Правонарушение и юридическая ответственность в истории отечественного феодального права (стр. 2 )

Соборное Уложение впервые отделило преступления против государственной власти в самостоятельную группу преступлений.

Среди преступлений против государственной власти Соборное Уложение выделяет государственные заговоры, измену, шпионаж, посягательство на жизнь и здоровье царя, самозванство, бунт и другие составы.

XVII век называют веком «бунташным», временем крестьянских войн и городских восстаний. По мнению Соборное Уложение 1649 года «является первым в истории русского законодательства кодексом, в котором дана, если не исчерпывающая, то все же относительно полная система государственных преступлений». Она включала любые действия и даже умысел, направленные против личности государя или его семьи, бунт, заговор, измена, наказанию за совершение которой полежали не только лица, их совершившие, но и их родственники и близкие.

В Соборном Уложении государ­ственные преступления считаются оскорблением «царского величества» и объединяются понятием «слова и дела государе­ва». В исследовательской литературе отмечается, что недостаточно полно и точно Уложением 1649 года определялись составы государственных преступлений, границы применения формулы «слово и дело государевы». Ее официальное толкование было дано в специальном указе Сената в январе 1714 года, в котором говорилась: «Кто напишет или словесно скажет за собой государево слово или дело, и тем людям велено писать и сказывать в таких делах, которые касаютца о здравии царского величества или высокомонаршеской чести или ведают бунт или измену».

В конце XVI века появляется понятие бунта, мятежа, восста­ния против власти. В сфере политических преступлений появляются новые составы, такие как скоп и заговор: «А кто московского государства всяких чинов люди сведают, или услышат на царьское величество в каких людех скоп и заговор, или иной какой злой умысел…».

Скоп и заговор представлял собой форму коллективного протеста, принесение коллективной жалобы, состоящие в прямом выступлении против царя. -Буданов подчеркивает, что скоп и заговор это покушение на ниспровержение власти царя, реализованное составлением сообщества и сбором вооруженных людей. Данный состав охватывал покушение не только на верховную власть, но и на подчиненные органы управления, определяемое как верховная измена.

Группа статей главы II Соборного Уложения 1649 года посвящена доносу по политическим преступлениям, которое носило название извет. Указанными статьями охватывалось и совершение ложного доноса, что не прекращало производства по делу. Уложение впервые формулировало весьма жесткие нормы поведения в связи с государственными преступлениями. Так, извет, донос о преступлениях такого рода возводился в норму закона, обязательную для всех.

Соборное Уло­жение выделяет специальный состав – недоносительство, на­казываемое смертной казнью: «А будет кто сведав, или услыша на царьское величество в каких людех скоп и заговор, или иной какой злой умысл, а государю и его государевым бояром и ближним людем, и в городех воеводам и приказным людем, про то не известит, а государю про то будет ведомо, что он про такое дело ведал, а не известил, а сыщется про то допряма, и его за то казнити смертию безо всякия пощады». Указанная норма предусматривала ответственность только за недоносительство о государственных преступлениях, в отношении иных преступлений такой обязанности не устанавливалось. Однако впоследствии недоносительство о любом преступлении было наказуемо.

Соборное Уло­жение 1649 г. обстоятельно и детально описывает правонарушения, связанные с подделкой документов. Так, им предусмотрены составление поддельных грамот, печа­тей, приказных писем, постановка настоя­щей печати на фальшивые документы.

отмечает, обманы в документах составляли «с одной стороны, преступление подлога, с другой – обыкновенный имущественный обман. К концу периода объем первого расширяется в ущерб второму». Как отмечает «нечаянные описки в годе, месяце и цифре денег не подвергались наказанию».

Преследовались преступления против суда: ложная присяга, «ябеда», нарушение порядка в суде, драка с судьей, сопротивление судье и т. д.

Лжеприсяга занимает центральное место в системе преступлений против правосудия и в качестве самостоятельного состава преступления впервые появляется в нормах Стоглава и Соборного Уложения 1649 года, поскольку ранее невозможность ее появления была обусловлена наличием присяги сторон и их послухов: роты – суда Божьего, безапелляционного и не допускающего проверки. Стоглав и Соборное Уложение 1649 года допускают двойственный объект преступления, посягающий на религию и основы судебной власти.

К преступлениям против правосудия относилась подача ложной жалобы на должностное лицо, побег от судебного пристава, сопротивление при изъятии поличного, неявка от­ветчика в суд.

