Национальная библиотека Беларуси (стр. 4 )

Скажите, пожалуйста, что делается, какие меры принимаются в Беларуси для того, чтобы работодателям было интересно привлекать молодых специалистов? И делается ли что-либо в этом направлении?

Ну, во-первых, мы гарантируем первое рабочее место, закончившему учебное заведение. Это, во-первых.

Во-вторых, у нас сегодня практически ноль – безработица – у нас не хватает рабочих рук. Поэтому работодателя уговаривать ни в коем случае не приходится, они сами ищут этих людей. Но молодежь четко при всех этих условиях понимает, что тебя возьмут на работу, если ты на данном этапе лучше других, если ты хорошо учился, если у тебя, хоть ты и молодой и неопытный, но у тебя есть знания. Это мы в голову каждому студенту вбили. Ну и отношение всё-таки у белорусских студентов к учебе очень солидное. Более того, и у нас есть подобная проблема с распределением. Кстати, у нас же по распределению должен отработать, если за государственный бюджет учился, два года, да. То есть мы это не отменяли. Мы, наоборот, сейчас думаем об ужесточении этой нормы, хотя бы по отдельным специальностям. Но мы не можем человеку сказать, который заканчивает вуз: ”Так, пять лет отрабатывай“. Нет. Мы должны с ними заключить договор, с их родителями и этим человеком. И только через пять лет мы можем ужесточить эту политику. Почему, потому что надо сначала человеку сказать, ведь он же шел, как свободный туда студент, на распределение тоже, он думал, что он свободу получит, а тут мы ему бабах: ”Отрабатывай“. Нет. Вот мы сейчас или ввели, или готовимся? Что мы там?

Есть у нас контрактная система. Прежде, чем поступать, мы с ним заключаем договор, и тогда уже он отрабатывает в соответствии с договором. А так, бюджет у нас весь идет через распределение. Но если кто за свои деньги кто учится, а тоже хочет пройти через государственное распределение, чтобы получить первое рабочее место, мы тоже это гарантируем.

А если не хочешь, частник, за свои деньги учился, ну…

Пожалуйста.

То есть, видите, рыночная, полная свобода. Но распределение мы не отменяли.

Ну а работодатель в том числе заинтересован в том, чтобы принимать молодых специалистов? Ведь потребуется время на их обучение. Вуз – вузом, а практически-то…

Да, да, не все заинтересованы, но, если ты хочешь нанять человека, нанимай. Нет, я говорю, у нас нет безработицы, у нас нет армии людей, с которой он, наверное, мог бы выбрать. У нас нет давления на предпринимателя. У него нехватка. Ему самому приходится брать людей и их там образовывать и воспитывать. Мы им ”коврижки“ за это не даем, скажу честно, если Вы мне на это намекаете, что мы бизнесу должны какие-то льготы под это дать и прочее. Нет.

Я не намекала.

Хочешь – бери, доучивай. Вот тебе образование, такое, как и ты когда-то получил, и так далее. Бери и учи, и так далее. И государственные предприятия, и эти.

Но где-то есть и обязательства.

Ну а государство настаивает, есть несколько таких направлений, конечно, там льготируем. Но это мизер. Если нам нужно трудоустроить людей с ограниченными какими-то возможностями, а есть люди талантливы, но с ограниченными… Берешь, по-моему, по инвалидам и ограниченным...

Государство помогает, да.

И притом, прилично помогаем, но это инвалиды. А чего, вот вы здоровый, симпатичный человек, вы закончили вуз, пришли, чего мы еще должны его предпринимателя льготировать, чтобы он взял на работу?! Он еще заплатить не только вам должен, но и государству.

Поэтому… Чего это мы их должны стимулировать к этому? Люди-то нужны? Нужны! Поэтому придется брать. Берут.

Если бы их было много.

У нас сегодня по Минску, я не помню цифру, всегда мэр Минска мне говорил, у нас вакансий, по-моему, в два или три раза больше, чем людей, которые ищут в данный момент работу.

Можно уточнить: это люди с высшим образованием?

