Правонарушение и юридическая ответственность в истории отечественного феодального права (стр. 6 )

Следует отметить, что наказание приводилось в исполнение специальными лицами – палачами, которые в совершенстве владели орудием торговой казни. Одним ударом они могли и убить виновного, а могли, нанеся и сто ударов, и не причинить существенной боли человеку. Телесные наказания, появившиеся в XV веке, имели более чем пяти вековую историю и были отменены только в XX веке. Отмена телесных наказаний происходила поэтапно: сначала для дворянства, затем для духовенства, и окончательная отмена телесных наказаний для всех социальных групп произошла 11 августа 1904 года манифестом Николая II. Все последующие попытки ввести телесные наказания в качестве меры ответственности в советское законодательство не увенчались успехом.

Следует отметить, что в некоторых статьях Судебника 1497 года конкретизировался способ совершения торговой казни, а именно «бити кнутием».

Торговая казнь как вид наказания применялась до середины XIX века, но особенного развития она достигла в XVII веке. Кнут как орудие торговой казни в период XVII века представлял собой прикрепленный к деревянной рукоятке плетенный из кожи упругий столбец, имеющий на конце кольцо. К этому кольцу прикреплялся сделанный из толстой сыромятной лошадиной или лосиной кожи ремень, согнутый вдоль наподобие желобка, заостренный на конце и в таком виде засушенный. Длина ремня была около метра. Зачастую кнут заканчивался не одним, а несколькими ремнями. Этот конец, твердый как дерево или кость, сдирал не только кожу, но и мясо со спины истязуемого.

Историческое описание битья кнутом рисует нам следующую картину: «Как ударит по которому месту и на спине станет так слово в слово будто большой ремень вырезан ножем, мало не до костей».

По свидетельству русских и иностранных очевидцев, наказание кнутом в большинстве случаев оканчивалось смертью. Факты применения битья кнутом как замаскированного вида смертной казни подтверждаются и отдельными сообщениями более позднего времени. Так, например, в 1966 году один русский воевода, адресовал старостам монастырских деревень следующее: «Я де вас… велю кнутом забить до смерти».

Телесные наказания в период Судебника 1550 года применя­лись как основной или дополнительный вид. По сравнению с Судебником 1497 года она применялась более широко, и если в первом Судебнике упоминание о ней встречается один раз, то в Судебнике 1550 года она встречается в шестнадцати в статьях.

Нередко торговая казнь применялась наряду с иными мерами ответственности, например, тюремным заключением. Подобная совокупность наказаний устанавливалась, например, за правонарушения, совершенные в отношении должностных лиц, связанные с клеветой на осуществление ими лихоимства, что было предусмотрено статьями 8 – 11, 33 – 34, 42 Судебника 1550 года.

За должностные преступления торговая казнь применялась в совокупности с денежными взысканиями и увольнением с должности, что предусмотрено статьей 32 Судебника 1550 года.

В Соборном Уложении 1649 года торговая казнь, как правило, соединялась с другими наказа­ниями – тюремным заключением, высылкой, штрафом, иног­да предваряя смертную казнь. Она встречалась в Соборном Уложении 1649 года под названием «торговая казнь» и «бити кнутом по торгом».

2.3. Телесные наказания

Болезненные наказания появились первоначально как альтернатива продажи (в случае несостоятельности) и уже потом получили вполне самостоятельное значение.

Телесные наказания подразделялись на болезненные и членовредительные, которые широко применялись за преступления против веры, имущественные преступления, преступле­ния против нравственности и другие преступления.

Членовредительные наказания часто основывались на принципе талиона. Они включали отсечение руки (за кражу, долж­ностной подлог, покушение на господина), клеймение, уреза­ние ушей, ноздрей и носов (за повторную татьбу, продажу табака), языка (за ложную присягу). Виновных в убийстве родителей разрывали клещами. Как отмечает , «проникновение в уголовное право элементов символики имело место и в ряде других карательных действий государства».

