Эпистемологические проблемы современного естествознания (стр. 6 )

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

8.2. Логический позитивизм Венского кружка.

Ту часть общего учения Витгенштейна, которая была зафиксирована в «Трактате» (причем, самого Витгенштейна, если учесть все периоды его философской деятельности и эволюцию его взглядов, никак нельзя причислять к ортодоксальному позитивизму, как это иногда делается в философской литературе), дополненную гносеологическими установками классических позитивистов – Конта и Маха, взяли за основу представители неопозитивизма (логического позитивизма), известные как участники Венского кружка. Они пытались построить полностью рационализированную философию науки, стремились выразить идеалы и критерии научного познания через совокупность логически обоснованных когнитивных установок, методологических доктрин и рецептов, т. е. совершить, по словам их главы Морица Шлика, «поворот в философии». Согласно представлениям Шлика, изложенным в одноименной статье, «всякое познание есть выражение, или репрезентация. А именно, познание выражает факт, который в познании познается. Это может случиться весьма по-разному, в рамках разных языков, с помощью любой произвольной системы знаков. Все эти возможные способы репрезентации – если они действительно выражают одно и то же знание – должны иметь что-то общее; и это общее в них есть их логическая форма. Так что всё знание является знанием лишь в силу его формы. Именно через форму оно репрезентирует познанный факт. ... Познаваемо всё, что может быть выражено, и это является тем предметом, относительно которого можно задавать осмысленные вопросы»[84].

Осмысленные вопросы, по классификации логических позитивистов, – это такие предложения, которые построены из слов, обладающих конкретным смыслом, причем таким, который можно верифицировать научными методами, т. е. осмысленный текст должен состоять из референтных знаков. Всё прочее (т. е. все тексты метафизического содержания) – это псевдовопросы, которые можно отнести к грамматически правильно построенным, но абсолютно бессмысленным цепочкам слов. Истинно научное высказывание допускает верификацию. Верификация – это проверка опытным путем любого утверждения о мире на истинность, которая должна быть установлена путем сопоставления с чувственными данными, т. е. с непосредственным опытом. Такой акт научной верификации, по словам М. Шлика, представляет собой завершение пути решения той или иной проблемы, и он всегда одинаков: «это некий определенный факт, который подтвержден наблюдением и непосредственным опытом. Таким способом определяется истинность (или ложность) каждого утверждения – в обыденной жизни или в науке»[85].

Главные тезисы неопозитивистской методологии познания таковы:

1. Всякое знание о мире есть знание о том, что дано человеку в чувственном восприятии в виде отдельных чувственных впечатлений – атомарных фактов. Вне чувственного восприятия нет никакой реальности, о которой можно говорить с научной достоверностью. Существовать в реальности – это значит быть результатом чувственного опыта, быть измеренным. Всякое подлинное знание (каждый атомарный факт) строится только на основании чувственных реакций. Отраженный в языке, атомарный факт становится атомарным высказыванием и встраивается, согласно Карнапу, в т. н. языковой каркас – семантическое поле, свойства которого задаются законами пропозициональной логики. Существовать в таком языковом пространстве – это значит, по модели Карнапа, быть функцией квантифицированной переменной (т. е. связанной с кванторами существования или общности). Метафизические (ненаучные) высказывания таким образом фильтруются через логическое сито, поскольку к сущностям метафизического уровня невозможно применить кванторы. Логические операторы в логике предикатов (функциональной логике) типа: «для всех... », «для некоторых... », «существуют такие... , что» – называются кванторами общности или существования.

2. Всё то, что дано нам в чувственном восприятии, мы можем знать с абсолютной точностью. А поскольку структура предложения (текста) совпадает со структурой факта, который получен точно, то и его языковой коррелят также является истинным, - у логических позитивистов это получило название протокольное предложение. В этом видны влияния эмпиризма Бэкона и Конта, всегда подчеркивавших научную ценность опытного факта, являющегося опорой истинного знания.

3. Все функции научного знания сводятся к описанию изучаемых явлений внешнего мира в структуре выработанного языка. Объяснение явлений природы выходит за пределы такого знания, поскольку для этого необходима категория причинно-следственной связи, а она лишь фантом нашего мышления и не имеет референта в мире. Таким образом, наука дает упорядоченный в языке ответ только на вопросы КАК происходит явление или протекает процесс, а не ПОЧЕМУ это происходит именно так, а не иначе.

