибель пополнила список мусульманских журналистов, убитых в этой республике.

Внутриисламская ситуация существенно отличается в разных регионах СКФО, однако именно Дагестан выступает в этом отношении важным индикатором для всего Северного Кавказа, в силу высокого уровня исламизации и большого уровня самостоятельности исламских структур в этой республике. Сегодняшний Дагестан доказывает бесперспективность и опасность той модели взаимоотношений государства и ислама, которая доминировала на Северном Кавказе со второй половины 90-х и является до сих пор основной. Суть этой модели в том, что одно из течений в местном исламе объявляется "традиционным", "умеренным", и республиканская власть демонстративно сотрудничает только с ним. Другие направления ислама в этом случае автоматически, по самому факту своих отличий от выбранного властями направления, считаются внесистемными и даже враждебными. Вне зависимости от того, была ли такая модель пригодной на предыдущих этапах, сегодня она угрожает общественной безопасности, наряду с любыми попытками легализации религиозного экстремизма. Это особенно хорошо видно на примере Дагестана, где сами границы "традиционного" ислама сегодня крайне зыбки.

В подтверждение этому можно упомянуть, что на форуме "Путь к миру и согласию", состоявшемся в Махачкале 25 апреля и объединившем представителей разных направлений ислама, обвинения в "сектантстве" звучали, в том числе в адрес тех исламских структур, которые считаются близкими республиканской власти. И эти структуры, и их оппоненты все чаще обвиняются в следовании принципу "кто не с нами, тот против нас". Данная ситуация усугубляется тем, что направление ислама, признанное сегодня в Дагестане в качестве "официального" - суфизм - сам по себе имеет множество делений. Если, как это долгое время делалось, считать суфийский ислам "опорным" для власти, а все прочие направления - "недружественными", эта "опора" окажется далеко не монолитной. Достаточно сказать, что из примерно десятка опрошенных нами в этом году имамов дагестанских мечетей, лояльных Духовному управлению мусульман Дагестана, каждый привел различный список шейхов (суфийских учителей веры), чей авторитет он признает, и также разнящиеся списки "лже-шейхов". Очевидно, что ставка властей на избранное направление ислама может привести к крайне конфликтному определению границ этого направления, что только углубит угрозы общественной безопасности.

Более безопасной альтернативой является формирование единых "правил игры" для разных религиозных течений, при этом к числу важнейших правил должно, разумеется, относиться соблюдение действующего российского законодательства. Функция власти должна состоять не в произвольном разделении верующих на "своих" и "чужих" по какому бы то ни было принципу, а в создании условий для мирного диалога всех исламских течений, находящихся в правовом поле.

Ослабление доверия к правоохранительным органам, разрушение общероссийского правового поля

В настоящее время при описании ситуации на Северном Кавказе стало модно говорить о том, что жизнь в его республиках протекает "по своим законам". Это расхожее выражение отражает реальность - прогрессирующее выпадение этой части России из федерального правового поля, которое замещается альтернативными правовыми формами. Все чаще высказывается идея о "принятии шариата", или утверждающихся в обычном праве шариатских норм в некоторых кавказских республиках (чаще других в этой связи называют Дагестан и Ингушетию). Нам представляется, что "вымывание" российских законов на местном уровне, то есть в конкретных населенных пунктах, идет по двум разным моделям, сильно различающимся по своим истокам. С одной стороны, известны (хотя большей частью из 1990-х годов) случаи, когда с подачи религиозных экстремистов начиналось сознательное строительство "шариатских республик". С другой стороны, сегодня нередко бывает так, что появление в каком-то населенном пункте "своих законов" является лишь стихийной защитой населения от образовавшегося правового вакуума. Это можно часто наблюдать в Дагестане: село, желая оградиться от внешних криминальных элементов, ставит на въезде шлагбаумы, неформальные группы местных жителей начинают досматривать въезжающие "чужие" автомашины и выполнять другие функции, закрепленные в законе за полицией. Они могут в большей или меньшей степени ориентироваться на исламские правовые нормы. Часто такое установление "собственных порядков" наблюдается там, где местное население само вынуждено противостоять экстремистским группам (как в селе Губден Карабудахкентского района Дагестана), а также там, где между соседними селами имеются конфликты, которые не удается урегулировать правоохранительным органам (как между некоторыми селами Хасавюртовского района Дагестана). Таким образом, полное или частичное выпадение территорий из российского правового поля - следствие серьезного ослабления и неэффективности общероссийской правоохранительной и судебной системы и правоприменительной практики в конкретных регионах Северного Кавказа.

