Хаим Соколин. Голые короли. Записки идеалиста (стр. 4 )

В это время я получил приглашение от канадской нефтяной компании. Это поставило меня перед сложной моральной и профессиональной дилеммой. Стоило ли приезжать в Израиль, чтобы через три года покинуть его? Внешне у меня все обстояло благополучно. Спустя год после начала работы израильская ВАК присвоила мне ретроактивно, с первого дня работы, высшую профессиональную категорию алеф (в то время я был единственным советским доктором геолого-минералогических наук в стране, и ВАК не могла понять, чем докторская степень отличается от кандидатской; поэтому несколько моих публикаций были посланы трем известным американским геологам-нефтяникам для экспертного заключения; в решении ВАК отмечалось, что оно основано на этих заключениях). Я получил также пресловутый квиют. Мне было 48 лет, и я мог рассчитывать на спокойную жизнь и работу в Геологической службе вплоть до пенсии. Но что это была бы за работа? Каковы были бы ее практические результаты? Писать никому не нужные отчеты, ставить их на полку и писать новые. Перспектива удручающая.

В противовес этому в Канаде ждала интересная живая работа, возможность приобрести непосредственный опыт в крупной западной компании. И не буду скрывать -- высокая зарплата тоже была не лишней. Но при этом мы с женой не собирались покидать Израиль навсегда. Здесь у нас оставалась единственная дочь, недавно родился внук. Появились новые близкие друзья, что не часто бывает в нашем возрасте. Затевать еще одну эмиграцию было и неразумно и не по силам. После долгих размышлений мы решили поехать на два-три года. Разумеется, будь отношение к моим рекомендациям по Мертвому морю иное, я бы не задумываясь отклонил предложение канадской компании.

Израильские коллеги отговаривали меня от переезда. Особую настойчивость проявлял Гедалия Гвирцман. Но я уже принял решение, которое считал правильным в сложившейся ситуации. Не многие израильские геологи отказались бы от такого заманчивого предложения. Более того, двое коллег даже попросили меня узнать в Канаде насчет работы для них.

Перед отъездом купили квартиру, которую снимали до этого. Это уже был шаг к подготовке нашего будущего возвращения. На работе я устроил прощальную вечеринку. Пришло много народу, была теплая дружеская обстановка. Говорились добрые слова напутствия, хотя возможно никто не верил моему обещанию вернуться обратно.

Глава 13. Советник по международной разведке

Итак, с начала 1981 года я начал работать старшим советником по международной разведке в канадской нефтяной компании Хоум Ойл (Калгари), оперативная активность которой включала, кроме самой Канады, практически все нефтяные регионы мира. В мои обязанности входила оценка нефтяного потенциала и составление разведочных проектов по территориям за пределами Северной Америки. Это были либо районы, которые предлагались потенциальными партнерами для совместной разведки, либо районы, представлявшие самостоятельный интерес для компании. Кроме того, моей задачей являлся независимый поиск районов и участков, в которых уже проводилась разведка нефти, но которые заслуживали дополнительных исследований. Все это было необычайно увлекательно и требовало кропотливой творческой работы.

В официальном Положении о должности старшего советника были перечислены основные требования к геологу, занимающему ее. Наиболее важным был следующий параграф: "Независимый подход к сложным разведочным проблемам; критическая оценка выводов других геологов; разработка новых разведочных концепций в тех случаях, когда прежние идеи не приводили к успеху". Эти задачи полностью соответствовали моим представлениям о работе нефтяного геолога и о поисково-разведочном процессе.

Отчет по Мертвому морю сыграл определенную роль в том, что мне была предложена эта должность. Во время интервью с руководителями компании был задан вопрос -- имеется ли среди моих публикаций что-либо на английском? На английском был только этот отчет (позже выяснилось, что несколько моих статей переведены на английский, но тогда я этого не знал). У меня попросили его на несколько дней. Официальное предложение я получил только после того, как отчет был изучен и обсужден в компании. Возвращая его, вице-президент сказал: “Исследования такого рода -- это то, что компания ожидает от вас”.

