Хаим Соколин. Голые короли. Записки идеалиста (стр. 7 )

Джеймс Вильсон, бывший вице-президент по разведке компании Шелл, бывший президент Американской Ассоциации Нефтяных Геологов, бывший президент Американского Геологического Института, бывший советник Министерства энергетики Израиля: "Я полностью согласен с выводом Соколина о том, что основные залежи нефти в районе Мертвого моря расположены под соленосным пластом на глубине 5000—6000 метров, и что для их обнаружения необходимо пробурить скважину на 150—200 метров ниже подошвы соли" (Официальное экспертное заключение по просьбе компании ХАНА, 1980).

Компания Сисмика: "Анализ, выполненный доктором X. Соколиным, является наиболее глубоким исследованием из опубликованных когда-либо по разведке нефти в районе Мертвого моря" (Официальный документ, приложенный к Проекту разведки Мертвого моря, 1984).

Эд Диллон. президент нефтяной компании Номад Эксплорэйшн (Техас): "Возможность открытия крупных месторождений была доказана лишь недавно, когда была опубликована работа доктора Хаима Соколина о поисках нефти в этом районе" (Официальное письмо президенту компании Каскад Ойл Эксплорэйшн, 1985).

Профессор Гедалия Гвирцман. один из наиболее известных израильских геологов: "За сравнительно короткое время Хаим подготовил отчет, в котором дал убедительную оценку нефтяного потенциала района" (Профессиональное письмо, 1987).

В январе 1990 года, ровно десять лет спустя после опубликования этого отчета, Министр энергетики Шахал сообщает в интервью газете Маарив необычайно свежую новость: "В настоящее время в районе Мертвого моря впервые проведены глубокие геологические исследования. Израильские эксперты пришли к выводу, что залежи нефти находятся под соленосным пластом, и что для их обнаружения необходимо пробурить скважину глубиной около 6000 метров" (Маарив, 30 января 1990). Разумеется, Министру энергетики, как всякому партийному функционеру, поставленному руководить какой-либо отраслью промышленности, простительно не знать историю вопроса —даже если этот вопрос и является одним из главных в той области, которой ведает его министерство. Но советники Министра эту историю, безусловно, знают. И если они намеренно ввели его в заблуждение, то это лишний раз показывает, на каком профессиональном и моральном уровне ведется разведка нефти в стране. Израильская хуцпа хорошо известна. Но даже для Израиля необычно доведение дела до такой беспардонности, когда "эксперты после проведенных впервые глубоких исследований" объявляют вывод десятилетней давности принципиально новой разведочной концепцией. В этой ситуации включение моей работы в библиографический список отчета компании ХАНА, хотя бы в порядке элементарной профессиональной добросовестности, действительно могло поставить экспертов в неловкое положение. По некой необъяснимой, но вполне понятной ассоциации, история с библиографическим списком напомнила мне “пропажу” письма, посланного Лангоцкому. Оба эти эпизода выстраивались в звенья одной цепи, просматривался один почерк. Ну и, конечно, не могли не вспомниться мои первые “приключения” в Израиле: перехват Сохнутом письма Друкмана, вердикт Кашаи о “слишком высоком профессиональном уровне ”…

Французский ученый и философ ХIХ века Густав Ле Бон заметил как-то, что в развитии каждой новой идеи можно выделить три этапа. На первом этапе ее автору говорят, что она абсурдна и противоречит фактам. На втором этапе заявляют, что он проповедует банальность, известную каждому. На третьем этапе оказывается, что он к этой идее вообще не имеет отношения, а авторами являются те, кто вначале игнорировали или не понимали ее.