Истоки этой слабости, в свою очередь, в наиболее общем виде можно определить так: правоохранительные органы в республиках ассоциируются не столько с федеральной властью и верховенством закона, сколько с обслуживанием местных политических и экономических групп влияния. В этом смысле представляются очень показательными некоторые кадровые изменения, произошедшие в 2010 году. Так, после окончания полномочий председателя Верховного суда Дагестана Анвара Магомедова, Высшая квалификационная коллегия судей РФ рекомендовала на этот пост юриста Владимира Данилова, не связанного с Дагестаном. Однако после первой ознакомительной поездки в регион он по необъявленным причинам отказался занимать эту должность. Вместо него был назначен представитель местного судейского сообщества. Практически одновременно с визитом Данилова в Дагестан пост председателя Верховного суда Ингушетии покинул Михаил Задворнов, в 2007 году командированный в этот регион из Тюмени. На должности, оставленной Задворновым, долго конфликтовавшим с властями республики, также оказался судья местного происхождения. Влияние глав МВД и других силовых структур, командированных из других регионов России, ограничено неформальными горизонтальными механизмами и системой взаимной зависимости. Их заместители, начальники управлений - преимущественно местные кадры, "пережившие" не одного министра. Также важно отметить, что во главе ряда правоохранительных структур на Северном Кавказе (суды, судебные приставы) стоят родственники крупных региональных политиков.

Недостаточная прозрачность силовых органов для контроля "сверху" и со стороны общественности, их зависимость от местных групп влияния не позволяют в полном масштабе обеспечить действие федеральных законов в СКФО. В качестве реакции на возникающий правовой вакуум, на местном уровне начался процесс самоорганизации общественных структур по поддержанию порядка, что ведет к фактической узурпации функций правоохранительных органов по обеспечению безопасности.

В долговременной перспективе, "выздоровление" Северного Кавказа существенным образом зависит от ситуации в правоохранительных органах. Править должен закон, а не люди с их частными интересами и неизбежностью так называемой "коррупционной составляющей", которая сводит на нет все усилия. Сила также должна применяться в рамках закона и гуманно, иначе использование силовых инструментов ведет лишь к эскалации насилия и распространению ненависти. Но и общество должно осознать, что конструктивное взаимодействие с властью, или же мирный протест в рамках закона (если взаимодействие не получается) не имеют альтернативы.

Земельный вопрос

Земельные конфликты в СКФО представляют угрозу для безопасности, прежде всего потому, что легко могут быть политизированы и, в частности, переведены в плоскость межэтнических отношений. Тревожная черта сегодняшнего дня состоит в том, что попытки разрешить "сверху" наиболее известные земельные проблемы ставят власть в ситуацию "цугцванга": каждый шаг может вызвать негативную реакцию определенных групп населения и тем самым только ухудшить общественную ситуацию.

Так, в Дагестане остро стоят вопросы, связанные с землями отгонного животноводства
на равнине. Общая площадь этих земель составляет 1214 тысяч га, и значительная их часть используется хозяйствами, в которых трудятся переселенцы с гор. Проблема в том, что десятки населенных пунктов, где проживают работники этих хозяйств, либо вовсе не имеют статуса (они формально незаконно выстроены на землях сельхозназначения), либо являются муниципальными образованиями горных районов. Сохранение такой системы создает массу неудобств для жителей этих сел. Обратная возможность, то есть включение таких сел в состав равнинных районов, приведет к изменению этнического баланса в муниципальных образованиях и может вызвать недовольство у других частей населения равнины. То есть конфликтогенным может быть и сохранение статус-кво, и его, казалось бы, логичное изменение.

В Пригородном районе Северной Осетии проблема распределения земель прямо связана с возвращением вынужденных переселенцев ингушской национальности. Любое решение властей в этой сфере чревато обвинениями в преимущественной защите интересов какого-либо из народов, населяющих этот район.

