Утерянные ключи (стр. 5 )

- Ясно. – мечтательно отозвалась та.

- Ну ладно, пора возвращаться. Время позднее. – поторопила Энжелин, и Фрэнсис кивнула. – А тебе советую немного пробежаться. Лучше, если ты будешь у себя уже без десяти.

- Ладно, Энж, до завтра.

- В семь на нашем месте. – кивнула та.

Они попрощались, и Фрэнсис побежала. Была половина одиннадцатого. Часовщик сказал, что время подумать есть, и Фрэн думала. Думала обо всём, оставляя возможность, что завтра может произойти что-то плохое или прямо сегодня. Пришла с одной головной болью, ушла с другой. Черт его знает, кто он такой…. а вдруг она зря доверилась? Но эти мысли почему-то не так уж сильно и тревожили. Страх – это определенно лучший вид контроля из всех. Но когда ты боишься, ты не можешь думать, а Фрэнсис должна была думать, чтобы всё понять… чтобы вспомнить и чтобы вернуться.

Столкнувшись с первой физической нагрузкой, она еще раз удивилась, что чувствует собственное тело, даже усталость и напряжение в мышцах. Это ведь так странно, когда, вроде ничего физического быть не должно. В конце концов, она не ела, не спала, не справляла нужду, и сердце ее не билось. Но с другой стороны, Фрэнсис продолжала дышать и чувствовать боль. Игры сознания или рефлекс, от которого страшно отказаться? А может проявление ее не смирения? Но не смирения с чем? Со смертью? Или с ее последствиями? Вопрос на миллион.

Он сказал – мир писателя материален. Он сказал – это место, куда уходят герои. Просто выписанные персонажи, которые не владели своими жизнями, потому что их писал кто-то другой. Или не владели частично, потому что даже сам писатель не знает всех микродеталей. Для него это лишнее, как и для читателей, потому что никому не нужна книга длиною в жизнь.

Но роман закончился, и персонажам надо куда-то деваться. Они попадают сюда, чтобы очищать пятна, которые они обязаны были посадить по чужой задумке, а потом возвращаются и играют другую роль. Весь мир театр, а люди в нем актеры. Возможно ли, что это не символизм, а зашифрованная информация о том, как на самом деле обстоят дела? А в спектаклях есть главные герои, и есть массовка. Что если и в жизни так? Каждый себя считает главным героем в своей жизни, но порою действует, как массовка, лишь создавая условия и события, заставляя задуматься, и научить разбираться в том, что такое хорошо, а что такое плохо? Так кто же пишет все эти истории?

- Библия. – выдохнула Фрэнсис на бегу.

Вернемся к Библии. Бог создал человека по образу и подобию своему. С образом всё ясно, а подобие – это скорей о способностях и возможностях. А какая же главная первостепенная способность Бога? С чего все началось? Первое слово после него самого. И это не любовь, потому что перед тем, как что-то полюбить надо сначала это…

- Создать… – буркнула Фрэн себе под нос. Ее глаза горели пламенем и слепо глядели вперед.

Верно. Бог создал мир, и Бог создал человека. А это значит, что и мы можем создавать мир и человека. В фантазиях, разумеется, или на листах бумаги, а может в картинах – не важно, но мы ведь можем это сделать? При желании, конечно, и наличии не закованной в кандалы фантазии. А может, подобное происходит во сне? Выходит, если мир, в котором жила Фрэнсис, был реален для нее, то и мир, который она придумала, тоже где-то существует и является реальным для ее персонажей. Но где – вот вопрос? Она думала раньше, что здесь – на другой стороне. Но попав сюда, и не найдя ничего даже близкого, растерялась и разуверилась. А теперь все эти мысли, на которые навел ее Часовщик, вернули былую уверенность и заставили сомневаться в другом – а должна ли она быть там, где сейчас? Он сказал, что это определяет сама Фрэнсис, и получается, что это должно относиться ко всем.

В голову пришла еще одна мысль, заставившая остановиться. Вся эта теория говорит о том, что мир, в котором жила Фрэнсис, был создан в голове у Бога. В Его подсознании…. Она улыбалась как чокнутая. Бог создал весь этот мир в своем воображении. Мы все внутри Его сознания. Мы – самая что ни на есть, неотъемлемая Его часть. А кто-то создал реальность, в которой живет Он. А еще кто-то создал реальность того, кто создал реальность Его… и так далее и до бесконечности.

От этих мыслей кружилась голова. Фрэнсис была готова бежать обратно к Часовщику и поделиться своими открытиями, но все же решила подождать до завтра, когда станет, наконец, ясно – зря она доверилась ему или нет. Вдруг он уже доносит на нее?

Оглянувшись, Фрэнсис, уже готовая бежать дальше, поняла, что стоит прямо перед дверью корпуса А. Перед своей дверью.