В феврале 1990 года в Маарив появилась еще одна статья о разведке нефти в Мертвом море. В статье излагаются взгляды на эту проблему Марка Хейтнера, нового генерального директора нефтяной компании ХАНАЛЬ, образованной в результате слияния ХАНА и нескольких других родственных организаций. Следует заметить, что Хейтнер, так же как и Шахал, не является специалистом в области разведки нефти, что не мешало ему излагать "свою профессиональную точку зрения", — разумеется, без всякой ссылки на историю вопроса. Если вспомнить то, о чем рассказано в настоящих записках, эта точка зрения не лишена интереса. В статье говорится: "У Марка Хейтнера есть заветная мечта. Мечту эту разделяют сотрудники отдела нефти Министерства энергетики — вложить 30 миллионов долларов в район Мертвого моря... По мнению Хейтнера, это один из последних шансов, если не самый последний, — найти нефть в Израиле. Он считает, что в районе имеется около 100 миллионов тонн нефти. Программа стоимостью 30 миллионов долларов позволит пробурить 6 скважин глубиной 5—6 тысяч метров. Легче найти иголку в стоге сена, чем нефть таким способом (замечу, что это весьма оригинальная мысль, неизвестная нефтяным геологам, которые, если следовать формулировке Хейтнера, занимаются именно поисками иголки в стоге сена — Х. С.). С профессиональной точки зрения, —говорит Хейтнер, — намеченную программу нельзя даже сравнивать с предыдущим бессистемным бурением мелких скважин в районе Мертвого моря. Исследование последних лет (?!) показывают, что в этом районе имеются все предпосылки для нахождения больших запасов нефти... Нужно дерзать, — говорит Хейтнер, — в Нигерии, например, искали нефть тридцать лет". (Замечу для справки, что поиски нефти в Нигерии начались в 1937 году, а первое промышленное месторождение было открыто в 1953 году, т. е. спустя 16 лет — Х. С.). "Профессиональная" точка зрения господина Хейтнера обладает многими достоинствами, за исключением одного — в ней нет новизны. Все это уже было сказано и написано десять лет тому назад.

Любой дилетант отличается от профессионала прежде всего подходом к проблеме. Профессионал добросовестно изучает историю вопроса, дилетант не утруждает себя этим занятием. Отрывочные сведения, которые оказываются в его распоряжении, он воспринимает и пересказывает как результаты новейших исследований.

Нефть в районе Мертвого моря будет, в конце концов, найдена. Иначе и быть не может. Открытие ее будет объявлено величайшим успехом "экспертов Министерства энергетики", будут выданы премии и награды. На самом же деле это будет свидетельством одного из крупнейших провалов, в результате которого страна расходовала ежегодно около миллиарда долларов на импорт нефти, имея ее на своей территории. Каждая скважина, пробуренная в районе за последние 15 лет, — это вопиющий пример игнорирования (или незнания) мирового опыта и азбучных истин нефтяной разведки. Последней такой скважиной является Адмон 1, пробуренная сравнительно недавно, в сентябре-октябре 1990 г. Уже после заявлений Шахала и Хейтнера о том, что проблема может быть решена только бурением на 6000 метров, проектная глубина этой скважины снова составляла всего лишь 2600 метров. В этом отношении Адмон 1 является точной копией Хар Сдом 1. Из выделенных на ее бурение 2,2 миллионов долларов удалось израсходовать только 1,6 миллиона — “благодаря” аварии и преждевременному прекращению бурения. Итак, компания ХАНАЛЬ приступила, вслед за компанией Сисмика, к новому витку бессмысленной разведки.

В августе 1988 года мое предложение об "альтернативном анализе" было передано представителю Министерства энергетики для обсуждения. Им оказался Моше Голдберг. О да, он хорошо знает Хаима Соколина и питает к нему дружеские чувства. И предлагаемый им анализ очень нужен. Но решает не он. А тот, кто решает, не допустит, чтобы Соколин занимался этой работой. Да, в условиях демократического Израиля волчий билет это не просто фигура речи. Вспомнились строки Евтушенко: “Дай Бог, чтобы твоя страна тебя не пнула сапожищем / Дай Бог, чтобы твоя жена тебя любила даже нищим”. С женой у меня все в порядке, а вот со страной…

Пусть читатель простит меня — я хочу еще раз обратиться к книге Ариэля Шарона. Касаясь решения изгнать его из армии после дискуссии о строительстве линии Бар-Лева, Шарон пишет: "Я не мог в это поверить. Одно дело профессиональный спор, независимо от того, насколько он резок. Но изгонять меня из армии в то время, когда они отчаянно нуждались в любом дельном совете, который только могли получить, даже — и особенно — если этот совет был не таким, какой они хотели услышать? Помимо личного аспекта этой истории, я был достаточно нескромен, чтобы полагать, что такой взгляд на критику является безгранично саморазрушительным". Если подобные вещи возможны в армии, то что говорить о такой "третьестепенной" области, как разведка нефти. Шарон тысячу раз прав — патологическая нетерпимость к критике явление саморазрушительное в национальном масштабе. Обычно она сопровождается навешиванием ярлыков, якобы свидетельствующих о претензии на исключительность ("считает себя самым лучшим"), что сразу же выводит жертву за пределы “нормативного общества” и еще больше усиливает разрушительный эффект.