Такие выводы прямо соответствуют идеалу научности Галилея, Ньютона и др. и утверждениям Огюста Конта о том, что: «Истинный позитивный дух состоит преимущественно в замене изучения первых или конечных причин явлений изучением их непреложных законов, - другими словами, замене слова "почему" словом "как"». Кстати, мысли такого же характера (противопоставление вопросов «как?» и «почему?») высказывал и Гёте. Эрнст Мах также считал, что идеалом науки является описание, в результате чего достигается упорядочивание фактов и их интерпретаций, что в процессе развития науки обеспечивает то, что он называл «экономией мышления». Этот принцип состоит в том, что достоверно полученная и упорядоченная система фактов и их адекватных (в пределах имеющихся возможностей) интерпретаций создает соответствующую систему «приобретенных привычных взглядов», или некую научную норму (или, как сказал бы Томас Кун (см. ниже) парадигму нормальной науки), - т. е. «представляет собой то воззрение, которое с наименьшей затратой сил, экономнее, чем всякое другое, удовлетворяет современному состоянию наших знаний»[86]. Это позволяет научному сообществу сразу же вписывать эти сведения в свои теории и таким образом экономить энергию мышления, направляя её на новые области. Так в целом выглядит процесс кумулятивного развития науки, когда содержание нашего мышления приспосабливается к реальности фактов, а новые факты, получаемые в процессе познания, требуют новой адаптации, т. е. новой интерпретации.

Этот процесс Мах описывает так: «Наука возникает всегда в процессе приспособления наших мыслей к определенной области опыта. Результатом этого процесса являются элементы мысли, в которых может быть выражена и обобщена вся область фактов. … Когда область опыта расширяется, или несколько областей, бывших до этого времени разделенными, объединяются в одну область, привычные, но устаревшие элементы мысли оказываются для новой более обширной области недостаточными. В борьбе приобретенных привычных взглядов со стремлением к приспособлению возникают проблемы, которые с завершением приспособления исчезают, чтобы уступить место новым проблемам, вновь возникающим. … Дает ли описание фактов всё, чего может требовать исследователь? - я думаю, что да, - добавляет он. – Описание есть построение фактов в мыслях, которое в опытных науках часто обусловливает возможность действительного описания. Наша мысль составляет для нас почти полное возмещение факта, и мы можем в ней найти все свойства этого последнего»[87]. Стоит заметить, что в этом высказывании в кратком и экономном виде фактически даны общие принципы эволюционной эпистемологии К. Лоренца и теории смены парадигм Т. Куна.

Венские логические позитивисты также строили критерии истинно научного знания и выводили принципы научной рациональности пытаясь найти то, что, по словам главы Венского кружка Морица Шлика, было бы «фундаментом, который существовал бы прежде всяких построений и не был бы шатким». Эти поиски привели их к понятию т. н. протокольных предложений, под которыми понимались такие предложения, которые «выражают факты абсолютно просто, без какого-либо их переделывания, изменения или добавления к ним чего-либо ещё, - факты, поиском которых занимается всякая наука и которые предшествуют всякому познанию и всякому суждению о мире»[88]. Как бы воскрешая мысли Демокрита и Эпикура о причинах недостоверного знания, Шлик пишет: «Бессмысленно говорить о недостоверных фактах. Только утверждения, только наши знания могут быть недостоверными. Поэтому, если нам удастся выразить факты в протокольных предложениях без какого-либо искажения, то они станут, наверное, абсолютно несомненными отправными точками знания»[89]. Далее, развивая принципы, изложенные Витгенштейном в «Трактате», Шлик утверждает: «Конечно, мы оставляем их (факты), когда переходим к утверждениям, актуально употребляемым в жизни или в науке (такого рода переход является, видимо, переходом от "сингулярных" к "универсальным" предложениям), но они тем не менее, образуют твердый базис, которому все наши познания обязаны присущей им степенью правильности»[90].

Таким образом, научный процесс с точки зрения логических позитивистов состоит в непрерывном установлении всё новых протокольных предложений, изобретении способов непротиворечивого объединения и обобщения этих предложений, накоплении таким путем все возрастающего количества истинных, (эмпирически достоверно проверяемых) конкретных знаний. Эти знания как кирпичики постепенно складываются в одно громадное здание единой Науки, в основании которого лежат базовые предложения, выводимые из аксиом, а критерием истинности результатов первичных наблюдений является принцип верифицируемости, т. е. эмпирической подтверждаемости атомарных фактов.

8.3. Позитивистский критерий научности – верификация.

Как и в эпистемологической системе М. Шлика, так и согласно установкам одного из классиков неопозитивизма Р. Карнапа, значением любого (осмысленного с точки зрения науки) предложения, является метод верификации этого предложения. Это значит, что некоторое утверждение будет фактически значимым (а не просто логически приемлемой языковой конструкцией), если возможно описать соответствующее наблюдение, результат которого даст достаточные основания для того, чтобы считать это высказывание истинным. Важно также то, что применение данного критерия может основываться на уже существующей экспериментальной базе (практическая верификация) и использоваться в принципе как результат мысленного эксперимента (принципиальная верифицируемость).

