Эпистемологические проблемы современного естествознания (стр. 15 )

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Наш земной мир, этот «крошечный малозаметный, но влекущий к себе предмет, - писал в этой связи П. Тейяр де Шарден, - представляет собой пока единственную точку мира, где имеется возможность проследить эволюцию материи в её высших фазах, вплоть до нас самих. … Настал момент понять, что удовлетворительное истолкование Универсума, даже позитивистское, должно охватывать не только внешнюю, но и внутреннюю сторону вещей, не только материю, но и дух. Истинная физика та, которая когда-либо сумеет включить всестороннего человека в цельное представление о мире».

Идеи, близкие к антропному принципу, содержатся также в учениях русских философов (православных: , , , и «естественников-материалистов»: , , , , и др.). Общий свод этих учений известен под названием философии русского космизма. В своей работе «Размышления натуралиста», вполне в духе категорической формулировки антропного принципа и, причем, задолго до него, писал: «Цивилизация культурного человечества – поскольку она является формой организации новой геологической силы, создавшейся в биосфере, - не может прерваться и уничтожиться, так как это есть большое природное явление, отвечающее исторически, вернее геологически, сложившейся организованности биосферы».

4. Некоторые когнитивные аспекты процесса репрезентации.

Таким образом, после всего сказанного появляются основания считать, что на самом деле проблема отношения науки и религии, если её понимать именно как оппозицию и взаимоотрицание (в отличие от того, как её понимали выдающиеся ученые всех времен), в определенном смысле, выглядит не более чем псевдопроблемой. По крайней мере, таковой она кажется, если её рассматривать с точки зрения логики, эпистемологии и семиотики, - т. е. как раз по отношению к собственно процессу познания мира и его философскому истолкованию. Сам же процесс познания, если свести его к окончательному результату, фактически состоит в отображении (репрезентации) явлений внешнего мира в нашем языке (в самом широком смысле этого понятия как знаково-смысловой системы).

Как указывал Р. Рорти (см. часть 1), процесс познания всегда предполагает репрезентацию, хотя далеко не все формы культурного сознания, вопреки своим притязаниям, дают адекватную картину внешнего мира. Такие критические философские замечания относительно возможной нереферентности наших репрезентаций подтверждаются выводами специалистов по когнитивной психологии, исследования которых показали, что наша нервная система, входя в состояния возбуждения при реакции на те или иные раздражители, далеко не всегда может определить источник сигнала. Трудно отделить информацию, поступающую из внешнего мира (реальную), от информации, порожденной ею самой как результат внутренних причин (самореферентную).

Крупный представитель современной когнитивной психологии и биоэпистемологии Умберто Матурана считает это свойство нервной системы фундаментальным для понимания наших когнитивных особенностей. «Если состояния нервной активности сами не указывают на свой источник (посредством сопутствующих событий, их местоположений или через посредство новых взаимодействий, которые ими порождены), - пишет он по этому поводу, - тогда различие между состояниями нервной активности, порождаемые изнутри и извне, определить невозможно. ... Поэтому можно сказать, что различные порожденные таким образом состояния активности, являются репрезентациями отношений (которые даны организму на его сенсорных поверхностях в результате его взаимодействия), а не репрезентациями независимой среды, и тем более, не описанием окружающей среды, которое по необходимости дается в терминах сущностей, лежащих исключительно в когнитивной области наблюдателя» [«Язык и интеллект». М., 1996]. Такие взаимодействия могут быть многостадийными и полностью маскировать изначальный источник сигнала. Поэтому весьма вероятно, что в результате такой рекурсивной деятельности нашей нервной системы мы в качестве образов внешнего мира часто принимаем фантомы нашего собственного воображения и наделяем их такими свойствами и признаками, которые по нашему мнению соответствуют реальности.

Аналогичные наблюдения относительно деятельности бессознательного сделал выдающийся психолог и психоаналитик . «Человек непосвященный, не имеющий возможности наблюдать за поведением автономных комплексов, - писал он, - в большинстве случаев склонен возводить происхождение психических содержаний к окружающему миру, сходясь в этом с общепринятым убеждением. Это предположение, несомненно, оправдано, если речь идет об идейных содержаниях сознания. Но наряду с ними ещё имеются и иррациональные, аффективные реакции и импульсы, исходящие от бессознательного и толкающие к архетипическому упорядочению сознательного материала» [ «Психология бессознательного». М., 1996].