Планировавшиеся для работы в Канаде два-три года превратились в шесть лет. За это время мне пришлось основательно изучить геологические и геофизические материалы и дать детальную оценку нефтяного потенциала как крупных районов, так и сравнительно небольших разведочных участков в Северном море, Марокко, Египте, Судане, Южной Африке, Ботсване, Бразилии, Перу, Аргентине, Индонезии, Новой Зеландии и в ряде других стран. В последние два года, когда из-за резкого падения цен на нефть международная активность компании снизилась, я подготовил несколько разведочных проектов по территории самой Канады. Шестилетний "канадский период" намного расширил мой профессиональный кругозор, обогатил международным опытом и еще раз показал значение непредвзятого, свежего подхода к решению сложных разведочных проблем.

Моя работа была вознаграждена не только материально в виде соответствующей зарплаты и пакета акций компании, но и должным образом оценена профессионально. Дело в том, что в западных нефтяных компаниях (вероятно, не только в нефтяных) в конце года дается обязательная письменная оценка результатов работы каждого сотрудника (appraisal), которая хранится в его личном деле. Не было случая, чтобы мои проекты и предложения не были приняты. Результаты первого года работы, который, по понятным причинам, являлся для меня особенно важным, были оценены следующим образом: “Основным достоинством Хаима является превосходная академическая подготовка, знание мировой геологии и владение методом геологических аналогий. В ситуациях, когда трудно принять решение, проявляет настойчивость и целеустремленность. В частности, по его рекомендации компания начала переговоры о приобретении разведочной концессии в Бразилии”.

Эти записки не автобиография. Поэтому я останавливаюсь на работе в Канаде лишь постольку, поскольку это имеет отношение к главной теме -- разведке нефти в Израиле. В этой связи упомяну мой последний разведочный проект, который охватывал геологически сложный район в северной части провинции Альберта площадью 13 тысяч квадратных километров, что равно половине территории Израиля. На протяжении более чем 15 лет около двадцати компаний пробурили здесь десятки разведочных скважин и выполнили большой объем геофизических работ. Результатом этих усилий было открытие лишь трех незначительных месторождений, что явно не соответствовало потенциальным возможностям района. В этом смысле ситуация напоминала израильскую.

Мне было предложено заново проанализировать все имевшиеся материалы и попытаться найти причину такого несоответствия между затраченными усилиями и полученными результатами. Иными словами, ответить на традиционный вопрос -- или район не тот, или разведка не та? На примере этого проекта я хочу показать “лабораторию” работы нефтяного геолога, которая порой так же увлекательна, как и работа детектива, распутывающего сложное дело. Геологическому строению района и поискам в нем нефти ранее были посвящены несколько отчетов. Однако я начал, как обычно, с “чистого листа”, то есть с материалов бурения и геофизики. Много лет назад я установил для себя правило -- знакомиться с выводами других исследователей только после того, как составлю собственное мнение о проблеме. Это позволяет избежать подсознательного влияния уже существующих идей и концепций, и обеспечивает независимый подход к решению задачи.

Первым этапом было детальное изучение образцов породы, извлеченных из скважин. Цель состояла не только в определении типа породы, но и заключенных в ней многочисленных остатков ископаемой морской фауны. Во многих случаях фауну приходилось распознавать и идентифицировать по небольшим обломкам, что еще больше напоминало работу следователя. Главной геологической особенностью района были древние коралловые рифы, образовавшиеся более 300 миллионов лет назад и залегающие на глубине две тысячи метров. Такие рифы часто служат прекрасными природными резервуарами для нефти. Поэтому важно знать их точное расположение, а также расположение их структурных элементов (внешняя часть, обращенная к открытому морю; вершина рифа; внутренняя или тыловая часть, обращенная к мелководной лагуне). Каждый из этих элементов отличается собственным типом пород и собственной биологической ассоциацией морских организмов, распространение которых связано со специфической средой обитания и жестко контролируется границами придонных экосистем.

Определяя под микроскопом тип породы и фауны, и нанося результаты на карту, я с удовольствием наблюдал, как хаотичная мозаика приобретает закономерные очертания и превращается в цепочку рифов, обрамляющих внутреннюю лагуну. Когда карта была закончена, она напоминала современные кольцевые рифовые атоллы Тихого океана. В центральной части района располагалась почти замкнутая система риф-лагуна эллиптической формы, длиной около 60 и шириной около 20 километров.