Эти наказания могли применяться как дополнительные или как основные. Целью членовредительных наказаний было лишение преступника возможности совершения подобного правонарушения. Увечащие наказания, кроме устрашения, вы­полняли функцию обозначения преступника, выделения его из окружающей массы людей.

Как заключает предание смерти в этот период не было для государства самоцелью. Во второй половине XVII ряд указов заменял смертную казнь для татей и разбойников отсечением рук и ног.

Болезненные наказания в период Соборного Уложения 1649 года применяются ко всем преступлениям не влекущим смертной казни, в соединении с другими (тюрьмой, ссылкой, изгнанием). Болезненные наказания включали битье кнутом и батога­ми публично у приказа, на торгу. Это наказание начинает практиковаться с XV в., в Судебнике 1550 г. оно применяется в шестнадцати статьях, в Уложении – в ста сорока случаях.

Битье кнутом могло длиться до трех дней, число ударов оставалось на усмотрение судьи. Этот вид наказания сохра­нялся до середины XIX в. На практике обычно наносили тридцать – пятьдесят ударов, часто это наказание приводило к смерти. Иногда в приговоре прямо предписывалось: «за­бить до смерти».

Битье батогами представляло собой наказание прутьями толщиной в палец. Битье батогами предусматривалось в качестве меры ответственности за ловлю рыбы из пруда или садка в первый раз, за преступления против церкви, за ношение оружия на царском дворе, за отпуск без указа государя и ведома воеводы ратных людей со службы, за бесчестие лиц, представляющих собой судейский корпус, за обращение непосредственно к царю за разбирательством своих судебных дел, поскольку в XVII веке процедура судопроизводства представляла собой предварительное обращение в приказ.

Битье батогами (тонким гибким прутом) также бывало простым или нещадным («вместо кнута»). Эта процедура на­зывалась «правеж» и первоначально являлась средством при­нуждения к исполнению судебного решения по имуществен­ным искам. Длительность «правежа» зависела от искомой суммы долга (обычно за 100 рублей на «правеж» стояли месяц). На правеж ставился ответчик, либо его поручитель, либо зависимые от ответчика люди (крестьяне и холопы).

В Артикулах воинских 1715 года телесные наказа­ния имели значительное распространение и были сопряжены с тяжкими физическими страданиями.

К членовредительным наказаниям по Артикулам относились: выреза­ние и прожжение языка каленым железом, отсечение руки, пальцев, суставов, носа и ушей, рвание (вырезание) нозд­рей, клеймение. При отсутствии общегосударственной регистрации преступников, обрезание ушей, носа, языка, отрубание пальцев, выжигание раскаленным железом знаков на лбу или на плече служило для опознания уже однажды осужденных.

Торговая казнь стояла в период Артикулов на втором месте после смертной казни. Применялись также наказания в виде битья батогами, кнутом, плетьми, сечения розгами, шпицрутенами, кошками (четыреххвостыми плетьми с узелками на кон­цах), линьками (кусками каната с узлами).

Членовре­дительские наказания, битье кнутом с обрезанием языка и ссылка на каторгу особенно широко стали применяться в 40-50-е гг. XVIII в., заменив смертную казнь, поскольку императ­рица Елизавета Петровна ее отменила. Смертная казнь восста­новлена была при Екатерине II.

Впервые в уголовном праве появилось наказание шпицрутенами, которое использовалось для сухопутных военных. Этот вид наказания был заимствован из-за рубежа. Шпицрутены представляли собой длинные гибкие прутья толщиной 2-3 см. Били осужденного шпицрутенами сами солдаты, что должно было оказывать на них устрашающее впечатление. Как отмечает -Буданов шпицрутены нередко оказывались мучительным видом смертной казни.