Одним из таких универсальных содержаний коллективного бессознательного Юнг считал «существование архетипического образа божества», так или иначе запечатленного в мифах всех культур мира. Этот архетип выступает в качестве одного из самых древних принципов утверждения мирового порядка и, пройдя длительный путь трансформации и рафинирования, он, очевидно, лежит в основе всех существующих форм религиозного сознания. Эту тенденцию к трансформации данного архетипа в процессе развития культуры, которая привела к постепенному изживанию антропоморфных признаков в трактовке божества, отмечал Эрих Фромм. «В ходе такого развития, - писал он в работе «Психоанализ и религия», - бог перестает быть личностью, человеком, отцом, он становится символом единства многообразных явлений, образом цветка, произрастающего из духовного семени в человеке».

Процесс отображения мира человеком (порожден ли он реальной информацией, или является содержанием архетипов коллективного бессознательного), - т. е. процесс нашего познания (или псевдопознания) той или иной частной проблемы, создание научной, философской или религиозной модели мира (независимо от степени её адекватности реальному миру) завершается построением соответствующего текста, понятного определенному кругу лиц. Семантика каждого из таких текстов обусловлена установившимися в той или иной сфере культуры общепринятыми принципами интерпретации получаемой информации, поступающей из внешнего мира или порожденной внутренними причинами. Эти принципы, в свою очередь, обусловлены культурной парадигмой, сложившейся на данном историческом этапе.

5. Особенности научной репрезентации.

При описания мира научными методами на основании этих принципов, принятых научным сообществом, вырабатываются адекватные и научно обоснованные трактовки. Согласно известной модели Т. Куна [«Структура научных революций». М., 2001], в рамках т. н. нормальной науки, т. е. зрелой стадии научной парадигмы (см. часть 10) эти принципы выступают как общепринятые критерии научной рациональности. Одним из них является обязательное условие оперирования с референтными статистически устойчивыми сущностями. Последние могут быть верифицированы или фальсифицированы (критерий демаркации К. Поппера). Таким образом наука дистанцируется от паранауки (оставляя ей сомнительную область различных т. н. паранормальных явлений) и принципиально отделяется от всех вненаучных форм отображения мира в плане требований к достоверности получаемой информации. В процессе интерпретации научной информации создается то, что можно назвать пониманием и что затем после необходимой перекодировки и философской адаптации позволяет вписать весьма специфические для широкого круга научные знания в общекультурный контекст. Иногда такой процесс вписывания новой и необычной научной информации в общекультурный контекст приобретает характер научной революции и приводит к смене прежней культурной парадигмы.

Эта смена затрагивает все формы культурного сознания, и даже религия в этом отношении не является исключением (хотя она подвергается влияниям в значительно меньшей степени, сохраняя неизменными свои концептуальные основы). В результате такого взаимодействия отдельные формы постижения мира (в том числе и религия) отнюдь не разрушаются и не исчезают, а наоборот, приобретают новые продуктивные черты. По этому поводу писал: «Если мы всмотримся во всю историю христианства в связи с его вековым спором с наукой, мы увидим, что под влиянием этой последней понимание христианства начинает принимать новые формы, и религия поднимается в такие высоты и опускается в такие глуби человеческой души, куда наука не может за ней следовать» [«О науке». Дубна, 1995].

6. Некоторые семиотические аспекты трактовки культуры.

Теперь, после соображений общекультурного характера, мы непосредственно приступим к семиотическому анализу поставленной задачи, основываясь на системно-синергетическом подходе [Пригожин И., Стенгерс И. «Порядок из хаоса». М., 1986] и используя научный аппарат семиотики [ «Семиосфера». СПб., 2001]. В рамках этого подхода мы будем понимать культуру как устройство для производства, отбора, закрепления и трансляции самой разнообразной информации, запечатленной в текстах (). С этой точки зрения основная цель (сознательная или неосознанная) культурной деятельности человечества состоит в упорядочении хаотических потоков информации внешнего мира при помощи создания соответствующих текстовых структур или посредством структурной организации окружающей нас природы. Причем принципы этого упорядочения (система параметров порядка) задаются самим человеком.

Человеческая культура в такой интерпретации рассматривается как самоорганизующаяся и саморазвивающаяся динамическая знаково-смысловая система (семиотическое пространство или семиосфера по терминологии Лотмана), производящая упорядоченные потоки информации. А это не что иное, как тексты, которые находятся в отношении гомоморфизма с некоторым условным супертекстом внешнего мира (т. е. «Книгой природы», как её называл Галилей). Нам представляется уместным дать краткое разъяснение основных принципов того общего подхода и научного аппарата, на основе которого проводится анализ проблемы, обозначенной в заглавии.

