Утерянные ключи (стр. 4 )

- Мама! Папа! – кричала им Фрэнсис набегу.

- Фрэнни! – отвечали ей родители взахлеб.

И когда они все трое достигли друг друга, от объятий затрещали кости и жилы, потому что на самом деле, если залезть очень глубоко в душу Лили и Эдварда, то станет совершенно ясно, что на эту встречу они не рассчитывали. Они буквально душили друг друга. Да и какая разница, если всё во сне.

- Господи, Фрэнни, как это может быть? – спросила Лили, чуть отстраняясь, но, все еще крепко сжимая руки дочери, на тот случай, если та решит исчезнуть.

- Я не знаю, ма, но… я просто хотела сказать, что со мной всё в порядке… – ответила Фрэнсис. – Неважно выглядите.

- А как ты хотела, чтобы мы выглядели? – усмехнулся Эдвард, и Фрэн понурила голову.

- Это ведь не сон? – спросила Лили.

- Я не уверенна, что имею право об этом говорить… – замялась та.

- А что такое? – напрягся Эд. – У вас что там – какие-то правила? Тебя могут наказать?

- Ну, па! Не пытай меня! Говорю же нельзя! – всплеснула Фрэнсис. – Разговор может оборваться.

Услышав это, Лили крепко ее обняла.

- Нет! Мы не будем.

- Ну расскажи, как ты там? – спросил Эдвард. – Все в порядке?

- Нормально. – улыбнулась та, а Лили сощурилась.

- В смысле нормально?

- Да хорошо всё! Хорошо! – успокоила Фрэнсис, отлично зная этот взгляд.

Но корень сомнения был пущен, и Лили Макэванс прекрасно поняла, что ее дочь не получает особого удовольствия от того места, где находится.

- Где ты сейчас? – спросил Эдвард, видя напряженное лицо своей жены.

- Я не могу об этом говорить. – покачала головой Фрэн. – Но вы зря так паникуете. У меня все нормально. Я живу обычной жизнью, работаю… все в порядке.

- Работаешь? – переспросила Лили.

- Черт… Ну да… Ничего такого…. И давайте не будем об этом, ладно? У нас не так много времени, чтобы тратить его на всякую фигню.

- Это не фигня. – возразил Эдвард.

- И то, что с тобой связано, тоже. – добавила Лили.

- Да, но я не могу об этом говорить…

- А о чем можешь? – спросили Макэвансы в унисон.

- Ну-у… – протянула Фрэнсис. – Вообще то, я хотела вас успокоить. Сказать, что со мной все в порядке и узнать, как дела.

- Как что? Дела? – переспросила Лили. – А КАК у нас могут быть дела? Всё рухнуло. Перестало иметь смысл. Твоего папу уволили, потому что он избил своего начальника. Я целыми днями сижу с твоими книжками, пытаюсь как-то связаться с тобой через них. Мы не покидаем дом. И все мысли только о том…

- Прекрати, Лили… – перебил Эдвард. – Она же не виновата. Зачем ты это делаешь?

Та уронила голову на грудь и вытерла проступившие слезы тыльной стороной ладони.

- Простите…

- Нет-нет, договаривай… – напряженно сказала Фрэн. – И все мысли только о чем?

Лили и Эдвард переглянулись.

- Забудь.

- Интересно, КАК? – взвилась та. – Послушайте, если бы мы могли разговаривать каждый день, то, возможно, я бы и забыла, чтобы вспомнить на следующий… но, к сожалению, у меня лишь один звонок, и я не хочу мучиться ещё из-за того, что не знаю, какие черные мысли в ваших головах! Так что договаривай, мама!

Но мама, впрочем, как и папа обдумывали несколько последних фраз…. Она сказала – один звонок. Она сказала – мучиться ещё. А это значило, что у их дочери далеко не все в порядке…. Они, конечно, промолчали, но для себя уже сделали выводы.

- И все мысли… – наконец, сказала Лили. – Только о том, чтобы мы снова стали семьей.

- Что? Что ты имеешь в виду? – запаниковала Фрэнсис. – Вы даже не думайте! Если вы задумали то, о чем я подумала… НЕ СМЕЙТЕ! Вы даже не представляете – что там вас ждет. Я сама даже толком не представляю…. Но вы… вы не заслуживаете всего этого. Пожалуйста!

- Знаешь… я понятия не имею, куда ты попала, – заметил Эдвард. – Но одно могу сказать – тебе там не место.

- Не нам судить. – неуверенно ответила Фрэн. – Но даже, если и так… вам там тоже не место.

- Помнишь, – вмешалась Лили. – Ты сама всегда говорила, что если хочешь что-то получить, то должна быть готова что-то потерять. И наоборот – если теряешь что-то, то Вселенная дает тебе другое взамен. Но, видишь ли, мы с твоим отцом никогда не получим что-то взамен, потому что есть кое что, чего заменить нельзя. Мы все были одним целым, и сейчас у этого целого ампутировали треть… если ни половину, в любом случае, это часть без которой жить невозможно. Мы должны что-то сделать.