Пытаясь разобраться в природе и истоках этого разрушительного и постыдного общественно-социального и психологического явления, которое прямо противоположно известному стереотипу еврейской солидарности, братства и общности интересов, я вспоминаю историю своего отца. В конце 20-х годов он уехал из белорусского местечка в Москву и, преодолев множество препятствий, поступил в строительный институт. Для этого ему пришлось скрыть свое социальное происхождение (мой дед до революции был купцом третьей гильдии). Учился отец блестяще и уже был на последнем курсе, когда пришел донос от односельчанина, уличавший его в обмане советской власти и в сокрытии своего купеческого происхождения. Социально чуждый элемент был исключен из института без права поступления в любое другое учебное заведение. Это был волчий билет. Как сказал ему начальник отдела кадров, бывший революционный балтийский матрос: “Советская власть обойдется без тебя”. Больше отец нигде не смог учиться, что определило условия жизни его будущей семьи -- жены и троих детей. Написал донос сосед Эфраим Глезер, по прозвищу Рыжий Фроим. Желающие узнать эту историю подробнее могут прочитать мой рассказ “Рыжий Фроим” (Заметки по еврейской истории, № 000).

И вот теперь, спустя шестьдесят лет, уродливый симбиоз израильских “рыжих фроимов и балтийских матросов” обрушил на меня свою беспричинную вражду и ненависть, напоминающие мрачную эпоху государственного антисемитизма в СССР. Несмотря на формальные идеологические отличия и нюансы (там пятый пункт, здесь другие пункты), и здесь и там речь идет о лишении основного человеческого права -- права на работу по специальности. “Израиль обойдется без твоих знаний и тридцатилетнего опыта”. Что это -- злой рок двух поколений моей семьи или злой рок еврейского народа? Мое твердое убеждение -- это злой рок еврейского народа!

Мой отец был мудрым человеком и хорошим евреем. Своих детей, родившихся в Москве в 30-х (!) годах, он назвал Хаим, Рахель и Лея. Неразрывную связь со своим народом я получил от отца как самое дорогое наследство, вместе с пониманием далеких от совершенства национальных особенностей. Не будь этого, в сложившейся ситуации мог бы стать антисемитом. Здесь напрашиваются некие высокие слова, но я не люблю и не умею их говорить. Поэтому снова, как я это уже сделал в главе 10, призову на помощь мудрого Кирка Дугласа: “Я всегда гордился своей принадлежностью к еврейскому народу, даже когда получал от некоторых не лучших его представителей удары, больно бившие по моему самолюбию”. Предвижу реакцию на все это определенной категории читателей. Но судить вправе только тот, кто, как и я, желая принести пользу государству, оказался в нем персоной нон грата, не совершив при этом ни преступления, ни антиобщественного поступка. Впрочем, для беспричинной местечковой вражды и ненависти этого и не требуется. Об этом я тоже узнал от отца.

Глава 22. Свет и тени

Итак, израильские игры для меня окончены. В этой стране мне больше делать нечего. Звоню в европейскую нефтяную компанию и предлагаю свои услуги. У них на очереди следующий проект, и меня приглашают приехать. Так начинается новый этап в моей профессиональной карьере — работа международного консультанта. За первым проектом следует второй, за одной компанией —другая, потом следующая и так далее. Среди моих заказчиков — компании разного размера, в том числе и такая, которая входит в пятерку крупнейших нефтяных компаний мира. В 1998 году к их списку добавился Газпром.

После года интенсивной работы я решил сделать перерыв и привести в порядок давно ждущие своей очереди "Записки идеалиста". Начинаю писать и вижу, что содержание выходит за рамки узкой темы поисков нефти. Она служит лишь фоном, на котором разворачивается моя профессиональная драма, а также раскрываются особенности профессиональных и общечеловеческих отношений в Израиле. Поиски нефти не проводятся в вакууме, вне общей политической и моральной обстановки. В конечном итоге именно она определяет подход к разведочным работам и их практические результаты.

Когда-то в России я говорил себе — единственная страна, в которой я был бы счастлив найти нефть, это Израиль. Сейчас я говорю — Израиль это единственная страна, в которой я не хотел бы больше этим заниматься. И, тем не менее, каждый новый разведочный проект напоминает мне о странном чисто израильском парадоксе: живя в Израиле, я вынужден использовать свои знания и опыт для поисков нефти за тысячи километров от него, в странах, с которыми я никак не связан, если не считать профессионального интереса. В то же время в каких-то ста километрах от моего иерусалимского дома находятся залежи нефти, которая необходима Израилю и которая еще не обнаружена из-за уродливых амбиций и профессиональных ошибок.

