Я гражданин Советского Союза (стр. 4 )

Политехи считались более развитыми, чем строители или геологи. Для самолюбия не очень комфортно сознавать себя второсортным, особенно, когда какой-нибудь умник в доме отдыха на вечерних посиделках выступал перед девочками с изысканной речью или читал стихи. В таких случаях мы почти демонстративно уходили. Посиделки на высоком берегу, круто обрывающимся к морю, собирали много ребят, любивших допоздна петь под гитару, где мы тоже часто скромно сидели как слушатели.

Зато за пару часов до ужина мы с Остапой резались в волейбол и были на высоте, позволившей завести много приятелей. Волк плохо играл в волейбол, но хорошо болел за нашу команду.

Постепенно многие ребята становились своими и мы уже отмечали внимание к нам некоторых девчонок. А когда Остапа как-то раз взял в руки гитару, даже мы с Волком удивились его исполнительскому уровню. Вот так Остапа-тихушник! Когда успел так насобачиться? Думаю, тогда наша маленькая компания стала сразу заметной и желанной на площадке. А в трёхдневный поход в горы с нами уже просилось несколько ребят и девчат, но пошли только две подружки Лена с Олей – студенты ЭМС. Они, правда, были немного старше нас.

Поход, пожалуй, был самым памятным событием лета. Впервые глазами взрослеющих людей мы увидели и оценили красоту ущелий, перевалов, величие снежных пиков вдали. А для нас с Остапой ещё потому, что рядом была “маленькая” Лена, небольшого роста, хрупкая, но всегда озорная и весёлая. Наша маленькая компания очень сдружилась за время похода. В последний вечер мы все вместе лежали на берегу моря до полной темноты. Я лежал на спине, а Лена рядом на животе. И вдруг она быстро наклонилась ко мне и поцеловала в губы. От неожиданности я застыл, мысли смешались. Не знаю, видел ли это кто-нибудь, но мы продолжали так лежать ещё минут десять, пока нас не высветил прожектор *пограничников со сторожевой вышки. В эту ночь я заснул только к утру.

На следующий день Лена с Олей отплывали на катере до Туапсе, а мы их провожали. В первый

____________________________________________

* Ночью на пляже не разрешалось находиться.

раз я испытывал такое сильное влечение к девочке, или, точнее сказать, к молодой женщине. Тогда, прощаясь, мы смотрели друг на друга и разговаривали взглядами, но так и не сказали ни слова. После их отъезда стало тоскливо, новая смена совсем не интересовала, захотелось домой.

Волк с Остапой, как и я, на половые темы никогда не разговаривали. Наши романтические представления об этом формировались под влиянием советских книг, в которых влечение к женщине всегда увязывалось с другими положительными чертами героев: честью, совестью, правдивостью, верностью и пр. Я уверен, мои друзья, как и я, всегда боялись с девчонками поддерживать постоянное знакомство, ведь под этим могло подразумеваться сближение. Через какое-то время девчонки становилась не интересны, а предполагаемые обязательства тяготили, хотелось свободы. Но мне в Михайловке пришлось испытать более сильное влечение, чем прежде, которое долго оставалось в памяти. Трудно предположить, чем оно могло кончиться, если бы мы не разъехались. Хорошо, что так получилось.

Ну, а что же с моей болезнью? Я о ней просто забыл, точнее, не хотелось думать. Хуже себя чувствовать не стал, хотя и перегревался на солнце, мёрз в горах ночью, уставал физически и питался, как получится. Жизнь такая мне нравилась, и от своих желаний отказываться не хотелось. Дома по приезде перечитал свои записи и сжёг, решил, что такие сопли не достойны парня, каким хотелось себя видеть. Пусть будет, как будет.

После того, как я на занятиях по физкультуре пробежал стометровку за 12,1 сек., преподаватель пригласил в секцию десятиборцев, которую он сам вел. С такой скоростью среди десятиборцев-студентов почти никто не бегал, комплекция тоже подходящая для метателя и я отказываться не стал. Родителям говорить об этом посчитал не нужным, тем более на последнем осмотре отмечались положительные сдвиги. Теперь я стал нормальным студентом, равным среди равных. Но это не всё.