Таким, вроде бы надежным и логически обоснованным, способом логические позитивисты старались более четко отделить научные суждения (упорядочивающие факты наблюдений или посылки научно правдоподобных гипотез и имеющие познавательное значение) от высказываний поэтических, эмоциональных, иллюстрирующих и т. п. Последние не имеют познавательного значения, не отражают никакие факты реального мира, т. е. составляют сферу вербальных конструкций метафизического характера. В их схеме все верифицируемые предложения соответствуют действительности внешнего мира, обладают когнитивной значимостью и постоянно встраиваются в общее здание науки. Таким образом, в этом отношении философская трактовка представителями логического позитивизма процесса развития науки представляет собой полностью рационализированную кумулятивную модель получения и роста научного знания в духе Э. Маха и О. Конта. Эта деятельность венских позитивистов как бы оправдывает слова Э. Маха о том, что «за последнее время в науке всё более и более встречает признание тот взгляд, что назначение её должно ограничиваться обобщающим описание фактов действительности. Признание этого взгляда логически приводит к исключению всех праздных допущений, недоступных контролю опыта, и прежде всего, допущений метафизических (в кантовском смысле»[91].

Всё же следует заметить, что неверно было бы приписывать логическим позитивистам полное и огульное отрицание философии как метода осмысления внешнего мира. Эмансипация специальных наук от философии, считает Мориц Шлик, необходима в силу тех свойств, которые присущи предметам этих наук и которые требуют соответствующих методов исследования. Однако решающие и эпохальные открытия в естественных науках имеют такой характер, который требует для прояснения смысла именно философских подходов. «Только те достигают в них успеха, кто способен к философской деятельности, - писал Шлик. – Великий исследователь – всегда философ»[92]. То есть, короче говоря, философия создает образ или картину мира, а наука – объективные корреляты отдельных частей или фрагментов реальности. «Философия, - разъяснял далее Шлик свою позицию, - не является системой утверждений; это не наука. Но тем не менее, она есть нечто столь значительное и важное, что её, как и раньше, можно удостоить звания Царицы Наук. Ибо нигде не записано, что Царица Наук сама должна быть наукой. ... С помощью науки предложения верифицируются, с помощью философии предложения объясняются. Наука занимается истинностью предложений, философия -–тем, что они на самом деле означают. Содержание, душа и дух науки состоят, естественно, в том, что именно в действительности означают её предложения; философская деятельность по наделению смыслом есть, таким образом, альфа и омега всего научного знания»[93].

8.4. Операционализм и инструментализм.

В процессе дискуссий вокруг принципов истинно научного познания возникло ещё одно направление позитивистского толка – операционализм и инструментализм, которые развивались выдающимися учеными: американским физиком и философом Нобелевским лауреатом () и французским физиком и математиком Л. Бриллюэном (). В этом подходе подчеркивается, что любое понятие может быть легитимно введено в научный контекст только тогда, когда четко указана та система физических операций (измерений и соответствующих приборов, т. е. инструментов), посредством которых данное понятие можно экспериментально верифицировать.

Все понятия, не связанные с какими-либо реальными измерительными операциями, т. е. не поддающиеся эмпирической проверке, Бриджмен считает в научном отношении бессмысленными. Согласно Бриджмену, операции бывают инструментальные и мыслительные (вербальные). Только те термины и понятия, которые прошли испытания на операциональную пригодность, могут объединяться в системы (т. е. более общие предложения) и далее в научные теории. В этих установках есть определенный позитивный смысл, поскольку они апеллируют к фундаментальному научному принципу наблюдаемости и не противоречат принципу Оккама – не вводить без надобности лишние сущности. Однако операционалистский подход Бриджмена, Бриллюэна и др. в условиях постнеклассической науки оказался слишком прямолинейным, поскольку требует инструментального обоснования каждого в отдельности понятия, используемого в той или иной теории – т. н. принцип сепаратной эмпирической проверки. Слишком жесткому принципу сепаратной проверки, как отмечал Эйнштейн, не может удовлетворить ни одна теория, - этим требованиям операционализма вообще невозможно удовлетворить.

Дело в том, что в ортодоксальном операционализме каждое понятие об объекте или процессе создается и формируется только на основании ряда конкретных измерительных процедур, т. е. не существует объекта науки, который не зависел бы от измерений. Если таковых произвести нельзя, то и данного объекта вовсе не существует, и все понятия и рассуждения о нём бессмысленны, т. е. их никак нельзя признать научными. Этот стиль мышления в значительной степени утрирует принцип наблюдаемости и не соответствует реальности неклассического и особенно, постнеклассического естествознания. Современная физика стала принципиально системной наукой когда целое имеет смысл только во взаимосвязи всех элементов и становится больше, чем сумма его частей, когда невозможно без ущерба для этого целого осуществлять сепаратные эмпирические процедуры.

Очень часто объектами постнеклассической науки (субъядерной физики, квантовой теории поля, различных теорий объединения фундаментальных сил, космологии и т. д.) становятся очень сомнительные, на первый взгляд, гипотезы «на данный случай», а также более или менее абстрактные математические конструкции, направляющие эмпирическую деятельность и затем получающие (или не получающие) физическое обоснование в инициированных ими же экспериментах. Будучи отвергнутыми заранее по соображениям ортодоксального операционализма, они не могли бы войти в общую систему науки, что в конечном счете привело бы к застою в соответствующей области знаний.

