Правонарушение и юридическая ответственность в истории отечественного феодального права (стр. 3 )

Пресутпления против личности с Соборном Уложении 1649 года были сосредоточены в главе XXII. Они включали в первую очередь убийства. В Уложении 1649 года выделяется несколько видов убийства - убийство родителей, детей, брата, сестры, господина, беременной женщины, убийство в церкви, на государевом дворе, на суде, в походе, во время наезда. Как считает -Буданов «в Уложении появляется определение квалифицированных видов убийства». Уложение более подробно, чем судебники, разрабатывает систему квалифицирующих убийство признаков, включив в нее убийство женой мужа, убийство родителей, сестер и неза­коннорожденных детей. За него, как правило, следовала смертная казнь. Следует согласиться с -Будановым, что «лишение жизни другого может быть более или менее тяжким преступлением, смотря по отношениям, в которых состоял убийца к жертве».

В этих преступлениях соучастники отвечали наравне с прямыми виновниками. К квалифицированным видам убийства (по способу совершения) Уложение относило отравление.

В Уложении 1649 года убийство (душегубство) каралось, как правило, смертной казнью. Особо выделялось убийство слугой господина, здесь карался даже «голый умысел», за который полагалось отсечение руки.

В Уложении причинение увечья, нанесение ран и тяжких побоев «более изолируются от преступлений пртив чести и имущественных прав…, именно бесчестие соединяется с тяжкими побоями, но не с увечьем; побои наказываются независимо от предположения о последовавшем грабеже».

Кроме того, нормами Соборного Уложения предусматривались преступления, посягающие на здоровье лица. Так, статья 10 упоминает о причинении телесных повреждений: «А будет кто не бояся бога, и не опасаяся государьския опалы и казни, учинит над кем нибудь мучителское надругательство, отсечет руку или ногу, или нос, или ухо, или губы обрежет, или глаз выколет…». За отсечение руки, ноги, носа и т. д. пола­галось сделать то же самое преступнику и оштрафовать его на 50 руб.

В Соборном Уложении 1649 года преступления против чести - оскорбление словом или действием - наказывалось в зависимости от сословного положения оскорбленного и занимаемой им должности. Например, если высшего церковного чина оскорбил дворянин или гость, то их или били батогами (за патриарха) или сажали в тюрьму (за митрополита). Все остальные наказывались в первом случае торговой казнью и тюрьмою, во втором - батогами и тюрьмою. Владельческий крестьянин мог возбудить иск о бесчестии только против других крепостных, но не против своего господина.

В XVIII веке убийства составляли небольшую долю преступлений, закрепленных Артикулами воинскими 1715 года. Артикулом 1715 года устанавливалась ответственность за убийство в драке, убийство из корыстных мотивов, убийство путем отравления, которое рассматривается в качестве квалифицированного убийства, убийство родителей и младенца.

Впервые в Артикуле воинском появляется специфический вид убийства – самоубийство: «Ежели кто сам себя убьет…». Как отмечает -Буданов воинский устав вводит данное преступление по образцу немецких источников, при этом наказывается не только покушение, но и исполнение: «наказание совершается над трупом самоубийцы (палач влечет его по улицам или по обозу в бесчестное место); при покушении суд определяет причины самоубийства, если причины были мучение, досада или беспамятство, то полагается (для военных людей) бесчестное изгнание из полка (что при обязательности службы едва ли когда могло быть применяемо), а если другие причины (которые, однако, трудно придумать при самоубийстве), то назначается смертная казнь».

К преступлениям против телесной неприкосновенности можно отнести нанесение ударов рукой или каким-либо предметом фелтмаршалу или генералу: «Буде кто фелтмаршала или генерала дерзнет вооруженною или невооруженною рукою атаковать…».

Наряду с причинением телесных повреждений Артикул воинский предусматривал ответственность за поединки и драку. Нормы главы семнадцатой Артикулов воинских предусматривают запрет поединков и равный размер ответственности как для собственных граждан, так и для иностранных. Поскольку дуэли были запрещены, ответственность устанавливалась не только для дуэлянтов, но и для секундантов: «Ежели кто с кем поссоритца и упросит секунданта (или посредственника), онаго купно с секундантом, ежели пойдут, и захотят на поединке битца, таким же образом, как и в прежнем артикуле упомянуто, наказать надлежит», равно как наступала ответственность и за покушение на преступление. Проведение поединков, посягало по мнению -Буданова и на другой объект – права судебной власти и «оба сопреника и секунданты подлежат повешению, а если один из них или оба убиты, то наказание исполняется над трупами …; за покушение т. е. вызов на дуэль, полагалось лишение чести и конфискация части имущества».