Информационная система культуры (так сказать, генеральный текст), в которую в качестве элементов (частных текстов) входят религия, философия, наука, искусство и все прочие формы отображения мира, характеризуется большой сложностью, многоуровневостью и многосвязностью. Это позволяет представить её как некоторое динамическое многомерное пространство (образованное координатами знаково-смыслового типа), обладающее границами фрактального характера. «Всё пространство семиосферы, - пишет об этом Лотман, - пересечено границами разных уровней, границами отдельных языков и даже текстов, причем внутреннее пространство каждой из этих субсемиосфер имеет некоторое свое семиотическое «я», реализуясь как отношение какого-либо языка, группы текстов, отдельного текста (при учете того, что языки и тексты располагаются иерархически на разных уровнях) к некоторому их описывающему метаструктурному пространству. Пронизанность семиосферы частными границами создает многоуровневую систему. Определенные участки семиосферы могут на разных уровнях самоописания образовывать семиотическое единство, некоторое непрерывное семиотическое пространство, ограниченное единой границей, или группу замкнутых пространств, дискретность которых будет отмечена границей между ними, или наконец, часть некоторого более общего пространства, отграниченную с одной стороны фрагментом границы, а с другой – открытую» [ «Семиосфера». СПб., 2001].

В этой семиотической среде возникают многочисленные смыслопорождающие связи, действует соответствующая иерархия кодов (языков интерпретации), в результате чего «в единой реальности семиосферы будут активизироваться разные уровни значимости». Такая нелинейная «стереоскопическая картина», моделирующая культуру как целое, напоминает по своей структуре неевклидово пространство многих измерений, в котором отдельные субструктуры организуются как в семантических, так и в пространственно-временных координатах: «на временной оси – прошедшее, настоящее и будущее, на пространственной – внутренне пространство, внешнее и граница между ними» [Там же]. По этой системе координат, пишет Лотман, перекодируется как семиотическая, так и внесемиотическая реальность – её пространство и время – «для того, чтобы она сделалась "семиотизибельной", способной стать содержанием семиотического текста» [Там же].

Согласно этой картине, вся культура как целое и каждый её отдельный семиотический компонент (наука, искусство, литература, философия и т. д.) создают тексты, специфические для своего способа отображения мира и при этом находятся в непрерывном процессе диалога и информационного обмена. Этот процесс "жизнедеятельности" культуры как самоорганизующейся среды, состоящей из системы взаимодействующих семиосфер, характеризуется непрерывным производством (сборкой или синтезом) новых смыслосодержащих структур (текстов) из избирательно выделенных и усвоенных семантических элементов соседних семиосфер.

Таким образом, функция любых текстов культуры состоит в упорядочении хаоса окружающего мира, в создании художественных образов и смысловых коррелятов, в которых закрепляется информация, отображающая то, как человек представляет себе упорядоченную картину мира. Известные французские философы Жиль Делёз и Феликс Гваттари пишут об этом так: «Искусство преобразует хаотическую переменность в хаоидные разновидности. ... Искусство борется с хаосом, но для того, чтобы сделать его ощутимым, порой даже через самую очаровательную человеческую фигуру, через самый волшебный пейзаж. Сходное змеино-извилистое движение осуществляет, по-видимому, и наука. Ей, очевидно, в высшей степени свойственна борьба против хаоса – когда она подводит замедленную переменность к своим константам или пределам, соотносит её таким образом с центрами равновесия, подвергает её отбору, выделяющему лишь небольшое число независимых переменных в системе координатных осейИскусство заключает кусок хаоса в раму, делает из него хаос – составное целое, которое становится ощутимым, то есть извлекает из него хаоидное ощущение как разновидность; наука же заключает его в систему координат, делает хаос реферированным, и он становится Природой, откуда она извлекает алеаторную функцию и хаоидные переменные. ... Философия, со своей стороны, тоже борется с хаосом как с недифференцированной бездной или же с океаном несходства» [Делез Ж., Гваттари Ф. «Что такое философия?». М., 1998].

7. Религия как ментальное пространство.

Всю эту культурную деятельность мы понимаем как процесс производства информации, как борьбу с хаосом и энтропией окружающего мира. Эта борьба с хаосом требует, так сказать, соответствующей «энергии познания», и вся, осуществляемая человечеством когнитивная деятельность по созданию информационного порядка (научных текстов) из природного хаоса, и есть борьба с энтропией незнания. Аналогичную антиэнтропийную работу совершает и религия. Если сразу же отбросить такие вульгарные определения, как: «Религия – это опиум народа», такие хамские выпады против религиозного чувства, как «поповщина», «духовная сивуха» и т. п. социокультурные максимы диаматовского и истматовского производства, то с системно-синергетической и семиотической точки зрения любая религиозная система (аналогично всем другим формам культурного сознания) выступает как результат упорядочения хаоса окружающего мира своими методами. То есть упорядочивания посредством внесения в текст самых универсальных, очевидных и архетипически обусловленных параметров порядка. Семиотическим аттрактором в движении смысловой траектории религиозных текстов, очевидно, является категория божества.