Многие годы я считал, что, как еврей, должен что-то сделать для Израиля. Где бы я ни находился — в России, Канаде, Израиле — эта мысль не покидала меня. Она была не просто абстрактной мечтой. Я делал для этого все, что было в моих скромных силах. Вероятно, моя активность была чрезмерной и вызывала раздражение чиновников от геологии. То, что в Канаде, да и во всех остальных странах рассматривается как положительное качество ("В ситуациях, когда трудно принять решение, проявляет настойчивость и целеустремленность" — было сказано о моей работе в Канаде), в Израиле считается профессиональным минусом. Как бы то ни было, железный местечково-левантийский кулак выбил эту мысль из моей головы. Больше она меня не тревожит. Остался, правда, горький осадок, который всегда возникает, когда расстаешься с иллюзиями. За опыт надо платить, и единственным оправданием ошибки является урок, который из нее можно извлечь. Урок, который я усвоил, помог благополучно разрешить мои личные профессиональные и моральные проблемы.

В России и в Канаде я жил только Израилем — событиями, которые происходили в стране, новостями из нее. Сейчас меня уже ничто здесь не волнует — левые, правые, верующие, неверующие, сионизм, постсионизм, партии, выборы. Я сравниваю себя с неким французским коммунистом 50-х годов, который смотрел на Советский Союз, как на прообраз светлого будущего всего человечества, и мечтал побывать в этой замечательной стране. А когда мечта вдруг осуществилась, он был опустошен и раздавлен тем, что увидел. Мне остается лишь смотреть на все глазами туриста — любоваться природой Израиля, спокойно разглядывать его восточный облик под тонкой оболочкой западной цивилизации и с любопытством следить за усилиями страны проложить свой нелегкий путь в современном мире. Что касается сложнейших внутренних проблем, то я пришел к твердому убеждению -- большая часть их создается чиновниками разных уровней, от министров и ниже. К чиновникам относятся и такие специалисты, как Байт, Друкман и им подобные. И не потому что они этого хотят, а потому что иначе не могут (как в той притче о скорпионе и лягушке).

Конечно, я желаю Израилю успехов, но как наблюдатель, а не участник. Именно на такую моральную позицию упорно сталкивало меня это государство. А государство, как известно, сильнее личности. И лишь одна мечта все еще связывает меня с тем идеалистом, который сошел с трапа самолета в аэропорту Бен-Гурион жарким августовским днем 1977 года, — чтобы нефть, так долго ждущая своего часа в недрах страны, перекрыла путь танкерам, доставляющим ее из заграницы. В личном плане для меня больше не имеет значения, что это произойдет без моего участия. Я свой вклад уже сделал.

Из окон моей иерусалимской квартиры открывается панорама Иудейских гор — один из красивейших пейзажей, который я когда-либо встречал. Мой дом на самой окраине города, за ним больше нет строений. Только мягкие рыжие холмы, зеленые долины, оливковые рощи и далекие, словно игрушечные, арабские деревушки. Этот изумительный вид действует как целительная терапия. Какие бы неприятности не омрачали мою суетную жизнь (как образно говорят на идиш, сохнут-шмахнут, шахал-шмахал, байт-шмайт), я подхожу к окну, и почти осязаемый покой, разлитый над этими вечными холмами, приводит мои мысли и чувства в состояние гармонии и равновесия. Все пройдет, а холмы останутся. Немые свидетели тысячелетий, они видели все — и как евреи сражались с врагами, и как воевали друг с другом. И кто знает, в каких войнах наши предки были более беспощадны? Нам остается только полагаться на Иосифа Флавия, который писал во вступлении к “Иудейской Войне”: "Я покажу контраст между жестокостью еврейских лидеров по отношению к соотечественникам и милосердием римлян по отношению к чужеземцам". Современный Израиль — это плоть от плоти своей истинной истории и истинных национальных традиций. В этом отношении мало что изменилось. Что касается десяти прекрасных заповедей, то они уже давно подарены другим народам, как и было предначертано. Впрочем, подарок оказался никому не нужным, кроме философов-идеалистов и моралистов-пессимистов.

На закате косые лучи солнца создают причудливую, быстро меняющуюся игру света и тени — вот ближайший холм, еще несколько минут назад озаренный светом, уже отошел в тень, а лучи высветили другую вершину. Но вот уже и ее сияние ускользает к соседнему холму. Через четверть часа на все ложится прозрачный темно-синий сумрак, который еще больше подчеркивает мягкие формы ландшафта. И лишь далеко на горизонте, где-то над Средиземным морем, продолжает полыхать огненно-красный закат.