Как отмечал французский физик и философ Пьер Дюгем (), «физика – это не машина, которую можно разбирать и развинчивать. Мы не можем испытывать каждую её часть в отдельности, а затем говорить, что её прочность тщательно проконтролирована. Физическая наука – есть система, которую приходится брать целиком»[94]. Тут же следует отметить, что лежащие в основе научного метода фундаментальные принципы – сохранения энергии-вещества, электрического заряда, количества движения и пр., а также принцип возрастания энтропии и космологический принцип изотропности и однородности, не могут операционально быть проверены до конца. Они выступают или как необходимые постулаты, или как эмпирические обобщения, и в рамках современной парадигмы любая теория, в которой они не соблюдаются, не может считаться научной. В некотором смысле, эти фундаментальные для всего естествознания положения можно отнести к метафизике науки, т. е. к её философскому фундаменту.

8.5. Кризис логического позитивизма.

Конечно, модель производства научного знания, развиваемая философами позитивистской ориентации, оказалась слишком прямолинейной, формальной и неадекватной как реальности самой природы, так и исторической реальности мира науки. Во-первых, чистого чувственного опыта, дающего неискаженное отражения явлений феноменального уровня, не говоря уже о ноуменальном, не существует, - это недостижимый идеал позитивизма. Правда, это не слишком большой дефект данной модели, поскольку такие идеальные представления, можно заменить более реальными. Тогда эмпирические действия понимаются как основанный на теории измерений процесс, позволяющий организовать эксперимент, удовлетворяющий известным научным критериям стандартизации, воспроизводимости и дающий окончательный результат (атомарный факт) в виде среднестатистической величины. Последняя снабжается значением точности и шириной т. н. доверительного интервала. Теперь от категории абсолютной истины атомарного факта и протокольного предложения мы перейдем к реальному экспериментальному факту. Он характеризуется определенной погрешностью, и соответствует некоторому реальному протокольному предложению, из совокупности которых может состоять реальная система научного знания.

Хуже однако то, что, во-вторых, как оказалось, при критическом рассмотрении этой методологической модели с точки зрения формальной логики, в ней существует скрытое противоречие. Оно состоит в разрыве эмпирического и теоретического уровней описания фактов, а в таком случае претензии на рациональное, логически выдержанное описание не состоятельны. Как показал логический анализ Карла Гемпеля, ни один термин экспериментального уровня нельзя полностью свести к терминам теории. То есть, протокольные предложения, сформированные из совокупности соответствующих терминов, образуют текст, на котором не могут быть построены высказывания теоретического уровня, роль каковых, по мысли логических позитивистов, состоит в создании упорядоченного потока языковых коррелятов совокупности атомарных фактов.

Эти два уровня семантически неоднозначны. Между тем, что мы наблюдаем и выражаем языком наблюдений, и тем, что мы хотим описать, лежит еще несколько знаково-семантических полей, (способов интерпретации промежуточных фактов). Они состоят из языковых маркеров, которыми обозначается некоторое (даже не всегда полностью известное) число атомарных фактов различных уровней. Поэтому, вряд ли можно считать, что следующее утверждение М. Шлика: «Когда, например, исследователь записывает, что "при таких-то и таких-то условиях стрелка показывает 10,5", он знает, что это означает "две черные линии пересеклись" и что слова "при таких-то и таких-то условиях" (представим себе, что условия здесь оговорены) точно так же складываются в определенные протокольные предложения, которые, если бы он пожелал, могли бы быть сформулированы точно, хотя, наверное, это было бы трудно»[95], - которое он рассматривает как пример базисного протокольного предложения, абсолютно безупречно в логическом отношении и адекватно отражает идею о возможности полной научной объективности.

Для разъяснения сущности анализа К. Гемпеля можно привести такой пример. – Измеряя вольтметром напряжение электрического тока в сети, мы на самом деле непосредственно регистрируем только угол отклонения стрелки прибора от начального её положения (первичный атомарный факт). Для получения результата измерений, выраженного в единицах напряжения – (вольтах), мы должны отметить это положение стрелки (как у М. Шлика – две черные линии) на шкале, отградуированной в этих же единицах. Этот процесс включает в себя ряд действий, адекватно понять смысл которых и использовать результат можно только, зная теорию электричества и магнетизма. Согласно последней, сила электромагнитного взаимодействия между деталями прибора, вызванная протеканием через него электрического тока (скрытый атомарный факт), и угол поворота стрелки как результат этого взаимодействия, описываются нелинейными соотношениями. Это не позволяет считать данные события тождественными. Таким образом, механические термины экспериментального уровня (поворот стрелки и совпадение линий на шкале) и термины теории электричества и магнетизма (сила тока, напряженность магнитного поля и т. д.) не сводятся друг к другу непосредственно, и при переходе от одного уровня к другому всегда происходит искажение информации.