В начале семестра мы, несколько человек из группы, “сплановали” с лекции и засели в кафе-мороженное. Шутки, смех, как всегда, каждому хотелось рассказать свои летние истории. Мои рассказы о походе на Кулхорский перевал и ночёвки в диких ущельях оказались необычными, все слушали с интересом, много вопросов было о Михайловке, доме отдыха политехов. Виталька Сивак слушал меня с хитрыми ухмылками, но потом сам стал рассказывать о своих летних приключениях. И это оказалось нечто необычное. Сивак описал жизнь альпинистского лагеря на Кавказе, куда он попал по бесплатной путёвке, восхождения на настоящие снежные вершины по руководством инструкторов, о новых своих друзьях, с которыми ходил в связках и весёлое времяпровождение на берегу Чёрного моря по пути домой.

Мы умирали от смеха, слушая его рассказ, как они всем отделением подбирали маленькой студентке из Москвы тяжёлые, подбитые железными триконями ботинки (в лагерь она приехала в босоножках), и её горестные возгласы во время походов и ночёвок на леднике:

- А мама думает, что я отдыхаю.

Или как они в своём отделении вначале договаривались вместо *“камень” кричать “стоун”, по-английски. Другая девчонка на несложной скальной стене случайно сбросила небольшой камень и, растерявшись, не могла сразу вспоминать английское слово. Вспомнила, когда камень попал в голову инструктора.

- Стоун, – закричала она.

- Я тебе дам стоун, твою мать, – заорал рассвирепевший инструктор.

Эту девушку хотели потом отправить совсем из лагеря, но пожалели. Всё это Сивак изображал

________________________________________

* Если из под ног срывается камень, об этом следует предупреждать ниже идущих криком “камень”.

в лицах, со свойственным ему хохляцким юмором и комментариями. Фраза “мама думает, что я отдыхаю” вошла потом в обиход нашей группы.

Думаю, с этого момента, мои жизненные ориентиры во многом претерпели изменения. *Сивак учился плохо, всегда оставался под угрозой отчисления, поэтому, как комсорг, но больше как его товарищ, я проводил с ним работу, точнее выполнял вместе с ним различные учебные задания и помогал делать курсовые проекты. Без стипендии ему приходилось туго, тем более, из деревни от бабушки не приходили деньги, только редкие посылки с едой. Ребята в общаге поддерживали его кто, как мог, я даже часто отдавал часть своей стипендии и карманные, поскольку почти в них не нуждался. Бабушка всегда в сумку мне вкладывала бутерброд перед уходом из дома. Много времени после лекций я проводил в общежитии, в комнате Сивака и часто расспрашивал об альпинистском лагере.

– Хочешь поехать в лагерь, – спросил он меня однажды, когда мы были одни.

- Хочу.

- Посиди здесь немного,– и ушёл.

Минут через десять заходит незнакомый парень, несколько постарше нас с Сиваком. Мне показалось, что где-то я его видел раньше.

- Ты в альпинисты просишься?

- Ну, я.

- Ну-ка встань.

Я встал. Он обошёл меня, потрогал руки, плечи, даже заставил открыть рот, проверил зубы, потом кивнул мне головой и ушёл.

- Чеканутый какой-то, – подумал я.

Пришёл Сивак и прямо от двери сказал, что путёвку мне дадут, но к весне нужно будет сдать физнормативы, а осматривал меня сам председатель альпсекции института :**Гена Лаврик. Так был сделан первый шаг в неведомый мне тогда мир альпинизма, о котором следует рассказать в отдельной главе.

Занятия в институте никогда не увлекали большинство студентов, очень немногие проявляли интерес к профессии. Почти все мы пришли с психологией школьника, требующей определённой перестройки, особенно на младших курсах. На лекции ходили по обязанности, часто не конспектируя их, чтобы сильно не напрягаться.

Напрягаться нужно было только на практических занятиях и при выполнении курсовых работ, но в большинстве случаев приходилось разбираться по учебникам, или пользоваться конспектами лекций дисциплинированных студентов. Сложными для большинства студентов на младших курсах считались математика, теоретическая механика, сопромат; дальше следовали строительная механика, теория упругости. Все эти предметы мне, наоборот, нравились, и я числился успевающим студентом. Правда, брат, когда я карпел над каким-либо заданием, часто трепал меня по моей коротко стриженой причёске и говорил:

– ***Хиси-писи-нарком-строй.