Артикулами устанавливалась и оскорбление словом, которое могло осуществляться в отношении генералов и фельдмаршалов. Формула, при помощи которой законодатель конструирует подобный состав преступления: «непристойными и насмешливыми словами поносить», «бранными словами поносить», «предосудительные слова их чести касающиеся, говорить будет».

Нормами артикулов охраняется достоинство не только военнослужащих, но и гражданских лиц: судей, комиссаров, провиантских служащих и др. В исследовательской литературе отмечается, что последние не обладали военной властью и, видимо, нуждались в специальной охране. Закон требовал воздавать им почтение и не чинить препятствий исполнению им обязанностей.

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных умышленное убийство наказывалось лишением всех прав состояния и ссылкой на каторжные работы либо пожизненно, либо на длительные сроки.

В Уложении 1845 года формулируется понятие детоубийства как убийства незаконнорожденных сына или дочери, совершенное матерью от стыда или страха, при самом рождении младенца.

Предусматривалась Уложением и статья о совершении преступления в состоянии состоянии аффекта. при этом отмечал, что наказание за убийство не должно смягчаться, если умысел возник в состоянии аффекта, но само убийство было выполнено вполне хладнокровно и обдуманно, а также в тех случаях, когда обдуманное намерение было осуществлено в запальчивости и раздражении.

1.4. Преступления против собственности

В Русской Правде кража, то есть тайное, заведомо противозаконное изъятие вещи у какого-либо лица с намерением присвоить ее себе, называется татьбой. В качестве самостоятельных составов можно также выделить недозволенное пользование чужим имуществом, завладение недвижимостью, повреждение чужих вещей, неисполнение обязательств, поджог.

В понятии татьбы выделяются такие основные составы преступления, как разбой и кража. Понятие грабежа, как, впрочем, и мошенничества, вымогательства и некоторых иных преступлений против собственности, имеющих место в современной юридической науке и уголовном законодательстве, не содержалось ещё в Русской Правде. Однако грабеж, по мнению -Буданова, «хотя и не выделяется в специальный вид преступления, но, несомненно, наказывается наравне с татьбою и под именем татьбы».

В качестве недозволенного пользования чужим имуществом выступает недозволенное пользование чужой лошадью: «Аще кто поедеть на чюжем коне, не прошав его, то положити 3 гривны». Также в группе правонарушений о противозаконном пользовании чужим имуществом выделяются такие составы: укрывательство беглых холопов, присвоение найденного предмета (присвоение потерянных коня, оружия и одежды), злостная невыплата долга (если кто станет взыскивать с другого остальных денег из должной суммы, а должник будет запираться … и если на очной ставке с 12 свидетелями окажется, что должник действительно не возвратил ему всех денег, то в таком случае он платит за обиду 3 гривны), присвоение имущества путем незаконных сделок (продажа господином закупа в полное холопство), банкротство, которое по своей сути не являлось преступлением, его можно отнести к гражданско-правовым деликтам (например, злостное банкротство, предусматривающее потерю имущества купцом в силу того, что он его проиграет или пропьет).

Еще один вид преступлений против собственности - это порча или уничтожение чужого имущества. Среди данного вида преступлений наиболее тяжким был поджог двора или гумна. Сама порча и уничтожение чужого имущества различается как неумышленная (ст. 18 Краткой Правды, ст. 34 Пространной Правды), так и умышленная (ст. 84). В ст. 83 Пространной Правды говорится: «Аже зажгуть гумно, то на поток, на грабежь дом его, переди пагубу исплатившю, а проце князю поточити и; тако же аже кто двор зажьжеть». По Русской Правде поджог - это истребление огнем зданий. Под зданиями в Русской Правде понимаются двор и гумно - жилище человека и хранилище для продуктов. Истребление же огнем других вещей не являлось преступлениями особого порядка и каралось 3 - гривенной вирой.

Поджог - наиболее легкий, а потому и наиболее опасный способ уничтожения чужого имущества. Поджог имел повышенную социальную опасность, поскольку в деревянной Руси от одного дома или сарая могло сгореть целое село или даже город. В зимних условиях это могло привести к массовой гибели людей, оставшихся без крова и предметов первой необходимости.