Следующим этапом был анализ и интерпретация сейсмических профилей, а также диаграмм, регистрирующих электрические, акустические и радиоактивные характеристики геологических пластов в скважинах. Карты, построенные по этим параметрам, дополнительно подтвердили правильность полученной геологической модели. После нанесения на них трех открытых месторождений и результатов испытания всех других разведочных скважин сразу же стал очевиден основной фактор, контролирующий распределение нефтяных залежей. Месторождения идеально совпали с вершинами рифов, а скважины, давшие при испытании притоки воды с небольшим количеством нефти, оказались пробуренными в различных зонах за пределами рифов. Так возникла новая концепция, которая могла служить основой для дальнейших разведочных работ.

Теперь можно было позволить себе ознакомиться с представлениями и выводами геологов, работавших в районе ранее. Изучив их карты, я обнаружил две иных, отличных от моей концепции, ни одна из которых не объясняла существующее распределение нефти. Из геологических отчетов следовало, что причиной этого была ошибочная интерпретация фаунистических ассоциаций и отсюда -- иное определение местоположения структурных элементов рифа. Были и другие, чисто методические отличия в анализе геологических материалов. Все это привело к различному пониманию геологической структуры района и различному подходу к разведке нефти.

Поэтому, когда спустя пять месяцев после начала работы, я представил ее результаты и рекомендации по дальнейшей разведке, они были восприняты с недоверием и подвергнуты тщательной проверке, вплоть до повторного независимого определения фауны профессиональным палеонтологом в отдельных выборочных образцах породы. После этого состоялось детальное обсуждение работы, которая в итоге была оценена следующим образом: “Хаим выполнил доскональный геологический анализ района, в котором до этого около двадцати компаний проводили почти безрезультатную разведку в общей сложности на протяжении 15 лет. Он представил превосходный отчет с рекомендациями конкретных разведочных участков для компании. Логично и в короткий срок проанализирован и синтезирован большой объем геологических данных. Разработана принципиально новая разведочная концепция, которая позволяет по иному оценить потенциальные возможности района. Выполненный проект характеризуется нестандартным подходом к решению сложной геологической проблемы”.

Остается добавить, что предложенная разведочная программа была сразу же включена в план работ компании, и результатом было открытие нескольких новых месторождений. Забегая вперед, следует сказать, что подобная “конфликтная” работа в Израиле привела бы к иным последствиям -- появлению у автора многочисленных врагов, после чего ни о какой практической реализации ее не могло быть и речи. Особенно в ситуации “свои -- чужой”.

Прошу прощения у читателя за кажущиеся излишними технические подробности об этом проекте. Привожу их по двум причинам. Во-первых, чтобы лишний раз показать важность нового непредвзятого подхода к решению сложной геологической проблемы в условиях, когда прежние разведочные концепции не приводят к успеху, а во-вторых, потому что по возвращении в Израиль мой профессиональный уровень был оценен местечковыми клоунами из Министерства энергетики как “не соответствующий израильскому стандарту”. Дальше об этом будет рассказано подробно.

Глава 14. “Крупнейшее открытие”

Работая в Канаде, я не переставал внимательно следить за развитием поисков нефти в Израиле. Технически это было не трудно делать, ибо постоянно быть в курсе событий, касавшихся разведки во всех странах, и располагать по каждой из них подробной информацией было одной из моих служебных обязанностей. Важные сведения содержались и в письмах из Израиля. Вскоре после моего приезда в Канаду, в феврале 1981 года Гедалия Гвирцман писал мне: "Позволь сообщить тебе, что произошло за последние несколько месяцев. Скважина Сдом 3 будет, в конце концов, буриться в той точке, которую ты давно предложил. Ожидается, что в инженерном отношении это будет сложный и дорогостоящий проект, поэтому разработана детальная программа бурения. Были проведены консультации с несколькими фирмами, и окончательный бюджет близок к 12 миллионам долларов. Оборудование уже заказано, и начало бурения намечено на май 1981 года. Будем надеяться, что оно приведет к крупному открытию".

Это сообщение настолько взволновало меня, что я даже пожалел об отъезде в Канаду. Начиная с мая, я стал внимательно просматривать все сообщения об Израиле в международных информационных бюллетенях, получаемых компанией. Но время шло, а о начале бурения не было слышно. В конце концов, стало ясно, что по каким-то причинам проект отменен. Но если, как писал Гедалия, деньги для него уже имелись, то рано или поздно они должны были быть использованы для какого-то другого проекта. Вскоре ситуация прояснилась.