В области должностных правонарушений были предусмотрены такие составы как волокита, нарушение порядка судопроизводства и использование труда подсудимых в хозяйстве судьи.

В XVII веке волокита представляла собой обычное явление. Однако, в отличие от предшествующих памятников права в Соборном Уложении 1649 года появляется квалифицирующий признак – совершение преступления из корыстных побуждений: «А будет которой судия судных дел вершити не учнет для своей корысти, а челобитчиком в том чинится волокита и убытки…», что влекло наказание по усмотрению государя.

Преступления, связанные со взяточничеством получали более детальную регламентацию, и в качестве самостоятельного состава стало рассматриваться посредничество во взяточничестве, которое могло осуществляться любым человеком: «А будет кто учнет бити челом на судью, что он обвинил его неделом по посулом, а взял де от того неправого дела на судью посул брат его или сын или племянник, или человек, и то судное дело взнесть слушати бояром, и учинити в том деле указ, смотря по делу… да будет сыщется допряма, что посул взят по судьину велению, и судное дело вершено неделом по посулу, и судье за то учинити указ…».

Политические преступления в период становления абсолютизма получили широкое развитие, и включали всякого рода выступления против жизни, здоровья, чести государя, и были сформулированы более четко, нежели в нормах предшествующего памятника права. Артикулом 137 под государственными преступлениями понимаются «всякий бунт, возмущение или упрямство». Они были сосредоточены в нормах главы третьей и именовались также «государевым словом и делом». Комментаторами Уложения подчеркивается, что посягательство происходило на положение государя как монарха, как главы государства.

К указанной группе относилась измена, состоящая в вооруженном выступлении против государя, тайной переписке, тайных переговорах с неприятелем, открытии пароля, передаче сведений о военных крепостях и др. Отдельная глава посвящена таким преступления как возмущение и бунт.

Позднее в качестве «государева слова и дела» стали рассматривать только всякий злой умысел против персоны его величества, а также возмущение и бунт. «Непристойные подозрительные сходбища и собрания воинских людей», признавались тяжкими государственными преступлениями, поскольку в результате данных собраний «возмущение или бунт может сочинитца». Представляется, что в данном случае имеет место квалифицирующий признак преступления, а именно совершение преступления организованной группой лиц, что каралось высшей мерой наказания.

Массовые выступления, «…(хотя и не для зла) или для челобитья…» также сурово карались и рассматривались в качестве политических преступлений. Данное положение созвучно Указу Петра 1706 года в соответствии с которым запрещалось обращаться коллективно обращаться с жалобами. Комментаторами подчеркивается, что запрещались сходки и совещания солдат, коллективные выступления в чью-либо защиту.

Политические преступники весьма жестко карались, в отношении них даже не требовалось проведение суда и процесса: «Который весьма к неприятелю перебежит, того имя к виселице прибито и оный, яко нарушитель присяги, шельмом и изменником публично объявлен имеет быть, и пожитки его забраны. И ежели он поиман будет, без всякой милости и процесса повесить его надлежит».

Должностные преступления в период с XVIII века до первой половины XIX века по утверждению -Буданова увеличивались «и хотя учреждениями Екатерины II одна причина его (бюрократизм) была подорвана, но зато другие (недостаток материальной обеспеченности и отсуствие общего образования) продолжаличсь и в 1-й половине XIX в.».

Раздел третий Уложения о наказаниях уголовных и исправительных «О преступлениях государственных» определял следующие группы государственных преступлений, которые не имели достаточно четких определений:

1) Преступления против священной особы государя императора и членов императорского дома;

2) Бунт против верховной власти и государственная измена;

3) Государственная измена и преступления против народного права.

Как отмечает составли Уложения «основывались на соответствующем разделе Свода законов Российской империи, но попытались учесть и опыт организации репрессивных мер против деятелей дворянских революционных организаций (декабристов, польских инсургентов – участников восстания, повстанцев), опыт политических процессов (в том числе и в Сибири) по делам о просветительской деятельности ссыльных декабристов, по делам о побегах и нарушениях режима ссылки. Имелись ввиду и другие формы борьбы с властью, характерные для первой половины XIX в., в том числе связанные с заметным оживлением идейной жизни русского общества, обозначившие такие течения и направления русской общественно-политической мысли, как охранительное, либерально-оппозиционное, революционно-демократической, деятельностью ».