Положения Русской Правды относительно поджога продолжали действовать вплоть до Псковской Судной грамоты, а затем перешли и в Судебники. Псковская Судная грамота и Судебники вместо потока и разграбления назначают смертную казнь.

В заключение нельзя не упомянуть о достаточно специфическом уничтожении чужого имущества - убийстве холопа. -Буданов так и сказал: «Убийство холопа не есть преступление убийства, а истребление чужой собственности». Это подтверждает ст. 89 Пространной Правды: «А в холопе и в робе виры нетуть; но оже будеть без вины убиен, то за холоп урок платити или за робу. А князю 12 гривен продаже».

Имущественные правонарушения в Псковской Судной грамоте имели более детальное урегулирование, нежели в Русской Правде. Псковская Судная грамота различает следующие виды правонарушений против собственности: татьба, разбой, грабеж, наход и поджог.

В отличие от Русской Правды Псковская Судная грамота различает простую и квалифицированную кражи, где к последней относились кромская татьба, конокрадство, а также кража, совершенная в третий раз. В ст. 8 дается определение рецидива, которое обозначается как троекратное совершение преступного деяния: «Что бы и на посад(е) но крадется ино двожды е пожаловати, а изличив казнити по его вине, и в третий ряд изли(чи)в, живота ему не дати, крам кромъскому татю». Мерами ответственности за совершение квалифицированной татьбы была смертная казнь: «А крим(с)кому татю и коневому … живота не дати».

К простой краже относилась кража, совершенная в первый и второй раз, за исключением татьбы из Крома и конокрадства, и наказывалась продажей и вознаграждением в пользу потерпевшего: «…ож клеть покрадут за зомком или сани под полстью или воз под титягою или лодью под полубы, или вь яме или скота украдают или сено сверху стога имать, то все суд княжой, а продажи 9 денег, а разбой, наход, грабеж 70 гривен, а княжая продажа 19 денег, да 4 деньги князю и посаднику».

В отличие от норм Русской Правды Псковская судная грамота делит кражи на простые и квалифицированные. К простым кражам относятся кражи, совершенные в первый и во второй раз. К квалифицированным кражам относилась кромская татьба, конокрадство, а также татьба, совершенная в третий раз.

Первыми среди квалифицированных краж упоминается кромская татьба и коневая татьба: «А крим(с)кому татю и коневому и перветнику и зажигалнику тем живота не дати». Если понятие коневой татьбы не вызывает разногласий среди ученых, то единства мнения о сущности кромской татьбы нет, поскольку одними она понимается как кража церковного имущества, другие – как кражу церковного имущества, ценного имущества и товаров, третьи предполагают что это кража из Псковского Кремля.

В XVII века неизвестный читатель Псковской судной грамоты приписал на полях у трудно понимаемого слова «кримской» слово «храмской». То есть увидел здесь кражу церковную. Толкование кримской татьбы как Кромской, то есть кражи из Кремля, обосновывают значением Кремля как местом хранения казны, припасов, документов и отсюда выводят особую опасность такой кражи. определет его как вора, специализировавшегося на краже «государственного имущества: казны, припасов, документов, пороха, продуктов, товаров, хранящихся в государственных закромах».

Кромской тать – это не просто вор, а похититель, покушающийся на государственное достояние или государственную тайну. Его приравнивают к переветнику – перебежчику на сторону врага, государственному изменнику.

Следующая статья о краже предусматривает: «Что бы и на посад(е) но крадется ино дважды е пожаловати, а изличив казнити по его вине, и в третий ряд изли(чи)в, живота ему не дати, как кромъскому татю». То есть вне зависимости от того, что преступление не было направлено на кражу имущества из кремля или коня, установлена равная с ними мера юридической ответственности, поскольку преступление совершалось в третий раз. Совершение преступления в третий раз – это рецидив преступлений по Псковской грамоте. Как подчеркивает «троекрастность совершения преступления подчеркивает особую опасность преступника, на которого не действуют меры, применяемы к ворма обычным».

Очень трудно проследить разграничение Псковской судной грамотой разбоя и грабежа, то есть тайного и открытого хищения имущества. Указанное предположение подтверждает ст. 1 Псковской судной грамоты: «… а разбой, наход, грабеж 70 гривен, а княжая продажа 19 денег, да 4 денги князю и посаднику», в соответствии с которой разбой, наход, грабеж оплачивался 70 гривнами, в пользу князя – 19 денег и в пользу князя и посадника 4 деньги, что предусматривает одинаковые меры ответственности за разные преступления. В исследовательской литературе высказана точка зрения в соответствии с которой «…различие между грабежом, разбоем и татьбою или простым воровством в Псковской грамоте выражено в различии пени, назначаемой за эти преступления…».