- Что сделать, мама?! Всё кончено!

- Ничего не кончено, Фрэнсис! – жестко отрезала та. – Не кончено, потому что смерть – не означает конец… оно означает смену обстановки!

- Нет ничего невозможного… – добавил Эдвард. – И я понятия не имею, как все это будет происходить, но могу сказать точно, что ничего не выйдет, если ты сама не захочешь этого. Если не поверишь в это.

- Я запомнила строчку из какой-то твоей сказки… – сказала Лили. – «Мрак не имеет значения, если есть пункт назначения», помнишь?

- Да… это вроде из Утерянных Ключей? – устало спросила Фрэнсис.

- Верно, так вот – он нам не важен. Важна лишь цель. И эта цель – ты.

- Послушайте… давайте так, – умоляюще произнесла та. – Дайте мне немного времени. Я всё узнаю о том, где нахожусь. Я очень постараюсь узнать. И сделаю всё, чтобы связаться с вами еще раз. А до этого вы пообещаете, ничего не предпринимать.

Лили и Эдвард переглянулись.

- Пожалуйста!

- Хорошо… – сказала ее мать. – Но ты должна определить сроки.

Фрэнсис задумалась, но ненадолго.

- Дайте мне время до конца месяца.

Ее родители снова переглянулись, и Эд кивнул:

- Ладно, Фрэнни.

- Вы обещаете, что ничего не совершите? – она сделала акцент. – До этого времени?

- Обещаю. – ответила Лили, решив, что сможет еще продержаться полторы недели… сможет выдержать. Она потратит время с пользой, опустившись в размышления об этой встрече и о новой информации. Она подумает, и подумает очень хорошо, какие варианты у них остаются.

- У тебя есть мое слово. – улыбнулся Эдвард и торжественно поднял правую руку вверх.

И как только это произошло, словно этот жест послужил каким-то неведомым знаком, чудесное голубое зарево с туманом, незабудками и полуразрушенными колоннами и арками начало расплываться, обнажая темноту затхлой спальни с едва различимыми абрисами пыльной мебели.

- Фрэнни! – только и успели крикнуть ее родители, хотя этот крик раздался уже не там… на другой стороне, а здесь – на этой.

Еще плохо понимая, что происходит, Лили села на измятой простыне, наполовину съехавшей с кровати. Скомканное одеяло валялось на полу. Она посмотрела на Эдварда – тот тоже проснулся. В темноте белки его глаз пугающе блестели. Было темно, но они прекрасно различали выражения лиц друг друга, без слов понимая, что видели одно и то же, и что это вовсе не сон, а скорей какой-то путь сообщения. Но они здесь совсем не причём… это всё их девочка. Значило ли это, что и они могут найти этот путь?

Конечно, значило. – не сомневалась Лили.

Определенно. – согласился с ней Эдвард.

Они смотрели друг на друга где-то испуганными, где-то одержимыми глазами и понимали – что произошедшее с ними этой ночью, имеет огромное значение, потому что доказывает… на самом деле доказывает, что их дочь где-то существует, и что пути к ней на самом деле есть. Они не плод больного воображения людей, потерявших самое дорогое. Они вполне реальны. Потому что всё, что считалось нереальным или сомнительным – на самом деле имеет место быть. Всё существует, всё есть на самом деле, всё есть реальность, всё ожидает веры, и оживает, когда получает ее. И теперь Эдвард с Лили могли обеспечить ее в достаточном количестве, потому что стали свидетелями чего-то очень непостоянного и лишь местами обрисованного… чего-то туманного и неясного. А теперь у них была самая настоящая карта, на которой со временем обязательно проявятся все дороги и необходимые места. Внезапно они улыбнулись друг другу и обнялись.

…И листья кружились и уносили с собой мираж, ими прожитых дней. Они не спали, а слушали. Они помнили всё, где плясали и пели. Помнили и ждали. Потому что стая утерянных ключей никогда не меняет перьев, никогда не меняет своего направления. Потому что на это нет ни минуты потасканной вечности. Есть лишь путь, проложенный желтым кирпичом, по которому можно следовать, лишь скандируя лозунги вечной любви…

☠ ☠ ☠

- Ну что, я полагаю, вы все успели сказать? – спросила Катарина Брэйл, вскинув брови.

Фрэн уставилась на нее пустыми ничего непонимающими глазами. Трубка все еще была стиснута в руке и прижата к уху. Голубоватое зарево исчезло, унеся с собой ее родителей и оставив взамен жемчужно-серую комнату. Что-то надо делать, и срочно. Она должна успеть достать информацию, неопровержимые доказательства против того, что задумали ее родители. Хотя, по правде сказать, Фрэнсис и сама толком не знала, что именно они задумали. Так… одни догадки, возымевшие власть и заразившие паранойей. Да и помимо этого, в разговоре проскользнуло столько всего парадоксального! И слова ее отца, хоть и казавшиеся непостижимой роскошью, всё равно сидели в сознании.