Не такова ли и судьба человеческая? Еще вчера твоя жизнь была озарена светом, а сегодня плотная тень обволакивает тебя. Но если ты действительно чего-то стоишь и веришь в себя, то завтра снова наступит день и снова взойдет солнце. И ты снова получишь свою долю света. И, в конечном счете, неважно, где этот свет прольется на тебя, на исторической родине или за ее пределами. Как сказал Гете — если ты не можешь делать то, что тебе нравится, то пусть тебе нравится то, что ты делаешь. То, что я делаю, мне по-настоящему нравится. Я мог бы делать то же самое и в этой стране. Для этого я и приехал в нее тринадцать лет назад (в 2012 году минуло уже тридцать пять лет). Но теперь это не моя проблема.

Послесловие 1 (1990 год)

Эти записки уже были сданы в издательство, когда Ирак захватил Кувейт, и над миром нависла угроза нового нефтяного кризиса. События застали меня в Восточной Сибири, где я выполнял для европейской компании оценку нефтяного потенциала одного из наиболее сложных и удаленных районов мира.

Облетая на вертолете труднодоступные районы Якутии, я думал о том, как быстро все меняется в работе консультанта. Только месяц назад я закончил проект разведки Восточной Болгарии и ее черноморского шельфа, и вот уже Сибирь — совершенно другая геология, другие условия поисков нефти. Неожиданный и волнующий поворот судьбы снова привел меня в страну, где начиналась моя профессиональная карьера. Во время одной из многочисленных встреч с российскими коллегами мне был задан неизбежный вопрос -- почему, живя в Израиле, я не работаю в этой стране? Ответить на него можно было по-разному. Но я предпочел правду и сказал, что некий израильский министр вынес приговор о моей профессиональной непригодности. Разумеется, мне не поверили. Решили, что я что-то скрываю. Временами я и сам начинаю сомневаться, что такое могло произойти.

Мы летим на высоте 300 метров над Сибирской тайгой, но мои мысли сейчас на Ближнем Востоке. Вспоминаются слова, сказанные в конце Второй мировой войны Гарольдом Айксом, министром внутренних дел в правительстве Рузвельта: "Скажите мне, как будут распределены источники нефти, и я скажу вам, как долго продлится мир".

Двести лет назад Фридрих Шиллер написал: "Любовь и голод правят миром". Сегодня миром правит нефть. И мои мысли возвращаются к ней. Я думаю о том невероятном упорстве и целеустремленности, с которыми нефтяные компании ведут разведку во всех уголках мира. Их ответом на нефтяной кризис 70-х годов были поиски в любом районе, где имелись хотя бы малейшие шансы найти углеводороды. И успех превзошел все ожидания.

Перед лицом нового нефтяного кризиса Израиль должен, наконец, сделать то же самое. Затраты на разведку подсолевой нефти в Мертвом море составят не более 3% от стоимости ее годового импорта. Если не мы сами, то кто за нас? Если не сейчас, то когда? Если не под

Асфальтовым (!) озером, то где?

Послесловие 2 (2012 год)

Хочу поставить точку, но не удается. Жизнь продолжается, а с ней и наша удивительная история. Поэтому не могу не рассказать о нескольких эпизодах, произошедших уже после публикации книги “Есть лт нефть в Израиле? ” (1990 г).

1. В Геологической службе находится единственное в Израиле кернохранилище, куда доставляются образцы пород из всех разведочных скважин, пробуренных в стране. Заведовал этим хозяйством многие годы Давид Мандель, польский еврей, простой скромный бесхитростный человек. У меня с ним установились добрые отношения. В 1990 году он уже был на пенсии, но продолжал работать, получая дополнительно к ней небольшую зарплату. Когда вышла книжка, он попросил у меня несколько экземпляров, чтобы раздать сотрудникам. Вскоре он позвонил и сказал, что книжку быстро разобрали, и спрос на нее продолжается. Я передал ему еще десять экземпляров. Через день он неожиданно приехал ко мне в сильном волнении, вернул оставшиеся четыре книги и рассказал, что произошло. Его вызвали в дирекцию и предупредили -- если он продолжит распространять эту клеветническую антисионистскую книгу, то будет немедленно уволен. Больше того, у него потребовали назвать тех, кто уже получил ее. Давид был очень напуган, просил никому не рассказывать об этом, чтобы не дошло до начальства, и не обижаться. Я, конечно, успокоил его и сказал, что все понимаю. Но на этом дело не кончилось. На следующий день он позвонил снова и сообщил, что два человека (он назвал имена) попросили у него книгу при условии, что никто об этом не узнает. И спросил, что ему делать? Я хорошо знал обоих и сказал, что пошлю им книжки по почте.