В Кабардино-Балкарии много лет в центре внимания остается проблема пастбищных земель в горах. Претензии на эти земли предъявлялись как от имени горных балкарских сел, так и от имени равнинных кабардинских. Законопроект, принимаемый сейчас Парламентом республики, предусматривает "соломоново решение": эти земли оставлены в республиканской собственности и будут предоставляться в пользование как горным, так и равнинным хозяйствам. Однако ряд общественных организаций критикуют и этот вариант законопроекта с разных этнических или политических позиций.

Таким образом, земельные проблемы показывают, что реальный общественный диалог по вопросам, волнующим общество на Северном Кавказе - это не политтехнологическая опция, а насущная необходимость. Решения по конфликтным земельным вопросам не будут нести угрозы для общественной безопасности, только если их принятие будет "освящено" авторитетным совещательным органом, относительно которого у большинства жителей региона не будет сомнений в нейтральности и сбалансированности представительства. При всей внешней утопичности такой рекомендации, надо отметить, что первые опыты такого рода в СКФО сегодня есть (см. ниже). Если региональная или федеральная власть объявит конфликтные земельные вопросы своей исключительной компетенцией, то вероятно, что при любом избранном решении ей придется столкнуться с противостоянием определенных оппозиционных групп, которые используют и готовы использовать в будущем в своей борьбе этнические лозунги, что может спровоцировать новые конфликты.

(…)

Выводы

Широкое общественное обсуждение вопросов безопасности является сегодня жизненно необходимым для Северного Кавказа. Без него федеральные деньги будут поступать в регион, который не сможет развиваться в позитивном ключе, сколь бы велико ни было выделяемое ему финансирование. Эффективные решения по ключевым вопросам безопасности - в самом широком понимании этого термина - могут быть выработаны лишь с участием населения СКФО, и только если они представляют некий общественный консенсус, а не мобилизованы для "общественной поддержки" волеизъявления госчиновников и тех или иных групп влияния.

Организация подлинного общественного диалога потребует не только создания соответствующих площадок, но и большой объем работы по выявлению тех, кого необходимо к нему пригласить - то есть представителей общественности и гражданского общества, религиозных лидеров, политиков, чиновников, бизнесменов, муниципальных лидеров, экспертов и других участников общественных процессов, имеющих реальный авторитет в республиках Северного Кавказа.

Однако в свете изложенного в настоящем докладе представляется, что в самой логике организации общественного диалога определение состава его участников не должно быть стартовым этапом. Начинать надо с того, что основано на твердой очевидности, то есть с обозначения тех вопросов, которые принципиально не могут быть решены властью без привлечения общественности к выработке решений (религиозный, земельный вопросы, вопросы "исторической политики" и т. д.). Эффективная работа с северокавказской общественностью должна начаться с публичного анонсирования тем диалога, с обоснования их важности для открытой дискуссии, а не с отбора приемлемых участников диалога.

Что касается вопросов, связанных с работой правоохранительных органов и с ликвидацией последствий вооруженных конфликтов, то трудности, очерченные выше, в значительной степени проистекают из-за знаний о мировом опыте преодоления трагических последствий вооруженных столкновений, об опыте работы силовых структур в конфликтных зонах. Едва ли возможно найти готовые рецепты, но изучение успешных подходов и обмен опытом для выработки самостоятельных и эффективных решений на Северном Кавказе являются одной из приоритетных задач.

http://www. *****/news/polit/1414295.html

СУДЬЯ ГАДИС ГАДЖИЕВ: «МЫ СОБРАЛИСЬ ВЕЧЕРОМ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, БЕЗ МАНТИЙ» (Новая газета,  Газета,  Москва,  Беседовал Борис ВИШНЕВСКИЙ, обозреватель «Новой газеты», )

Один из четырех ветеранов Конституционного суда России — о том, чем они занимались все эти 20 лет.

Один из четырех ветеранов Конституционного суда России — о том, чем они занимались все эти 20 лет

В нынешнем году исполняется двадцать лет Конституционному суду РФ. Не имевший аналогий в российской истории и избранный Съездом народных депутатов России, КС неоднократно вступал в конфликт с верховной властью по поводу того, насколько ее решения соответствуют Конституции.