Тебе там не место…. Что это значит? Что так соблазняет в этих словах?

- Мисс МакЭванс? – позвала еще раз Катарина Брэйл. – Я могу забрать телефон?

- Да-да, конечно… – опомнилась та и протянула красный телефон без кабеля обратно.

- Все в порядке?

- Да.

И видя намерение мисс Брэйл покинуть комнату, Фрэн окликнула ее и задала самый важный, как ей казалось, вопрос:

- А это точно, что разговор бы прервался, если бы я ляпнула лишнего?

- Разумеется. – та с подозрением посмотрела на нее. – А что… вы считаете, что сказали нечто, чего говорить не стоило?

- Нет-нет… – замотала головой Фрэнсис, прикидывая в уме, что из ее ляпов можно запросто сложить полную картину. – Мне просто стало интересно.

- Просто? – с недоверием прищурилась мисс Брэйл. – Видите ли, никто из ныне живущих не имеет право знать, что здесь происходит. И не знает…. Кесарю кесарево. Здесь, как и внутри вас, всё устроено так, чтобы утечки этой информации не произошло. Ни малейшей толики. И всё что люди привыкли утверждать о посмертном опыте – не более, чем заставка. И я еще раз повторюсь – ваше сознание является частью системы, частью общего сознания, а это значит, что ни при каких обстоятельствах вы бы не смогли ляпнуть лишнего. Связь бы оборвалась еще до того, как вы бы успели это сделать. Вам ясно?

- Да, мисс Брэйл. – сказала та одними губами и подумала: Как же тогда всё это произошло?

Она еще хотела спросить про второй звонок – сможет ли сделать его в конце месяца – но передумала, поняв, что и без того вызвала достаточно подозрений.

- Вот и хорошо. – буркнула Катарина Брэйл и вышла.

Было 6.30. Оставшись в одиночестве, Фрэнсис еще раз прогнала в голове детали встречи. Нет, ошибки быть не могло, она действительно рассказала слишком много. Тогда что же не так с ней??? Может, где-то там внутри и сокрыта эта забытая информация, но времени ждать, не всплывет ли она – нет. Надо действовать, но как? Поговорить с Энжелин? Может, она знает, кто может помочь? Расскажет, кто здесь старожил, чья память не попадала под действие синдрома жизни, основным симптомом которого является амнезия. Фрэнсис снова вспомнила слова отца и устыдилась.

Она всегда чувствовала себя особенной, но это место обладало силой и властью подавить любые притязания на индивидуальность. Возможно, это и есть Чистилище, но где гарантии, что за его пределами что-то есть? Дэбби верила в это, раз попыталась бежать, но поплатилась за это. Айрис тогда сказала: «Обмануть псов никому не под силу». Но может, тот, кто сумел каким-то невообразимым способом обмануть систему, сможет это сделать? Слишком много ей предстояло сделать за данное время. И самое сложное – получить телефон, а иначе всё обратиться прахом.

Двумя часами позже, когда Фрэнсис шла вниз по холму, ее всё же одолевали сомнения – не накажут ли ее за треп? Не накажет ли она сама себя? Но взяв полотно в руки, она увидела свою старую юбку, в которой ходила, когда училась в университете. На ней было небольшое пятно от травы, и, принявшись за работу, Фрэн совершила экскурс в историю. Сколько еще таких экскурсов ее ждет, одному Богу известно. Стирать ей и стирать.

Закончив работу, Фрэнсис еще раз удостоверилась, что ее разговор с родителями не был подслушан, а иначе нечто плохое уже бы произошло, и направилась к черным валунам, куда немного позже пришла Энжелин.

- Привет, Фрэнни! – улыбнулась та и заботливо спросила. – Ну как все прошло?

- Вот об этом я и хотела с тобой поговорить.

- Что случилось? – встревожилась та.

- Тебя предупреждали перед звонком, что нельзя говорить об этом месте? – спросила Фрэнсис.

- Конечно, – кивнула та. – И неоднократно.

- А что, если я скажу тебе, что случайно рассказала парочку важных фактов… и связь не оборвалась, и никакого наказания не последовало.

Энжелин выглядела очень озадаченной.

- А может, - продолжила Фрэн, вынося дальше свои предположения. – Нам просто говорят это, а на самом деле…

- Исключено. – перебила та. – У меня есть ни один знакомый, который был наказан и довольно жестко за то, что чуть не проговорился своим родственникам о праве на один звонок. А потом, как ты знаешь, я работаю с детьми – а у них разного рода промашки чуть ли не традиция. Дети же! – пожала плечами та. – Но всё это не переходит границу сознания. До смертных такая информация не доходит в любом случае. А наказание не заставляет себя ждать.