Наказание шпицрутенами было предусмотрено для рядовых военнослужащих, в случае если они угрожали бить вышестоящих по званию, причиняли им оскорбление словом, за небрежное обращение с оружием за дезертирство для солдат, не прослуживших в армии и года, за кражу, не превышавшую 20 рублей,

Воинское обмундирование, оружие, которое солдат «проиграет, продаст или в заклад отдаст» также наказывалось шпицрутенами, а в случае рецидива – расстрелом, поскольку «…оружия суть самые главнейшие члены и способы салдатские, чрез которые неприятель имеет побежден быть…». Комментаторами данной статьи подчеркивается, что до военной реформы Петра I многое из обмундирования и даже вооружения составляло собственность ратных людей. После ее проведения армия была поставлена на государственное содержание. Необходимость иметь крепкую, дисциплинированную и боеспособную армию требовала содержания оружия и всего военного имущества в определенном порядке.

В соответствии с нормами Уложения о наказаниях уголовных и исправительных наказание плетьми приводилось в исполнение по решению суда либо в городе, где был осужден преступник либо находился под стражей, либо там, где было совершено преступление. Наказание плетьми всегда должно было быть публичным. Наказание плетьми заменялось наказанием шпицрутенами, когда в соответствии с законом или распоряжением правительства виновных судили военным судом.

В Уложении «сохранялось деление на лиц, изъятых от телесных наказаний, и не изъятых от таковых, что определялось сословной принадлежностью обвиняемого».

Уложением была предусмотрена замена телесных наказаний, для лиц, в отношении которых телесные наказания применяться не могли не по сословным привилегиям, а по особым постановлениям, лишением свободы или другими наказаниями. Телесные наказания, в соответствии со статьей 93 не могли применяться в отношении лиц, страдавших неизлечимыми болезнями.

2.4. Поток и разграбление

Наиболее суровый вид наказания по Русской Правде - это поток и разграбление. Дореволюционные ученые называли это наказание самым древнейшим. Наши современники также отмечают, что «поток и разграбление представляет собой очень архаичный способ наказания, восходящий к догосударственной эпохе, и использовался общиной для наказания особо провинившихся своих членов».

При переходе от частной мести к денежным пеням не все действия противоправного характера могли быть оплачены определенной денежной суммой. Это происходило в силу того, что некоторые преступления имели слишком большую опасность для всех. Еще в период родового строя община из чувства самосохранения вынуждена была изгнать перступника из своих пределов. Данным наказаниям мог подвергнуться член общины, грубо нарушивший интересы всего коллектива.

Отказ общины от одного из своих членов сохранился и после распада общины, основанной на кровном родстве, в общине соседской, территориальной.

Поток и разграбление - это новый вид наказания, который возник, по мнению , под влиянием Византии. Для того чтобы понять сущность данного наказания, необходимо обратиться к памятникам византийского законодательства. Из сличения переводов можно определить, что в оригинале говорится о конфискации и ссылке, а в русском переводе значится - «разграблены бывше да изженутся». Тем не менее большинство ученых считают, что поток и разграбление существовали у восточного славянства в период общинного строя. Хоть слово «конфискация» и переводится как «разграбление», но в византийском праве еще не было наказания, которое включало бы в себя и конфискацию, и ссылку. По мнению , поток и разграбление тождественны с баннитством (лишение покровительства закона), путем которого в первобытном строе общины освобождались от своих преступных членов с изгнанием их и конфискацией их имущества. отмечал, что в условиях родового общества коллектив прибегал иногда и к таким мерам воздействия на своих членов, как изгнание из своей среды. Этому мог подвергнуться человек, чем-либо нарушивший интересы всего коллектива. отмечал, что «поток и разграбление - лишение гражданских и политических прав, то есть гражданская смерть. Человек, объявленный вне закона, потерявший все социальные связи, становится беспомощным и беззащитным. Имущество его предается грабежу, сам он может быть немедленно и безнаказанно убит, а семья его продана в рабство. Фактически это смертная казнь, сопровождаемая конфискацией имущества». Впоследствии поток и разграбление стали высшей мерой наказания по Русской Правде.