Судьи КС крайне редко дают интервью. Но корреспонденту «Новой» удалось побеседовать с судьей КС, доктором юридических наук, профессором Гадисом Гаджиевым. Это один из четырех судей, работающих в КС все эти двадцать лет (еще трое — председатель суда Валерий Зорькин, Николай Селезнев и Юрий Рудкин). До избрания в КС был председателем Комитета по законодательству в Верховном Совете Дагестана и руководителем фракции «Демократический Дагестан».

— Уважаемый Гадис Абдуллаевич, вы помните, как рассматривалось первое дело — президентский указ о слиянии МВД и Министерства безопасности? Мало кто ждал, что КС решится его отменить…

— Решение было принято единогласно. Тогда еще не было никаких особых мнений. Они появились чуть позже, в 1992 году, и первое особое мнение написал Эрнест Аметистов — по делу КПСС. Мы все понимали, что объединение двух правоохранительных органов в одну структуру очень опасно для молодого демократического государства.

— А как Борис Ельцин встретил это решение?

— С достоинством. Он слушал мнение своих юридических советников, а главный из них — Сергей Шахрай — сразу дал интервью, где сказал: мы принимаем решение КС и отменим указ о слиянии МВД и МБР. Это был очень важный и принципиальный момент. Если бы мы промолчали — это означало бы, что решение КС нуждается в дополнительном «освящении» со стороны президента. Поэтому мы быстро собрались и уполномочили председателя сделать заявление о том, что по закону мы самостоятельны и самодостаточны. И если указ признан неконституционным — он утрачивает силу без всяких дополнительных действий.

— Дело КПСС, бесспорно, самое громкое дело за первый период работы КС. Как принималось решение?

— Решение принималось непросто, оно было компромиссным. Я голосовал в составе большинства, поддержав его. Это решение во многом было продиктовано политическими резонами — оно не родилось только из юридической логики. Ощущение было таким, что если мы пойдем по радикальному пути и признаем преступными не только структуры КПСС, но и всю партию, то это вместе с членами их семей будет очень большая часть общества. И это вызовет серьезный раскол в обществе. Раскачивать лодку не хотелось, и надо было искать какое-то примиряющее решение. И тогда появилось решение: ядро, руководство партии виновно (не в уголовном смысле, а в смысле конституционного права), а на низовые ячейки и рядовых членов эти выводы распространять нельзя, об их неконституционной деятельности говорить нельзя. Тогда у нас был первый серьезный раскол в суде.

— Приоткройте тайну над заседанием КС 21 сентября 1993 года — по президентскому указу 1400 о разгоне парламента: почти ничего об этом не известно и по сей день. Потом противники решения КС обвиняли суд в том, что он нарушил процедуру, заседая без мантий…

— Мы собрались вечером, действительно, без мантий. Сейчас, если открутить время назад, я был бы категорически против такой поспешности.

— Против поспешности или против решения КС?

— Решение у меня было бы таким же — указ не соответствует Конституции. Но суд — это суд, он должен работать по своей процедуре. И мантии — это показатель. Надо было назначить заседание, оповестить стороны, сесть и все тщательно продумать. А поспешность вызывает вопросы, причем справедливые. С другой стороны, нельзя, конечно, вырывать происходящее из контекста тех лет. Сейчас студенты скажут: что они, сумасшедшие, что ли? Как можно было проводить так быстро заседание? А если вернуться в 1993 год, то за два года до этого был ГКЧП. И тогда Комитет конституционного надзора СССР два дня молчал! И только 21 августа «проснулся»… Тогда председателем комитета был Сергей Сергеевич Алексеев, которого я очень уважал. Но позиция комитета была уклончивая и запоздалая. Хотя от них ждали мгновенной реакции. Так вот, в 1993 году мы считали, что если быстро не среагировать — о нас начнут говорить то же самое.

— То, что произошло потом, когда деятельность КС была парализована указом президента… какое настроение было тогда у судей?