Фрэнсис растерянно хмыкнула.

- Я сказала гораздо больше.

Энжелин замотала головой и повторила:

- Исключено.

- Я сама не понимаю, как так вышло, но мне срочно нужно поговорить с тем, кто ответит на мои вопросы. Мне нужно понять, что это за место, а иначе, мои родители совершат глупость.

- В смысле – что за место?

- Не знаю, Энж! – всплеснула та. – Мне просто нужен человек, который здесь очень давно. Я должна знать всё. Должна знать – где я, и есть ли что-то за пределами этого места.

Энжелин с непониманием посмотрела.

- Ты знаешь, я здесь мало с кем общаюсь, и мало вообще понимаю, что случилось, но могу сказать, что тебе лучше поговорить с Часовщиком. Я никогда не спрашивала, давно ли он здесь, но он точно сможет помочь тебе лучше, чем я.

- Здорово! – кивнула та. – Ты можешь отвести меня к нему прямо сейчас?

- Но Фрэнни… – замялась Энжелин. – Он не из тех, с кем можно легко наладить контакт…. К нему осмеливаются обратиться только по поводу часов, да и то не все….

- Даже если он сам дьявол, у меня просто нет другого выхода.

- Да без вопросов. Я просто хочу сказать, чтобы ты не настраивалась. Я не уверена, что всё это будет иметь результат…. И, пожалуйста, будь поосторожней, ладно? Я ведь толком не знаю, кто он.

- О чем ты? – напряглась Фрэнсис.

- О том, что если бы ты по случайности сказала бы всё это, но, положим, не мне, а кому-то из регистратуры, к примеру – тебе бы пришлось несладко.

- То есть ты имеешь в виду то, что Часовщик может кому-то донести?

- В том-то и дело, что я не знаю. Просто будь осторожна, Фрэнни, ладно? Прежде чем задавать свои вопросы, прощупай его.

- Ладно… – хохотнула Фрэн. – Прощупаю.

Та отмахнулась и взяла курс на холм. Дорога предстояла не близкая, а главное нудная, потому что пейзаж не менялся, как впрочем, и змеящееся скучное здание. Порой казалось, что они идут по кругу и миновали первый подъезд уже раз сто. Это сводило с ума, заставляло находиться в постоянном напряжении. Единственным спасением были часы. Фрэнсис помнила, что по славам Энжелин путь до корпуса Б занимает приблизительно час, а шли они довольно быстро, что обещало сэкономить минут десять.

Встречались люди, иногда даже по двое, но чаще поодиночке. Их было довольно много, что и понятно, учитывая безумные комнаты. Они брели им навстречу в сторону океана, который едва виднелся отсюда, но держались поодаль. Другие гуляли без видимой цели, словно умирающие пчелы, чей улей давным-давно разграблен. Вся эта монотонность уводила далеко в мысли, заставляя задуматься, неужели Фрэнсис и вправду собирается вот так запросто распахнуть душу чужому человеку… тем более такому неоднозначному. Перед глазами стоял седовласый мудрый старик похожий на Дамблдора с чертовщиной во всем облике и глазной лупой, придающей некоторую зловещесть, которому очень хочется доверять, но в то же время никогда не знаешь, чем это обернется, потому что никто не поручится, что у него на уме, и в какие игры он играет.

Наконец, ровно по часам, Энжелин кивнула на типовую ржавую металлическую дверь с небольшой табличкой: корпус Б подъезд 1, а Фрэнсис занервничала и подумала, что если бы у нее было сердце, оно бы вылетело из груди. Словно дежавю, тяжелая дверь отварилась со скрипом, выпуская наружу больничный запах, и открывая абсолютно идентичную обстановку. Та же лестница, тот же первый поворот налево, только без холла с длинной стойкой, где регистрировали прибывших, а самый обычный коридор, вдоль которого тянулись двери, ведущие в различные отделы. «Швейный отдел», «Отдел ремонтных работ», «Отдел кадров». Увидев последнюю надпись, Фрэнсис вопросительно посмотрела на Энж.

- Если ты проработала на одном месте больше года, то имеешь право прийти сюда и подать прошение о смене деятельности. – объяснила та. – А вот мой отдел.

Фрэн проследила за взглядом Энжи и увидела табличку: «Воспитательный отдел».

- Ты тут работаешь?

- Нет. – возразила та. – Здесь сидят люди, к которым я могу обратиться, если у меня возникнут вопросы.

- Ясненько…. А где же мой отдел?

- А вот. – Энж ткнула пальцем на дверь с надписью: «Отдел очистки». – Когда отработаешь год, можешь придти сюда и написать заявление. Потом, когда его подпишут, пойдешь в Отдел кадров.