Русская Правда предусматривает поток и разграбление в трех случаях: за убийство в разбое (ст. 7), за конокрадство (ст. 35), за поджог двора или гумна (ст. 83). -Буданов отмечает, что поток и разграбление не только заменили виру за предумышленное убийство, но и были распространены за конокрадство и поджог, а впоследствии и за политические преступления.

Наказание потоком и разграблением за поджог встречается только со времен Владимира Мономаха.

В дореволюционной литературе существо потока не было объяснено достаточно ясно. Одни исследователи переводили поток как изгнание, объясняя это тем, что в некоторых списках происходит замена этих слов. Другие понимают под этим отдачу преступника в рабство князю, мотивируя это тем, что в Русской Правде говорится, что преступник выдавался князю на поток. -Буданов видел в потоке лишение личных прав. определяет право потока как право распоряжения личностью виновного. Иногда такое усмотрение приводило к смертной казни, иногда - к изгнанию, иногда - к ссылке, заточению и даже отдаче в рабство. добавлял, что «человек, лишенный таким образом вольности, делался рабом, холопом и князь мог продать его, как товар». Ссылка, по мнению А. Рейца, была единственным наказанием. Вряд ли это было настоящее разрушение и разграбление, скорее всего при этом происходил дележ. Некоторые ученые видят в потоке выдачу виновного головой князю. По мнению А. Станиславского, этот перевод хоть и удаляется от текста подлинника, тем не менее толкование есть самое обширное и правдоподобное, поскольку князь мог поступить с преступником, выданным ему головою, самым различным образом по своему усмотрению: заточить, сослать в изгнание, лишить свободы каким бы то ни было образом и даже жизни.

В литературе советского периода существо потока и разграбления также не объясняется достаточно четко. Поток и разграбление в разное время и в разных местах понимались по-разному. Иногда это означало убийство осужденного и прямое растаскивание его имущества, иногда - изгнание и конфискацию его имущества, иногда - продажу в холопы.

Некоторые ученые обращают внимание на то, что в летописях и других памятниках глагол «поточити», «заточити» часто употребляется в значении «сослать в отдаленное место, в ссылку» или «заключить на месте в погреб (в тюрьме)», тогда под потоком можно было понимать то ссылку, то тюремное заключение. А. Попов считает, что еще нет каких-то определенных казней в зависимости от преступления, и народ, как и князь, мстит произвольно. Он может выдать преступников народу или убивает сам, или обращает в холопство. Именно такие неопределенные казни и назывались, по мнению
А. Попова, потоком и разграблением. А. Богдановский указывает на то, что в Русской Правде говорится только о потоке с разграблением или без, но из летописей известно о существовании в данное время и таких наказаний как ссылка, погреб, поруб или тюрьма, телесные наказания как членовредительные, так и просто болезненные, обращение в холопы, лишение жизни. Это является одним из наиболее полных определений, поскольку включает в себя все остальные.

-Буданов считает, что из неопределенной сущности потока в эпоху Русской Правды развились все виды уголовных кар, такие как изгнание и ссылка, заключение в железа и в погреб, заточение (заключение вместе со ссылкой), обращение в рабство, болезненные и членовредительные наказания, смертная казнь.

Существо потока и разграбления с течением времени менялось. Изначально оно действительно было «потоком и разграблением», то есть изгнанием и конфискацией имущества преступника и членов его семьи. Но с течением времени под потоком и разграблением стало пониматься физическое истребление и уничтожение имущества.

Понятие разграбления всеми учеными трактуется одинаково - отнятие всего имущества виновного для удовлетворения убытков, причиненных им, и уничтожение даже его жилища. Данная мера, по мнению А. Богдановского, применялась, по всей вероятности, еще в древности. А. Попов так говорил о разграблении: «Имущество оставалось свободным, как вещь, никому не принадлежащая, всякий мог воспользоваться им; это показывает слово разграбление».