Аналогичные рассуждения справедливы и при рассмотрении процесса измерения температуры жидкостным термометром, где непосредственно фиксируется разница уровней столбика жидкости или ртути до и после измерения. Обоснование возможности свести эти показания (первичный факт) к искомому параметру изучаемой среды может быть получено в рамках статистической термодинамики и интерпретировано в терминах средней кинетической энергии молекул данной среды. Но это представляет собой уже другой теоретический уровень. Французский историк и философ науки Гастон Башляр (), рассуждая о теоретической нагруженности терминов эмпирического уровня смыслами, изначально присущими фундаментальному уровню познания, указывает на то, что это особенно важно, когда касается самых современных методов эксперимента, где так называемые первичные данные получаются методом косвенных измерений.

«Даже когда с помощью микроскопа считывают фиксированное положение стрелки на коромысле весов, - пишет он, - не отказываются от мысли о равновесии, о тождественности массы, от очень простого применения принципа тождества, которое молчаливо принимается как фундаментальное в обычном знании. В том же, что касается масс-спектрографа, мы целиком в сфере дискурсивной эпистемологии. Долгий опыт работы в теоретической науке необходим для того, чтобы понимать данные. На самом деле, здесь данные – это результаты»[96]. То есть, в данном случае, это не те первичные данные опыта, к которым как к идеалу атомарных фактов стремятся позитивисты, а такие результаты эксперимента, которые для приобретения статуса первичной научной информации прошли сложный путь теоретического осмысления и интерпретации. «Траектории, которые позволяет разделить масс-спектрограф, - разъясняет далее свою мысль Башляр, - в природе не существуют; их нужно произвести технически. Они являются овеществленными теоремами. Нам нужно будет показать, что то, что создает человек в научной технике четвертого периода, не существует в природе и даже не является естественным продолжением естественных явлений»[97]. О недопустимости сведения науки к позитивистскому идеалу простой совокупности протокольных предложений (атомарных фактов) говорил и Ричард Фейнман. «Чтобы наука не превратилась в простые протоколы проделанных экспериментов, - писал он, - мы должны выдвигать законы, простирающиеся на ещё неизведанные области. Ничего дурного тут нет, только наука из-за этого оказывается недостоверной. … Если мы хотим, чтобы от науки была какая-то польза, мы должны строить догадки»[98].

Таким образом, сопоставление позитивистской схемы с реальной ситуацией, имеющей место в науке, показывает, что методология научного познания, разработанная представителями логического позитивизма и инструментализма, оказалась слишком прямолинейной и схематичной. Она не соответствует реальной деятельности ученых. Вместе с тем их философские исследования были необходимым этапом развития эпистемологии, поскольку связаны с важной проблемой – на каких надежных основаниях следует формировать принципы научного познания и выбирать критерии научной рациональности, как отличить чисто научные высказывания (результаты, выводы) от утверждений вненаучного характера. Эта весьма важная проблема получила дальнейшее развитие в трудах Карла Поппера.

Глава 9. Эпистемология Карла Поппера.

Анализируя методологию логического позитивизма, мы неизбежно приходим к учению одного из крупнейших философов ХХ века сэра Карла Поппера. Карл Раймунд Поппер (1902 – 1994) – выдающийся английский философ, логик и социолог, внесший большой вклад в логику, социологию, философию науки, эпистемологию современного естествознания, философскую деятельность начинал в Вене. Он некоторое время сотрудничал с представителями логического позитивизма, некоторыми из членов Венского кружка (но формально в него не входил), но разрабатывая свою философию критического рационализма, отошел от доктрин неопозитивизма и на основе анализа ряда примеров из истории науки предложил более реалистичную картину получения и роста научного знания, а также выдвинул соответствующие своим установкам критерии научной рациональности. Основным постулатом эпистемологических теорий Поппера является фаллибилизм, т. е. положение о том, что все научные теории по большому счету ошибочны, причем это свойство присуще вообще любому построению, отображающему часть внешнего мира. Более того, любая теория, претендующая на статус научной, должна подразумевать возможность своего опровержения (т. н. концепция фальсификационизма). Именно возможность опровержения научной модели позволяет говорить о её корреляции с реальностью. «Мы говорим о реальности только в том случае, пишет он, - когда готовы признать опровержение. … Почему мы вообще достигаем успеха, когда говорим о реальности? Не должна ли реальность обладать определенной структурой, для того, чтобы мы могли о ней говорить?»[99].