В августе 1982 года я приехал в отпуск в Израиль. В первые же дни зашел в ХАНА повидаться с коллегами и был ошеломлен, узнав, что почти закончено бурение разведочной скважины Цук Тамрур 1 стоимостью 3,5 миллиона долларов в той самой злополучной внешней зоне, которая уже поглотила десятки миллионов долларов и не дала ни одной тонны промышленной нефти.

Вокруг этой скважины разворачивалась шумная кампания в газетах, публиковались интервью с Элазаром Бараком, Йоси Лангоцким и другими руководителями ХАНА. Причиной ажиотажа было получение небольшого количества легкой нефти, суточный приток которой был ошибочно определен в 400 баррелей. Вскоре намечалось бурение второй скважины рядом с первой. А всего, как заявил Лангоцкий, для оценки запасов месторождения планировалось бурение не менее десяти разведочных скважин. Газеты пестрели заголовками: "Поворотный пункт в поисках нефти в Израиле", "Крупнейшее открытие" и т. п. Джерузалем Пост опубликовала 27 августа 1982 года сенсационное сообщение: "Вчера эксперты Министерства энергетики пришли к выводу, что нефтяная скважина Цук Тамрур 1 является первым крупнейшим открытием нефти в стране после обнаружения месторождения Хелетц в 1955 году. Через две недели начнется промышленная добыча, которая должна составить за пять лет 180 тысяч баррелей нефти".

Я внимательно просмотрел всю геологическую и техническую документацию по скважине. Большего непонимания основ нефтяной геологии и разведки было трудно представить. Любому опытному геологу было ясно, что ни о каких тысячах баррелей не может быть и речи. Это был обычный непромышленный приток нефти, характерный для внешней зоны. Но я хорошо знал "экспертов Министерства энергетики" и понимал, что от них нельзя требовать невозможного. Отсутствие личного опыта оценки нефтяных пластов ничем нельзя заменить.

В этих записках я уже упоминал автобиографию Ариэля Шарона. Делаю это потому, что многие профессиональные и этические проблемы в жизни армии, столь остро обрисованные в его автобиографии "Warrior" (1989 г), существуют и во всех других государственных сферах. Я, например, вижу прямую аналогию между его оценкой действий командования Южным фронтом накануне форсирования Суэцкого канала в 1973 году и историей с так называемым нефтяным месторождением Цук Тамрур. Шарон обвиняет командование ("генералитет наихудшего типа", по его словам) в абсолютной неспособности читать карту театра военных действий. В истории с Цук Тамрур проявилась такая же неспособность читать карту нефтяной разведки. В этих столь разных и далеких друг от друга событиях мы имеем дело с одним и тем же национальным феноменом, когда люди оказываются на ключевых постах не благодаря своим способностям, знаниям и опыту, а благодаря каким-то иным факторам. Поэтому и происходят неизбежные провалы то в одной, то в другой области.

Во время короткого отпуска в Израиле у меня не было возможности встретиться с руководителями ХАНА и попытаться охладить их

энтузиазм по поводу Цук Тамрур. Но если бы эта встреча и состоялась, ее эффект был бы нулевой. Поэтому я решил действовать иначе. Возвратившись в начале сентября в Канаду, я сразу же написал письмо Министру энергетики, которым тогда был Ицхак Модаи. Мне казалось, что официальное письмо на бланке крупной нефтяной компании с указанием моей довольно длинной должности (старший советник по международной разведке) заставит, по крайней мере, отнестись к нему внимательно. В тот момент мне представлялось наиболее важным предотвратить выбрасывание на ветер следующих трех с половиной миллионов долларов, которые должна была вот-вот поглотить скважина Цук Тамрур 2.

Я понимал, что бюджет компании ограничен и очень скоро Йоси Лангоцкий пожалеет о растраченных впустую миллионах. Поэтому письмо было составлено с максимальной убедительностью и основывалось на фактах и международной практике, которые говорили сами за себя. В заключение, я предлагал вообще прекратить на время бессистемное бурение скважин и провести детальный анализ прошлых разведочных работ по всей территории страны. Такой анализ позволит выявить ошибки и разработать новую концепцию поисков нефти. Это было то, что я уже предлагал когда-то Гедалии Гвирцману. Но я плохо знал израильский "нефтяной генералитет", который ничем не отличался от того армейского, о котором говорил Ариэль Шарон.