— Это были самые неприятные дни, весь октябрь 1993 года было непонятно, что вообще с нами произойдет. Потом Ельцин приостановил деятельность КС, а новая Конституция увеличила состав КС до 19 человек. Чтобы появилось еще шесть представленных президентом судей — и обеспечили ему перевес (за признание указа 1400 неконституционным голосовали девять судей КС, против — четверо)… У нас был очень тяжелый выбор. Я не был таким уж сторонником Верховного Совета, я видел, что Хасбулатов вел себя нетактично, и многое из того, что он делал, было явной провокацией. Вместе с тем взять и сказать, что указ 1400 соответствует Конституции? Это значило зачеркнуть себя как юриста. Я на это пойти не мог.

— А такие судьи, как Эрнест Аметистов, Тамара Морщакова, Анатолий Кононов — блестящие юристы, голосовавшие против признания указа 1400 неконституционным, почему они заняли такую позицию?

— Нельзя оценивать революционные события в масштабах юридического пространства. Это другое пространство! Они почти никогда не соприкасаются. Решение по указу 1400 было политическим, и каждый судья принимал его для себя сам. Исходя из своих взглядов и опыта.

— Когда обсуждалось дело о конституционности указов Ельцина, начавших войну в Чечне, по одну сторону баррикады оказались судьи, которых разделило отношение к указу 1400. Так, и Валерий Зорькин, и Николай Витрук сочли указы неконституционными. А ваша позиция?

— У меня тоже было особое мнение.

— Вы — из Дагестана, и вряд ли вам нравилось то, что происходило тогда в Чечне.

— В целом я согласился с конституционностью основного содержания указа. Неприятие вызвала только его норма о допустимости использования для подавления вооруженного мятежа «всех имеющихся у государства средств».

— В 1996 году КС решил, что губернаторы должны избираться, а в 2008 году признал отмену их выборности соответствующей Конституции. Как это возможно?

— В 1996 году я поддерживал выборность, а в 2008 году — голосовал в поддержку решения об отмене выборности.

— Почему?

— КС — орган неполитический. Его удел — не принимать политические решения, которые расходятся с общим направлением политики государства. КС должен заниматься точечным исправлением юридических ошибок. В конституционном праве есть принцип: единство государственной воли. Предвижу ваше недоумение: а как же принцип разделения власти? Обратите внимание, в статье 10 Конституции России говорится не о принципе разделения властей: государственная власть (в единственном числе!) в РФ осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную. И это значит, что при принятии решений КС должен учитывать объективные пределы его возможностей по толкованию Конституции и законов. Если в законе воплощено какое-то важное политическое решение законодателя, то необходимо помнить, что КС решает только вопросы права и не может принимать политические решения.

— И все-таки аргументация 2008 года была не очень убедительная.

— Я соглашаюсь с этим. Но лояльность, которую судьи КС должны проявлять к государству, она связывает. Если ты работаешь — ты должен быть лоялен к государству.

— Зачем тогда нужен КС, если он опасается проявить нелояльность?

— Мне не все нравится в электоральном законодательстве. Еще больше мне не нравится то, как оно применяется. Но при этом я понимаю, что общий курс на партизацию политической системы объективно необходим и что очень трудно в таком большом государстве, как Россия, найти способы консолидации воли народа. Но главная конституционная ценность — это многообразие взглядов, причем не как самоцель, а как условие, без которого невозможно принимать взвешенные, разумные государственные решения. Эти решения — всегда результат поиска золотой середины, итог сбалансированности.

— После того как в 2008 году Борис Сафарович Эбзеев сменил кресло судьи КС на пост президента Карачаево-Черкесии, вам не предлагали начать политическую карьеру?

— Слава богу, нет. Марат Викторович Баглай, бывший председатель КС, любит шутить: не стоит менять место в санатории на место в больнице.

Посмертное правосудие (РБК Daily,  Газета,  Москва,  Ярослав Николаев, )

Скандальное ДТП на Ленинском проспекте в Москве с участием автомобиля топ-менеджера ЛУКОЙЛа продолжает ставить вопросы перед юристами. Конституционному суду предстоит решить, противоречат ли Конституции нормы права, позволяющие прекратить уголовное дело в связи со смертью фигуранта без его последующей реабилитации.