В конце концов, пространства хватит всем. – подумала Фрэн. – Его просто не может не хватить, ведь оно бесконечно. Его вполне хватит на персональный ад с раем для каждого. Его хватит на каждую фантазию.

Весь следующий день прошел, как в тумане, и не представлял никакого интереса. Он был одним сплошным ожиданием. Даже стирая, Фрэнсис не смогла переключиться. Весь день она словно бежала сюда и никак не могла достичь цели. И теперь стоя перед самой дверью «Часовщик», она и представить не могла, как выдержала весь это бесконечный день. Только Энж, пожалуй, немного расстроилась, считая, что ее вновь обретенная подруга уделяет слишком много времени не тем вопросам вместо того, чтобы придаваться с ней воспоминаниям и глядеть на темные воды океана, сидя на валунах. Но это должно скоро пройти, надеялась она, ведь Фрэнсис теряла интерес ко всему очень быстро. Во всяком случае, в детстве. Пожалуй, только к их птенцу она не потеряла его и не потеряла бы, если бы тот дворник его не убил. Наверное, потому что это оказалось настоящим, а сердце всегда чувствует такие вещи – оно успокаивается и кивает.

Этим утром, идя к черной скале, Фрэнсис чувствовала себя несколько напряженной, ведь она не знала, чего ждать. Вдруг ее сейчас схватят под руки двое крепких парней и уведут туда, где держат тех псов. Но вообще, это не очень сильно ее волновало, словно дойдя до состояния абсурда, стало всё безразлично, и страх исчез. Работа закончилась, как обычно, в семь, и ворох одежды, перемеженный с совершенно незнакомыми лицами, был отстраненно отстиран, ведь мыслями она давно бежала к Часовщику. Ей пришла в голову интересная мысль – похоже, начав думать, она уже просто не могла остановиться – что как только пятно сходит… как только Фрэнсис отстирывает его, все эти люди из прошлого прекращают ненавидеть ее, потому что она действительно побывала на их месте и знает теперь, каково это. Разве не этого мы хотим для наших врагов? Иногда кажется, что смерти, но это эмоциональное заблуждение. Мы хотим, чтобы враг понял, что сделал, а это возможно лишь если он проходит через то же самое. Тогда ему действительно жаль от всего сердца.

Ну а потом они встретились с Энжелин и, наконец, пришли сюда. И снова напряжение, страх, если не ужас, и в то же время восхищение. И снова темная комната, заполненная тикающими часами, и стол, освещенный единственной, но яркой лампой, за которым сидел Часовщик, полностью сконцентрированный на своей работе.

А интересно, - внезапно подумала Фрэнсис. – Видит ли он что-то еще помимо этих часов? Чинит ли что-то еще кроме них?

Она поздоровалась и села на стул, который всё также стоял у стола, как будто Фрэн никуда и не уходила. Часовщик молчал, а она нервничала. Ее пальцы вцепились в полотняные зеленоватые брюки, а глаза не отрывались от фарфорового худого лица, зависшего низко над своими часами.

- Неужели здесь так часто ломают часы? – наконец, не выдержала Фрэнсис.

- Ты и не представляешь… – откликнулся тот, разрушив миф о том, что не в курсе ее присутствия.

- Вы сказали, чтобы я все обдумала. – сказала она несмело. – И я так и сделала.

- И к чему ты пришла? – буркнул Часовщик себе под нос.

И Фрэнсис не заставила себя ждать. Она была так переполнена всеми этими новыми мыслями, что просто не могла больше держать их при себе. Выложив все свои доводы и идеи, к которым пришла вчера по дороге в свой корпус, она замолчала в нетерпеливом ожидании, но и Часовщик не торопился с ответом. Возможно, он вообще не слушал ее? Во всяком случае, выражение его лица осталось неизменным, а действия – такими же слаженными и точными. А Фрэн тем временем ждала похвалы, потому что была абсолютно уверена в том, что разгадала великую тайну бытия. Наконец, Часовщик оторвался от своей работы и уставился на нее своим одноглазым пронзительным взглядом цвета грозового неба и темного океана.

- Забавная теория. Мне нравится. – ухмыльнулся тот.

Фрэнсис сощурилась.

- Забавная теория? В смысле?

- А чего ты ждала?

- Я ждала ответа…. Либо «да», либо «нет». – напряженно ответила она. – В конце концов, где, как ни здесь, можно его получить?!

Часовщик хмыкнул.