С философской точки зрения эта категория представляет собой универсальный сакрально-когнитивный концепт космического масштаба, на основе которого организуется соответствующее ментальное пространство. В рамках этого пространства формируется и простая обыденная вера, и создается рафинированный язык теологии. «Теология должна всегда быть как-то подогнана к миру вокруг нас, - писал в этой связи английский философ епископ Ян Рамсей, - это верно и это следует подчеркнуть. Далее, эта подгонка возникает благодаря языку, который в совокупности своей порождает различные модели. Но эти модели берут начало от космического откровения, и здесь основа всякого разговора о божестве». Согласно представлениям таких известных специалистов по когнитивной психологии, как Фоконье, Динсмор, Лакофф и др., функциональная роль любых ментальных пространств заключается в том, что они лежат в основе некоторого общего свойственного человеку механизма рассуждений, так называемого, моделирующего рассуждения, «которое моделирует некую возможную реальность или часть возможной реальности и, следовательно, в конечном счете репрезентирует ту смысловую область, к которой относятся обычные процессы рассуждения» [«Язык и интеллект». М., 1996].

Но ментальные пространства могут быть и чисто концептуальными, - такие пространства нереферентны и «не обладают онтологическим статусом вне нашего мышления». Такие ментальные пространства «в отличие от ситуаций или возможных миров, не относятся к числу таких сущностей, которым в качестве примера можно сопоставить реальный мир или его часть» [Там же]. Однако и нереферентные модели реальности (философская, религиозная и т. п.) могут иметь прагматическое значение и играть роль упорядочивающего фактора в сложном и неоднозначном процессе взаимодействия природы и культуры. Поскольку в том или ином виде они отображают содержание архетипов коллективного бессознательного уровня, которые в свою очередь закрепились как принципы порядка в процессе самоорганизации системы «Человек – Природа», обеспечивая устойчивую (в среднем) траекторию её долговременного развития.

Понятно, что полное описание той или иной части внешнего мира, события или предмета (т. е. окончательная репрезентация), как мы уже указывали, не может быть проще, чем этот мир или объект и, следовательно, такое описание невозможно средствами нашего языка. Оно и нерационально в когнитивном отношении, поэтому мы всегда имеем дело с некоторыми идеализированными рассуждениями, моделями частного характера, текстами локального масштаба. Эти модели выполняют, если и не научно-познавательную, то уж наверняка социально-прагматическую, т. е. практически значимую функцию. В противном случае они не создают устойчивой информации и быстро исчезают из культурного контекста, как плохо приспособленные к окружающей среде биологические виды вымирают в процессе естественного отбора. Именно по этой причине результаты такого «локализованного моделирующего рассуждения оказываются осмысленными в силу того, что их следствия в конечном счете имеют отношение к реальному миру» [«Язык и интеллект»].

8. Логико-семиотические ограничения диалога «наука – религия».

Очевидно, что из всего многообразия текстов культуры только наука создает объективные корреляты внешнего мира, удовлетворяющие принципам референтности и эмпирической проверяемости. Суждения научного типа можно выразить математическим языком (а значит, сравнить с метаязыком «Книги природы»), тогда как все прочие тексты содержат только более или менее упорядоченные и, так сказать, только художественно адекватные (философские, литературные, музыкальные, изобразительные, мифологические или религиозные) образы этого мира. Но, как заметил Л. Витгенштейн, «образ может изображать отношения, которые не существуют» [«Логико-философский трактат»], в то время, как «логику [так же, как и науку, - можно добавить, - А. К.] интересует только реальность». Стало быть, по Витгенштейну, строить легитимные логические конструкции можно только тогда, когда предложения соответствуют образам реальной действительности, а это могут быть только референтные образы научного дискурса. «Формой образа, - писал Витгенштейн, - может быть названо то, в чем этот образ должен согласовываться с действительностью (для того, чтобы он мог отображать её вообще. ... Предложение может быть истинным или ложным только так: оно лишь может согласовываться или не согласовываться с действительностью за счет того, что является образом положения дел [т. е. реальных событий, - А. К.]» [Там же].

Поэтому к образам, создаваемым религией, в отличие от предложений науки, стандартные логические операции неприменимы (хотя ситуации, описанные в религиозных текстах, вроде бы в некоторой только им присущей специфической логике обоснованы). Именно по этой причине любая критика религии научными методами (физическими или историческими) бессмысленна. Выводы науки относительно тех или иных событий, зафиксированных в религиозных текстах, несопоставимы с самими событиями, какими бы правдоподобными или неправдоподобными последние ни казались бы с точки зрения науки. Невозможно, например, на одних и тех же основаниях (т. е. семантически) сравнивать научные теории с библейскими сказаниями или евангельскими историями и «научно» опровергать их.