С уверенностью сказать о том, что разграбление дома или конфискация имущества были необходимым следствием выдачи на поток, нельзя. Скорее наоборот, поскольку в статьях Русской Правды, говорящих о наказании убийцы и зажигателя, ясно просматривается поточение преступника князю и разграбление его имущества. Наказание падало и на самого преступника, и на его семейство.

Из текста Русской Правды, летописи, договора смоленского князя, говорящих о потоке и разграблении, видно, что этому наказанию, кроме виновного, подвергались его жена и дети. Вместе с виновным они отдавались в холопство князю, вместе с ним они отправлялись в ссылку и подвергались всем другим последствиям, которые вел за собой поток. Представляется возможным согласиться с мнением А. Богдановского, что такая несправедливость была в духе того времени, была такова, как и все древнее русское право, особенно семейное.

Во времена Новгородской республики отдельные элементы потока и разграбления претерпели существенные изменения. Тем не менее, несмотря на распадение древней кары на составные части, наказания применялись комбинировано, и потому в совокупности при известном разнообразии комбинаций, составляли какое-то его подобие. Этим наказаниям подвергались как правило лица, совершившие государственные преступления.

Древнейшему потоку в Новгородской республике соответствовали ссылка и заточение. Сосланные оковывались с целью предупреждения бегства. Сроки ссылки в летописях не устанавливались. Государственные преступники теряли право на имущество, то есть подвергались разграблению, то есть своеобразной формой конфискации, существовавшей легально, но напоминавшей грабеж.

2.5. Вира

Основными мерами юридической ответственности в эпоху Русской Правды были выкупы - денежные штрафы как в пользу потерпевшего, так и в пользу князя. Первоначально, в условиях раннеклассового общества, выкуп шел в пользу узкого круга родичей, поскольку был заменой мести. С появлением княжеской власти на Руси наказание принимает публичный характер, выкуп стал взиматься и в пользу князя. Однако ст. 1 Академического списка трактуется следующим образом: «Только при отсутствии частных мстителей выступает государственная власть и наказывает убийцу пеней в 40 гривен». Здесь он видит и узаконение частной мести, и сокращение ее применения, и новое начало - принцип наказания, которое не совместимо с правом частной мести.

Выкуп появился позднее, существовал некоторое время наряду с местью и постепенно вытеснил последнюю. Выкуп - явление, присущее всем народам в древности, как и месть, но первоначально имел исключительное значение. Когда обиженный по каким-либо причинам не мог осуществить право кровной мести, он соглашался брать выкуп. Постепенно древнее общество не могло не прийти к сознанию, что жить в обществе, где царит неограниченное право мести, невозможно. Единичные случаи замены кровной мести выкупом стали повторяться все чаще и чаще и постепенно вытеснили институт кровной мести, став обычной формой наказания.

, объясняя замену мести выкупом, писал, что в древности месть грозила личности и имуществу обидчика. Но когда обидчик скрывался, то мститель ограничивался тем, что захватывал его имущество. Со временем вместо фактического захвата имущества утвердилось добровольное соглашение об уступке мстителю части имущества обидчика. Далее он отмечал, что в интересах сохранения мира и спокойствия «представители политической власти считают нужным ограничить право обязательного участия в мести и в композициях; не решаясь, однако, сразу отменить стародавний обычай, в силу которого все родство считает себя солидарным и обиженным, они из обязательной делают месть и заменяющую ее уплату виры факультативной для отдельных родственников».

В ст. 1 Краткой Правды говорится, что «убьет муж мужа…аще не будеть кто мьстя, то 40 гривен за голову». Хоть жизнь человека и ограждается пока что одинаковой вирой вне зависимости от его социальной принадлежности, но и это формально равное право в условиях классового общества на самом деле было неравным. Для феодально-зависимого населения платеж виры в 40 гривен был непосилен. Несравненно легкими были виры и продажи для феодалов. И для обыкновенного смерда платеж виры в 40 гривен, при цене смердьего коня в 2 гривны, был непосилен, поэтому общинники вкладывались в «дикую виру».