В качестве нового состава государственных преступлений в первой главе о преступлениях против священной особы государя императора и членов императорского дома появилось составление и распространение письменных и печатных сочинений или изображений с целью породить неуважение к верховной власти или к личным качествам государя или к управлению его государством. Наибольшую угрозу правительство видело в активизации деятельности передовых журналов, в возрастании студенческого и национально-освободительного движения, с чем, вероятно, было связано появление указанных составов преступлений.

В 1828 году над всеми издаваемыми в России газетами, журналами и печатными изданиями была введена цензура Третьего отделения. В качестве нового состава преступления отделением первым главы второй Уложения предусматривается составление и распространение письменных или печатных объявлений, воззваний, сочинений или изображений с целью «возбудить к бунту или явному неповиновению власти верховной». Объектом данного преступления был политический строй. Наказанием за данное преступление устанавливается лишение всех прав состояния и ссылка на каторжные работы в крепостях на срок от восьми до десяти лет, а если они не изъяты от наказаний телесных, то и наказанию плетьми с наложением клейм. Данное наказание следовало и для тех, кто умышленно распространяет такие сочинения, и для всех кто участвовал в совершении данного преступления, а также для лиц, которые в каком-либо публичном месте будут с той же преступной целью говорить публично речи, то есть статьей 273 устанавливалась равная ответственность за письменную и устную антиправительственную пропаганду. Лица, составлявшие данные объявления, но не распространявшие их, подвергаются наказанию как за приготовление и покушение на преступление к заключению в крепости на срок от двух до четырех лет с лишением некоторых особенных прав и преимуществ. Наказывалось также и хранение объявлений, воззваний и сочинений, призывающих к бунту к аресту на срок от семи дней до трех месяцев, с последующим надзором полиции над виновным на срок от одного года до трех лет.

Новым составом государственных преступлений, было предусмотренное статьей 278 передача государственной тайны «иностранным, хотя и не враждебным с нею державам» не в условиях войны. Она могла состоять в передаче планов российских крепостей или иных укрепленных мест или гаваней, портов, арсеналов, а также в опубликовании этих планов без дозволения правительства. Виновные в данном преступлении приговаривались к лишению всех прав состояния и к ссылке на поселение в отдаленнейшие места Сибири, а если он по закону не изъят от наказаний телесных, и к наказанию плетьми. Шпионаж же мог иметь место по законодательству середины XIX века только в военное время.

В качестве нового преступления можно также отметить и появление нарушения, состоящего в тайной переписке с иностранными правительствами, состоящими в неприязненных отношениях с Россией, что наказывалось заключением в смирительном доме на срок от шести месяцев до одного года. Заключение в крепости на тот же срок следовало в случае, если подобная переписка, хотя и не имевшая целью навредить отчеству, но ведущаяся «неосторожно и нескромно», позволила неприятелю воспользоваться данными сведениями для успеха своих предприятий против России.

Преступлениями против государства являлись нарушения, связанные с созданием тайных обществ, что было предусмотрено главой шестой раздела четвертого о преступлениях и проступках против порядка управления Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Так, в статье 347 предусматривалась ответственность основателей и руководителей тайных обществ, преследующих вредную для спокойствия или целостности государства, или противоречащую установленным законами образу и порядку правления цель. Наказание за данное нарушение устанавливалось как за государственные преступления лишением всех прав состояния и смертной казнью. Члены данных обществ, знающие о цели их создания, также наказывались по правилам о государственных преступлениях. Недоносительство по данного рода преступлениям также сурово наказывалось лишением всех прав состояния и ссылке на поселение в отдаленнейшие места Сибири, а если они на изъяты по закону от наказаний телесных, то и наказанию плетьми.

Среди новых составов преступлений, предусмотренных Уложением о наказаниях уголовных и исправительных были истребеление и повреждение пограничных знаков для передачи земли иностранному государству, намеренное открытие государственных тайн иностранным правительствам, создание сообщества для государственных преступлений, распространение слухов с умыслом, имеющим политически зловредную цель или же явно оскорбительным для верховного правительства, изготовление или хранение в большом количестве оружия в целях, противных государственной безопасности, явное неповиновение фабричных или заводских людей артельно или толпой, приравненное к восстанию против властей.

Наказания за преступления против государства были самые суровые, среди которых лишение всех прав состояния, смертную казнь, ссылку и другие тяжкие последствия.