Ну, разные. С высшим образованием… у нас практически нет такого, чтобы с высшим образованием человек был не задействован. У нас не так просто получить высшее образование. Это тогда было, когда было 50 частных вузов в каждом сарае, там клепали этих студентов и выписывали дипломы на коленях, и отправляли. А у нас, чтобы образование получить, это надо понапрягаться. Требования серьезные. Школа немножко подразбосячилась, это я признаю. Вот бывший Министр образования, ныне Первый замглавы Администрации Президента, это на нем висит, и мы сейчас начинаем и там поджимать. Не тот учитель стал, не тот ученик стал… Хотя, конечно, грех уж слишком обижаться, но не та школа. Я в школе начинал учителем, поэтому мне близки эти проблемы. И я не хочу, чтобы у нас была плохая школа. Там всë закладывается, в школе. И мы потихоньку, потихоньку начинаем поджимать. Хотя учителям мы сейчас и ставку повысили – с 18 часов до 20-ти. Тяжелая была проблема эта, но, тем не менее. Сэкономленные деньги отдали в школу, мы не забрали в бюджет, но учителя всë равно обижаются, что зарплата невысокая. И я с ними согласен. Поэтому я поручил, у меня и Глава Администрации занимает бойкую позицию по отношению к бюджетникам в целом, и прежде всего учителя и работники детских садов – воспитатели, нянечки. Это ж тяжелейший труд, это катастрофа, это самый тяжелый труд – в детском саду. 25 детей или 20 детей – один воспитатель и одна нянечка. И каждому удели внимание и так далее. А подрастают, их же надо еще и к школе подготовить. И они у нас оказались обиженными… И учителя у нас не очень богатыми.

Есть проблема, которую мы в ближайшее время вынуждены просто решить, как бы тяжело нам не было.

Спасибо.

(председатель Телерадиовещательной организации Союзного государства). Добрый день!

Привет! (Смеется.) Жив, здоров! Приятно видеть.

Спасибо.

Прежде всего, я не устану благодарить Вас за помощь и поддержку в производстве фильма ”Брестская крепость“, который вышел в 2010 году и, конечно же, за поддержку главного союзного СМИ ”Телеканала ”ТРО“, который испытывает не лучшие времена, однако же свою работу выполняет.

Сейчас мы тоже пострадали от отмененного Совмина, потому что на нем должен был бы обсуждаться вопрос уже подписанного Вами как Председателем Высшего госсовета о производстве фильма о Первой мировой войне, столетие которой грядет в следующем году.

Но я думаю, что, поскольку Лукашенко подписал, значит, фильм будет. И мы и с Минфинами договоримся, и ”Беларусьфильм“ слава Богу сейчас в правильном руководстве, и мы сделаем кино.

Деньги у вас будут. Надо потихоньку начинать. Насколько возможно.

Ну, по мы с минфинами утвердимся, и на Совмин вынесем вопрос. И уже будем тогда утверждать. Хотя времени становится всë меньше и меньше. Но я уверен, что мы, пройдя ”Брестскую крепость“, пройдем и это.

Но у меня вопрос как у руководителя союзного СМИ, который меня очень волнует: не потонет ли союзная тематика вообще в Евроазиатском союзе? Да, это тройка, не заменит ли она в нашем понимании союзную тематику? И к чему в этом смысле нам, журналистам, готовится? Как к этому относиться? И вообще к проблематике Союзного государства, и в грядущем правильном, безусловно, Евроазиатском союзе?

Вы знаете, то, что сегодня существует наше объединение ”ТРО“, то, что еще существует и работа у журналистов союзной тематики, за союзный бюджет, хоть он и небольшой, конечно это не те деньги, что у ”Газпрома“ на НТВ, наверное, и так далее, но, тем не менее, там и патриотичные люди работают. Свидетельство тому, как Вы сказали, ”Брестская крепость“ фильм, который вы сняли. Это не меня благодарить, а вас надо благодарить за хороший фильм! Если мы такой еще и об Отечественной войне 1812 года снимем фильм, то это действительно будет тема, которую мы должны поднять и не забывать, что мы всегда нашей историей спасали цивилизацию от подобных людей, таких как Гитлер и другие.

Поэтому то, что вы сегодня еще существуете, в этом еще заслуга вы знаете кого. Поэтому в Беларуси, и лично у меня, никогда руки не чесались на журналистов и союзные издания. Никогда. Но у вас есть немало людей, которые настойчиво доводят свою позицию на самый верх. И однажды эта выносилось на Высший Госсовет тема: закрыть ”ТРО“, передать куда-то и прочее... Я говорю: ”Подождите, что значит закрыть и передать? А зачем?“ – ”Вот там Угольникова перевести и того назначить“. Я говорю: ”Подождите, причина в чем?“ – Ответов нет... Значит, кому-то хочется ресурс этот забрать куда-то, или кому-то поуправлять хочется и так далее? Я говорю: ”Ну, может быть там и Угольников плохой, и журналисты не те, и прочее, но обижать-то людей не надо. Надо сначала разобраться в чем-то“. Путин меня поддержал, говорит: ”А в чем проблема? Я не в теме, не в курсе дела“. Я говорю: ”Ну раз два президента не в курсе дела, значит, вопрос откладывается“.