Фрэнсис криво улыбнулась – стало невообразимо грустно. Руки опускаются при мысли об этой волоките. Прям, как дома….

Дверей была тьма. Такой же длинный коридор, как и тот, где жила Фрэнсис. И за каждой из них шла работа полным ходом: звонили телефоны, стучали пальцы по клавиатуре, работали принтеры, шли непрекращающиеся разговоры. Сдуреть можно от всего этого. Наконец, показалась последняя дверь, выступающая из темноты коридора, на которой висела табличка с надписью: «Часовщик».

-  Вот и пришли. – заметила Энжелин и добавила внезапно осипшим голосом. – Подождешь здесь? Я пойду, узнаю, примет ли он тебя.

- Хорошо. – тихо ответила Фрэнсис, у которой зуб на зуб не попадал от страха. Хотя образ доброго старца заметно успокаивал.

Энжелин постучалась и вошла внутрь. Те несколько мгновений, что дверь была приоткрыта, запустили в коридор хаотичное тиканье множества часов, и тени, так прекрасно контрастировавшие с белым. Не прошло и минуты, как Энж вышла из комнаты, облегченно отдуваясь и, как казалось, не веря собственному счастью.

- Он поговорит с тобой. Можешь войти.

Фрэнсис испуганно кивнула.

- А ты?

- А я пойду, прогуляюсь немного. Встретимся на улице, ладно?

- Угу… – только и смогла выдавить та.

- Но следи за временем, Фрэнни. Помни, что тебе надо вернуться до одиннадцати.

Та лихорадочно закивала.

- Ну я пошла? – Энжелин похлопала ее по плечу.

Проводив свою подругу очумелым взглядом, Фрэнсис положила ладонь на круглую ручку двери и замерла. Почему она так психовала? Всего лишь новый человек, от которого неизвестно чего ожидать…. А вдруг сотню жизней назад она обидела и его? Здесь же все неслучайно…. Вдруг это ящик Пандоры? Взгляд случайно упал на часы – двадцать минут девятого. Ждать больше нельзя. И нерешительно стукнув в дверь, Фрэнсис открыла ее и вошла внутрь.

☠ ☠ ☠

Тьма вперемешку с тиканьем часов проглотила ее. Часы были повсюду, едва различаясь в темноте, и все такие разные: старинные и новые, с кукушкой и электронные, каминные и здоровенные ходики, сюрреалистические, словно выплывшие с картин Дали, и светодиодные. Одни молчали, другие тикали и показывали разное время. Фрэнсис, конечно, не проверяла, потому что часов оказалось действительно нереально много, но если бы она посветила этому день или два, то убедилась бы в этом… убедилась бы, что в этой темной комнате нет часов, показывавших одинаковое время. Разница между некоторыми была в какие-то доли секунд, но она имелась, и это казалось довольно необычным и странным.

Прямо перед ней стоял стол, освещенный яркой настольной лампой, блики от которой бросали неясный и тусклый свет на окружающее стол пространство. За ним сидел он… Часовщик. Образ, созданный воображением… образ Дамблдора лопнул как шарик. Он был едва ли намного старше самой Фрэнсис. Пожалуй, лишь с глазной лупой на металлическом ободе, обхватившем голову, она попала в точку. Сложно было рассмотреть лицо, потому что прямой нос Часовщика практически касался объекта работы. Тонкие белые пальцы ловко орудовали инструментом, ковырявшим внутренности часов. Черные волосы неопределенной длины чиркали по поверхности стола, а сосредоточенные глаза (а точнее глаз, потому что второй был скрыт лупой), казалось, не замечали ничего, кроме маленьких наручных часиков и, по всей видимости, когда-то дорогих. Фрэнсис не видела практически половины его лица… не видела глаз, но ее била оторопь, потому что перед ней сидел один из самых красивых людей, что она когда-либо видела. Он был тем, кто всегда жил в ее воображении. Идеал, фантазия из тех, что никогда не сбываются, потому что слишком книжная, слишком напридуманная в своей сложности. Неоднозначный герой-одиночка. Антагонист с историей, хамелеон добра и зла. Есть тип женщин, девушек, которые сходят от таких с ума, и Фрэнсис определенно к нему относилась. Она никогда-никогда не встречала таких, как он. Искала в мужчинах ну хотя бы редкие черты – будь то манера двигаться или детали, но никогда она не встречала настолько полноценный образ. Хотя образ ли?.. Нечто более реальное и настоящее.

- Здравствуйте… – завороженно промямлила она.

- Здравствуйте. – ответил тот, не подняв головы, даже не шелохнувшись. – Садись.

Фрэн осмотрелась и увидела стул у стены, съеденный наполовину темнотой. Она пододвинула его к столу и села, уставившись на Часовщика. Как удобно, смотреть пристально на того, кто не смотрит на тебя.