Еще одним видом преступлений, против собственности, упоминаемых Псковской судной грамотой, являлся наход, установленный статьей 1 памятника. отождествляет наход и наезд и трактует их как самоуправное нападение на недвижимую собственность или владение другого из-за поземельных или каких-либо личных счетов, сопровождавшееся обычно боем и грабежом, но бой и грабеж не были целью находа или наезда. , определяя наход как особый вид преступлений, не согласен с , поскольку не считает возможным вкладывать в термин находа и наезда одно и то же содержание. Использование Новгородской судной грамотой термина «наезд», не означает, что этот термин аналогичен термину «наход».

Псковская судная грамота рассматривает наход как следствие вооруженной борьбы между частными земельными собственниками за их владения, это простые люди которым посвящены все остальные статьи Псковской судной грамоты. Причем, все преступления данной сферы, предусматриваемые Русской Правдой, например как порча межей, носит качественно иной характер.

Как и прежде поджог представлял собой один из наиболее опасных видов преступлений, что влекло за собой смертную казнь. По замечанию поджог порой был сопряжен с изменой. Пожар в средневековом городе мог быть совершен по заданию врага. обращает внимание на то, что памятникам права был известен поджог по неосторожности и без злого умысла

В Судебнике 1497 года сохранялся традиционно высокий интерес законодателя к сфере имущественных преступлений, причинявших серьезный ущерб не только отдельным собственникам, но и обществу в целом, поскольку отношения собственности служат фундаментом экономики государства. Защищая интересы господствующего класса феодалов, Судебник 1497 года устанавливал ответственность за нарушение права феодальной собственности. В одновременных Судебнику 1497 года памятниках права, например, Судебнике Казимира, также «особенно много внимания уделялось … охране феодальной собственности». Имущественные преступления, подрывавшие основу благосостояния феодального общества также жестоко наказывались.

К имущественным преступлениям относились: разбой, кража, грабеж, истребление и повреждение чужого имущества (пожег, уничтожение межевых знаков, перепашка чужой земли), противозаконное пользование чужим имуществом. Некоторые исследователи считают возможным выделить среди имущественных преступления растрату и приобретение краденных вещей.

В XV веке под разбоем понималось открытое нападение, с целью завладения чужим имуществом, производимое обычно шайкой, но не обязательно сопровождавшееся убийством. В литературе высказана точка зрения, что разбой сопровождался насилием или угрозой его применения.

Судебник 1497 года не устанавливал различия между грабежом и разбоем. По мнению различие между ними можно провести по субъекту преступления. Грабеж также означал отобрание чужого имущества, в том числе с угрозой применения насилия, но грабителем был не разбойник, а иное лицо.

По Судебнику 1497 года кража подразделялась на простую и квалифицированную. Простая кража, совершенная впервые, в соответствии с нормами Судебника 1497 года влекла за собой торговую казнь. В случае совершения кражи во второй раз следовала смертная казнь. В литературе высказана точка зрения о том, что рецидив являлся отягчающим признаком, и рассматривал повторную кражу как квалифицированную. Уточняется также, что квалифицированные кражи различаю по объекту – церковные и головные, по повторяемости – рецидив, повторная кража, по субъекту – кража совершенная ведомым лихим человеком.

К истреблению или повреждению чужого имущества Судебник 1497 года относил «пожог» - простой поджог двора или другого имущества (ст.7, 38). В литературе высказана точка зрения в соответствии с которой «пожег» представлял собой уничтожение или повреждение чужого имущества из-за неосторожного обращения с огнем и, возможно, даже умышленный поджог, но не повлекший тяжких последствий.

Приобретение имущества, заведомого добытого в результате кражи, очевидно, приравнивалось к ней, что было предусмотрено статьей 12 Судебника 1497 года: «на кого взмолвят … что он тать, а довода на него в прежнем деле не будет, у кого крал или кому татьбу плачивал».

Наказа­ния за преступления против собственности были усилены Судебником 1550 года и последующим законодательством. Памятником различались такие составы правонарушений как разбой, грабеж, собственно татьба и мошенничество.