Ведь для брата, будущего физика, мои предметы представлялись игрушками, в сравнении, например, с теоретической физикой, или квантовой механикой. У него на факультете училась самая талантливая молодёжь. По крайней мере, так мне казалось.

_______________________________________________________________

*Сивак вырос без родителей, погибших в партизанском отряде, у него была только бабушка где-то в Сумской области

**Гена Лаврик в то время был студентом четвёртого курса архитектурного факультета и имел первый разряд по альпинизму. Со временем он выполнил норматив мастера спорта и занимал должность главного архитектора Киева, защитив перед этим докторскую диссертацию

***ХИСИ - Харьковский Инженерно-Строительный Институт

На старших курсах из любимых предметов, пожалуй, следует назвать курс металлоконструкций, читаемый замечательным преподавателем, опытным в прошлом проектировщиком, который с удовольствием общался со студентами и сам увлечённый процессом преподавания, увлёк многих из нас этой наиболее сложной областью строительства.

Большая часть дисциплин рассматривалась большинством из нас как груз, который необходимо вовремя “столкнуть” и остаться успевающим студентом, то есть получать стипендию (стипуху). О будущей специальности думать не хотелось, она плохо представлялась и лишь стала вырисовываться после двух производственных стажировок, называемых практиками. Для меня одна из них была под Тулой, где на строительстве элеватора работало несколько наших групп с курса. Вторая в *Дашкесане на Кавказе, куда мы отправились только вчетвером, включая Сивака и **Лёню Константинова, на строительство металлорудной обогатительной фабрики. Студентов обычно брали на стройку в качестве бесплатных рабочих, но мне нравилось ощущать себя работягой на монтаже металлоконструкций, да ещё на большой высоте. А деньги, как известно, можно заработать на железнодорожной станции, разгружая вагоны.

Студенческие годы – это лучшие годы молодых людей, когда они ещё не связаны бытовыми проблемами и семейными обязательствами. Будущее мало тревожило, мы жили настоящим. Сознавать себя студентом было приятно, люди студентов уважали и жалели, об их бедности сочинялось много историй и анекдотов, из которых создавался определённый образ молодого умного бедняка.

Здесь уместна история нашего с Сиваком возвращения с тульской практики на крыши пассажирского поезда. У него не было денег на билет, а я поехал, как говорят, за компанию, ехать-то всего одну ночь. Свой нехитрый багаж мы пристроили с Лёней, тоже практикантом, который не захотел поддержать компанию и ехал в купе того же поезда. В темноте уже на крыше нам пришлось познакомиться ещё с одним пассажиром, молодым симпатичным парнем лет двадцати. У него оказалось байковое одеяло, которое спасало нас от холодного ветра, а его рассказы о зеках и порядках в зоне помогали бороться со сном. На коротких остановках, чтобы не обнаружить себя при свете фонарей, приходилось спускаться на землю, однако, под Харьковом нас все же заловили два милиционера. “Бедных студентов” отпустили сразу, посмотрев на наши студенческие билеты, а парня увели для выяснения личности. Так что студентом, решили мы тогда, быть не так уж плохо.

Мои увлечения касались спорта. В десятиборцах долго я не задержался, пошёл на волейбол, но на третьем курсе вместе с Остапой, хотя он учился в университете, пришли в секцию бокса нашего института. Это была наиболее многочисленная секция, в которую уже не брали никого. нам сразу отказал и мы с Остапой молча пошли из зала.

- А какой вес? – спросил он нас вдогонку.

Мы, конечно, не знали свой вес, переглянулись и пожали плечами.

А ну, иди на весы, – сказал он мне.

После взвешивания Середенко нас принял обоих: мой вес превышал 81кг, а это уже тяжеловес, что большая редкость. У Остапы был немного поменьше. Все же Середенко остался нами обоими доволен, но ещё больше расположился, когда записывал фамилии. Оказалось, он знал моего отца в молодые годы, оба были тогда беспризорниками и даже не раз дрались.

__________________________________________

*Туда мы с Сиваком просились с целью отправиться после в альплагерь, не заезжая домой..