В конце ноября был получен от министра короткий ответ, в котором сквозила ирония по поводу моей попытки повлиять на распределение разведочного бюджета: "Уважаемый доктор Соколин, я получил ваше письмо о разведке нефти в Мертвом море. Хотя в настоящее время я не могу высказать какие-либо комментарии по поводу ваших рекомендаций, я бы хотел выразить признательность за ваши хлопоты, направленные на то, чтобы Израиль правильно расходовал свои капитальные ресурсы в разведке нефти".

Меньше всего я рассчитывал на комментарии такого специалиста, как Министр энергетики. Хотя формально письмо и было адресовано ему, но предназначалось оно, разумеется, руководителям ХАНА. Да, гордые и уверенные в себе израильтяне не принимают ничьих советов! Даже если они и идут от провала к провалу. Скважина Цук Тамрур 2 была, конечно, пробурена, и общая сумма выброшенных на ветер денег составила семь миллионов долларов. О "месторождении" под названием Цук Тамрур вскоре забыли. За "поворотный пункт в поисках нефти" была принята очередная веха в цепи непрерывных ошибок. Что такое семь миллионов для Израиля! Надо будет — американские евреи дадут еще денег. Но очень скоро обнаружилось, что этот обильный источник долларов вдруг начал быстро иссякать. По крайней мере, в том, что касалось разведки нефти.

Глава 15. Не принято отвечать на письма

Примерно в это же время произошла поучительная для меня история, которая хотя и не имела прямого отношения к разведке, но пролила свет на некоторые этические нормы, существующие в Израиле. В 1982 году компания Хоум Ойл приступила к разведке концессии в Гайане, небольшом государстве в Южной Америке. Было решено, что для этого проекта необходимы партнеры, и я разослал предложения компаниям в разных странах, в том числе израильской Национальной нефтяной компании. Вскоре был получен ответ, подписанный Йоелем Фишером, в котором он сообщал, что его компания в принципе заинтересована в совместной разведке и просил прислать геологические материалы для принятия решения. Как правило, я не посылал конфиденциальные геологические отчеты за пределы Канады. Потенциальные партнеры приезжали к нам и знакомились с ними на месте. Что касается отчета по Гайане, то он имелся только в двух экземплярах -- один у меня, другой у моего шефа, вице-президента компании. Оба экземпляра были зарегистрированы в служебной картотеке. Учитывая, что просьба исходила от израильской компании, я обратился к руководству за разрешением послать Фишеру на короткое время свой экземпляр, поручившись, что материалы будут возвращены в целости и сохранности. В виде исключения, было дано согласие. Я отправил отчет, состоявший из двухсот страниц текста и графических материалов, в Израиль. В сопроводительном письме специально попросил Фишера вернуть работу после ознакомления, независимо от решения его компании.

Через некоторое время от Фишера пришел ответ, в котором говорилось, что они изучили материалы, считают разведочный риск слишком большим и поэтому не могут принять предложение. Я стал ждать возвращения отчета. Прошел месяц, его не было. Шеф несколько раз спрашивал о нем. Положение было крайне неловким. Я отправил Фишеру два напоминания с настоятельной просьбой вернуть материалы. Никакой реакции. Звонил, трубку брала секретарь. Передавал свою просьбу. Безрезультатно. В это время в Калгари приехал на международную конференцию геолог их ХАНА Пол Мэй. Пол -- американский еврей, который провел большую часть жизни в США. Узнав об этой истории, он спокойно заметил: “В Израиле вообще не принято отвечать на письма или возвращать материалы, если заинтересованность в переписке отпадает”. Тем не менее, я передал через него еще одно напоминание Фишеру. Никакой реакции. Отчет так и не был возвращен. Хотя у меня в связи с этим были большие неприятности, я приобрел полезный опыт ведения дел с израильскими чиновниками. Правда, он не помог избежать повторения ошибки, когда, уже вернувшись в Израиль, я передал геологические материалы из своего архива Цфании Коэну для ознакомления по его просьбе. Об этом будет рассказано в соответствующей части “Записок”.