- А с чего ты это взяла? Это ведь просто другая реальность, и мы вынуждены принимать ее такой, какая она есть. Всё держится на теориях, Фрэнсис. И там, и здесь. Ничего нельзя отрицать. Единственный правильный и хороший вопрос, на который тебя должны были навести твои рассуждения – так это есть ли границы у Вечности? Но тебя это, видимо, не увлекло. Конечно, если твоя теория делает тебя богом для кого-то! Но этого не достаточно. Потому что это хаос, а должен быть баланс. Должен быть кто-то Выше и Больше, даже если твоя теория и укладывается в общий спектр, она не закончена. Быть может, только Бог знает, как всё устроено на самом деле. Быть может, именно это делает Его Богом. Информация. Недоступная информация для других – для всех, кто не Он. Может, даже ответ – гораздо выше понимания. Гораздо выше обычных «да» и «нет». – сказав это Часовщик вернулся к работе. – Но мне определенно нравится твоя теория. Она забавная и многое объясняет. Давай назовем ее Матрёшечной….

- То есть даже здесь никто ничего не знает… – хмуро сказала Фрэнсис. – И даже о Боге.

- О Боге в первую очередь. – откликнулся тот.

- Но я бы хотела думать, что у Вселенной нет границ. Что это не чертово реалити-шоу.

- У Вселенной нет границ. Ни у одной из них. Но в то же время за ее пределами кто-то есть. – криво улыбнулся Часовщик. – Ведь у фантазии нет границ, но в то же время она кем-то создается. Это же твои слова?! Но в твоей теории есть много пробелов.

- Например? – спросила та, наблюдая, будто под гипнозом за действиями ловких пальцев, колдующих над часами.

- Тайный смысл твоей теории в том, чтобы при жизни создавать место, в которое можно попасть после смерти. Свой рай. Я прав? – он поднял брови, но Фрэнсис тут же потупила глаза, потому что именно это и было самым заманчивым – он прав.

- Удобно. – кивнул Часовщик. – Но так не бывает. Возьмем какого-нибудь психопата, который при жизни зверски убил пару десятков женщин. Разве заслуживает он попасть в тот мир, который создал? В мир своей мечты?

Фрэнсис задумалась.

- Сложно проникнуть в сознание маньяка… но я не думаю, что этот мир прекрасен и удивителен.

- Неважно. – пробормотал Часовщик. – Ему там все равно будет комфортно.

- Ну тогда… в любом случае он сначала попадет в другое место… созданное его страхами и кошмарами. Что-то типа его персонального ада. Что-то типа этого места, только хуже в миллиарды раз и страшней. И он будет находиться там ровно до тех пор, пока… – Фрэн запнулась, подбирая слова.

- Пока что?

- Пока не очистит свою душу, я не знаю! Пока его не простит каждая из его жертв и каждый из близких его жертв. Пока не расплатится за всё, что совершил.

- Хм… значит, ты больше не отрицаешь, что находишься сейчас в своем персональном, как ты выразилась, аду?

Фрэнсис открыла рот, чтобы что-то сказать… и закрыла.

- Отлично. – ухмыльнулся тот, стрельнув в нее взглядом. – И значит, уже не отрицаешь, что попала сюда, потому что именно так и должно быть…. В любом случае, как ты видишь, именно совесть определяет, что лучше для тебя, а не сознание.

- Стоп. – оборвала Фрэн, подняв руку. Может, это было и не слишком учтиво, но мысль, пришедшая ей в голову, показалась слишком шокирующей. – А как же Энжелин и мисс Брэйл? Это что ж выходит – они плод моего воображения?

- Получается так. – усмешка вновь появилась на его лице.

- Но тогда, откуда я знаю, что Энжелин погибла, а мисс Брэйл потеряла в автокатастрофе ребенка и мужа? И вообще, знаю ли я это? – Фрэн в замешательстве качала головой, словно маятник.

- Знаешь. – тихо сказал Часовщик. – Потому что всё взаимосвязано и имеет общую информацию. Если твоя Энжелин появилась здесь, значит, она мертва, а иначе ты бы видела ее только, пока стирала. Они все нужны тебе для чего-то. Информация, обличенная в тени. Всё по-настоящему.

- А вы?

- Я тот, кто тебе тоже нужен для чего-то.

- Сплошная неразбериха….

Часовщик промолчал, полностью сконцентрированный на своей работе. Перед ним уже лежали другие часы Патек Филип на коричневом кожаном ремешке.

- А какова ваша теория? Она же должна быть у вас?

- Я могу только сказать тебе, во что я верю….

- Да. – отрывисто закивала Фрэнсис, обхватив голову.

- Я верю в бесконечность пространства и времени. Я верю в равновесие и баланс. Я верю, что есть нечто по-настоящему Высшее. – отстраненно произнес Часовщик. – Ты хоть на самую чуточку можешь вообразить или хотя бы коснуться того, насколько велико пространство? Насколько оно бесконечно? Мы привыкли думать, что все имеет свой итог, но только не пространство. Оно безразмерно и вечно. Ты хоть понимаешь, что это чудо? Что-то, что прямо на твоих глазах никогда не прекратит свое существование. Пространство и время – настоящие чудеса, чьими свидетелями ты можешь стать при жизни. А чудеса ведут к Богу. – он бросил на Фрэнсис испытующий взгляд и вернулся к работе.