Грабеж по судебникам «причисляется к разряду преступлений наименее тяжких: он, по-видимому, считается не более как самоуправным отнятием имущества у другого лица после драки, возникшей по каким-либо личным или имущественным счетам. Затем взгляд на него становится строже: он уже приближается к разбою… Однако и в Уложении грабежом называется собственно самоуправство, например, самовольные реквизиции ратных люде в походе…».

Новеллой Судебника 1550 года по делам о разбое и иных преступлениях являлось право отказа виновного, взятого на поруки своим господином, если он не был облихован: «А убъют кого крестианина на поле в розбое или в ыном в которм лихом деле, и дадут того крестьанина за государя его, за кем жывет, или выручит его государь тот, за кем живет, и пойдет тот крестианин из-за него вон, ино его выпустити; а на отказщика в том деле взяти порука з записью: попытают того крестианина на том его государе, за кем жыл, в ыном в каковем деле, и он бы был в лицех». Отказывающийся крестьянин должен взять у бывшего господина поручительство в том, что при обвинении его в каком-либо ином преступлении он будет представлен в суд.

Самым распространенным видом имущественного преступления оставалась татьба, еще в Русской Правде подразде­лявшаяся на простую и квалифицированную. Число преступников и «татей» было очень значительным. Приговор о разбойных делах 1555 года неоднократно упоминает, что «сидят в тюрьмах многие люди», дела которых требуют разрешения.

Квалифицированными кражами являлась церковная, головная и повторная. Кража в Кремле дополнялась судебниками со­ставом церковной кражей, а Стоглав и Уложение связывали ее со святотатством.

Иностранные памятники права также уделяли большое внимание преступлениям против собственности. Так, «Каролина» 1532 года расценивала как тяжкое преступление малейшее нарушение собственности феодала. Формой осуществления этого «драконовского средневекового уголовного права» был тайный и пыточный розыскной процесс.

Впервые в Судебнике 1550 года появляется новый состав преступления против собственности – мошенничество: «… А мошеннику та ж казнь, что и татю». В исследовательской литературе указывается на неясный смысл указанной статьи. считает, что «там, где редакторы … читают «оманщик» во многих списках с Судебника стоит «мошенник», так что, значит, оба эти слова считались выражающими одно и тоже понятие и потому употреблялись безразлично».

Мошенничество определяют как цивилизованное преступление, появляющееся в ряду наказуемых действий только при значительном развитии экономического оборота в обществе. Указанного мнения, что это первое упоминание о мошенничестве, придерживаются большинство исследователей. отметил, что «законодатель не сразу мог признать общее начало о наказуемости имущественных обманов, так как этим бы открывалось широкое поле ябедничеству, которе было черезвычайно опасно ввиду неокрепших еще процессуальных принципов в судах того времени».

Встречается определение термина мошенничества как карманной кражи, что производно от термина «мошна», то есть кошелек. Однако упоминание о таком субъекте преступления как обманщик, позвляет нам утверждать что это хищение чужого имущества путем обмана: «…А хто на оманщике взыщет и доведут на него, ино у ищеи иск пропал. А оманщика, как его ни приведут, ино его бити кнутьем». По мнению -Буданова верность данного утверждения может быть подкреплена противопоставлением мошенничества татьбе в нормах Соборного Уложения 1649 года.

Отличие мошенничества от иных преступлений против собственности состояло в том, что оно представляло собой хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием. подчеркивает, что «с точки зрения практики того времени мошенничество (ловкая кража) и имущественный обман по своим последствиям одинаковы и потому к ним следует применять одни и те же начала при отсуствиии особых узаконений».

В Соборном Уложении 1649 года преступления против собственности делились на татьбу простую и квалифицированную (церковную, на службе, конокрадство, совершенную в государевом дворе, кражу овощей из огорода и рыбы из садка), разбой (совершаемый в виде промысла) и грабеж обыкновенный или квалифицированный (совершенный служилыми людьми или детьми в отношении родителей), мошенничество (хищение, связанное с обманом, но без насилия), поджог (пойманного поджигателя бросали в огонь), насильственное завладение чужим имуществом (зем­лей, животными), порча чужого имущества.

Ценность похищенного нисколько не влияет на степень наказуемости татьбы. В этом отношении делается только одно изъятие, а именно похищение мелких предметов для непосредственного потребления (в садах, в огородах) вовсе не подводится под понятие татьбы, и грабеж таких вещей наказывается также снисходительно.