Глава 16. “Обещанный песок”

В 1983 году Йоси Лангоцкий ушел из ХАНА и создал частную

нефтяную компанию Сисмика, оперативная зона которой была ограничена районом Мертвого моря. Как я уже говорил, с этим районом он был связан не только профессионально, но и эмоционально, памятью об отце, построившем здесь химический комбинат. Сисмика получила от правительства самую большую концессию, когда-либо предоставлявшуюся одной фирме (400 тысяч акров), исключительное право ведения всех видов разведочных работ, а также заем в несколько миллионов долларов. Общая стоимость разведочной программы была определена в 50 миллионов долларов. Финансовое участие в этом предприятии приняли известные израильские промышленники Авраам (Бума) Шавит и Адам Поллак. Но основную часть денег намечалось получить от американских евреев, а также путем привлечения в качестве партнеров иностранных нефтяных компаний.

Вскоре в одном из израильских журналов появилось интервью с Шавитом. Коснувшись вопроса о столь новом для него бизнесе, он заявил: "Мое чутье говорит мне, что я делаю верную ставку, потому что до сих пор никто еще не искал нефть в Израиле серьезным образом". "Молодец, Бума!" — подумал я, читая интервью. Было приятно услышать заявление, столь созвучное моим мыслям, от человека почти не знакомого с нефтяной разведкой. "Вероятно, кто-то уже успел просветить его", — решил я, ибо широкая публика в Израиле уверена, что "эксперты Министерства энергетики" уже десятки лет прилагают самые серьезные усилия, чтобы найти нефть. И не их вина, что "нефть ушла, мы опоздали на полмиллиона лет". Следующие слова Шавита вызвали у меня улыбку: "Мы не собираемся искать нефть под городским фонарем. Мы проберемся в такие места, где никто еще не бурил". Вот оказывается в чем дело -- Бума знаком с моей работой по Мертвому морю. Ну что же, это тоже хорошо. Неважно, что он понял слова о городском фонаре в буквальном смысле. Само по себе это осветительное устройство не говорит об отсутствии нефти. Например, на окраине Парижа залежи нефти обнаружены под городскими фонарями в прямом смысле этого слова. Геологи уверены, что нефть есть и под самим Парижем, но никто не разрешит бурить скважину в городе. Такая же ситуация и в Лос-Анджелесе. И, наоборот, бурение в местах, куда трудно пробраться, — это еще не гарантия успеха.

Однако, несмотря на энтузиазм Шавита, финансовое положение компании Сисмика было плачевным. Сумма, которую удалось собрать, составляла лишь незначительную часть от намеченных 50 миллионов долларов. Американские евреи не спешили вкладывать деньги в предприятие, которое было многократно дискредитировано в прошлом и последний раз совсем недавно — бурением скважин Цук Тамрур. Нельзя было бесконечно бурить сухие скважины, а затем пытаться убедить потенциальных инвесторов, что возможность открытия промышленной нефти все-таки существует. Такую ситуацию я предвидел уже несколько лет назад, когда в июле 1980 года в докладной записке Лангоцкому по поводу углубления скважины Масада 1 писал: "Следует учитывать психологическое воздействие неудачи со скважиной Масада 1 на инвесторов и широкую общественность. Она приведет к дискредитации поисков нефти также и в той зоне Мертвого моря, где промышленные залежи бесспорно существуют". Одним словом, необходимая сумма никак не набиралась, и вся разведочная программа была под угрозой срыва.

В это время, по чистой случайности, я снова оказался вовлеченным в дела Лангоцкого. Вот как это произошло. Ему удалось привлечь в качестве партнера небольшую американскую компанию Номад Эксплорейшн (Техас), которая получила из Израиля объемистый пакет материалов по геологии и разведке района концессии. Президент компании Эд Диллон переслал их для экспертной оценки в канадскую консультационную фирму, с президентом которой Джеком Сенчури я был хорошо знаком. Зная, что я занимался Мертвым морем, Джек попросил меня просмотреть материалы. Так цепь случайностей привела к тому, что в моих руках оказались весьма любопытные документы. Некоторые представляли собой, как говорится, хорошие новости, а некоторые — плохие.