** О нём будет сказано несколько ниже

Главным увлечением для меня стал альпинизм, привлекавший своей коллективностью и доступностью любому человеку. Для тех, кто ходил в альпинистах не один год, он становился в каком-то смысле *спортом, в котором ценилась физическая подготовка, поэтому многие альпинисты одновременно занимались, как я, в других спортивных секциях.

Альпинисты периодически собирались на городской Федерации для обсуждения проведенных и планируемых мероприятий, различных текущих вопросов и просто для общения. Каждый год в первомайские праздники секции всех ВУЗ’ов выезжали на р. Донец, где в палаточном лагере проводили три дня. Впервые я туда попал необученным новичком, плохо представлявшим обстановку и правила поведения. Однако, проблем никаких не оказалось, было ощущение, что все давно знакомые друзья-товарищи, независимо от того, новичок ты или разрядник, или даже инструктор. Эти необычные три дня пролетели как один: игры, шутки, громкий заразительный смех, пляски у большого костра и песни под гитару. Особенно нравились мне раннее не слышанные песни о горах и альпинистах, весёлые и грустные, одна из которых произвела тогда впечатление:

Ваш хвалённый Кавказ не обитель чудес,

А бульвар, где пижоны гуляют,

То ли дело подходов нетронутый лес,

Неприступная высь Гималаев.

Вот сюда ты привёл свой хвалёный отряд,

С стопроцентным смертельным исходом,

Ты бы знал, что твой труп никогда не найдут,

если вздумаешь ты оступиться.

и. т. д.

Эту песню пел **Вадим Карась, студент политехнического института и уже к тому времени инструктор ***альплагеря “Накра” на Кавказе.

Я иногда в полу шутку говорил, что из-за этой песни пошёл в альпинисты. Но, возможно, она какую-то роль сыграла. Скорей всего, тогда хотелось быть таким же весёлым и смелым парнем, как Вадим, чтобы на меня так же, как на него, смотрели девчонки и уважали парни.

В том же году летом я впервые попал в альплагерь “Накра”, который располагался, можно сказать, в сердце Кавказа – Сванетии, где живёт гордый народ прирождённых горовосходителей. Красоту сванских гор описать невозможно, её нужно увидеть и почувствовать.

Но начинающие альпинисты не сразу могут оценить всё виденное, привыкнуть к трудному распорядку лагерной жизни, жёсткой полувоенной дисциплине, нагрузкам во время занятий и

перевальных походов. Иногда, шагая за инструктором и мечтая о глотке холодной воды, злишься, когда он перешагивает чистый ручеёк, вместо привала. Ему неплохо с лёгким рюкзачком, в то время как ты в три погибели сгибаешься под своим тяжёлым. В эти минуты думаешь:

– Пропади он пропадом этот альпинизм. Как было бы хорошо сейчас на черноморском пляже поваляться в песке и побултыхаться в тёплом море. Кому нужны эти истязания?

Но рядом идут такие же ребята и девчата, всем трудно и сопли твои никто не поймёт.

__________________________________

*Спортивные разряды присваиваются по количеству восхождений определённой сложности

**Вадим Карась погиб при восхождении по стене на вершину Донгузарун, там же на Кавказе, которую они проходили в связке с братом.

***Альплагерь “Накра” числился на балансе политехнического института. Начальником учебной части лагеря был по совместительству преподаватель института доцент Н. Борушко.

На утреннем построении перед завтраком дежурный инструктор обычно читал распоряжение начуча (начальника учебной части) о распорядке дня для отрядов новичков, значкистов и разрядников. Инструкторы строго следили за выполнением этих распоряжений, нарушение которых грозило наказаниями вплоть до отчисления из лагеря. Иногда тебя угнетает мысль, что ты несвободный человек, обязанный выполнять чью-то недобрую волю под постоянным страхом быть наказанным.

У разрядников жизнь представлялась более свободной. Они сами планировали свои восхождения и формировали спортивные группы. Инструктор или командир их отряда только оценивал своих подопечных по спортивной квалификации и следил за обеспечением средств безопасности. Разрядники были уважаемые люди, особенно те, которые возвращались с покорённых вершин, когда весь лагерь выстраивался ради них, чтобы поздравить с победой.