Я никогда никому не рассказывал эту невероятную историю по двум причинам. Во-первых, чтобы не навредить Давиду. А во-вторых, потому, что в нее трудно поверить. Сейчас Давида уже нет, поэтому первая причина отпала. Что касается второй причины, то в основе ее лежит зыбкая иллюзия, будто Израиль это не Советский Союз, в нем такое невозможно. К сожалению, это всего лишь еще одна иллюзия… Но есть время молчать, и есть время рассказывать. Пришло время рассказать и об этом. Если не сейчас, то когда? Если не здесь, то где? Поведав эту историю, я, во-первых, почтил память хорошего человека Давида Манделя, а, во-вторых, испытал облегчение от того, что уже не унесу ее туда, где книги не пишут и не читают…

2. В 1990 году преемником Шахала на посту министра энергетики стал профессор Юваль Неэман, гордость израильской науки, только чудом не получивший Нобелевской премии, которая досталась по недоразумению американскому физику М. Гелл-Манну. Новый министр назначил своим советником по делам “русских” ученых с которым я был хорошо знаком. И Хаим предложил передать Неэману мою недавно опубликованную книгу. Вот эпизод “передачи книги” с его слов. “Я положил ее на стол министра и сказал, что знаком с автором. Неэман ответил, что он о тебе уже слышал -- это тот, который заявляет, что только он знает, как надо искать нефть, а другие ничего не понимают. Переругался со всеми. У меня нет времени и желания читать книгу этого скандалиста. Забери. И отпасовал ее мне по столу обратно”.

Я, пожалуй, воздержусь от комментариев. Все-таки гордость израильской науки…

3. В 1996 году под Ариэля Шарона было создано новое Министерство национальной инфраструктуры, в состав которого вошло и Министерство энергетики с отделом нефти. В 2001 году этот портфель получил Авигдор Либерман, друг, покровитель и защитник всех, говорящих на русском языке. Вскоре мне позвонил Гедалия Гвирцман и сообщил, что новый министр решил учредить консультативный Совет из “русских” ученых, в котором есть секция разведки нефти. И Гедалию попросили подготовить список специалистов для нее. “Если не возражаешь, я хочу предложить тебя руководителем секции”, --сказал он. “Ты, видимо, забыл, что я персона нон грата,-- ответил я, -- Вряд ли из этого что-то получится”. Гедалия рассмеялся: “Брось, Хаим. Десять лет прошло. Неужели ты думаешь, что люди здесь настолько лишены здравого смысла? Предоставь это мне”. Через неделю Гедалия позвонил снова. “Хаим, я очень сожалею, но ты оказался прав. Я ничего не мог сделать. Не хочу называть имена. Ты их знаешь. У меня нет слов”. -- он был искренне огорчен. “Конечно, знаю. Не переживай. Я все равно еду в Лондон, там ждет большой проект. И мне будет не до говорильни в этом Совете”. Секция разведки нефти заседала пару раз, поговорили, попили кофий, составили протокол. Через год Либерман ушел в отставку. Консультативный Совет ученых ушел вместе с ним. Так закончилась очередная показная инициатива на министерском уровне…

4. В 2002 году отдел нефти Министерства национальной инфраструктуры объявил открытый конкурс на замещение должности советника по нефтяной геологии. Я, конечно, знал, что шансов занять ее у меня меньше, чем у водителя бензовоза. К тому же эта смешная министерская должность мне и не нужна. Но все же решил повеселиться и послал документы. Мне было просто интересно, что они придумают на этот раз. 19 марта 2002 года получил ответ: “Министерству требуется специалист по решению инженерных задач добычи нефти. А ваш опыт ограничен ее поисками и разведкой. Поэтому вы не можете участвовать в конкурсе“. Здесь есть тонкость. Для решения инженерных задач добычи надо, как минимум, иметь нефть и добывать ее. В Израиле нет ни того, ни другого. Поэтому, единственное, что сейчас требуется стране -- это грамотные поиски нефти и грамотные специалисты в этой области. И только после открытия месторождений наступит очередь специалистов по добыче. Это все равно, как если бы человек, решивший построить дом, нанял вместо строителей дизайнера по интерьеру. Между прочим, после окончания института я работал несколько лет геологом, затем главным геологом нефтедобывающего предприятия. И это тоже было указано в резюме. Но, как всегда, ответ был неуклюжим и неряшливым. Подписал очередной “отказ” наш старый знакомый доктор Иехезкель Друкман, главный специалист Министерства по нефти. Чарли. Прошло 26 лет с его первого отказного письма, а он все еще не может угомониться. Вспомнились недавние слова Гедалии: “Неужели ты думаешь, что люди здесь настолько лишены здравого смысла?”. Думаю, они лишены чего-то более важного.