Вот было последнее обсуждение этой проблемы. Но вокруг этого плетутся разные не то интриги, я не вникал в этот вопрос, потому что у вас же там, в Москве, если в какой-то вопрос вникнуть, то можешь и утонуть. Поэтому я не вникал. Я вижу, что что-то неправильно делается, поэтому я этот вопрос отложил и говорю нашим идеологам, которые этим должны заниматься: ”Разберитесь по существу”. А Путину я сказал, говорю: ”Я разберусь как Председатель, и на Высшем Госсовете очередном доложу, что там за проблема“. Ну, идет процесс этих разборок. Но в процессе разборок, спасибо вам за то, что вы работаете.

Мы продолжаем работать.

И еще и о великом думаете, о том, что фильм надо снять.

Поэтому у нас нет ”чесотки“.

И все-таки вот вопрос: Евроазиатский союз и Союзное государство?

Знаете, есть какие-то основания этого опасаться. Но пока в Евроазиатском союзе, что касается тематики и проблематики средств массовой информации, мы еще не дошли. Поэтому там, убрав ”ТРО“ и другие союзные издания, нечем заменить. Понимаете. И я не думаю, что Нурсултан Абишевич согласится на создание таких средств массовой информации. Ну а мне они пока не нужны.

Будем работать

Да.

Спасибо.

(заместитель главного редактора газеты ”Вечерняя Москва“). Александр Григорьевич, я, наверное, своим вопросом завершу тему ”Уралкалия“, к сожалению, к ней возвращаюсь. Но, безусловно, деловой финансовый центр Москва, там сосредоточен основной бизнес. И вопрос, собственно говоря, напрашивается после вот этого конфликта: а кого из представителей столичного, наверное, и российского бизнеса белорусы не готовы видеть у себя в качестве гостей, партнеров в какое-то ближайшее время? Может, существует какой-то тайный список, черный?

Нет.

Отвечаю: жуликов. Мы не готовы работать с жуликами. Знаете, вот всё равно будет над нами эта проблема давлеть. Я не знаю, может, кто-то из наших Вам посоветовал об этом не говорить, но, знаете, давайте снимем эту проблему. Я вам просто расскажу, что такое калий, калийные удобрения. Это не буду говорить, понятно, для чего они используются, кстати от калийных удобрений зависит не только количество, но качество хлеба, качество хлеба и сельскохозяйственной продукции. Качество. Поэтому нам не просто нужна картошка водянистая, а нам нужна картошка вкусная, разваривающаяся, чтобы масло не добавлять сливочное туда, она, как с маслом должна быть, картошка. Сейчас вы есть захотите…

(Смех в зале.)

Что касается зерновых культур. Зерно должно быть твердым, а не влажным, высушенным. Качественным, вкусным и так далее. Это дает прежде всего калий. Нужен и фосфор, нужны и азотные удобрения и так далее, кроме калийных, НПК так называемые.

Когда я стал Президентом, в третий раз уже, к сожалению, об этом говорю, прилавки пустые, чего-то там не хватает, и вдруг звонок мне, помощник звонит: ”Александр Григорьевич, звонит руководитель калийного комбината Солигорского нашего, производитель“. – ” Что за проблема?“ – ”Да там что-то с продажей калийных удобрений“. Я тут думаю, как хлеб где найти, Минск без хлеба, на двое или трое суток муки осталось, есть нечего, а они мне про этот калий и как его продать… ”Ну, ладно, соедини“. Я со всеми разговаривал, кто ни звонил. Баба Маша позвонит из села, я сразу бросаюсь, помогаю и так далее, потому что ну катастрофа, была революция, всё опрокинуто.

Снимаю трубку (Калугин, по-моему был, фамилия его): ”Александр Григорьевич, да вот пришли 10 человек, все требуют: дай 10 тысяч, кто 100 тысяч калия, они готовы где-то продавать. На здравоохранение выделено 100 тысяч калийных удобрений – продадут, деньги возьмут“. А всё это были жульнические схемы. Десятки, сотни продавцов калия белорусского. Я говорю: ”Что-то ненормально“. Он мне докладывает. Я говорю: ”Что нужно сделать? Говори быстрее, потому что, – говорю, – у меня хлеба нет“. – ”Александр Григорьевич, дайте нам право одному продавать наш продукт, и Вы увидите эффект“. Я говорю: ”Так это правильно. Зачем…“ – ”Так вот приходят же из Вашей Администрации, с вашего Правительства“. А я еще ее не сформировал ни ту Администрацию, ни то Правительство. А это было через несколько дней. И это жулье, которое шаталось при старом Правительстве, новое пришло, они уже сообразили, что надо схватить это, продать там по демпинговым ценам, где-то в Польше или еще где-то. А когда их много – конкуренция – наперебой продают, цены самые низкие. Я тогда, именем революции, без всяких: ”Всё, больше никому не давай, сам продавай! До свидания. Проверю“.