«Христианство не основывается на исторической истине, - разъяснял эту ситуацию Л. Витгенштейн, - оно дает нам некое (историческое) повествование и призывает: верь! ... Как ни странно это звучит, с исторической точки зрения могла бы быть доказана ложность Евангелий, но вера при этом ничего не потеряла бы, и не потому, что дело касается каких-то ‘всеобщих истин разума’. Дело в другом: историческое доказательство не имеет ничего общего с верой. Эти сведения (Евангелия) люди приняли с верой (то есть любовно). Благодаря этому, а не чему-то другому они представляются бесспорно истинными» [«Философские исследования»].

Также несостоятельны по вышеназванным причинам попытки отдельных современных теологов использовать соответствующие научные теории для опосредованного подтверждения тех или иных положений священных книг. Например, использовать теорию относительности (парадоксы времени) для обоснования семи дней творения или, как это делал П. Флоренский, применить релятивистские выводы, чтобы доказать наличие границы Земли и Неба на расстоянии 27,5 астрономических единиц. После чего утверждать, что за этой границей: «Длина всякого тела делается равной нулю, масса бесконечна, а время его, со стороны наблюдаемое, - бесконечным. Иначе говоря, тело утрачивает свою протяженность, переходит в вечность и приобретает абсолютную устойчивость. ... Разве это не аристотелевские чистые формы или, наконец, разве это не воинство небесное, - созерцаемое с Земли как звезды, но земным свойствам чуждое» [Цит. по: «Вопр. филос., 1992, №12, с.42-53]. Вряд ли такое «доказательство» необходимо теологу, тем более, простому верующему человеку.

Необоснованность, да и ненужность, подобной сциентизации религии вполне очевидна. Английский философ, кардинал Дж. Г. Ньюмен по этому поводу писал: «Подходить к религии с помощью доказательств, значит принимать химиков за наших поваров, а минералогов за каменщиков». Аналогичные мысли высказывал один из создателей философии прагматизма Уильям Джеймс. «Абсолютно безнадежным делом, - писал он, - является попытка продемонстрировать чисто интеллектуальным путем истину избавления, приносимую непосредственным религиозным опытом» [Цит. по: Пассмор Дж. «Сто лет философии». М., 1998]. Таким образом, одно дело – рационализация образа Создателя как великого математика и архитектора мира, другое – «научное» доказательство Его бытия и «верификация» или «фальсификация» библейских и евангельских сказаний. «Понятие бога, – писал в связи с этим Юнг, – совершенно необходимая психологическая функция иррациональной природы, которая вообще не имеет отношения к вопросу о существовании бога. Ибо на этот вопрос человеческий интеллект никогда не сможет ответить; ещё менее способен он дать какое-либо доказательство бытия бога. Кроме того, такое доказательство излишне; идея сверхмогущественного, божественного существа наличествует повсюду, если не осознанно, то по крайней мере, бессознательно, ибо она есть некоторый архетип. ... Наш интеллект уже давным-давно знает, что мы не можем правильно мыслить бога, не говоря уже о том, чтобы представить его. Раз и навсегда нужно признать, что вопрос о боге – это такой вопрос, на который нельзя ответить» [ «Психология бессознательного». М., 1996].

9. Типологические отношения научных и мифологических

форм репрезентации.

Здесь, правда, следует заметить, что типологическое сравнение проверяемых естественнонаучных теорий с мифологией или нереферентными религиозными текстами уже (особенно в постнеклассический период) не воспринимается таким абсурдным занятием, как может показаться с позиций традиционного классического мышления. Сейчас это вызывает противодействие только со стороны «правоверных» и ортодоксальных приверженцев точного естествознания в его ньютоновско-лапласовской ипостаси. Более продвинутые и интегративно мыслящие ученые ищут и находят пути междисциплинарного и транскультурного синтеза, дающие новые смыслопорождающие возможности. Сравнение науки с религиозным мифом выявляет некоторые общие для этих текстов характерные особенности, что никак не унижает науку. Так, характеризуя появление новых эпистемологических тенденций в постнеклассическую эпоху развития науки, известный современный отечественный математик (представитель школы ) пишет: «Лет сто назад понятия наука и миф радикально противопоставлялись: наука считалась благородным делом, а миф – мерзким. Но сейчас мысль о некотором глубоком единстве всех проявлений человеческого мышления всё больше входит в силу, так что вряд ли кто обидится, если, например, назвать современную космологию вариантом мифа о сотворении мира, отвечающим уровню науки (и вообще культуры) ХХ века» [УФН, 1993, Т. 163, «3, с. 93-109].