Среди хороших новостей была папка, содержавшая три геологические работы о Мертвом море, названные "профессиональными документами". Одна из них — короткая статья Джеймса Вильсона, опубликованная в американском нефтяном журнале в 1983 году; вторая — компиляционная подборка американского геолога Каспера Арбенца, написанная в том же году; и третья — мой отчет. Эти документы были разосланы Лангоцким во много десятков адресов в США — нефтяным компаниям и частным лицам. Для этого он получил специальное разрешение Геологической службы выпустить дополнительный тираж отчета. К папке документов был приложен лист с аннотациями каждого из них. Аннотации работ Вильсона и Арбенца содержали лишь формальные сведения об обстоятельствах, при которых они были выполнены, и об их авторах. О моей работе было сказано следующее: "Анализ, выполненный доктором Xаимом Соколиным, является наиболее глубоким исследованием из опубликованных когда-либо по разведке нефти в районе Мертвого моря. Доктор Соколин—международно-известный геолог, иммигрировавший в Израиль из России в конце 70-х годов". Это было уже нечто иное, нежели то, что Лангоцкий говорил в 1980 году: "Ты, Хаим, советуешь одно, другие — другое. А я еще не такой специалист, чтобы понять, кто прав, а кто нет". Похоже было, что он, наконец, понял, кто прав, а кто нет. Работы других авторов среди “профессиональных документов” вообще не фигурировали, хотя они и исчислялись многими десятками, если не сотнями (израильские геологи публикуют огромное количество статей, непропорционально весьма скромным практическим результатам своей деятельности, поскольку количество публикаций -- главный критерий их профессиональных успехов). Видимо, признать мою работу было психологически легче, когда я находился в Канаде, а не в Израиле.

Вторая хорошая новость содержалась в письме Эда Диллона, с которым я тогда еще не был знаком, президенту другой американской компании Каскад Ойл Эксплорэйшн Роберту Леону. Письмо, датированное апрелем 1985 года, касалось нефтяного потенциала Мертвого моря и тоже находилось среди "профессиональных документов". В нем говорилось: "Изучение многочисленных частных и опубликованных отчетов, а также мои собственные полевые наблюдения подтверждают, что израильская часть Мертвого моря является одной из наиболее перспективных, все еще неразведанных нефтяных провинций. Возможность открытия в ней крупных месторождений была доказана лишь недавно, когда была опубликована работа доктора Хаима Соколина о поисках нефти в этом районе. Предыдущие работы сводились в основном к описанию асфальта и высачиваний нефти, а также обнажений соленосных пород, и не содержали практических выводов и рекомендаций. Я решительно рекомендую этот район для любой компании, которая может позволить себе участие в разведочной программе мирового класса. Разумеется, здесь имеется элемент риска, как и в любом разведочном проекте, но потенциальное вознаграждение может оказаться огромным". Вскоре после этого письма компания Каскад Ойл Эксплорэйшн также стала партнером компании Сисмика.

Однако, имелась и очень плохая новость, которая сводила на нет все похвальные слова о моей работе и о высоком нефтяном потенциале Мертвого моря. Этой новостью было начавшееся уже бурение скважины Хар Сдом 1. Правильнее сказать, что в проекте этой скважины опять же были две стороны — хорошая и плохая. Хорошая — то, что скважина была заложена именно в той точке, которую я давно рекомендовал. Однако это обстоятельство теряло всякий геологический смысл и полностью перечеркивалось тем, что проектная глубина ее составляла лишь 3100 метров. Иными словами, бурение не планировалось даже до поверхности соли, не говоря уже о вскрытии подсолевых пластов. Трудно было представить себе более неудачное начало широко разрекламированной разведочной программы, которая была официально названа "Проектом Обеспечения Энергетической Независимости Государства Израиль". Серьезное дело с реальными шансами на успех снова, в который раз, превращалось в фарс, обреченный на неудачу. Я намеренно употребляю это резкое слово, так как бурение сопровождалось рекламными заявлениями, напоминавшими недавние громкие слова о "поворотном пункте" и "крупнейшем открытии" в связи с Цук Тамрур.

На этот раз были даже привлечены американские профессиональные издания, и проекту придавалось пророческое библейское звучание. Вот что писал, например, американский геологический ежемесячник Эксплорер в июне 1985 года: “В то время как жена Лота и духи Земли Моав и Холмов Иудеи смотрят вниз на скважину Хар Сдом 1, бурение продолжается в попытке добраться до пласта, который, как разведчики надеются, будет обещанным песком”. Итак, на сей раз “поворотного пункта” было уже недостаточно. Требовалось более сильное выражение — “обещанный песок”, который ассоциировался с “обещанной землей” (promised sand -- promised land). Думали ли авторы этой рекламной кампании, что в случае еще одной неудачи будет дискредитирована не только идея дальнейших поисков нефти в районе и соответственно еще труднее станет изыскивать деньги для разведки, но и вера в божественное предначертание будет подорвана?