Оказалось, что и это было не то, потому что этот человек, который хотел сам один продавать, он продавал через Московскую фирму ”МКК“ (некий Ломакин, по-моему, если я не запамятовал?). ”МКК“. Продают, продают. Обратно я приехал на Солигорск через некоторое время и начинаю допрашивать директора, ну немного разбираюсь в этом, спрашиваю: ”Какая цена на твой калий?“ – ”70 долларов“. – ”Так, подожди, как 70 долларов? Всего 70 долларов?!“ – ”Да, 70 долларов“. А помощник говорит: ”Александр Григорьевич, Вы у него спросите, где 70 долларов: на ФОБе, на СИБе или за забором предприятия?“ – ”Да нет, у меня на предприятии“. То есть он, произведя удобрение, за 70 долларов отдал ”МКК“, а по сколько, где они продают? Я у него спрашиваю: ”Куда поставляете?“ Он мне: ”И в Индию, и в Китай, и в Бразилию“. Я говорю: ”Сколько в Индии стоят калийные удобрения у крестьян? Сколько у оптовиков и прочих?“ Понятия не имеет! Я говорю: ”Так ты же меня просил, что ты будешь один продавать“. – ”Так я продаю один“. Но за забором только. И там все ”кормились“ от этого московского ”МКК“. Он продавал. Он брал у него за 70 долларов, а продавал, к примеру, за 300, что-то на фрахт уходило, а остальное – забивали карманы. Это огромные деньги – миллиарды были в год! И этих не обижал, кто там производил.

Тогда передо мной остро встал вопрос сделать следующий шаг – делать независимую компанию, которая будет продавать удобрения (трейдера, как это принято называть). И в это время, узнав об этом, ко мне приезжает Дмитрий Рыболовлев. До этого отсидевший полгода за какие-то… Наклоняли-наклоняли, не доказали – выпустили. Он сбежал в Швейцарию. У него был контрольный пакет ”Уралкалия“ и еще был ”Сильвинит“, тогда был ”Сильвинит“ – небольшое предприятие. Он приехал ко мне и говорит: ”Александр Григорьевич, давайте объединимся“. Я говорю: ”Подожди, это новая проблема, дай мне неделю, я проработаю“. Он пришел ко мне из Правительства и предложил. Через неделю, разобравшись, проработав, приглашаем его, я говорю ему: ”Я согласен, но компания должна быть в Беларуси. Ни в Москве, ни в Швейцарии, только в Беларуси (ибо я не верю никому, я не хочу, там правды не найдешь потом)“. – ”Согласен, – говорит, – давайте в Беларуси“. – ”Как?“ – ”50 на 50“. – ”Хорошо, давай 50 на 50“.

Создали. И в течение буквально двух-трех лет, я говорю, что с этих несчастных 200 – 300 долларов до 900 долларов дошла цена. Были времена – до 900 долларов за тонну! Это были золотые времена. Мы по 4 миллиарда долларов получали выручки в страну. Столько же, примерно, потому что мы паритетно продавали, сколько он (ну на 5 процентов больше он продавал, чем мы). Потом мы поставили вопрос: ”Должны поровну продавать“. – ”Это зависит от мощностей“. Я говорю: ”Хорошо, давайте проведем аудит мощностей: сколько у вас мощностей, сколько у нас. Если равные, то 50 на 50 должны продавать“. Лишнее нельзя продавать, потому что рынок обрушим. И очень важно было, какой процент был у тебя.

Пока мы это решали, через некоторое время приезжает Рыболовлев, попросился, говорят: ”Что-то чрезвычайное“. Я говорю: ”Хорошо, раз чрезвычайное, пусть приезжает“. Не успел дверь открыть, мужик стоит, а он выше меня на полголовы ростом, и плачет, слезы из глаз. Я говорю: ”А ты чего?“ – ”Всë, Александр Григорьевич, я уже работать, наверное, не буду“. – ”Как так, ты же мне обещал. Ты что, продал свои акции?“ – ”Да, продал“. – ”Ты мне обещал, что ты без согласования с белорусской стороной этого не сделаешь“. – ”Простите, я еще не отдал, но завтра отдаю“. И рассказал мне, как это было. Наехали, придушили… Я его не обеляю, не знаю, какой он и так далее (недавно вместе с этим, с Абрамовичем, купили по соседству на Манхеттене за 75 миллионов долларов квартиру, наверное, не бедный ни один: ни Абрамович, ни этот…).

Я его не защищаю, но он работал честно. Вот как договорились, так работал. Наехали, сказали: ”Акции не отдашь – или посадим, или голову отвернем“. Это он мне сказал. Я говорю: ”Подожди, не отдавай, я буду иметь разговор с Президентом России“. – ”Александр Григорьевич, не надо, только не надо этого, а то мне будет еще хуже“. Я его минут 10 поубеждал, он не согласился.

Не буду называть цифру, за которую продали. Хорошая цифра, но это мизер от того, что стоила компания. Его вышвырнули.