1.3. Преступления против личности

В древнем праве различаются убийства, за которые предусмотрен уголовный штраф - вира, а также правонарушения, за которые подлежит уголовный штраф, именуемый продажей князю, и возмещается убыток потерпевшей стороне. Убийства, которые подлежат уголовному штрафу, подразделяются на обыкновенные, квалифицированные (те, которые наказываются строже остальных) и такие, которые наказываются легче остальных. Убийство могло быть совершено только по отношению к свободному человеку, только за него могла быть уплачена вира.

Группа статей Русской Правды говорит о посягательстве на жизнь огнищанина, княжеского подъездного и княжеского тиуна.

Русская Правда разрешает убийство вора, застигнутого на месте преступления: «Аже убьютъ огнищанина у клети, или у коня, или у говяда, или у коровье татьбы, то убити въ пса место». По всей вероятности, эта статья отражает древнейший уклад, тем не менее А. Богдановский считал «убийство вора на месте преступления, хотя бы он принадлежал и к привилегированным (если будет он огнищанин) … делом безнаказанным».

Пол жертвы не оказывал влияния на виновность - за убийство женщины полагалось то же наказание, что и за убийство мужчины. Если же убитая была виновата, то выкуп уменьшался вполовину. Статья 88 Пространной Правды говорит: «Аже кто убиеть жену, то тем же судомъ судити, яко же и мужа; аже будеть виноват, то полвиры».

Вторая группа правонарушений - это правонарушения против телесной неприкосновенности. Русской Правдой они рассматриваются достаточно подробно. Все телесные повреждения могут обладать различной степенью тяжести. К телесным повреждениям легкой степени тяжести относятся синяки, кровоподтеки, которые могут быть причинены ударами рук или тупых орудий; средней - кровавые раны, происходящие от ударов острым орудием; тяжкой - увечья, членовредительство, которое может быть причинено самыми различными способами.

Наиболее тяжким преступлением после убийства является причинение увечья. Изувеченный теряет способность добывать средства к жизни и защищать себя. -Буданов отмечал, что «увечье … относится вполне к преступлениям против жизни, именно за него полагается вира», «увечный умалялся в правоспособности … для него наступала так называемая гражданская смерть». Статьи 5 и 6 Краткой Редакции говорят о причинении увечья, которое приводит к фактической утрате хозяйственной полноценности: «Оже ли утнеть руку и отпадеть рука любо усохнет, то 40 гривен».

За менее значительные повреждения - выбивание зуба, вырывание бороды и т. пгривен. Данный вид правонарушений был назван «квалифицированным оскорблением». Более строгое наказание устанавливалось в силу того, что «усы и борода, принадлежность физического мужества, были высшими символами чести». Установление высокого штрафа объясняется тем, что данная статья охраняла интересы феодалов, поскольку символов чести у простых людей, работающих на земле, отрабатывающих у феодала купу, несвободных, быть не могло.

Русской Правде известны синяки и кровавые раны: «…иже придетъ кровавъ мужъ на двор или синь». Размер наказания за совершенное деяние не установлен Краткой Правдой, в Пространной Правде он равен 3 гривнам.

К третьей группе отнесятся преступления против личной свободы. В ст. 61 Пространной Правды, мы находим указание, что если господин продаст закупа в полное холопство, то платит за обиду 12 гривен: «…продасть ли господин закупа обель, то наимиту свобода во всех кунах, а господину за обиду платити 12 гривен продаже». Закуп же в данном случае освобождался. Происхождение данного устава связывают с бурными событиями, предшествующими приглашению на престол Владимира Мономаха, и необходимостью государственной власти закрепить правовое положение полусвободной рабочей массы, которой становилось все больше, но которая не мирилась со стремлением господ к ее фактическому и юридическому порабощению.

Показательно, что древнерусское законодательство в этом вопросе строго выдерживает принцип наказания преступника через систему штрафов и избегает санкций, принятых в источниках права византийского происхождения.

Следующая группа - это преступления против чести. Они могут выражаться в оскорблении словом и действием. Оскорбление словом не известно Русской Правде, но упоминается в церковном уставе Владимира, а в Ярославовом уставе - неприличная брань в адрес чужих жен. Оскорбления действием в большинстве случае объединяются с нарушением телесной неприкосновенности. В Русской Правде предусматривается угроза обнажением меча, вырывание волос с головы и из бороды. Кроме того, Русской Правде известно намеренное толкание: «Аже попхнетъ мужъ мужа къ собе либо отъ собе».