Аналогичные мысли высказывал и , считая, что научные теории такого большого масштаба, как теория происхождения Вселенной, Солнечной системы или жизни не выводятся логически из предыдущего массива знаний, а являются научной интерпретацией мифологических или религиозных образов и представлений о сотворении мира. Однако эти образы, выраженные математическим языком, становятся референтными понятиями научных теорий, которые можно эмпирически сопоставить с реальностью внешнего мира (верифицировать или фальсифицировать). После чего можно определить их степень соответствия с ним, - т. е. научно засвидетельствовать то, что в терминах эпистемологии Карла Поппера называется истинностным содержанием теории. Как замечал по этому поводу , часто бывает так, что «наглядные модели физиков покоятся, в конечном счете, на тех же архетипических основаниях, что и спекуляции теологов» [ «Психология бессознательного». М., 1996].

Эту же особенность современного стиля науки отмечает и крупнейший современный американский философ и логик У. В.О. Куайн. «Как эмпирик я продолжаю считать концептуальную схему науки инструментом для предсказания будущего опыта, исходя из прошлого опыта, - пишет он. Физические объекты вовлекаются в эту ситуацию в качестве удобных и привычных опосредований, причем не путем определения в терминах опыта, а просто как нередуцируемые сущности, эпистемологически сопоставимые с богами Гомера. Что касается меня, то я как "правоверный" физик верю в физические объекты, а не в гомеровских богов, - было бы научной ошибкой верить как-нибудь иначе. Но с точки зрения эпистемологии, физические объекты и боги отличаются только в степени, а не в роде» [Цит. по: Рорти Р. «Философия и зеркало природы»].

Именно так, например, выглядит невероятная для классической парадигмы, но убедительная с точки зрения новой физики современная теория происхождения Вселенной (т. н. стандартная модель Большого взрыва), оперирующая таким понятием, как фазовый переход материи из формы энергии квантового вакуума в форму вещества. Эта теория, которую метафорически или в контексте религиозной мифологии можно понимать как «сотворение мира из ничего», в весьма большой степени соответствует тому, что могло быть на самом деле с точки зрения науки. Выводы и предсказания теории Большого взрыва подтверждены статистически достоверными данными наблюдений. Это регистрация т. н. реликтового излучения, установление соотношения во Вселенной между водородом и гелием, подтверждение степени асимметрии между веществом и антивеществом и т. д. Аналогичные ситуации можно отметить и в теории элементарных частиц.

В этой связи вполне актуальна мысль , о том, что: «Некоторые части даже современного научного мировоззрения, были достигнуты не путем научного искания или научной мысли, - они вошли в науку извне: из религиозных идей, из философии, из общественной жизни, из искусства. Но они удержались в ней только потому, что выдержали пробу научного метода» [«О науке»]. Некоторые современные физики обращают внимание на определенное идейное сходство образов мистических восточных учений с философскими аспектами квантовой механики. Так, выдающийся физик 20 века В. Гейзенберг писал: «Меня всегда восхищала близость древних учений Востока и философских следствий квантовой механики», а один из выразителей антропно-космологического принципа, известный американский физик Дж. Уилер в этой связи заметил: «Возникает такое чувство, что мыслители Востока всё это знали и, если бы только мы могли перевести их ответы на наш язык, мы могли бы иметь ответы на все наши вопросы» [Цит. по: Капра Ф. «Уроки мудрости». Киев, 1996].

10. Теорема Геделя, проблема семантической несоизмеримости текстов

и необходимость политекстуальности.

Все эти примеры свидетельствуют о наличии системных связей между различными текстами культуры. Такие связи, а также их общий источник – архаическая мифология, вытекающая из архетипов коллективного бессознательного уровня, не позволяют говорить о транскультурной изоляции. Скорее, наоборот, есть все основания говорить об определенной степени их взаимовлияния, которое, как отмечает , происходит на границах текстов (семиосфер), но не затрагивает их концептуальное ядро. Согласно известной теореме Геделя (см. часть 6.2), если её рассматривать в философски обобщенном варианте, любой из текстов, созданных человеком, будучи относительно замкнутой системой, обладает свойством неполноты и следовательно всегда содержит те или иные парадоксы. При этом положение, парадоксальное в одном из текстов, может таковым не являться в другом.

В связи с этим писал: «Научное мировоззрение не является синонимом истины, точно так, как не являются ею религиозные или философские системы. Все они представляют лишь подходы к ней, различные проявления человеческого духа» [«О науке»]. Эрнст Кассирер также писал о том, что «ни одна из великих областей человеческой культуры – будь то наука, религия, искусство, миф или язык – не дает нам картину действительности как внешнего мира» [Цит. по: Пассмор Дж. «Сто лет философии». М., 1998]. Исходя из такой позиции, можно утверждать, что не существует одного-единственного универсального текста, адекватно отображающего внешний мир во всей его полноте и разнообразии. Поэтому для более продуктивного описания мира следует идти по пути политекстуальности, междисциплинарности и интегративности, т. е. стремиться к созданию текста на основе синтетического языка более высокого уровня (т. е. транскультурного метаязыка). Как уже упоминалось, в этом и состоит познавательная задача, сформулированная в рамках системно-синергетической парадигмы.