Конечно, нельзя ожидать и требовать от них чтения старых мудрых книг по своей специальности (сомневаюсь, что и новые ими прочитаны). Но здесь уместно сослаться на уже упомянутые мною в главе 5 “Беседы Даниэля с Каппиусом о поисках разных металлов и воды” (1518 г). Опытный Даниэль поучает молодого Каппиуса: “Если ты уделишь больше внимания добыче, чем искусству поисков, то ты лишишься знаний и об искусстве поисков”. Уже в ХVI веке Даниэль знал то, что неведомо Иехезкелю в ХХI веке…

5. Прошло девять лет. За это время я несколько изменил свою ориентацию (не подумайте плохого), стал меньше заниматься консультациями и больше литературными делами. Написал остросюжетный роман о поисках нефти “И сотворил Бог нефть…” (“Серая зона”), который был издан в России и распродан за три месяца. После этого была выложена его Интернет-версия. Опубликовал много рассказов и публицистических статей. Одна из них “Миру надоели евреи”, в которой показано безумие так называемого мирового сообщества, кажется, побила все рекорды циркуляции в Интернете. Но, как сказал в возрасте 90 лет уже упоминавшийся в этих Записках Кирк Дуглас: “Не думай о том, что ты уже все сделал. Выбери следующую цель и иди дальше”. Следующая цель появилась.

Главной моей задачей стала разработка метода прямого детектирования нефти с поверхности земли еще до бурения разведочной скважины. Такой метод более полувека был (и остается) мечтой разведчиков, и многие нефтяные исследовательские организации интенсивно работали в этом направлении. Однако проблему решить не удалось, и в настоящее время сама идея такого метода считается чем-то вроде фантастической идеи вечного двигателя. Мне удалось решить ее. Оказалось, что над залежью на глубине всего 2 метра от поверхности повсеместно присутствуют следы взаимодействия породы с углеводородами, которые фиксируются специфическим физическим параметром, определяемым при анализе образцов породы. Величина параметра и служит прямым индикатором наличия или отсутствия нефти. Но при обсуждении этого открытия с коллегами пришлось столкнуться с тем, что отмеченное “повсеместное присутствие следов над залежью” не укладывается в существующие традиционные представления и поэтому вызывает всеобщее недоверие. Для объяснения столь неожиданного и неизвестного ранее явления я обратился к истории открытия системы кровообращения (правильно выбранная аналогия нередко оказывается эффективным научным аргументом). Загадка этой системы поражала врачей и мыслителей еще со времени Гиппократа. Но только в 1628 году английский врач Вильям Гарвей обнаружил два круга кровообращения -- малый (в легких) и большой (по организму в целом). Однако он не смог объяснить, почему кровь присутствует повсюду, в любом месте, где нет видимых кровеносных сосудов. Поэтому его открытие было встречено с недоверием и подверглось ожесточенной критике. В нем не хватало какого-то важного звена. И это звено нашел спустя тридцать лет итальянский анатом Марчелло Мальпиги, открывший с помощью микроскопа движение крови по филигранной паутине капилляров, пронизывающих весь организм человека. Сенсационное открытие Мальпиги вызвало еще большее недоверие, но со временем было признано всеми.

Анализы многочисленных образцов, отобранных на разных месторождениях, позволили мне придти к выводу, что нечто подобное существует и в толще горных пород между залежью нефти и поверхностью. Она вся пронизана системой мельчайших трещин, по которым микроколичества углеводородов мигрируют из залежи к поверхности. Конечно, аналогия с кровеносными капиллярами весьма условна, но принцип “пронизанности” здесь тот же. Следы воздействия углеводородов на минералы очень стабильны, подобны “отпечаткам пальцев” и могут быть обнаружены методом физического анализа.

Этот успех (или удача) имеют несколько составляющих, в том числе психологическую, которая может быть выражена словами выдающегося американского астрофизика Эдвина Хаббла (): “Когда ученый говорит, что это предел и ничего больше сделать нельзя, -- он уже не ученый”. Поэтому в основе любого открытия или изобретения лежит, прежде всего, игнорирование существующего предела. С этого я и начал.