Правда, в дни отдыха и свободное от занятий время в лагере находиться всегда интересно и весело. На первенство лагеря проводились соревнования по волейболу, мини футболу, вечером в клубе азартно играли в доп-доп, у костра часто пели песни под гитару. Многое из того, что рассказывал Сивак, довелось увидеть и услышать, включая необычные шутки-розыгрыши.

Например, украденные женские принадлежности и развешенные ночью на снарядах спортивного городка, где на утреннем построении выстраивался лагерь, и смущённые девчонки, под смех и шутки, собирающие свои вещи. Виновникам этой проделки, ребятам из отряда разрядников, потом записали выговор в альпинистские книжки, а книжка – это лицо альпиниста.

Конечно, такие шутки позволяли себе только разрядники. В другой раз, помню, в день отдыха под их руководством мы, несколько новичков, ловили поросёнка. Если вам не приходилось это делать, то должен заверить, что это не лёгкое занятие. Поросёнок быстрый и гладкий легко выскальзывает даже, если его схватишь, поэтому бегающая за поросёнком толпа представляла очень забавную картину. Но, главное, я не сказал, для чего это делалось.

Цель заключалась в том, чтобы подшутить над одним *“керосинщиком”, который приходил поздно после отбоя, когда уже в лагере выключали свет. Пробираясь в темноте он невольно будил товарищей. В “Накре” участники размещались в деревянных домиках на восемь человек и спали в своих спальных мешках на деревянных лежанках. Поросёнка запихали в мешок “керосинщика” и, как не странно, он согрелся и затих. В маленьком домике-палатке тогда затаилось человек двадцать, ждали развязки. В тот раз “керосинщик” пришёл несколько раньше обычного и, стараясь не топать, подошёл к своему месту. Как рассказывали очевидцы, они услышали шёпот:

- Маша, это ты?

Видимо, он в тот момент ощупывал свой мешок. Поросёнок (по совпадению его звали Машка) дёрнулся и с визгом выскочил из мешка, а затем и из палатки, сильно напугав “керосинщика”. Все мы, даже спавшие в отдалённых палатках, проснулись от взрыва смеха и повыскакивали, не соображая, что происходит. В лагере включили свет, пришёл дежурный инструктор и немного позже начуч Борушко. Шум-гам улёгся нескоро, сон был надолго нарушен.

Для нас новичков всё разъяснилось только на утренней линейке. Виновников наказали внеочерёдным дежурством на хоздворе, но во время объявления приказа было много смеха тоже, даже Борушко улыбался.

Припоминаю ещё один момент, когда опять же разрядники, по пять человек в команде, играли

в клубе в “доп-доп” на вылет. Побеждённые, независимо от того, парень или девушка, становились на четвереньки и возили сидящих на себе победителей по залу. Среди зрителей была группа немецких туристов, которые вместе со всеми громко смеялись над игрой и наказанием, а

_________________________________________

*”Керосинщиками” в лагере называли тех, кто бегал после отбоя к девчонкам.

один из них временами буквально падал на спину и от припадка хохота дёргал ногами, из-за чего все остальные смеялись ещё больше.

Зачётное восхождение досталось мне нелегко. В нашем отделении из 8 человек было 4 девушки, поэтому основной груз инструктор распределял *ребятам. В пути я шёл либо сразу за ним, либо первым, если он отходил в сторону, и приходилось быть всё время на виду, показывая, какой ты из себя петух. Поэтому, когда мы зашли на вершину, из-за усталости я не ощущал особого подъёма, хотя увиденное заслуживало восхищения.

Удовлетворение пришло после возвращения в лагерь. Тогда на торжественной утренней линейке зачитали приказ о награждении участников восхождения значками “Альпинист СССР I ступени” и каждому Борушко при вручении пожимал руку, а потом поздравил будущих альпинистов, как он сказал, с началом спортивной биографии. Не знаю, кто из нас планировал продолжение такой биографии, скорее, мы испытывали радость от благополучного завершения смены, и что не опозорились, вынесли трудности походной жизни.

Общие трудности обычно сплачивают людей, у меня появилось много друзей из разных городов. На перевалке в Сухуми, где собираются альпинисты из разных лагерей, мы держались вместе: купались в море, насыщались фруктами и даже пили в погребках – забегаловках знаменитую Хванчкару, ставшей тогда первой моей пробой настоящего вина, раньше пить не приходилось.