Таким образом, представляя культуру как систему семантически несоизмеримых друг с другом и достаточно замкнутых семиотических пространств, только в пределах которых те или иные категории и понятия (знаки) могут иметь адекватное значение, мы отнюдь не исключаем диалога между ними. Однако, обращаем внимание на то, что очень часто последний ведется с нарушением семантических, прагматических и, следовательно, логических норм. Понятно, что в рамках одного и того же естественного языка, на котором ведется транстекстуальный диалог, проблем, связанных с синтактикой, не возникает. Однако всегда имеют место семантические нестыковки и прагматические трудности. Если, например, теоретически рассматривать возможную дискуссию между представителями науки и религии, то с точки зрения логики и семиотики она несостоятельна и не может привести к конструктивному результату, поскольку это две совершенно разные смысловые реальности.

Пользуясь определением Р. Рорти, можно сказать, что каждая из них по отношению друг к другу, играет роль аномального дискурса. «Самое малое, что можно сказать о дискуссиях, - пишут относительно философских дискуссий Ж. Делёз и Ф. Гваттари, - это то, что они не продвигают дело вперед, так как собеседники никогда не говорят об одном и том же. Какое дело философии до того, что некто имеет такие-то взгляды, думает так, а не иначе. ... Нет ничего более неточного, когда один философ критикует другого, - он делает это, исходя из чуждых ему проблем и в чуждом ему плане, переплавляя его концепты, подобно тому, как можно переплавить пушку, отлив из неё новое оружие. Спорящие всегда оказываются в разных планах» [«Что такое философия?». М., 1998]. Это же самое можно сказать и о любых дискуссиях, ведущихся с различных семантически несоизмеримых позиций, в том числе о дискуссиях между наукой и религией.

На эту несоизмеримость одним из первых указал выдающий логик и философ Г. Фреге. В процессе столкновения различных текстов, считает он, всегда существует источник недоразумения, именно потому, что многие воображают, будто каждое слово должно иметь значение, независимое от тех предложений, в которое оно входит. «О значении слова, - писал он в трактате «Основоположения арифметики», - нужно спрашивать не в его обособленности, а в контексте предложения». Эта важная в семиотическом отношении мысль проходит в очерке по семиологии австралийского философа Дж. Пассмора. «Фреге призывает нас устранить этот источник недоразумения, - пишет он, - приняв принцип: ''Никогда не спрашивать о значении слова в отдельности, а только в контексте предложения''.» [Пассмор Дж. «Сто лет философии». М., 1998]. Таким образом, мы обязаны рассматривать любые понятия не вообще, а только в соответствующей знаково-смысловой системе (в контексте).

«В повседневном языке, - развивал далее эту идею Витгенштейн, - нередко бывает, что одно и то же слово осуществляет обозначение по-разному... либо же, что два слова, обозначающих по-разному, внешне употребляются в предложении одинаково. ... Язык переодевает мысли. ... Отсюда с легкостью возникают фундаментальнейшие подмены одного другим (которыми полна вся философия). ... Только предложение имеет смысл; имя обретает значение лишь в контексте предложения» [Витгенштейн Л. «Философские исследования». М., 1994]. С учетом этих соображений следует принять тот факт, что универсальных смысловых инвариантов (т. е. слов, соответствующих понятиям, не зависящим от контекста) не существует. Именно поэтому прямое столкновение науки и религии логически нелегитимно. – Это две совершенно различные смыслопорождающие системы (тексты). Первая из них референтно репрезентирует реальность и всегда готова изменить присущие ей параметры порядка, организующие научный текст. Вторая же создает некоторые вневременные образы, с помощью которых создается универсальная картина мира, упорядочивающая хаос реальности раз и навсегда. В этом отношении процесс научного познания мира выглядит, если так можно выразиться, как перевод текста «Книги природы» с одного языка (универсального и идеального языка Создателя) на другой (ограниченный человеческий язык описаний). Причем степень адекватности этого перевода можно засвидетельствовать только научными методами.