Но чтобы любой разговор о реальности был содержательным, теория должна быть изложена на таком языке, структура которого, с одной стороны, в определенной мере изоморфна предполагаемой нами структуре самой реальности, а с другой стороны, логические выводы из текста этой теории (например, то, что мы можем назвать законами) должны допускать экспериментальную проверку, - т. е. помимо принципиальных операциональных возможностей (объекты теории должны быть референтны чему-либо реальному, что можно наблюдать непосредственным образом или методом косвенных измерений), в нём должны быть представлены в математической форме отношения между параметрами теории, выраженными в числовом виде. Такая постановка вопроса, данная философом, вполне совпадает с представлениями физика, одного из ведущих ученых наших дней – Стивена Хокинга (см. п. 14.1) – о том, что содержательный разговор о реальности и её фактах можно вести только тогда, когда уже существует некая вполне определенная модель этой реальности, по результатам экспериментальной проверки которой можно судить о мере их взаимной корреляции[100].

Поппер выдвигает также положение о единстве метода, согласно которому все теоретические или обобщающие науки, независимо от того, являются они естественными или гуманитарными, используют, по существу, одни и те же методы познания и приёмы понимания. Он отдает себе отчет в том, что предметы этих наук различны и что методы исследования также отличаются, но эти отличия, считает он в противовес известной традиции, не настолько принципиальны, чтобы между гуманитарными науками и естествознанием лежала непреодолимая пропасть. «Я не стану утверждать, - пишет К. Поппер, - что между методами теоретических наук и о природе и об обществе нет совсем никаких различий. Различия явно существуют даже между разными естественными и разными социальными науками. Но методы естественных и социальных наук по существу тождественны. … Я полностью готов принять тезис, - добавляет он, - что цель гуманитарных наук – понимание, но я сомневаюсь, следует ли нам отрицать, что оно есть и цель естественных наук. Конечно, это будет понимание несколько в другом смысле. … Таким образом, - резюмирует Поппер, - я выступаю против попытки объявить метод понимания, характерный для гуманитарных наук, признаком, позволяющим отличить их от естественных»[101].

В основе научного познания, по Попперу, лежит гипотетико-дедуктивный метод, который и обусловливает единство принципов познания во всех отраслях науки. В этом он расходился с известным выразителем немецкого позитивизма Гансом Рейхенбахом, который отдавал приоритет (восходящему к Бэкону и Лапласу) индуктивному принципу в науке, который, по его мнению, лежит в основе демаркации истинно научного знания от различных построений вненаучного характера. «Этот принцип, - писал Рейхенбах, - определяет истинность научных теорий. Устранение его из науки означало бы, не более и не менее, как лишение науки её способности различать истинность и ложность её теорий. Без него наука, очевидно более не имела бы права говорить об отличии своих теорий от причудливых и произвольных созданий поэтического ума». Поппер считает (и детально это обосновывает), что метод индукции легитимен только в пределах некоторого формального языка, но в целом не работает по отношению к объектам внешнего мира, отображаемым в теориях[102].

Формально не входя в Венский кружок, Карл Поппер, однако, принимал активное участие в дискуссиях венских позитивистов по ряду важных вопросов эпистемологии, а по проблеме демаркации научного знания он выработал свое весьма оригинальное в той ситуации мнение. Проблему нахождения критерия, который дал бы философам-эпистемологам в руки средства для выявления различия между эмпирическими науками с одной стороны, и математикой, логикой и метафизическими системами с другой, Поппер называл проблемой демаркации[103], - и так формулировал свою задачу в связи с неудовлетворенностью критерием верификации, предложенным Карнапом и Шликом. Последние основывали свой подход на использовании принципа индукции (ведущую роль которого в утверждении истинности научных теорий отстаивал Рейхенбах), хотя и с определенными оговорками, ограничивающими некоторые позитивистские представления о возможности полностью формализовать, так сказать, "механизировать" способ производства новых теорий на основе специально разработанного логического языка, - идея, восходящая к Лейбницу и развиваемая в начале ХХ века Д. Гильбертом.

Невозможность такого формализма и, следовательно, несостоятельность подобных идей, как мы указывали, была доказана К. Гёделем (т. н. теорема Гёделя о неполноте формализованных логических систем). Я согласен, - заявлял в этой связи Карнап, - что не может быть создана индуктивная машина, если цель машины состоит в изобретении новых теорий. Я верю, однако, что может быть построена индуктивная машина со значительно более скромной целью. Если даны некоторые наблюдения Е и гипотеза Н (в форме, скажем, предсказания или даже множества законов), то я уверен, что во многих случаях путем чисто механической процедуры возможно определить логическую вероятность или степень подтверждения Н на основе Е. Понимая принципиальную разницу между окончательной истиной и реально возможной статистически обоснованной эмпирической достоверностью научных умозаключений, Карнап ставил задачу верификации вполне реалистически. Никогда нельзя достигнуть полной верификации закона эмпирическими средствами, - считал он. - Фактически мы вообще не должны говорить о "верификации", если под этим словом мы понимаем окончательное установление истинности, - говорить можно только о подтверждении[104]. Речь здесь идет о статистически достоверном подтверждении, принятом в экспериментальной науке. (См. Приложение 1).