Через некоторое время ко мне в кабинет заявляется, чтобы поддержку получить, известный Сулейман Керимов, и: ”Будем работать“, ”Александр Григорьевич, да Вы не переживайте“, ”я Вам гарантирую это“, ”я гарантирую то“. Я говорю: ”Сулейман, подожди, я человек открытый, ты мне честно скажи: ты производством будешь заниматься калийных удобрений?“ – ”Я же купил, я…“ – ”Ты мне честно скажи. Мне говорят, что ты всегда на бирже спекулировал: купил дешевле – продал дороже и прочее“. – Прямо ему в глаза сказал. Говорит: ”Да не верьте. Я Вам клянусь“.

И всë это было оформлено письменно. Вплоть до того, что если мы расходимся, то в СМИ никто не заявляет, никто не говорит, а те, кто работали в ”Белорусской калийной компании“, не имеют два года, или сколько, два года не имеют права работать… Всë подписали, всë согласовали.

Ну работали как-то. Туда-сюда… Всегда эти стычки, склоки. Мы заменили тут одного руководителя, и тот не сработал, специалиста направили. С ними согласовали. Через неделю слышим: ”Мы выходим из ”Белорусской калийной компании“, разрываем отношения. Мы будем торговать сами“. И притом объемы превыше цены, то есть мы готовы на рынок выбросить столько калийных удобрений, и плевать на эту цену, пусть обваливается. И этим самым они обвалили весь калийный рынок, нанесли ущерб бюджетам государств (евреи занимались, немцы занимались, канадцы, американцы и другие мелкие компании, в Узбекистане), все понесли потери бюджеты и банки. Мы в этой ситуации пострадали меньше. Ну, я слышу это заявление. Пригласил своих, говорю: ”Ну что ж, не хотят работать (мы же их заставить не можем!), тогда мы будем работать самостоятельно. Сами будем продавать. Восстановим рынки“. Мне говорят: ”Александр Григорьевич, нет, не получиться“. У нас же компания создана 50 на 50, и мы решение можем принять только вместе, а они не хотят особо принимать решение. Чтобы принималось это решение, мы согласовали назначение нового директора – они против, не то что против, они просто наблюдательный совет не проводят, не приезжают, чтобы мы утвердили это решение.

”Зачем“, – я спрашиваю? – ” Они хотят нас положить на лопатки, занять наши рынки и так далее“.

Но до этого была попытка купить ”Белорусскую калийную компанию“. Приезжает ко мне человек, говорит: ”Я вам передаю, Вы меня простите, то, что сказал человек: 10 миллиардов – государству, 5 миллиардов – ему (то есть мне)“. Я говорю: ”Иди, и не просто иди, а передай ему: появится – посадим“. Всë отошел от этого не предлагает, но удила закусил.

Конечно, если бы объединить активы ”Уралкалия“, а потом они же и ”Сильвинит“ прихватили, правдами не правдами, а он работал, Баумгертнер, на ”Сильвините“ по-моему, и возглавил объединенный этот ”Уралкалий“ (еще надо посмотреть: как они его присоединяли?). Я знаю, как присоединяли, мне рассказали потом, и Керимов рассказывал. Но это уголовщина. Но это ваше дело, это вы там объединяли. Мне было не хуже, потому что еще одно предприятие пришло в калийную компанию, и рынок еще более был монополизирован нами – мы производили почти половину удобрений мировых удобрений. Без нас, пока мы в Китае, в Индии, Бразилии не заключим контракты, ни ”Канпотекс“, ни евреи, ни немцы, никто не заключал контракты. Всë было отстроено, все на нас ориентировались. Что было плохо для калийщиков и для России? 4 млрд. долларов мы за год получали. В этом году вы получите миллиард, а мы – полтора. Представляете, какое падение… Ну, ладно, у вас есть чем это заместить, эти три миллиарда недопоставок, а мы чем заместим?

Обида… Не продал… Вот и пошли разногласия. И сейчас мы обнаруживаем… Да и кроме этого они сохранили ”Уралкалий Трейдинг“, в Швейцарии зарегистрированную компанию, и последний год, для ”РБК“ говорю, последний год они продали 80 процентов через эту компанию. Через нашу – 20, совместную, а через ту – 80. Потому что там можно было отмывать деньги. И сейчас мы занимаемся этой компанией, мы смотрим: как там скидки давали? Они давали скидки за счет ”БКК“, за счет нас, то есть калий стоил 200 долларов, к примеру, а они говорит: так, 150. Где 50 долларов с тонны? Надо вникнуть. Жулье!