Со временем кровная месть полностью отменяется и жизнь представителей господствующего класса защищается двойной вирой. Так, ст. 3 гласит: «Аже кто убиеть княжа мужа в разбои… то виревную платити, в чьеи же верви голова лежить, то 80 гривен; паки ли людин, то 40 гривен».

В конце ХI и в XII в. установились следующие виды денежных взысканий: вира, головничество, продажа, урок. Некоторые ученые выделяют также «вознаграждение за убийство княжеских холопов и смердов, взимавшееся в разном размере (от 5 до 12 гривен). Причем данные виды выкупов появляются не сразу: что касается Русской Правды, то в древнейшей ее части особенного названия для них не было, говорилось «столько-то гривен за голову», «столько-то гривен за обиду». В Кратких списках Русской Правды уже можно найти виру и продажу, а в Пространных - виру, продажу, головничество, урок.

Название для обозначения одной из денежных пеней «вира» вызывало много споров, поскольку происхождение данного термина многие ученые связывали с германским началом, другие это отрицали. Мнения тех, кто связывает «виру» с германским Wergeld, не столь категоричны, поскольку -Буданов отмечал, что «слово «вира», не встречающееся в других славянских языках, считают заимствованным из немецкого языка (Wehrgeld), но корень его находится во множестве языков (между прочим - в финском)»; полагал, что «слово «вира» может быть не славянское, а германское … Князья-варяги могли ввести в употребление привычный им термин».

Та плата, которая шла в пользу князя, называлась вирой, хотя, по мнению А. Попова, прямых доказательств этого в Русской Правде нет. Это можно заключить по аналогии с платой «продажей», которая, судя по всему, платилась князю «то ти оуроцы смердомъ иже платять князю продажю», а также грамота Мстислава ясно говорит о плате виры князю. Плата, которая шла в пользу родственников убитого, называлась головничеством.

По мнению вира представляла собой денежный штраф. П. Мрочек-Дроздовский под вирой изначально понимает частное вознаграждение. Но ввиду обстоятельств, по которым она была введена в русское право, и цели, которой она служила, вира сразу стала княжеской пеней. В этом было ее главное назначение на Руси, ставшее потом исключительным. Цель, для которой была введена вира, заставила забыть ее частный характер и обратила ее в княжескую пеню.

Другие ученые склоняются к признанию за вирой преимущественно характера вознаграждения в пользу мстителей, за утраченное ими право кровной мести.

В Правде Ярославичей показывается существенная особенность виры, ее отличительный признак, а точнее, «вира есть именно та продажа, которая не упадает только на виновное лицо, но уплачивается целою вервью».

Вира была вторым по тяжести наказанием в Русской Правде. Ее применяли при наказании за убийство. Однако вира могла взыскиваться только за убийство свободного человека, за убийство раба она не взыскивалась, и не позволялось мстить за него даже близким родственникам. Известны следующие размеры вир - 80 гривен за убийство высокопоставленных княжеских слуг, 40 гривен - за убийство свободного человека, 20 гривен, или так называемое полувирье, - за убийство женщины или нанесение увечья.

Наказание в 80 гривен было весьма тяжелым, поскольку, по подсчетам некоторых ученых, она составляла 23 кобылицы или 40 коров, 80 стогов или 400 баранов. Уплатить данное взыскание могли безболезненно только состоятельные люди. Рядовой общинник, присуждаемый к уплате виры, находился в трудном положении: его уделом была потеря всего имущества и превращение в раба.

Решить эту проблему был призван институт дикой виры, который представлял из себя собрание денежных средств членов верви. Обязанность верви схватить и предоставить убийцу или платить за него виру, если не отыщут его, появилась вместе с определениями о вирах, но время появления обычая дикой виры в виде сотоварищества для помощи убийце в уплате виры представляет вопрос, поскольку существование данного обычая должно было усилиться после Ярослава, когда месть была окончательно заменена вирами.