Действительно, современные представления об этом сводятся к тому, что сама категория «доказательства» истины относится только к сфере языка (к тому же, обладающего особыми свойствами), - т. е. это чисто логическое понятие. В эмпирической деятельности мы можем рассчитывать только на обоснование некоторого теоретического вывода (правила, закона и т. п.) на уровне выбранной нами же статистической точности в пределах определенного доверительного интервала. При этом сами законы (физики, химии, биологии и т. д.) могут и не иметь прямого отношения к опыту, который всегда производится с реальными объектами, тогда как законы говорят о поведении объектов идеальных (материальных точек, идеального газа или жидкости, чистых генетических организмов и т. п.). По этому поводу Р. Фейнман писал: «Законы физики нередко не имеют очевидного прямого отношения к нашему опыту, а представляют собой его более или менее абстрактное выражение. Примером этому может служить тот факт, сто законы обратимы, а явления – нет. Очень часто между элементарными законами и основными аспектами реальных явлений дистанция огромного размера»[105].

9.1. Сущность критерия фальсифицируемости.

Однако, как показывает практика, подтвердить эмпирически можно многое, например, даже заведомо ненаучным высказываниям можно поставить в соответствие опытные факты. Они, правда, могут быть результатом совсем других причин, однако, формально это подпадает под принцип верификации. Именно в обнаружившейся односторонности видел недостаток этого критерия Поппер. «Наука похожа на детективный рассказ, - замечал в этой связи Карл Поппер. – Все факты подтверждают определенную гипотезу, но правильной оказывается, в конце концов, совершенно другая гипотеза. ... Легко получить подтверждение или верификацию почти для каждой теории, если мы ищем подтверждений». Поэтому он предлагает иной критерий, не отменяющий первый (поскольку он очевидно необходим, а следовательно тривиален), а дополняющий его, который (и в этом поначалу видели парадокс) состоит в эмпирической опровергаемости или фальсифицируемости какого-либо высказывания, претендующего на статус научного.

«От научной системы я не требую, чтобы она раз и навсегда была выделена в позитивном смысле, - писал Поппер, - но я требую, чтобы она имела такую логическую форму, которая делает возможным выделение её в негативном смысле, т. е. для эмпирической научной системы должна существовать возможность быть опровергнутой опытом. … Каждая настоящая проверка теории является попыткой её фальсифицировать, т. е. опровергнуть. Проверяемость – есть фальсифицируемость. Подтверждающее свидетельство не должно приниматься в расчет за исключением тех случаев, когда оно является результатом подлинной проверки теории. Это означает, что его следует понимать как результат серьезной, но безуспешной попытки фальсифицировать теорию»[106].

На таких же позициях стоял выдающийся физик ХХ века Ричард Фейнман, который также считал, что любой эксперимент фактически ставится не столько для того, чтобы подтвердить теорию, сколько для того, чтобы её опровергнуть. «У нас всегда есть возможность опровергнуть теорию, писал он, - но обратите внимание, мы никогда не можем доказать, что она правильна. Предположим, что мы выдвинули удачную гипотезу, рассчитали, к чему это ведет, и выяснили, что все её следствия подтверждаются экспериментально. Значит ли это, что ваша теория правильна? – Нет, просто-напросто это значит, что вам не удалось её опровергнуть. В будущем вы смогли бы рассчитать более широкий круг следствий, провести более широкие экспериментальные исследования и выяснить, что ваша теория неверна»[107]. Фейнман постоянно указывал на то, что ценность фундаментальной науки (он говорил конкретно о физике) заключается не столько в том, что она позволяет выстроить модель, которая логически стройно и непротиворечиво объясняет некоторую совокупность известных фактов, предсказывает новые, и это предсказание хорошо согласуется с экспериментами, но главным образом в том, что она постоянно направлена на дальнейшее уточнение самой хорошей, проверенной и авторитетной теории и даже на её возможное опровержение. А опровержение часто бывает обусловлено некоторыми небольшими (практически несущественными) несоответствиями между этой устоявшейся и признанной теорией и данными наблюдений. И в процессе анализа причин этого несоответствия для того, чтобы внести необходимые поправки в такую теорию и чтобы объяснить эти едва заметные отклонения, её фактически приходится полностью пересматривать и строить совершенно новую теорию. Так произошло с теорией гравитации, - приводит пример Фейнман, - когда Эйнштейну для объяснения тонких эффектов, связанных с движением планеты Меркурий по орбите, пришлось отказаться от теории Ньютона и построить общую теорию относительности, которая попутно привела к кардинальному изменению философских представлений о пространстве и времени.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17



Подпишитесь на рассылку:

Естествознание

Проекты по теме:

Основные порталы, построенные редакторами

Домашний очаг

ДомДачаСадоводствоДетиАктивность ребенкаИгрыКрасотаЖенщины(Беременность)СемьяХобби
Здоровье: • АнатомияБолезниВредные привычкиДиагностикаНародная медицинаПервая помощьПитаниеФармацевтика
История: СССРИстория РоссииРоссийская Империя
Окружающий мир: Животный мирДомашние животныеНасекомыеРастенияПриродаКатаклизмыКосмосКлиматСтихийные бедствия