Преступления против личности Псковской Судной грамотой строятся по принципам Русской Правды и существенно от нее не отличаются.

Не настолько обстоятельно в Псковской Судной грамоте как в нормах Русской Правды регламентированы правонарушения против личности и имущества. Как отмечает , Псковская судная грамота «не содержит развернутых разделов о наказаниях за убийство и другие преступления. … Отсутствие этих статей свидетельствует о том, что соответствующие правовые нормы были хорошо разработаны в Русской Правде, имели и продолжали иметь общерусское значение, включая Новгород и Псков, вследствие чего и не попали в местный псковский кодекс законов».

Из преступлений против личности Псковской Судной грамоте известно убийство - «головщина». За убийство была установлена продажа в размере 1 рубля. Есть основания полагать, что наказание за убийство не ограничивалось одной княжеской продажей. Очевидно, помимо продажи виновный уплачивал особое денежное взыскание семье убитого, а в случае необнаружения убийцы волость или община платили «дикую виру», известную еще Русской Правде. В особый состав Псковская Судная грамота выделяет отцеубийство и братоубийство, наказывавшиеся денежным штрафом.

отмечает, что «…судя по характеру Псковской грамоты, вообще не отличающейся снисходительностью к преступникам и осуждающей на смертную казнь святотатцев, конокрадов и вообще даже простых воров, уличенных в третьей краже, необходимо предположить, что за убийство по Псковской грамоте назначалась также смертная казнь».

Как отмечает «в отличие от Русской Правды Псковская Судная грамота не устанавливает никакой дифференциации в зависимости от социальной принадлежности убитого. Возможно, к этому подталкивали республиканские беспорядки. Однако вряд ли посягательства на именитых бояр и политических деятелей могли рассматриваться как обычные».

Причина, по которой столь скудным было упоминание об убийствах в период Псковской судной грамоты кроется в том, что продолжали действовать нормы Русской Правды, и соответственно указанные отношения, продолжали регулироваться ее нормами.

Из преступлений против личности Псковской Судной грамоте также известно нанесение побоев. За побои полагался денежный штраф в пользу потерпевшего в сумме одного рубля, а также продажа в пользу князя: «А кто учнет на ком сочить бою, пять человек или десять, сколко ни буди, на 5 или на одном боев своих, да утяжут, ино им присужать всим за вси боеви один рубль, а княжая продажа одна». Если избиение происходило в публичном месте (на рынке или на улице в Пскове, или в пригороде, или в сельской местности, а также на пиру), виновное лицо каралось денежным взысканием в пользу потерпевшего и штрафом в пользу князя.

Множество статей Псковской судной грамоты рассматривает нанесение телесных повреждений, а именно ст. 20 Псковской судной грамоты: «А кто на кого имет сачит бою или грабежу по позовнице…»; ст. 23: «Или который истец пошлется … на послуха, га котором сочат… а ркучи: тот мене сам бил с тым своим послухом, а нонеча на невож шлется, ино тот послух в послух которого на суде наимянуют» и др.

В Псковской Судной грамоте нет статей, относящихся к причинению увечий, а также нанесению ран оружием, палкой и т. д. Это может быть объяснено тем, что в Пскове продолжали действовать нормы Русской Правды, и законодатель не счел нужным повторять их в Псковской Судной грамоте. Так, многие преступления, часто встречающиеся на практике, в ней не упоминаются. Не имеется норм, регулирующих нанесение увечий - отнятие руки, пальцев, ноги, выбитие зуба, а также нанесение ран оружием, палкой и т. д. В Псковской Судной грамоте помещались только новые нормы или те нормы, которые отменяли или изменяли старые нормы Русской Правды или псковской пошлины.

Оскорбление действием, также как и в нормах Русской Правды представлено вырыванием бороды: «А кто у кого бороду вырветь, а послух опослушествует, ино ему крест целовати и битися на поли, а послух изможет, ино за бороду присудить два рубля, и за бои, а послуху быти одному». Как отмечает вырывание бороды расценивалось как «…обезображение лица. Оберегая бороду от посягательств других лиц, государство расценивало ее как внешний признак принадлежности к православном народу. Это служило простым и наглядным средством консолидации внешне однообразной массы и противопоставления ее вне стоящим. Изменение же облика путем вырывания бороды вело бы к ликвидации одного из признаков такой консолидации».