- Я весь во внимании. – спокойно сказал он, через несколько минут молчания.

- Ой, – воскликнула Фрэнсис. – Простите. Я хотела сказать Вам спасибо за часы. А то от моих механических здесь толку ноль.

Часовщик замер и метнул незаметный взгляд на кисть Фрэнсис, словно змея, словно пуля. Его узкие губы изогнулись в едва уловимой ухмылке.

- Хорошие часы. – тихо заметил он.

А Фрэнсис тем временем вросла в стул, словно ее только что облили ледяной водой.

- Ты только за этим пришла? – обволакивающе спросил Часовщик.

- Не только… – выдавила та. – Мне нужно поговорить с кем-то, кто здесь уже очень давно… о том, что со мной случилось. Но мне нужен тот, кому я могу доверять.

Она замолчала, просто не зная, что еще сказать. Теперь настала его очередь. Больше всего Фрэн сейчас боялась, что Часовщик скажет, что знает того, кто ей нужен… что он живет в корпусе таком-то, на этаже таком-то, в комнате с номером таким-то… потому что уйти отсюда сейчас было просто невозможно. Но Часовщик молчал. Он как будто забыл о ее присутствии. Его тонкие пальцы совместили две половины корпуса часов, и теперь маленькая отвертка завинчивала винтик. Минута, и часы готовы. Часовщик отложил отвертку в сторону, взял часы и убрал в верхний ящик стола, потом, видимо, залез в другой ящик и достал еще одни часы – тоже дамские, инкрустированные россыпью бриллиантов, с разбитым стеклом. Он разместил их перед собой, но перед тем как приступить к работе, сложил на столе руки и в первый раз посмотрел на свою гостью. Та аж отпрянула. Его черные волосы были идеально подстрижены по основание шеи, а белое гладкое лицо, прямо сияющее на фоне волос, было скуластым и выточенным, с заостренным подбородком и носом; его глаза (а точнее глаз) прибил гвоздями к стулу своим цветом грозового неба и темного океана. В этом взгляде была власть, испытание, крылась такая сила и знание, что Фрэн поняла – если и есть человек, способный разъяснить ей ситуацию, то он сидит прямо напротив. Колени дрожали, хотелось провалиться под стол.

- Доверие… – наконец, сказал Часовщик. – Одна из самых хороших и в то же время опасных вещей во Вселенной, Фрэнсис. И только тебе решать, как с ней управляться.

С этими словами он вновь опустил голову, почти касаясь носом часов, и взяв отвертку в руки, принялся за работу. По сути, перед Фрэн стоял очень непростой выбор. Она всегда считала, что люди не заслуживают доверия до тех пор, пока не докажут обратное, и никак иначе…. Где-то там ее родители, являющиеся самым важным, не давали ей право на ошибку. Но с другой стороны, сидя сейчас здесь, в каком-то непонятном ступоре, и будучи почти обезвоженной из-за звучания собственного имени, которого она не называла, Фрэнсис просто не могла молчать, потому что не хотела уходить. Она должна была всё рассказать, не взирая на последствия. Может, это и называлось доверием. Когда решения принимаются не из расчета долгих вычислений, а вот так спонтанно, руководствуясь лишь желанием… чистым не просчитанным желанием.

- Дело в том… – начала она, немея. – Что сегодня утром я звонила домой и… вы ведь знаете – каковы правила?

- Угу.

- Так вот... я кое-что сказала, но связь не оборвалась, и никакого наказания не последовало. Такое возможно?

- Что именно ты сказала? – спросил тот, не поднимая головы.

Вот оно. Тот самый вопрос, являющийся опасной гранью доверия. Пока еще не поздно ретироваться. Можно соврать и уйти, а можно прыгнуть в омут с головой… и Фрэн прыгнула.

- Я сказала, что работаю… намекнула, что здесь не очень здорово. Сказала про звонок, и что разговор закончится, если я сболтну лишнего. – на выдохе скороговоркой выдала она, а потом добавила. – Случайно.

- Ну разумеется. – уголок губ Часовщика приподнялся в ухмылке. – Это все?

- Да… нет. Не знаю. – она опустила голову. – Я не помню.

- Что ж… тогда могу сказать, что это невозможно. – тихо и сосредоточенно над своей работой констатировал Часовщик. – Но если ты хочешь понять, почему это невозможное стало возможным, то придется напрячь свою память и рассказать мне об этом звонке всё от и до.

Доверие Фрэн вновь прошло испытание на прочность.

В этот момент в дверь тихо постучали, и мрак комнаты озарился белоснежным светом. Вошла женщина лет сорока, одетая как прачка, и неуверенной тенью прокралась к столу. В узловатых пальцах она сжимала простенькие часы Свотч, корпус которых был раздавлен, а стрелки отсутствовали. Глядя на них, Фрэнсис и представить себе не могла, что часы подлежат восстановлению.