Родственники погибшей в ДТП на Ленинском проспекте дошли до Конституционного суда

Скандальное ДТП на Ленинском проспекте в Москве с участием автомобиля топ-менеджера ЛУКОЙЛа продолжает ставить вопросы перед юристами. Конституционному суду предстоит решить, противоречат ли Конституции нормы права, позволяющие прекратить уголовное дело в связи со смертью фигуранта без его последующей реабилитации. Суд признает эти нормы конституционными, однако пробел в законодательстве очевиден, говорят в юридическом сообществе.

Конституционный суд (КС) вчера рассмотрел соответствие Конституции ряда норм Уголовно-процессуального кодекса, среди которых п. 4 ч. 1 ст. 24. Поводом к рассмотрению дела явились жалобы граждан Сергея Александрина и Юрия Ващенко. Основанием подачи жалобы г-ном Александриным стало ДТП на Ленинском проспекте с участием автомобиля Mercedes-Benz S 500 и автомобиля Citroen СЗ, в результате которого погибла его дочь Ольга Александрина. В августе 2010 года Следственный комитет при МВД прекратил уголовное дело по факту ДТП в связи со смертью подозреваемой Александриной.

Основанием подачи жалобы для г-на Ващенко стала смерть его сына Евгения. Как стало ясно из судебного заседания, опер­уполномоченный угрозыска Евгений Ващенко и его коллега обвинялись в том, что в марте 2007 года, находясь при исполнении обязанностей, они превысили свои служебные полномочия в отношении двух военнослужащих. В январе 2008 года Карабашский горсуд Челябинской области уголовное дело в отношении Ващенко прекратил в связи с его смертью. При этом дело в полном объеме не слушалось, фактические обстоятельства не исследовались, мнение близких родственников о возможности прекращения дела не выяснялось.

Заявители безуспешно пытались оспорить постановления о прекращении уголовных дел в судах общей юрисдикции, однако, исчерпав все средства судебной защиты, были вынуждены подать жалобы в КС.

Г-н Александрин, обращаясь к КС «граждане судьи», отметил, что «социальное неравенство приводит и к неравенству правового положения». «Именно это и произошло со мной, — сказал он. — Я пришел сюда, чтобы рассказать вам о невозможности близких родственников на защиту своих прав, на защиту своего доброго имени в суде, а не на стадии следствия».

, представитель Александрина, выступая перед судьями, отметил, что в случае гибели фигуранта уголовного дела в УПК статус родственников никак не закреплен. «Родственники не могут повлиять на чистоту процесса, сама состязательность под вопросом», — сетовал он. , также представляющая интересы Александрина, подчеркнула, что в соответствии с постановлением следователя о возбуждении уголовного дела Ольга Александрина не была ни подозреваемой, ни обвиняемой. По ее словам, в случае смерти фигуранта, подозреваемого или обвиняемого, судебный процесс должен продолжаться до его реабилитации при невозможности определения состава преступления и вины.

Определенная логика в этом есть, говорит профессор юрфака МГУ, доктор юридических наук Игорь Цветков. «Ситуация, когда смерть обвиняемого, а тем более подозреваемого является достаточным основанием для прекращения производства по уголовному делу, требует осмысления, — рассуждает он. — Проблема в том, что прекращение производства по уголовному делу в таких случаях обычно ставит крест на добром имени умершего лица, поскольку гражданско-правовые механизмы защиты оказываются бессильны».

По словам г-на Цветкова, проблема прекращения производства по делу в связи со смертью лица присуща не только уголовному, но и гражданскому (ст. 220 ГПК) и арбитражному (ст. 150 АПК) процессам. «Она носит системный характер, поэтому решать ее нужно комплексно, во всех отраслях процессуального законодательства», — подчеркивает юрист.

Законодательство и так позволяет производство по уголовному делу, если это необходимо для реабилитации умершего, говорит адвокат АБ «Падва и партнеры» Валентин Бытенский. «Однако в ходе правоприменения данной нормы она фактически не может быть применена полностью», — указывает юрист. Он сомневается в успехе жалоб заявителей. «КС не будет признавать эту норму права антиконституционной, но разъяснит ее правоприменение», — прогнозирует г-н Бытенский.

http://www. *****/2011/06/15/

Нормы, оспариваемые в КС по делу о ДТП на Ленинском, конституционны - законодатели [Версия 1] (РИА Новости - Единая лента новостей,  Информационное агентство,  Москва,  )