- И что ж… – спросила та, с трудом выдержав этот взгляд. – Умирая, мы становимся частью этой бесконечности?

- Нет, мы всегда ей были.

- Слушайте, но ведь если подумать… это же кошмар – жить вечно! Это значит – вообще всегда….

Фрэн сидела, проглоченная этими словами. Она никогда не пыталась объять эту идею, прикинуть ее на себя, прочувствовать. Может, касалась, но как-то вскользь, а теперь эти два слова «пространство» и «время» накрыли ее с головой. Она почувствовала их и чуть не сошла с ума.

- А это не страшно?

- Скорее скучно. – пожал плечами тот, и Фрэнсис уловила в этом движении печаль. – Поэтому вы стоите огромные очереди на землю или в другие места, где жизнь – не вечность… где надо что-то делать, надо страдать и болеть, и выживать, выбираться оттуда, называть это адом. Только бы сбежать от реальности Вечности. Она слишком тяжела. Не одно столетие нужно, чтобы справиться с ней.

- А почему именно этот мир? – спросила Фрэн заворожено. – Я имею ввиду, что я встречала многих людей, повернутых к примеру на фэнтези или фантастике. Почему они ломятся в эту реальность? Почему не супер-вселенная с какими-нибудь эльфами и русалками, бесстрашными воинами и драконами?

Часовщик снисходительно улыбнулся.

- Ну, во-первых, человек, который родился среди драконов, будет воспринимать их как попугаев или дельфинов. А русалки для него вряд ли будут удивительней, чем осетрина, понимаешь, о чем я?

- Да…

- Почти каждый выбирает свою реальность сам. Но находясь в одной, мы помним о других. Через чужие истории, через книги, картины, убеждения. Всё, что проскальзывает – на самом деле есть. Где-то там. Где-то здесь…. Всему есть место. Ты понимаешь?

- Да. – снова ответила Фрэнсис.

- Правда, похоже на твою теорию?

- Да. – кивнула та словно робот.

Она подумала, что, несмотря на то, что вывела всего лишь теорию, она работает каким-то непостижимым образом. И исходя из нее, родители не смогут попасть к ней, потому что всё будет ненастоящим. Надо было решать эту проблему. Их жертва может стать безрассудной и ненужной.

- Вы еще что-то говорили про равновесие и баланс? – напомнила Фрэнсис, цепляясь за любую информацию, которая может ей помочь.

- Да, говорил… – согласился Часовщик. – Ты никогда не задумывалась о важности этих слов? Для Всего и Всех? О важности сути этих слов? – он сделал паузу. – О том, что здесь – это также важно? А это так. Здесь тоже должно быть равновесие. Должен быть баланс.

- Но для чего? – не поняла Фрэнсис. – Я понимаю, смертные. Баланс нужен, чтобы всё держалось, чтобы другие постигали, учились, понимали – что есть хорошо, а что плохо. А здесь-то? Разве вся эта бесконечность и безвременье могут рухнуть из-за какого-то нарушения баланса? – отмахнулась она. – Они вообще не могут рухнуть.

- Нет… разумеется, нет. Ничего не рухнет. – Часовщик взял другие часы и невозмутимо продолжил. – Но если равновесие нарушено, то одна сторона перевешивает, а это значит, что-то идет не так. И если для Вселенной это укус комара, то человека просто разрывает на ошметки.

- И это всё теория?

- Это то, во что я верю.

Вдруг у Фрэнсис созрел вопрос:

- А является ли самоубийство нарушением баланса?

- Разумеется. – буркнул Часовщик.

- И чем грозит за такое нарушение?

- В основном самоубийцы надолго застревают в подобных местах. Они попадают в петлю и не могут из нее выбраться до тех пор, пока равновесие не восстановиться. Любое нарушение баланса – это своего рода петля.

- Но кто виноват? – всплеснула Фрэн.

- В чем?

- Тот, кто убил себя, или тот, кто привел его к этому решению? Персонаж или писатель?

Часовщик смерил ее насмешливым, но не уничижительным взглядом и сказал:

- Какая бы четкая не была фабула, какая бы не проработанная, конец может быть совершенно непредсказуемым. Ты же должна это понимать. Не ты решаешь, так только кажется.

И Фрэн кивнула. Он был прав. Ты создаешь персонаж, наделяешь его необходимыми для повествования качествами, задаешь ему цель, но не управляешь им до конца. Некоторые из них удивляют. Прописываешь фабулу, а потом уже в конце понимаешь, что она ни черта не стоит, потому что линия твоего героя пошла в совершенно другом направлении.