Глава 17. Пропавшее письмо

Что касается теоретической возможности существования на глубине 2000 метров в “обещанном песке” нефтяной залежи, которая была целью бурения, то, помимо многих других необходимых условий, она зависела от геометрической формы склона соляного купола, в который залежь должна обязательно упираться. Такой упор создает то, что в геологии называется ловушкой, то есть запечатанным со всех сторон пористым пластом, насыщенным нефтью. Геометрическая форма подземного соляного купола определяется путем интерпретации профилей сейсмической разведки. К проекту бурения скважины Хар Сдом 1 эти профили были приложены. Изучив их, я пришел к твердому убеждению, что выполненная интерпретация не имеет ничего общего с истинной формой соляного купола. В свое время в России мне пришлось детально изучить десятки соляных куполов и проинтерпретировать сотни пересекающих их сейсмических профилей. Поэтому распознавание склона купола на профиле было для меня хорошо знакомой задачей.

Моя интерпретация показывала, что склон купола имеет совершенно иную, намного более сложную форму и что на глубине примерно 1000 метров скважина должна пересечь не предусмотренные проектом боковые соляные апофизы или отроги, отходящие от главного соляного массива. Вследствие этого на ожидаемой глубине нефтяная ловушка отсутствует. Но главный вывод состоял в том, что если продолжить бурение до 6000 метров, то вероятность обнаружения залежи под солью является очень высокой.

Через несколько дней в Калгари приехал Эд Диллон, и мы впервые встретились. Ознакомившись с моей интерпретацией, он полностью согласился с ней. Он также безоговорочно поддержал рекомендацию бурить до 6000 метров и сказал, что в компании Лапидот имеется мощная буровая установка, позволяющая бурить на такую глубину. Это была важная информация, так как в процессе бурения требовалось заменить буровой станок, ибо тот, которым проводилось бурение, был предназначен до глубины не более 4000 метров.

Обсудив все это с Диллоном, 6 июня 1985 года я отправил Лангоцкому письмо, в котором подробно изложил свои представления о геологической структуре, приложил сейсмические профили с новой интерпретацией, а также типичные профили через соляные купола в Техасе и Северном море, которые были очень похожи на соляной купол Хар Сдом. Все это было более чем убедительно и опровергало геологическую концепцию, которая лежала в основе проекта разведки. В заключение в письме говорилось: “Эти идеи были обсуждены с вашим партнером Э. Диллоном, и он полностью разделяет их. Я решительно рекомендую, независимо от результатов бурения до проектной глубины 3100 метров, не останавливать скважину, а продолжать бурение до 6000 метров. Замену буровой установки на более мощную, имеющуюся в Лапидот, технически целесообразно произвести при достижении глубины 2280 метров, когда по проекту должна быть спущена промежуточная обсадная колонна. Скважину необходимо отклонить на 400 метров к востоку, чтобы вскрыть подсолевые пласты в наилучших структурных условиях. Весьма вероятно, что в этих пластах будет встречено аномально высокое давление. Поэтому устье скважины должно быть оборудовано противовыбросовым превентором”.

Экземпляр письма, но без графических приложений, я передал Диллону. Он сразу же сделал копии и разослал их в нефтяные и консалтинговые фирмы, которые так или иначе были вовлечены в дела компании Сисмика. Кроме того, через две недели, после некоторых размышлений, я послал копию письма также Элазару Бараку, который стал президентом ХАНА после Лангоцкого. Хотя обе компании размещались в одном здании, и Сисмика пользовалась услугами главного геолога ХАНА Кашаи (своего геолога у Лангоцкого не было), я решил проинформировать Барака отдельно. “Считаю важным сообщить вам об альтернативной интерпретации геологического строения района бурения Хар Сдом 1” -- писал я. Ответов на письма я не получил. Но, уже имея опыт односторонней переписки с Израилем, я их и не ожидал. Я просто сделал то, что считал своим профессиональным и гражданским долгом. Будь такая работа выполнена для Лангоцкого любой консалтинговой фирмой, это обошлось бы ему во много тысяч долларов. Но я об этом даже не думал, так как искренне считал, что мой опыт нужен Израилю. Позже мне пришлось убедиться, что любая профессиональная работа “на общественных началах”, то есть без оплаты, воспринимается в Израиле подозрительно и даже враждебно, ибо мотивы ее не понятны.