11. Архетип единства наблюдателя и наблюдаемого.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17



Подпишитесь на рассылку:

Естествознание

Проекты по теме:

Основные порталы, построенные редакторами

Домашний очаг

ДомДачаСадоводствоДетиАктивность ребенкаИгрыКрасотаЖенщины(Беременность)СемьяХобби
Здоровье: • АнатомияБолезниВредные привычкиДиагностикаНародная медицинаПервая помощьПитаниеФармацевтика
История: СССРИстория РоссииРоссийская Империя
Окружающий мир: Животный мирДомашние животныеНасекомыеРастенияПриродаКатаклизмыКосмосКлиматСтихийные бедствия

Справочная информация

ДокументыЗаконыИзвещенияУтверждения документовДоговораЗапросы предложенийТехнические заданияПланы развитияДокументоведениеАналитикаМероприятияКонкурсыИтогиАдминистрации городовПриказыКонтрактыВыполнение работПротоколы рассмотрения заявокАукционыПроектыПротоколыБюджетные организации
МуниципалитетыРайоныОбразованияПрограммы
Отчеты: • по упоминаниямДокументная базаЦенные бумаги
Положения: • Финансовые документы
Постановления: • Рубрикатор по темамФинансыгорода Российской Федерациирегионыпо точным датам
Регламенты
Термины: • Научная терминологияФинансоваяЭкономическая
Время: • Даты2015 год2016 год
Документы в финансовой сферев инвестиционнойФинансовые документы - программы

Техника

АвиацияАвтоВычислительная техникаОборудование(Электрооборудование)РадиоТехнологии(Аудио-видео)(Компьютеры)

Общество

БезопасностьГражданские права и свободыИскусство(Музыка)Культура(Этика)Мировые именаПолитика(Геополитика)(Идеологические конфликты)ВластьЗаговоры и переворотыГражданская позицияМиграцияРелигии и верования(Конфессии)ХристианствоМифологияРазвлеченияМасс МедиаСпорт (Боевые искусства)ТранспортТуризм
Войны и конфликты: АрмияВоенная техникаЗвания и награды

Образование и наука

Наука: Контрольные работыНаучно-технический прогрессПедагогикаРабочие программыФакультетыМетодические рекомендацииШколаПрофессиональное образованиеМотивация учащихся
Предметы: БиологияГеографияГеологияИсторияЛитератураЛитературные жанрыЛитературные героиМатематикаМедицинаМузыкаПравоЖилищное правоЗемельное правоУголовное правоКодексыПсихология (Логика) • Русский языкСоциологияФизикаФилологияФилософияХимияЮриспруденция

Мир

Регионы: АзияАмерикаАфрикаЕвропаПрибалтикаЕвропейская политикаОкеанияГорода мира
Россия: • МоскваКавказ
Регионы РоссииПрограммы регионовЭкономика

Бизнес и финансы

Бизнес: • БанкиБогатство и благосостояниеКоррупция(Преступность)МаркетингМенеджментИнвестицииЦенные бумаги: • УправлениеОткрытые акционерные обществаПроектыДокументыЦенные бумаги - контрольЦенные бумаги - оценкиОблигацииДолгиВалютаНедвижимость(Аренда)ПрофессииРаботаТорговляУслугиФинансыСтрахованиеБюджетФинансовые услугиКредитыКомпанииГосударственные предприятияЭкономикаМакроэкономикаМикроэкономикаНалогиАудит
Промышленность: • МеталлургияНефтьСельское хозяйствоЭнергетика
СтроительствоАрхитектураИнтерьерПолы и перекрытияПроцесс строительстваСтроительные материалыТеплоизоляцияЭкстерьерОрганизация и управление производством

Каталог авторов (частные аккаунты)

Авто

АвтосервисАвтозапчастиТовары для автоАвтотехцентрыАвтоаксессуарыавтозапчасти для иномарокКузовной ремонтАвторемонт и техобслуживаниеРемонт ходовой части автомобиляАвтохимиямаслатехцентрыРемонт бензиновых двигателейремонт автоэлектрикиремонт АКППШиномонтаж

Бизнес

Автоматизация бизнес-процессовИнтернет-магазиныСтроительствоТелефонная связьОптовые компании

Досуг

ДосугРазвлеченияТворчествоОбщественное питаниеРестораныБарыКафеКофейниНочные клубыЛитература

Технологии

Автоматизация производственных процессовИнтернетИнтернет-провайдерыСвязьИнформационные технологииIT-компанииWEB-студииПродвижение web-сайтовПродажа программного обеспеченияКоммутационное оборудованиеIP-телефония

Инфраструктура

ГородВластьАдминистрации районовСудыКоммунальные услугиПодростковые клубыОбщественные организацииГородские информационные сайты

Наука

ПедагогикаОбразованиеШколыОбучениеУчителя

Товары

Торговые компанииТоргово-сервисные компанииМобильные телефоныАксессуары к мобильным телефонамНавигационное оборудование

Услуги

Бытовые услугиТелекоммуникационные компанииДоставка готовых блюдОрганизация и проведение праздниковРемонт мобильных устройствАтелье швейныеХимчистки одеждыСервисные центрыФотоуслугиПраздничные агентства

Блокирование содержания является нарушением Правил пользования сайтом. Администрация сайта оставляет за собой право отклонять в доступе к содержанию в случае выявления блокировок.