Теперь надо было срочно связаться с родителями. Они должны найти другие пути или вообще отказаться от планов, о которых у Фрэнсис, правда, были самые смутные представления. Но сердце чувствовало, что они собираются нарушить этот чертов Баланс. Нужно поговорить с мисс Брэйл… расспросить про самоубийц. И нужен телефон… срочно нужен телефон.

- Я пойду. – твердо сказала Фрэн.

- Иди. – безразлично ответил тот, не поднимая головы.

- Но я еще вернусь.

- Не сомневаюсь.

Она встала, чиркнув стулом и преисполненная решимости действовать прямо сейчас и всё исправить, вышла из темной комнаты. Времени было половина десятого, но Фрэнсис собиралась еще кое-что сделать. Что-то важное. Она вышла на улицу, но не стала искать Энжелин, не стала ждать ее. Она побежала… так быстро, как только могла, чтобы быть на месте хотя бы в начале одиннадцатого.

Интересно… – подумала она вдруг. – А почему некоторые грехи называют смертными? Может, потому что смертным от них не укрыться? Или потому что влекут за собой смерть?

Неплохой вопрос, но безответный, выстроенный на теориях. Всё здесь выстроено на теориях. Всё вообще, что вполне в духе Вселенной, которая строит себя сама. Каждый живет своими убеждениями, и для каждого эти убеждения работают. Очень просто, и невыносимо сложно. Всё вокруг – это твоя игра, и только твоя. Но не тебе устанавливать в ней правила.

☠ ☠ ☠

Повернув налево, Фрэнсис вошла в просторный холл с длинной стойкой и надписью «Регистратура». Она была здесь уже во второй раз, и со времени первого посещения народу не уменьшилось. Они казались напуганными и сгорбленными весом открывшейся им истины. Они смотрели себе под ноги. Они плакали. Фрэн содрогнулась, вспомнив себя. Бедные люди. Но их так много… даже если убрать всех проводников, в холле, всё равно будет толпа. А времени между делом уже 22:20.

Фрэнсис нашла глазами сектор, в котором сидела Айрис в своих неизменных блондинистых кудрях и розовой помаде, которая сигнализировала даже издалека. И тогда Фрэн начала пробираться сквозь толпу. Нельзя сказать, что она не привлекала к себе внимания, даже напротив…. Одетая как прачка, но уверенная в себе, ведь ее взгляд не блуждал где-то там внизу, изучая обувь. Но к сожалению не все вели себя равнодушно, и когда Фрэнсис была уже близко, кто-то грубо схватил ее за руку, и что-то в этой хватке показалось знакомым.

- Ты куда это собралась?! – злобно спросил лысый крокодилоподобный мужчина в светлом льняном костюме.

Фредди был не из тех, с кем спорят. Примерзкий тип, вполне способный ударить женщину, или нахамить так, что и месяца не хватит, чтобы забыть подобное. Отвратительный, скользкий и жестокий гад. Бедные люди, которым он встречался при жизни….

Однако Фрэнсис не собиралась сейчас этого терпеть, поскольку имела цель, не терпящую отлагательств, и да – еще она злилась на него до одури. Бросив на него прямой ненавистный немигающий взгляд, она прошипела:

- Не твое дело, урод.

Фрэнсис дернула изо всех сил руку, почувствовав, что хватка проводника заметно ослабела, и случайно ударила кого-то локтем сзади.

- Извините… – бросила она и продолжила свой путь к стойке.

Фредди опешил, а его подопечный – потерянного вида мальчишка лет десяти впервые за всё это время поднял глаза. Другие проводники насмешливо смерили того взглядом и безразлично отвернулись. Никто не любил Фредди. Может, это его наказание? Его полотно в океане? Интересно, сколько он его уже стирает?..

Наконец, Фрэнсис достигла нужного сектора, откуда как раз отходил проводник в строгом сером костюме и женщина с красным от слез лицом.

Снова извинившись – теперь перед человеком, стоящим следующим в очереди, Фрэнсис положила локти на стойку и сказала:

- Здравствуй, Айрис.

Послышалось некоторое волнение в толпе, но негодование проводников было совсем незначительным… так небольшая волна. В основном даже заинтересованные улыбки, потому что это же не Фредди лез без очереди в очередной раз. Да и потом эта девчонка размазала его так, что хватит на долгое, очень долгое время, за что ей огромное спасибо. Теперь он точно присмиреет.

Айрис тупо посмотрела в ответ. Сегодня она была в ярко голубой блузе и с маникюром того же цвета.

- Мне нужно позвонить.

- Что? – не поняла та. Подобное своеволие она видела впервые. – Ты кто, девочка?

- Фрэнсис Макэванс. – спокойно ответила та. – Вы записали меня на звонок вместо Дэбби Улис, помните?

Айрис зыркнула в ответ ошарашенно и не по-доброму, словно робот, испытавший короткое замыкание, но, тем не менее, достала журнал звонков. Пролистав до нужной страницы, она ткнула голубым ногтем в запись.