отмечает, что «Уложение вводит … также выражения «украдет», «крадет», но эти последние оно знает как описательные слова, как определения, татьба же по-прежнему остается единственным термином».

Нормами Соборного Уложения 1649 года четко разграничивается кража и грабеж. В статье 15 главы XXI Соборного Уложения 1649 года предусмотрено: «А которые воры на Москве и в городех воруют, карты и зернью играют, и поигрався воруют, ходя по улицам, людей режут, и грабят, и шапки срывают…». -Котляревский уточняет, что это открытый захват чужого имущества, но без насилия. Наряду с имущественными преступлениями в статье появляются и такие новые составы преступлений как игра в карты и игра зернью.

Грабеж это явный насильственный захват чужого имущества, совершенный (в отличие от разбоя) непрофессиональными преступниками. За грабеж потерпевшему полагалось возна­граждение в размере двойной цены захваченной вещи, а пре­ступник карался по усмотрению суда гораздо мягче, нежели за разбой.

В XVI-XVII вв. число разбоев было чрезвычайно велико. Они до известной степени явились одной из форм социального протеста крестьянства против феодального гнета. Н. Шалфеев отмечает, что в Москве во второй половине XVII века свирепствовали шайки разбойников, которые воруют, людей бьют и грабят, и до смерти побивают, в связи с чем борьба с разбоями в XVII веке объявлялась государевым делом.

Изменяется и подход к понятию, составу и виду данного преступления. Практика постепенно раз­водит разбой с убийством и связывает его с понятием грабежа и насилия. -Буданов отмечает, что разбой является преступлением «против собственности и сливается с понятием грабежа с насилием: и без убийства и поджога разбой не теряет своих существенных признаков».

В нормах Соборного Уложения 1649 года предусмотрены такие составы как разбой, совершенный впервые, совершенный дважды и разбой с причинением смерти потерпевшему или сопряженный с поджогом двора. Два последних состава являлись квалифицирующими признаками разбоя, что влекло и более суровые меры ответственности. При определении разбоя Соборное Уложение не пользуется уже понятием «лихой человек». Разбой часто соединяется с отягчающими обстоятельст­вами - убийством или поджогом.

В Соборном Уложении 1649 года за первый разбой полагалась смертная казнь, если он сопровождался убийством. Если же убийства не было, то казнь назначалась за второй разбой. По разбойным делам наказывалось и недоносительство.

Уложение указывает также на истребление чужого имуще­ства. Самым тяжким видом такого преступления был поджог чужого двора ради вражды или разграбления. Как отмечает -Буданов «состав этого преступления уясняется не более, чем в Русской Правде», но в то же время отмечает, что поджог нив или леса не карается мерами уголовно-правового характера, а влечет только частное вознаграждение. Поджигателя Уложение предлагало связать и бросить в огонь. Поджог нивы или леса влек за собой только возмещение убытков.

Наряду с совершением татьбы и разбоя определяется ответственность за прием, хранение или продажу краденных или награбленных вещей, что в нормах Соборного Уложения 1649 года появляется под термином «поклажее»: «А на которых людей учнут языки говорить с пыток в поклаже розбойные и татиные рухляди…». В нормах Соборного Уложения 1649 года предусматривается и покупка разбойной рухляди за чисто: «А на которых людей язык говорит с пыток, а скажет, что ему розбойную рухлядь продал зачисто бес поруки, и на том человеке взятии выть, не купи бес поруки, а которым продали за чистое с порукою, и на тех людех выти не имати».

Мошенничество, появившееся в качестве преступления против собственности в XVI веке в XVII веке получает свое развитие. Период русского допетровского оценивал мошенничество как полицейско-финансовое нарушение. В литературе отмечается, что в XVII веке мошенничество понималось как мелкая кража. В противоположность данному мнению Линовский считал что мошенничество представляло общий вспомогательный клапан для судьи в период Соборного Уложения, при помощи которого он мог подвергнуть наказанию всякий лживый поступок.

Мошенничество охватывало все виды имущественного обмана, «не таков исторический ход законодательства: прежде чем возвыситься до общих начал оно должно пройти долгую ступень частных, конкретных определений; даже найдя общее начало и внеся его в кодекс, оно не сразу отказывается от подрывающих его частностей: то и другое существуют параллельно».

Система преступлений против собственности, представленная нормами Артикулов воинских предусматривала такие составы как кража и грабеж.