Если кто-то из членов верви не вкладывался в дикую виру, то при совершении убийства вервь не обязана была ему помогать: «Аже кто не вложиться в дикую виру, тому людье не помогають, но сам платить».

Текст Русской Правды не содержит указаний на то, каким образом происходит уплата виры: платится она непосредственно истцам или через судебное лицо.

2.6. Продажа

В ст. 35 и 36, 40 Русской Правды по Академическому списку появляется новый термин, который «характеризует дальнейшее развитие правовой мысли». Это термин «продажа».

В ст. 35 Краткой Правды устанавливается, что «… а оже лодью украдеть, то за лодью платити 60 резан, а продажи 60 резан». Очевидно, что 30 резан платятся за украденные вещи, как их цена, а 60 резан - за незаконное действие, за «обиду», причиненную хозяину. В тексте прямо не указывается, кому идет эта плата - истцу, хозяину вещи или князю, как в Русской Правде Пространной редакции, где во всех случаях воровства продажа уплачивается князю. Некоторые ученые вполне обоснованно определяют эту плату как уплачиваемую в пользу князя.

По нашему мнению, эта точка зрения является верной, поскольку цена вещи уплачена пострадавшему, а 60 резан - эта плата, которая сверх уплаченной цены вещи поступает к князю. Более того, в тексте Русской Правды Пространной редакции существует прямое указание на уплату продажи князю: «Аже будуть холопи татие любо княжи, любо боярьстии, любо чернечь, их же князь продажею не казнить, зане суть не свободни, то двоиче платить ко истьцю за обиду». Двойной объем уплачиваемой суммы говорит о том, что это и вознаграждение за содействие частному лицу, и «пеня», «штраф» или даже «налог» за совершенное правонарушение.

Д. Дубенский определял продажу как «пошлину (штраф) в казну с дел судных, некриминальных, за обиду, как бы воздаяние князю за нарушение гражданского порядка».

Однако не все ученые сходятся во мнении по поводу суммы продажи. Некоторые определяют сумму продажи аналогичной сумме вознаграждения частному лицу за обиду, где достаточно было знать одну из сумм, чтобы вторая сама по себе становилась ясной. В памятнике, в ст. 35 и 36, мы находим указания на размер продажи, которая не соответствует вознаграждению частному лицу и определяется в двойном размере. Именно определение продажи в двойном размере и послужило, по мнению некоторых ученых, основанием для указания суммы продажи.

Иногда сумма, уплачиваемая в пользу власти, была совершенно равна частному вознаграждению - «уроку». -Буданов видит возникновение продажи и урока из первоначального двойного вознаграждения.

Несомненным является то, что сумма продажи зависела от материального вреда, причиненного потерпевшему, и определялась то более высокой, то более низкой в зависимости от того, насколько важен, ценен, значим был украденный предмет.

Определяя круг преступлений, за которые взыскивается продажа, а именно связанные с кражей имущества, некоторые ученые пытались ответить на вопрос о необходимости возврата украденного имущества в случае уплаты продажи и цены данного имущества. Им представлялось, что возвращение краденого избавляло от урока, поскольку в нормах Русской Правды имеется статья, устанавливающая, что при неполном возвращении имущества за ущерб нужно было доплачивать.

При установлении штрафа за кражу был положен определенный размер продажи, но при назначении наказания не обращалось внимания на повторность преступления. Впервые с понятием рецидива в памятниках права можно встретиться в Двинской грамоте, где говорится о смертной казни за «третье воровство» и клеймении преступника.

Термин «продажа» можно толковать как штраф, взыскиваемый в пользу князя в качестве государственного органа, штраф, идущий в казну, поскольку в тот период не было разграничения казенного, то есть государственного, имущества и имущества князя.