- У меня тут… часы. – несмело и подавлено просипела женщина.

- Положите на стол и уходите. – отрезал Часовщик.

Она неуверенным движением положила свои раздолбанные часы на стол и поспешила ретироваться – такая сгорбленная и жалкая. Новенькая… – подумала Фрэнсис и вспомнила себя… вспомнила с болью. А еще она уловила разницу в голосе Часовщика, когда тот разговаривал с этой женщиной. Это казалось таким странным. Он, конечно, и с ней не выказал особой вежливости, оставаясь сдержанным и закрытым, но не уничтожал металлом и холодом, не отскабливал слова. К тому же он подарил Фрэнсис часы…. Что это? Жест доброй воли? А может, ему что-то надо? Может это заговор? Пожалуй, есть смысл поинтересоваться у Энж, как именно эти часы попали к ней.

- Простите, а можно спросить?.. Мне просто нужно кое-что знать.

- Если нужно – спрашивай. – сказал Часовщик, сконцентрированный только на своей работе.

- Почему с этой женщиной вы были так… резки?

- Она подкинула мне работу. – хмыкнул тот. – Еще одни часы. А ты подкинула мне историю. Так что не ищи подводных камней.

- Ладно. – улыбнулась Фрэнсис и чуть расслабилась, а потом набрала в легкие побольше воздуха и рассказала Часовщику всё, что касалось звонка. Рассказала она и об отношениях, что были между ней и ее родителями, потому что это казалось важным.

Когда она закончила, Часовщик работал уже над следующими часами. Казалось, он не слушал и даже не заметил, что рассказ подошел к концу.

- Значит, ты пришла сюда не только, чтобы узнать, кто ты, но и для того, чтобы узнать – где ты? – наконец, сказал он, а Фрэн вздрогнула от прямоты. От того, что вещи были названы своими именами. Но она не знала, как ответить, потому что любой ответ звучал бы либо фальшиво, либо невежественно.

- Но, видишь ли… – продолжил Часовщик, избавив ее от мучений. – Никто не ответит тебе, потому что это касается только тебя. Вселенная помогает нам находить подсказки к собственным задачам, но никогда не говорит прямо. Кто-то сказал – чтобы найти истину, надо осмотреться. Знаешь, почему?

- Потому что… – пролепетала Фрэн несмело. – Ответы повсюду?

- Правильно. – Часовщик на секунду оторвался от работы и стрельнул в нее своим испытующим взглядом. – Можно жить и не делать кучи ошибок. Можно жить и получать информацию обо всем, что нужно. Если быть достаточно внимательным. Вот и всё.

- Но я же… – хотела, было, напомнить Фрэнсис, но Часовщик не позволил.

- Твоя мать была права – смерть не означает конец, она означает смену обстановки. И, на мой взгляд, здесь – самое подходящее место для того, чтобы быть внимательным… чтобы оглядеться, не так ли?

- Наверное… – согласилась та, не спуская с него восторженных глаз.

- Только ТЫ определяешь – кто ты и где ты. Только ТЫ определяешь – где твое место.

- Но есть вещи, которые нельзя исправить….

Часовщик промолчал, а его узкие губы вновь изогнулись в ухмылке. Кажется, в ней просквозил оттенок горечи.

- И мои родители… – страдальчески добавила Фрэнсис. – Как мне быть с ними?

- Нельзя наставлять людей на путь истинный, – пробурчал Часовщик. – Потому что они должны найти его сами, иначе нет смысла. Только Бог может знать, что является истинным путем каждого конкретно взятого человека.

Фрэнсис задумчиво кивнула, а потом сказала:

- Но самоубийство не является истинным путем.

- Самоубийство вообще не является путем. – ответил Часовщик. – А отказом идти дальше.

- Но я все еще не понимаю, как я могу решить всю эту дилемму. Мои родители в опасности, и мне нужна помощь. В реальной опасности.

- Твои родители дали тебе время. – заметил Часовщик. – И его вполне достаточно, чтобы подумать.

- Да, наверное… – пусто сказала та, и они замолчали на какое-то время.

Тонкие белые пальцы закончили с часами, убрали их в стол, и тут же достали другие.

- Борхес сказал: «И представил я себе рай, похожий на библиотеку». Мне нравится эта мысль, а тебе?

- Хм… звучит здорово. – согласилась Фрэнсис, не отрывая глаз от его рук. – Но тогда, в этом раю очень много плохих книг.

- В каждой книжке… – сказал с усмешкой тот. – Есть доля истины. Даже в самой плохой, в самой гаденькой книжонке, но она есть. Она помогает нам понять нашу собственную истину. Она расставляет всё по местам.

- Вы очень умный… – невпопад заметила Фрэн, и поспешила добавить. – А что для вас это место?

Часовщик оторвался от работы и уставился на нее лукавым взглядом. Она постаралась достойно это выдержать.