Здесь стоит привести небольшой отрывок из выступления Стива Джобса, основателя компании Apple, перед выпускниками Стенфордского университета: “Я создал компанию Apple и потом был уволен из нее. Но оказалось, что это увольнение было лучшим, что могло произойти со мной. Я освободился и вошел в один из самых креативных периодов своей жизни”. Сейчас, оглядываясь назад, я могу сказать подобно Стиву Джобсу, что получение волчьего билета было лучшим, что могло произойти со мной в Израиле. Я освободился и вошел в один из самых креативных периодов своей жизни…

В 2011 году было проведено успешное тестирование метода по образцам породы, отобранным на единственном в Израиле нефтяном месторождении Хелец, около Ашкелона. Образцы отбирались как над залежью, так и за ее пределами. При этом за контуром нефтеносности я обнаружил неизвестный ранее нефтяной участок, который может дать “второе дыхание” этому истощенному месторождению. Моим партнером стала крупная юридическая фирма, специализирующаяся в области корпоративного права и занимающаяся делами промышленных и финансовых компаний. Она начала поиски инвестора среди своих клиентов. Вскоре состоялась встреча с Эйтаном Эльдаром, владельцем большого холдинга. Узнав, что тестирование проводилось на месторождении Хелец, принадлежащем нефтяной компании Лапидот, он сказал, что хорошо знает ее владельца Якова Люксембурга. И предложил провести контрольный тест, при котором компания сама отберет образцы, а мы сделаем их анализ. Такой тест, называемый слепым, гарантирует объективность результатов, так как тот, кто анализирует образцы, не знает, в каких точках они отобраны. Эльдар договорился с Люксембургом, и тот поручил генеральному менеджеру компании Эли Камару обсудить с нами этот вопрос. Я объяснил Камару суть метода, показал полученные результаты и подчеркнул, что в случае успеха, в котором не сомневаюсь, Лапидот получит беспрецедентное технологическое и финансовое преимущество перед всеми другими нефтяными компаниями. Упомянул и о новом нефтяном участке, не показав его на карте (это следовало сделать на следующем этапе переговоров). Он очень воодушевился, что произошло бы с любым нефтяником на его месте, и сказал, что сообщит об этом главному геологу компании, который должен будет отобрать образцы.

-- Кто ваш главный геолог? -- спросил я.

-- Чарли Друкман. Вы знаете его?

О, Всемогущий, неужели такова воля Твоя?

-- Да, я знаю Чарли.

-- Прекрасно. Завтра же поговорю с ним, и мы свяжемся с вами.

Через два дня Камар позвонил и сказал, что Друкман по непонятной причине категорически против участия компании в этой работе и убедил в этом Люксембурга. Прошло 35 (!) лет, но микроб ксенофобии, поразивший его grey matter еще до знакомства со мной, по-прежнему пожирает мозг этого маленького человека. Может быть, корни такого феномена следует искать в той стране, откуда он приехал? Все мы евреи, но при этом остаемся евреями марокканскими, румынскими, русскими, немецкими, и это определяет многое в нашем менталитете и поведении. Каждая этническая группа наделена израильским фольклором меткой характеристикой. Например, о румынских евреях говорят: “Если ты поздоровался с ‘румыном’ за руку, не забудь потом пересчитать свои пальцы”. Что касается “немцев”, то они якобы убеждены, будто Бог, назначив евреев избранным народом, имел в виду только немецких евреев. Попали под раздачу и “русские”, и “курды”, и все остальные. Таков еврейский юмор…

У Чарли Друкмана не возникло даже элементарного любопытства, которое проявил бы любой геолог в мире, узнав о таком методе. Иное всепоглощающее чувство владеет им. А человек, обуреваемый таким чувством, может многое сделать в Израиле, какую бы незначительную должность он не занимал. Гаечный ключ в прямом и переносном смысле доступен каждому… “Неужели ты думаешь, что люди здесь настолько лишены здравого смысла?” -- добрый Гедалия, ты плохо знаешь своих соотечественников. Сколько таких “чарли” сидят в многочисленных мисрадах (офисы) и, прикрываясь флагом сионизма, как жуки-точильщики разрушают эту прекрасную страну, единственную страну, которая у нас есть. Удастся ли им завершить свое черное дело, или какое-нибудь чудо приведет к очищению нашей большой авгиевой конюшни? В еврейской истории чудеса случались, хотя надежд с каждым годом становится все меньше…