- Пятнадцатого.

- Да. – кивнула Фрэн.

- И что?

- Мне нужно позвонить еще.

- То есть ты думаешь… – ледяным голосом начала Айрис. – Что можешь вот так запросто прийти, всех растолкать, пролезть без очереди и начать предложение со слов «мне нужно»?

- Я начала предложение со слов «здравствуйте». – невозмутимо ответила Фрэн, что Арис ахнула.

- А я тебя помню, девочка…. Ты и двух слов связать не могла. – та смерила ее неприязненным взглядом. – Тебя привел Фредди. Это у него ты научилась так хамить?

- У меня просто нет времени. Я полагаю, с правилами вы знакомы?

- Да… – повысила голос Айрис. – Но почему это должно меня волновать?!

- А вы говорите – научилась у Фредди… – съязвила Фрэнсис. – Здесь столько прекрасных учителей!

- Следующий! – выплюнула Айрис, но проводник, стоявший за Фрэнсис, не сдвинулся с места…. Он столкнулся со взглядом девушки и не сдвинулся с места.

- Уходи отсюда! – злобно сказала регистраторша.

- Мне нужно позвонить.

- А с чего такая необходимость? – подозрительно спросила Айрис. – Уж не задумала ли ты чего?

- Вы же знаете правила, Айрис. Вы знаете, что я не могу ничего сообщить. Мне просто. Нужен. Ещё. Один. Звонок. – сказала Фрэн, разделяя каждое слово.

Они смотрели друг на друга в упор, и не моргая. В точке столкновения этих взглядов мог запросто произойти взрыв. Наконец, руки Айрис начали листать журнал, но глаза по-прежнему буравили девчонку.

- Март следующего года, устроит?

- Нет. – сразу ответила Фрэнсис. – Мне нужно до конца этого месяца.

Айрис хохотнула.

- Иди-ка ты отсюда, девочка. Следующий!

- Поменяйте меня с кем-нибудь!

- Я сказала СЛЕДУЮЩИЙ! – крикнула Айрис, сорвавшимся голосом, и грозно уставилась на проводника в строгом сером костюме. – Ты что оглох??? Подходи сюда! А иначе придется тебе и всем встать в другую очередь, а то что-то я утомилась! Тем более моя смена подходит к концу!

В толпе прокатился гневный ропот. Странно, что голоса Фредди никто не слышал. Тот остекленело и злобно испепелял девчонку, что так унизила его при всех.

И Фрэнсис пришлось отступить, а иначе бы ее просто смяли. Место тут же занял следующий на очереди проводник со своим подопечным. Она была в гневе, совершенно не зная, что делать. Всё рушилось. Всё рушилось из-за какого-то дурацкого телефона. Что же теперь делать?

Она прокладывала себе путь, словно танк. Народу стало меньше, как показалось, а может, люди просто расступались перед ней, чтобы не быть задавленными. Вот только Фредди никак не мог пережить унижение и решился вновь испытать судьбу, чтобы реабилитироваться в глазах других. Он внезапно преградил ей дорогу, втянув шею и сжав ладони в мощные кулаки. Его лицо скривилось в остервенелой гримасе, а мышцы подрагивали от напряжения и злости. Он как минимум собирался ударить ее, да так, чтобы отпечаток остался на долгую память.

- ПРОЧЬ С ДОРОГИ! – отчаянно взвыла Фрэнсис, и тот растаял в толпе. С него хватит унижений на сегодня.

Трусливые собаки ведут себя точно так же. Брешут до рвоты, бросаются, могут даже вцепиться тебе в ногу, если ты придерживаешься правил, играя жертву. Но стоит примерить на себя другую роль – хозяина ситуации, и агрессор прогнется.

Ровно без пятнадцати Фрэнсис вошла в комнату и села на кровать – на том же самом месте, где ожидала своего первого звонка. Еще через минуту в дверь постучали, и вошла Катарина Брэйл. Фрэнсис ждала ее, потому что произошедшее сейчас в Регистратуре, не могло остаться незамеченным.

- Что вы там устроили, мисс Макэванс? – гневно спросила та.

- Простите, но мне надо позвонить. Срочно.

- Здесь нет ничего срочного.

Фрэн опустила голову, а потом задала вопрос:

- Почему вы не с Чарли и Бридж? Почему их здесь нет?

- Какое это имеет отношение к делу?! – взвилась та.

- Возможно прямое. – умоляюще сказала Фрэнсис. – Пожалуйста…

- Потому что я самоубийца. – наконец, ответила та, и лицо ее исказила боль. – Это мое наказание. Я не могу вырваться отсюда, пока не придет время. Я застряла здесь.

- Вы нарушили естественный ход вещей. – кивнула Фрэн с пониманием. – Но вы все-таки можете вырваться отсюда?