Справочная информация

ДокументыЗаконыИзвещенияУтверждения документовДоговораЗапросы предложенийТехнические заданияПланы развитияДокументоведениеАналитикаМероприятияКонкурсыИтогиАдминистрации городовПриказыКонтрактыВыполнение работПротоколы рассмотрения заявокАукционыПроектыПротоколыБюджетные организации
МуниципалитетыРайоныОбразованияПрограммы
Отчеты: • по упоминаниямДокументная базаЦенные бумаги
Положения: • Финансовые документы
Постановления: • Рубрикатор по темамФинансыгорода Российской Федерациирегионыпо точным датам
Регламенты
Термины: • Научная терминологияФинансоваяЭкономическая
Время: • Даты2015 год2016 год
Документы в финансовой сферев инвестиционнойФинансовые документы - программы

Техника

АвиацияАвтоВычислительная техникаОборудование(Электрооборудование)РадиоТехнологии(Аудио-видео)(Компьютеры)

Общество

БезопасностьГражданские права и свободыИскусство(Музыка)Культура(Этика)Мировые именаПолитика(Геополитика)(Идеологические конфликты)ВластьЗаговоры и переворотыГражданская позицияМиграцияРелигии и верования(Конфессии)ХристианствоМифологияРазвлеченияМасс МедиаСпорт (Боевые искусства)ТранспортТуризм
Войны и конфликты: АрмияВоенная техникаЗвания и награды

Образование и наука

Наука: Контрольные работыНаучно-технический прогрессПедагогикаРабочие программыФакультетыМетодические рекомендацииШколаПрофессиональное образованиеМотивация учащихся
Предметы: БиологияГеографияГеологияИсторияЛитератураЛитературные жанрыЛитературные героиМатематикаМедицинаМузыкаПравоЖилищное правоЗемельное правоУголовное правоКодексыПсихология (Логика) • Русский языкСоциологияФизикаФилологияФилософияХимияЮриспруденция

Мир

Регионы: АзияАмерикаАфрикаЕвропаПрибалтикаЕвропейская политикаОкеанияГорода мира
Россия: • МоскваКавказ
Регионы РоссииПрограммы регионовЭкономика

Бизнес и финансы

Бизнес: • БанкиБогатство и благосостояниеКоррупция(Преступность)МаркетингМенеджментИнвестицииЦенные бумаги: • УправлениеОткрытые акционерные обществаПроектыДокументыЦенные бумаги - контрольЦенные бумаги - оценкиОблигацииДолгиВалютаНедвижимость(Аренда)ПрофессииРаботаТорговляУслугиФинансыСтрахованиеБюджетФинансовые услугиКредитыКомпанииГосударственные предприятияЭкономикаМакроэкономикаМикроэкономикаНалогиАудит
Промышленность: • МеталлургияНефтьСельское хозяйствоЭнергетика
СтроительствоАрхитектураИнтерьерПолы и перекрытияПроцесс строительстваСтроительные материалыТеплоизоляцияЭкстерьерОрганизация и управление производством

Каталог авторов (частные аккаунты)

Авто

АвтосервисАвтозапчастиТовары для автоАвтотехцентрыАвтоаксессуарыавтозапчасти для иномарокКузовной ремонтАвторемонт и техобслуживаниеРемонт ходовой части автомобиляАвтохимиямаслатехцентрыРемонт бензиновых двигателейремонт автоэлектрикиремонт АКППШиномонтаж

Бизнес

Автоматизация бизнес-процессовИнтернет-магазиныСтроительствоТелефонная связьОптовые компании

Досуг

ДосугРазвлеченияТворчествоОбщественное питаниеРестораныБарыКафеКофейниНочные клубыЛитература

Технологии

Автоматизация производственных процессовИнтернетИнтернет-провайдерыСвязьИнформационные технологииIT-компанииWEB-студииПродвижение web-сайтовПродажа программного обеспеченияКоммутационное оборудованиеIP-телефония

Инфраструктура

ГородВластьАдминистрации районовСудыКоммунальные услугиПодростковые клубыОбщественные организацииГородские информационные сайты

Наука

ПедагогикаОбразованиеШколыОбучениеУчителя

Товары

Торговые компанииТоргово-сервисные компанииМобильные телефоныАксессуары к мобильным телефонамНавигационное оборудование

Услуги

Бытовые услугиТелекоммуникационные компанииДоставка готовых блюдОрганизация и проведение праздниковРемонт мобильных устройствАтелье швейныеХимчистки одеждыСервисные центрыФотоуслугиПраздничные агентства

Блокирование содержания является нарушением Правил пользования сайтом. Администрация сайта оставляет за собой право отклонять в доступе к содержанию в случае выявления блокировок.