В Судебниках все преступления делятся на две большие группы: наиболее опасные (совершенные лихими людьми) и все остальные. Преступления против личности, предусмотренные Судебником 1497 года, включали следующие составы: убийство (душегубство), не классифицированное на виды, ябедничество, преступления против чести. Не упоминаемые Судебником деяния – нанесение увечий, ран и побоев, конечно, имевшие место в действительности, регулировались, вероятно, Русской Правдой.

Нормами Судебника 1497 года убийство было обозначено как «душегубство». Кроме того, статья 9 Судебника 1497 года не говоря об убийстве, как об одном из видов правонарушений, тем не менее в числе лиц, совершивших преступление упоминает «государского убойцу». «А государственному убойце… живота не дати, казнити его смертною казнию», - гласит ст. 9 Судебника 1497 года, перечисляющая ряд особо опасных преступлений. Введение специального понятия – «государский убойца» и установление высшей меры наказания для лиц, совершивших это деяние, обусловливалось учащением случаев выступления крестьян против своих господ и необходимостью защиты жизни представителей господствующего класса. С. Герберштейн определяет его как убийцу своего господина. За «государское убойство» предусматривалась высшая мера ответственности – смертная казнь.

Судебник 1497 года различает убийство квалифицированное и простое. Квалифицированным убийством, влекущим за собой смертную казнь, было убийство крестьянином своего владельца. Также было высказано предположение, что это убийство крестьянином владельца земли, на которой он проживал. Повышенная опасность этого преступления обусловливалась тем, что оно выходило за рамки простого причинения смерти другому лицу, и по сути было ни чем иным, как посягательство на основы всего общественного устройства.

Простое убийство влекло за собой обязанность для виновного уплатить «продажу», то есть штраф, и понести наказание, назначаемое по усмотрению судьи. Однако, если совершивший убийство был «ведомым лихим человеком», то он так же, как и «государский убойца», подлежал смертной казни.

Ябедничество впервые появляется в нормах Судебника 1497 года. Под ним понимается ложный донос, злостная клевета, имевшая своей целью обвинить невиновного. уточняет, что злостная клевета, имела своей целью обвинить в преступлении невиновного с тем, чтобы воспользоваться его имуществом.

Это деяние, совершенное «ведомым лихим человеком», относилось уже к категории «лихих» дел, перечисляемых ст. ст. 8 и 39 Судебника 1497 года и каралось смертной казнью.

Преступления против чести включали в себя оскорбление действием и оскорбление словом: «А кто кого поимает приставом в бою, или в лае, или в займех и на суд ити не восхотят, и они доложа судии, помирятся, а судьи продажи на них нет, опроче езду и хоженого». «Лай» и «непригожее слово» опредяляются -Будановым как «чистая форма преступлений против чести». При этом он подчеркивает, что благо, которое закон защищает в данном случае отнюдь не является равным для всех и честь различается по положению в обществе как оскорбленного так и оскорбителя, где судебник имеет ввиду только общественные классы, и по происхождению (роду).

По Судебнику 1550 года преступления против личности включали большую груп­пу составов, среди которых были убийство, нанесение телесных повреждений, побоев и оскорблений. Как отмечает -Буданов «права всех частных лиц пользуются равной защитой уголовного закона».

Убийство по Судебнику 1550 года подразделялось на простое и квалифицированное, к которому относилось «государское убойство», введное еще Судебником 1497 года. В XVI в. наряду с понятием «неумышленное убийство», которое было известно еще в Русской Правде, появляется понятие «случайное убийство», не влекшее за собой ответственности.

В XVI в. убийство в законодательстве уже отделяется от разбоя, но в практике Разбойного приказа оба состава все еще проходят вместе. Так, -Буданов отмечает, что «в судебниках душегубство и разбой являются самостоятельными и раздельными преступлениями».

В статье 25 Судебника 1550 года при установлении ответственности за разбой появляется и упоминание о причинении лицу бесчестия. Это деяние посягало на честь и достоинство личности. -Буданов определяет бесчестие как денежный штраф за оскорбление служилых должностных лиц.

Размеры платы за бесчестье были дифференцированы: было бесчестье простое, двойное и тройное. К этому добавля­лась сложная шкала штрафных санкций за каждый вид телесного повреждения.