К этому следует добавить приключения по дороге домой. Четыре дешёвых билета на пароход до Сочи позволили нашей группе 12 человек попасть на **палубу и плыть до Ялты почти два дня, ведь палубные билеты в пути не проверяются. На палубе значительно интересней, чем в душной каюте, тем более бассейн в полном нашем распоряжении. Когда приходила купаться наша шатия-братия в порванных ковбойках и изношенных кедах, солидные пассажиры старались не мешать. Ну, а из Ялты, где мы расстались, в Харьков я без труда добрался рейсовым автобусом.

Альпинистский лагерь для новичка представляет большое событие, которое во многом влияет на представления о жизненных ценностях, на мнение об окружающих людях, и даже на собственные манеры поведения. Осознавать это пришлось не сразу, пожалуй, только к весне, когда вновь потянуло в “синие горы” к бескорыстным друзьям, всегда готовым поделиться с тобой последним, как в песне – “краюху хлеба и ту пополам”. Ты теперь, как они, не можешь бросить друга в трудностях, тем более в беде. Ты познал нечто большее, что дано не всем, и можешь преодолевать то, что не могут ***многие. Бацилла странствий, как я почувствовал, уже начинает поселяться в душе, и захотелось вытащить из кладовки свой рюкзачок, потрогать свои “альпинистские шмотки”: свитер, рукавицы, связанные бабушкой носки, шапку и добавить купленный у приятелей Сивака карабин.

Новое увлечение не прибавило интереса ни к занятиям в институте ни к профессии в целом. Будущее представлялось смутно, большинство студентов о нём редко думали. Студенческая жизнь стала привычной: занятия, зачёты, экзамены. Свободное от занятий время тоже предельно занято тренировками, соревнованиями, студенческими вечерами, театры, симфонические концерты

в филармонии и прочее, даже со школьными друзьями нет времени встречаться. На девчонок времени не хватало тоже, о них можно было только фантазировать

_________________________________________

*О своей болезни я, естественно, никому не рассказывал.

**Первые четверо, пройдя пропускной трап, передавали билеты следующим в стороне от трапа.

***Такое самомнение характерно для молодых людей, ещё не представляющих всего, что может быть связано с горами, но жаждущих чего-то необыкновенного.

В студенческую жизнь входили колхозные эпопеи, военные лагеря, работы на железнодорожных станциях по разгрузке песка, цемента и пр. Последнее я делал за компанию, в деньгах особой нужды не было. Для колхоза нас освобождали даже от занятий, наша группа в полном составе два года подряд дней на 20 выезжала на уборку урожая. Последний раз из этих 20 мне пришлось 12 дней проваляться в местной больнице в результате огнестрельного ранения, полученного от сторожа на колхозной бахче. Это ЧП в студенческом колхозном движении было придано широкой огласке, но домой я ничего не сообщал. Мать обо мне узнала только, когда я вернулся. Она сказала, что если бы известие о моём ранении пришло раньше, это могло бы её убить, так как ей пришлось улетать в это время в Москву, где тоже в больнице в тяжёлом состоянии находился брат Дима. Бедная наша мамка. Она никогда нас не ласкала, но мы дети не сомневались в её готовности жертвовать ради своих детей собой. Дети, особенно мальчишки, редко ценят своих матерей при жизни, слишком они поглощены своей собственной жизнью.

Большой крен в моих оценках происходящих в стране событий и людей, с кем приходилось общаться, во многом происходили под влиянием альпинистской среды. Семейная родословная и воспитание с раннего детства формировались идеологией обязательной для всех, поэтому вступление в партию для меня оставалось делом времени. Нетрудно представить реакцию людей, осознающих несоответствие идеологии с действительным государственным устройством, нелепость которого стало проявляться вследствие партийных “курсов” после смерти Сталина. Мне, по-видимому, тоже пришлось бы делать выбор между благополучием и совестью, которую в нас воспитывали с самого раннего детства. В таком варианте был вполне реален плохой исход с последствиями.