Ну, начали блокировать нашу компанию, не дают работать. Я позвал сюда его собрата как я его называю, мусульманина, с которым у нас добрые отношения, Мишу Гуцериева. Говорю: ”Михаил, пожалуйста, можешь ты выполнить мою просьбу?“ – ”Какую скажете“. Он у нас рудник, кстати, строил, новый рудник по добыче калийный удобрений, Гуцериев, и другие бизнесы у него здесь. ”Можешь передать“. – ”Могу“. Поехал. ”Передай ему, если он будет себя вести дальше так и мешать нам работать, для того чтобы нас положить, я возбуждаю уголовное дело в Беларуси и объявляю их в международный розыск. Передай это Керимову“. Одно только сообщение о том, что возбудили уголовное дело, и что он объявлен в международный розыск, для него это крах. Этот Гуцериев аж присел, говорит: ”Александр Григорьевич, не делайте этого. Это для бизнеса крах“. Я говорю: ”Я же не делаю, но ты ему передай, у меня просьба одна: не блокируйте решение белорусской компании. Проведите наблюдательный совет, назначим директора нового, уходите, куда хотите, мы будем без вас работать“.

Через три дня приезжает Гуцериев и говорит: ”Ну, не буду Президента обманывать… Послал“. Послал – п ослал. У нас у правоохранителей уже куча этих материалов, я говорю: ”Действуйте по закону“. Они возбудили уголовное дело, это вам известно, объявили его в розыск, и так далее, и так далее. И тут я получаю опять же от него сигнал: ”Простите, я виноват“. Я говорю: ”Хорошо, я могу простить. Я могу простить (это вот недавно), но вы нанесли огромный ущерб, во-первых. в о-вторых, мы уже создали новую компанию и через нее торгуем. Поезд ушел. Хорошо, я тебя прощаю, иди с богом, мне всë равно, что с тобой, но уголовное дело мы не закроем“. – ”Скажите, в чем моя вина?“ Вы ко мне приехали, вы предложили этот бизнес, я один бы работал, в смысле государство наше, у нас государственная компания, нормально работает, мы получили от совместной деятельности огромный эффект. 400 процентов эффект! У нас рентабельность доходила до 200 процентов! Это ни нефть, ни природный газ, никогда такой рентабельности не имели. Зачем? Зачем вы накануне развала компании, когда были более-менее высокие цены на акции, продали акции, его все подельники продали акции, а потом, когда обвалилось, кое-кто уже начал скупать эти акции? Это что такое? Это мошенничество!

Почему россияне этого не видят? Надо же наказывать за это. Это же специально обвалили весь мир, банкам ущерб нанесли. Приезжает Греф, за голову схватился: ”У меня же, – говорит, – кредиты бешеные под ”Уралкалий“. Я говорю: ”Не ко мне. Не ко мне. Хотите – давайте восстанавливать и будем работать“. То есть он там то ли 6, то ли 8 миллиардов должен в ”Сбербанк“, это же народный банк, и многим-многим другим.

Поэтому, хорошо, я готов простить, мне от этого ни жарко ни холодно, мы уже пережили это, но ты имей в виду, что ты будешь с американцами разбираться и с англичанами, с этой Лондонской биржей. Мы сейчас перепредъявили обвинение Баумгертнеру этому. И там же явные уже признаки, где воровали – откатами этими, снижением цены, комиссионными и так далее. Это уже сотни миллионов долларов!

Поэтому мы не закрываем это уголовное дело. Но мы и не хотим из этого делать какой-то, знаете, фантом, для того чтобы пострадали наши отношения. Мы, когда с Путиным встречались, я говорю: ”Ты знаешь, Владимир Владимирович, ни один Баумгертнер и Керимов не стоит того, чтобы мы испохабили отношения не только на государственном уровне, но даже наши с тобой отношения“. Он говорит: ”Сто процентов согласен“. Да они того не стоят! И мы договорились, что мы четко должны в этом разобраться.

Поэтому мы готовы к любому сценарию: или мы разбираемся и в суд отдаем дело, или, пожалуйста, вы можете в России в суд передать их дело, мы будем вместе, в пристежку работать, или вы в пристежку. Так, как у нас по договору межгосударственному.

В чем я перед ”РБК“ не прав?

А вы что там шум создавали и все время травили в мою сторону, что ”там Лукашенко…“, ”его вызвали...“ Его же не вызвали, чтобы в камеру посадить, а вызвали на наблюдательный совет, он председатель наблюдательного совета, этот Баумгертнер, председатель, чтобы развязать все эти вопросы. Он приехал, извините меня, что я скажу, сопляк, его Премьер-министр приглашает в Правительство, а он сел, нога за ногу: ”Не будет это! Не будет это“. Вышел, я не могу даже вам сказать, как я всегда говорю, на дом Правительства плюнул, скажем так, мягко говоря, и в аэропорт, смеясь. Ну а там его…