- Когда прозвенит колокольчик. – тихо ответила Брэйл. – Но на это может уйти вечность. Во всяком случае, достаточно времени, чтобы Чарли и Бридж родились и умерли раз пять. Они больше не моя семья. Они даже друг другу не семья. Так, может, почувствуют что-то, если вдруг столкнуться на улице, но не более. Только я живу прошлым, потому что оно для меня все ещё настоящее.

Фрэн прикрыла в ужасе рот, а потом сказала:

- Вот поэтому мне и нужен телефон.

Лоб мисс Брэйл наморщился в недоумении, а потом разгладился. Она все поняла. Уж отнять от трех два – не так сложно.

- Может, вы сможете мне помочь? – взмолилась Фрэнсис. – Пока вы несете телефон кому-то, я бы могла перехватить его! Мне ведь всего слово сказать.

- То, о чем вы просите меня, мисс Макэванс, невозможно. Все звонки свершаются четко по расписанию, и к тому же, если я нарушу правила, сделав внеплановый звонок, меня снимут с этой работы, и мой срок увеличится вдвое. А вам лучше поскорей разорвать связи с живыми и принять, что вы теперь на другой стороне, а то рискуете оказаться на моем месте. Выбросьте все иллюзии из головы, ваше дело стирать.

Фрэн опустила глаза в отчаянии. И что теперь делать?

- И вы уж, пожалуйста, не совершайте больше никаких глупостей. – добавила Брэйл. – Не заставляйте меня за вас краснеть.

- Конечно… – кивнула та. – Простите.

- Отдыхайте, мисс Макэванс, и помните – с вами всё уже случилось.

- Мисс Брэйл… – позвала Фрэнсис, когда та уже открыла дверь, чтобы уйти.

- Да?

- Так значит, вы не отрицаете, что есть и другое место помимо этого?

- Конечно. – осторожно ответила она. – Я надеюсь на это.

- Но не знаете точно…

- Никто не знает. – сухо улыбнулась Брэйл. – Но надежда – это уже очень много.

- Да уж… – обреченно выдавила Фрэнсис, обращаясь к уже пустой комнате.

Она очень устала и больше не в состоянии думать, но одно могла сказать точно, что будет ломиться в Регистратуру или умолять мисс Брэйл до тех пор, пока не получит этот чертов телефон. Даже если его придется украсть или отнять.

Борхес сказал, что рай – это библиотека, но что делать человеку, который не умеет читать? Вот вопрос. В конечном счете, все они, кто здесь, оказались именно такими людьми – не умеющими читать невеждами. И они бы бежали со всех ног из этого книжного рая, потому что не имели понятия, что в нем делать. Еще о многом они не имели понятия, но это, пожалуй, не так важно, как открывшаяся им всем – изгоям – истина.

☠ ☠ ☠

Всю следующую неделю Фрэнсис не ходила к Часовщику, хотя очень хотелось. Вместо этого она оббивала пороги Регистратуры. Каждый день она шла прямиком туда сразу после работы и занимала сразу несколько очередей, но только не к Айрис. Кто знает, чего у той на уме? Вдруг у них есть что-то типа тюрьмы для таких, как Фрэн? Для зарвавшихся докучливых заноз? Поэтому она вела себя очень аккуратно – тише воды, ниже травы – и очень старалась не попадаться Айрис на глаза. Правда, она видела Фредди разок, но тот сделал вид, что не заметил ее. Да и смысл ему напоминать о своем недавнем позоре? А без очереди Фрэн решила больше не лезть толпе. эн, и Фредди расстаял нять, что он сейчас толкнет или ударит ее.

чтобы не быть задавленными. м, изучая обувь. , потому что была не как Фредди – она уважала всех этих людей.

Очередь шла очень медленно, и Фрэнсис стояла в каждой из них не меньше часа, а у окошка проводила – ну от силы минут пять, да и то с натягом. Никто не мог и не хотел ей помочь. Всем было плевать, что это жизненно-важный вопрос, потому что на другой стороне не может быть жизненно-важных вопросов. Всё решаемо, и целая вечность впереди, чтобы подождать. Поэтому ни одна из регистраторш не могла понять, что изменится, если Фрэн потерпит полтора года. Всего то…. Они и так делают для нее слишком много, вообще позволяя звонить во второй раз, ведь если честно, надо себя очень хорошо вести, чтобы заслужить его.

Потом около половины одиннадцатого Фрэнсис шла на свой этаж прямиком к Брэйл, которая, как выяснилось, обитала в комнате №1 – абсолютно типовой, вплоть до маленьких черных крестиков повсюду. И очень аккуратно, чтобы не расстроить или разгневать, начинала делать всякие безумные предложения, чтобы заполучить телефон. Или просила хотя бы назвать имя следующей, кто будет звонить на ее этаже. Фрэн была готова пойти к ней и просить или кинуться в ноги. Ведь ей было надо сказать только одно предложение: «НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО». Но Мисс Брэйл была непреклонна, и не из вредности, просто она оказалась в плену у правил и прекрасно знала, во что ей обойдется их нарушение.