- Я думаю – это место, куда уходят герои чьих-то историй. Если мир писателя материален, то возможно кто-то писал роман про тебя? И когда он закончился, ты просто попала сюда.

Фрэнсис замотала головой. Она была вся на пружинах, слушая сейчас что-то очень нетипичное, что-то даже, наверное, абсурдное, но такое занимательное. Ведь каждая теория требует рассмотрения. Библиотечный рай – это заманчиво и абсолютно фантастически, но… а если он прав? Что если каждая теория, идея или мысль имеет свое собственное пространство во Вселенной? Ведь многие писатели любят писать про писателей…. Это приближает их к некоей божественности, разве нет? Писательство и так высокомернейшее из пристрастий, приятно думать, что ты король не только своей маленькой затхлой квартирки, но и целого мира, нашедшего свое пространство на бесконечных просторах Вселенной.

- Я запуталась… – раздраженно сообщила Фрэнсис.

- Тогда тебе лучше уйти и хорошенько всё обдумать. – спокойно заметил Часовщик. – Тем более что сейчас уже 22.10.

- Черт! – охнула та. – А можно я еще приду?

Она жадно пожирала взглядом его лицо, дожидаясь реакции.

- Можно. – ответил Часовщик.

Фрэнсис ждала с надеждой, что он оторвется от своей работы и взглянет на нее, но этого не произошло. Хотя произошло, но только она уже повернулась спиной и покинула комнату.

Часовщик печально улыбался. Он думал о том, как же ВСЁ ЭТО ЕМУ НАДОЕЛО. Она напомнила ему о хороших и плохих книжках. О том, что дорога к Богу не бывает прямой и гладкой. Порой, сложно даже понять, что идешь по ней, а порой и вообще не знаешь об этом…. Но, тем не менее, суть в том, что это всегда дорога к Богу. И каким бы черным ни было сердце, каким бы запутавшимся – оно знает… чувствует – КТО там в конце этой дороги, с которой невозможно сойти или повернуть обратно. Потому что движение может быть только вперед, и рецидив – это часть выздоровления.

- IV -

Словно зомби, Фрэнсис слепо озиралась по сторонам. На улице заметно опустело. Наконец, она заметила Энжелин впереди и быстрым шагом пошла навстречу.

- Давай-ка я провожу тебя чуть-чуть. – сказала та, видя потрясение Фрэнсис.

И они быстрым шагом пошли в обратную сторону, то и дело, глядя на часы.

- Ну что? – в нетерпении спросила Энж. – Тебя так долго не было. Я уж начала беспокоиться.

Фрэн посмотрела на нее ничего не выражающими, стеклянными глазами.

- Я просто в шоке.

- Я вижу. – кивнула та. – Ну так что? Что он тебе сказал?

- Много чего. – отмахнулась Фрэнсис, как будто это было не суть важно. – Но сам он… САМ ОН – просто нечто! Он совершенно потрясающий!

Энжелин скривилась, и та заметила.

- Что?

- Не пойму – что ты там потрясающего нашла…. По-моему, рядом с ним некомфортно по меньшей мере. Он холодный и пугающий, неужели ты не почувствовала? Меня всегда дрожь колотит.

- Меня, конечно, тоже колотило, но не от страха точно. – хмыкнула Фрэн. – Он производит впечатление! Громадное впечатление, но мне не было дискомфортно рядом с ним. Я и уходить-то не хотела.

- Я заметила. – хмыкнула Энжелин.

- Наверное, каждому своё. – сказала Фрэнсис, вздернув брови. – Слушай, а как он передал часы для меня? Как вообще это получилось?

- Ко мне пришла старшая по этажу и сказала, что меня ждут в «Воспитательном отделе». – пожала плечами та. – Я спустилась, и моя начальница отправила меня к Часовщику. Я, честно говоря, перепугалась. Да и начальница не выглядела уж очень расслабленной. Я тебе говорю, Фрэнни, он вызывает какие-то странные чувства. От него хочется держаться, как можно, дальше. Внутри него есть что-то такое, что заставляет тебя пятиться.

- Пятится? – хохотнула та, но Энжелин выглядела очень серьезной.

- Короче, я зашла к нему – вся такая перепуганная, а он уставился этим ужасным микроскопом, торчащим из глаза, и сказал: «Передай эти часы Фрэнсис». Вот и всё.

- И ты не удивилась? – спросила та, вспомнив женщину, которая вошла со своими часами, и подумала сейчас, что вероятно, та все-таки не была новенькой. Просто Часовщик пугал ее, как, по всей видимости, и всех остальных.

- Ты знаешь, если честно, то когда впервые я попала сюда, возможность удивляться чему-либо исчезла. Тем более, откуда я знала, может, он был твоим приятелем пару жизней назад. А потом, знаешь, я очень хотела убраться оттуда и поскорее.