Приехал по-человечески для решения вопроса – решай и уезжай, мы всë перетерпим. Нет, он еще приехал тут: ”Мы это не будет, мы это… И вы посмотрите, вы к нам приползете“. Ну, отвечай. А он все заявления делал. Это в СМИ было публично. Что вы не даете эти заявления, которые он делал? Почему вы не сказали, что Лукашенко или там вина Лукашенко? У вас аллергия от Лукашенко. Белорусы правы – нельзя так строить отношения и бизнес, нельзя. Если ты еще вышел на уровень главы государства, понаобещал. И, я говорю, я вам клянусь, как перед Богом, я вам рассказал, не всю правду еще. В чем же моя вина или государства нашего? Вот надо было их в Солигорск завезти. Вы бы посмотрели. В Солигорск, а потом в Березники. В Солигорск приезжаешь – светлый город, градообразующее предприятие ”Беларуськалий“, красавец город. На предприятие приедешь, я же помню, какое зачуханное было, там сейчас сады цветут, там теплицы, на территории. Я всех заставил там работать для людей. Там огурцы, помидоры они производят для своих людей за бесплатно. Коммунизм целый. Так столько же крови и пота из меня вышло, создавал своими руками это предприятие. Это у нас единственный шахтерский город. Они постоянно бастовали. Я помню первые дни моего Президентства – одни забастовки: шахтеры идут с кастрюлями в Минск. Сейчас это опора, это… Я говорю, ну столько сделали для них. Солигорск – это молодежный город, красавец. Вон он говорит: по Минску прошел, его никто не тронул. А там… вот действительно там, как в санатории. Там ходи, тебя никто не тронет. Более того, мы там создали спелеолечебницы. Там по 500 человек, больше всего из России, приезжают лечиться астматики. Там под землей целые катакомбы, больницы создали из отработанных штреков, где проходка была. Сам ездил туда открывал.

Как я могу простить за подобные деяния?! И потом, я не зловредный человек и не собираюсь с кем-то счеты сводить. Я Президенту вашему сказал, Премьеру довели это, наш Премьер: ”Давайте восстановим отношения. Это будет только на пользу“. Путину я сказал: ”Не затягивайте с принятием решения. В крайнем случае, выкупит пусть государство, сейчас небольшие это деньги стоит. Я вам обещаю – через год капитализацию ”Уралкалия “ увеличить в два раза, я обещаю. Мы знаем, как это сделать“.

Что плохо? Мы готовы и на это после всего. Но это дело вашего государства. Хотите рыночно? Решайте рыночно. Хотите, как я говорю, я бы решил, то у меня через сутки уже эти активы были в руках надежных людей. И Березники были бы Березниками.

И мы готовы восстановить эти отношения. Готовы, потому что это выгодно нам, выгодно вам. Но еще более – выгодно вам, потому что это же предприятие закредитовано (там 8 или 10 млрд. долларов – кредиты – это огромная сумма, это сколько лет надо работать, чтобы вернуть!).

Вот вся правда. А вы теперь говорите: кого мы хотим видеть или не видеть? Вы знаете, мы с любым выстроим отношения, потому что вместе продавать – это в два раза цена сразу выше. Как минимум. И дальше будет прирост этой цены. Это деньги. Но мы больше не хотели бы видеть здесь жуликов.

Теперь вы поняли мой краткий ответ на ваш вопрос вначале?

(Смех в зале.)

Спасибо.

(корреспондент газеты ”Завтра“). Александр Григорьевич…

Откуда Вы?

Газета ”Завтра“, Екатерина Глушик.

Ну, неожиданно Вас слышать. Слушаю, Катюша, что? Как Вы там живы-здоровы? Вас еще олигархи не съели?

Не по зубам я олигархам?

Не по зубам?.. Думаю, да?

Александр Андреевич сказал, что соскучился, хотел бы увидеться, и поскольку он выступил с предложением провести заседание Изборского клуба, председателем которого является, в Минске, с Вашим участием, надеемся, что это получится.

Получится. Почему не получится, мы же договорились.

В Посольстве мы разговаривали.

Поэтому передайте ему привет, скажите, что я его внимательно слушаю его. Пока он линию не искривил. Ну и чтобы дальше так шел.

Я думаю, он не искривит линию никогда.

Вопрос такой. Вот стремительный дрейф Украины в сторону Евросоюза – это не трагедия ли славянского мира? И как можно эту проблему решить? И вот ее игнорирование евразийских процессов – проблема ли это? И можно ли эту проблему решить?

И я хотела сказать, здесь об ”Уралкалии“ очень много говорили, я думаю, что на стороне вот этих мошенников, как Вы их справедливо называете, наверное только 110 тех семей, человек, которым принадлежит 30 процентов…

Нет, нет, не все.

…и их обслуга. А все остальные – на Вашей, безусловно, стороне. И даже говорят, что еще бы кого-нибудь туда послать, чтобы вот также поступили.