Она не могла пройти этот путь еще раз. Просто не могла. Пожалуй, Катарину Брэйл смог бы понять лишь тот, кто отстирывал пятна со своей старой одежды у черной скалы, и Фрэн понимала, решив, наконец, от нее отстать. Тогда же Брэйл сказала, что теперь может записать ее в очередь обратно. И если мисс МакЭванс пожелает этого, то через сто двадцать лет, пять месяцев и двенадцать дней сможет осуществить свое возвращение. Но Фрэн не захотела, удивив мисс Брэйл до глубины души. Для нее ведь, в теперешнем положении, это вряд ли случится так скоро. Но Фрэнсис не захотела. Она была раздавлена этим числом до кремообразного состояния. В конце концов, это решение она сможет принять и в следующем месяце, когда все уже будет ясно. Для нее эта мысль равнялась смирению, заставляла всё бросить, следуя советам старшей по этажу, и прекратить попытки цепляться за мнимое настоящее, которого нет. И, может быть, именно поэтому Фрэн не захотела.

Она пошла к себе в комнату и приняла душ, чтобы смыть с себя весь этот день… все эти дни, когда упоенно стучалась во все двери, но было закрыто, а Фрэн продолжала стучать, пока не отбила руки, пока от ударов не лопнули сосуды. Вода забирала с собой все переживания и обреченность, всю усталость и боль, и унижения. Потом она легла в свою постель, опустив голову четко на крестик, и зная, что завтра начнет всё сначала… ну или послезавтра. В конце концов, надо как-то сдвинуться с мертвой точки. Надо посоветоваться с кем-то, кто знает ответы на все вопросы. Надо, пожалуй, завтра сходить к Часовщику и послушать, что он скажет. Ведь он не только логик или интуит – он всё. Он – и то, и другое. Может включать разные рычаги в зависимости от времени и обстоятельств.

И успокоившись этой мыслью, она позволила мыслеформам увлечь себя куда-то, где жили ее мечты. Куда-то, где обитала красота и любовь – всё, то, о чем снимали фильмы и писали в книгах. Всё, на что мы так надеемся, но не получаем, потому что это практически невозможно в мире, где делают универсальных солдат. В мире, где надо быть очень сильной и не показывать свои чувства, потому что это – слабость. И где нельзя расслабиться, ведь кто-то с очень острым ножом всегда за твоей спиной. И да, возможно, он был кем-то придуман и пусть именно в таком виде необходим, но это не снимает ответственности с людей за то, какими они стали и продолжают становиться. Это не снимает ответственности за их действия…. Так сказал Часовщик. А еще он сказал – какая бы четкая не была фабула, какая бы не продуманная… конец может быть совершенно непредсказуемым.

И он абсолютно прав.

- V -

- Ты очень сердитая, Энж. – заметила Фрэнсис, идя по коридору.

Та покачала головой.

- Ты всё время исчезаешь, и я понять не могу – что у тебя в голове, что тебя мучает. А ты почти ничего не говоришь.

- Всё скоро закончится. – она положила ладонь на плечо подруги и легонько сжала. – А не рассказываю всего, потому что не знаю, как поведет себя твоя совесть. Я не хочу подкидывать тебе работу, понимаешь?

Энжелин хмыкнула, но кивнула.

- Но я не понимаю, почему твоя совесть не подкидывает работу тебе…. – сказала та. – Если всё так на грани.

- Именно за этим я и прихожу сюда. – Фрэн остановилась перед дверью с табличкой «Часовщик». – Чтобы понять.

- Ладно… – Энжи отступила. – Я буду ждать тебя на улице, как всегда.

Фрэнсис посмотрела на нее с сожалением, улыбнулась и, постучав, вошла в темную комнату, потонувшую в тиканьи.

Часовщик сидел в той же позе, глубоко склонившись над часами, как и в последний раз, что она его видела.

- Здравствуйте. – поздоровалась Фрэнсис. – Я сяду?

- Садись. – ответил тот, не подняв головы.

Она осторожно села на стул, который так и стоял у стола, словно ждал ее.

- Мне нужна помощь. – выдавила Фрэнсис, едва не плача. Она, не отрываясь, следила за его сосредоточенным лицом, телепатически передавая всю утопичность своей ситуации.

- А что ты хочешь?

- Мне срочно нужен телефон. – разделяя слова, ответила она. – Я все эти дни стояла в очередях в регистрационном зале и умоляла, а мне…

Но она не договорила, потому что на миг оторвавшись от работы, Часовщик наклонился под стол, взял что-то и поставил перед Фрэнсис красный старомодный телефон без кабеля.