Не надо, не надо, нам это тяжело.

И в чем юридическая, политическая суть этого конфликта, экономическое?

Вы про Украину?

Про Украину.

Вы знаете, может, я несколько неординарно буду говорить.

Вы, наверное, не совсем правильно поняли. Как обычно, отдельные ваши эти олигархические СМИ меня начали там перекручивать, после встречи с Азаровым (недавно он был здесь, Премьер-министр Украины, и мы с ним обсуждали эту проблему). Что я сказал? Я повторил то, что сказал при всех президентах: при Путине, при Януковиче на ЕврАзЭС. Тройка была таможенная, потом ЕврАзЭС, они наблюдатели, и Янукович у нас ну типа наблюдателя уже в этом Таможенном союзе. Они попросились – мы их приняли. Там был очень жесткий разговор на закрытом заседании, где я упрекнул и Назарбаева, и Владимира Владимировича за то, что они ну просто бросили на съедение этим акулам западным Беларусь и не поддерживают. То политзаключенные, то то, то это… Ну, вы-то, говорю, знаете, что никаких политзаключенных и прочих… Ну, такой вот был диалог. сказал: ”Да нет, мы, – говорит, – Беларусь никому не позволим растоптать, мы поддерживаем и так далее“. И я потом говорю: ну вот мы сейчас обсуждаем Украину. Ну вот Назарбаев ведет переговоры с Европейским союзом о какой-то то же зоне. Россия ж то же ведет переговоры о зоне свободной торговли. Так? Так. Я говорю, что Беларусь никогда за вашими спинами, за вашими плечами не вела сепаратных никаких переговоров. Так в чем, говорю, мы упрекаем Украину, что она что-то там ведет? Говорю, и Казахстан, и Россия, вы тоже ведете эти переговоры. Хорошо, пусть и Украина ведет. Мы не ведем, потому что они с нами вообще разговаривать не хотят: ”Диктатор, враг народа и прочее“. Понятно, Лукашенко им – это страшный враг, они никогда, наверное, со мной разговаривать не будут. Предприятия свои я им не отдам. Людей я им не позволю обижать. Через границу они кувыркаться, как хотят, не будут. И прочее, и прочее, и прочее. Это вот та открытая политика. Я говорю, что понимаю, но я надеюсь, что вы меня будете поддерживать. Ну, ладно не меня, а Беларусь, я не вечный.

Поэтому ну вы ведете, и они ведут переговоры с Украиной. Страха в этом нет. И больше я скажу: страха нет и в том, что они что-то подпишут с Европейским союзом.

Это я повторяю то, что я при президентах сказал.

Опасность в том, что этими документами, которые подпишет с Евросоюзом, Украина, закроет себе путь к нам в Таможенный союз, и в Евразийский экономический союз. Потому что или там таможенная защита нулевая будет. У нас сегодня… у России 9,5 процента в целом по ВТО, да? А украинцы хотят подписать, у них с ВТО 4,5, уже ниже, чем у нас, то есть открытость, а хотят с Евросоюзом 2,5 процента. Ну фактически обнулить таможенные пошлины, и так далее, и так далее. Это нанесет ущерб нам, если у нас будут открыты границы. Нет, значит, мы закроем границы.

Вот было мое высказывание.

Поэтому вы можете вести переговоры, заключать договоры с кем угодно, но если вы хотите к нам, то вам придется соблюдать наши договоренности. В противном случае, мы не сможем с вами иметь отношения, особенно торгово-экономические.

Вот это я сказал Азарову. Повторив то, что было мною сказано на закрытом заседании. И меня Путин тогда поддержал, на закрытом заседании, и вот я с ним разговаривал позавчера, то же этого вопроса коснулись. И он говорит: ”Александр Григорьевич, ты прав, абсолютно правильно, они пусть ведут, они суверенное независимое государство, но чтобы они не закрыли путь, движение потом к нам, и, чтобы заключив с ними договоры конкретные – по торговле, экономике – они нам ущерб не нанесли“.

Правильная позиция? Правильная!

Да, украинцы говорят: ”Подождите. Ну, подпишем мы эти соглашения – когда они будут реализованы, к еще будут реализованы? – это же вопрос.

Тоже вопрос. Но это всë суета, дорогие мои. Катюша, это суета, главное то, о чем вы сказали, – Украина это наша страна, это наши люди, они такие, как мы, трудолюбивые, порядочные. Да, у них сегодня проблем куча, они страдают, они обижаются на нас, больше на Россию, и так далее, и так далее. Люди ведь ни в чем не виноваты. И даже если, я говорю, Украина завтра в НАТО вступит, мы вынуждены будем выстраивать с ними отношения, куда мы денемся, люди наши там, понимаете? Не они сегодня определяют – что там и как будет.