Но после лагеря в сознании постепенно начали происходить изменения, вначале даже неосознанные. Молодые люди в условиях свободной природы невольно ощущают себя как часть этой природы, и потому тоже свободными в своих суждениях о миропорядке. В этих условиях допускаются любые разговоры на общественно-политическую тему, без опасений за последствия: можно сомневаться в достоверности исторических событий, поносить вождей, петь запрещённые песни, рассуждать о возможных переменах. Идейные убеждения не отражались на взаимных отношениях, здесь учили приспосабливаться и выживать в условиях природы, полагаться на товарища. Поэтому уважением в горах во все времена пользовались те, кто обладал мастерством и опытом горовосхождений.

В студенческой среде многих городов в те годы появлялись негласные общества, провозглашавшие свободу мнений и взглядов. Ребят этих обществ отличала потребность демонстрации своих взглядов с критикой существующих порядков в государстве. Они тоже, как иногда и мы в горах, обсуждали те же проблемы, но рано или поздно попадали под наблюдение соответствующих органов и подлежали наказаниям: чаще всего исключению из ВУЗ’ов, реже – арестам.

Обсуждать политические вопросы без ссылок на партийные установки в условиях города долго оставалось небезопасным, тем более в таких негласных кружках. Даже между собой студенты опасались говорить на политическую тематику.

Вот пример. Целинная эпопея совпала с моей практикой в Туле. Я помню, как на нашей станции остановился поезд с целинниками. Мы со своим однокурсником случайно там оказались, но постарались быстрей убраться, когда увидели, как поголовно пьяные целинники громили винные киоски. Приятель об этом красочно рассказывал нашим студентам в общежитии (мне и добавить было нечего), а уже после приезда в Харьков однокурсник за это был на год отстранён от занятий. Кто донёс, даже представить не мог, но урок извлёк.

Дима тоже мог пострадать за связь с молодёжной организацией “Синея лошадь”, если бы его не “отмазал” наш дядя-герой войны. Но выговора избежать в личном деле всё же не удалось, правда, по другому поводу.

В то время во всех организациях и учебных заведениях осуждали группу оппортунистов “Маленков, Молотов, Коганович и примкнувший к ним Шепилов”.

Дима на общем собрании факультета встал и сказал:

- Как же так, всю жизнь они были для нас вождями, а теперь оппортунисты? Я этого не

понимаю.

Непонимание линии партии тогда чаще всего заканчивалось отчислением из Университета, а не выговором. Но Диме опять повезло.

Новый круг общения, связанный с горами, уводил таких как я молодых людей от политических проблем, как менее значимых для честной жизненной позиции. С некоторых пор, многим нам казалось, горы стали вожделенной целью, которая поддерживалась на протяжении учебного года общением альпинистов города. Часто проводились соревнование по технике лазания, кроссы, лыжные соревнования, где выступали, кто хотел, и просто выезды на природу.

За время учёбы мне удалось побывать ещё два раза на Кавказе и один раз в Карпатах перед дипломным проектом. Это вышло случайно. Преддипломная практика моя проходила в институте Проектстальконструкция и начальник отдела, он же руководитель дипломного проекта, вместо зарплаты, отпустил в недельный отпуск. Но из отпуска я вернулся только через две недели после лыжных походов в Карпатах. Там оказалось много ребят, знакомых по Кавказским лагерям, и мы хорошо провели время.

Когда я появился в отделе, начальник, бегло глянув на меня, строго спросил:

- Где был? Почему опоздал?

- Болел, – ответил я, не подумав

Он, ещё раз взглянув на моё загорелое лицо, негромко сказал:

- Иди в коридоре постой, придумай что-нибудь получше.

После десятиминутных раздумий мне ничего не оставалось, как рассказать всю правду. Начальник был хороший мужик, злобиться не стал, но предупредил:

- На диплом осталось с гулькин нос, если не успеешь, напишу на тебя докладную в деканат.

Деваться некуда, пришлось упираться, в результате дипломный проект получился неплохой.

Успевающим студентам предоставлялась возможность в первую очередь выбирать место будущей работы. В деканате мне предложили несколько мест, в том числе в Харькове, по заявке моего руководителя по диплому. Но душа рвалась в дальние края, хотелось посмотреть мир. К этому времени мне было кое-что известно об Алма-Ате, расположенной у самых гор и я попросил декана, бывшего фронтовика и хорошего дядьку, чтобы меня направили туда.

– Тогда жди, – сказал декан, – пока такой заявки нет, но, возможно, будет.

Ждать пришлось долго, уже многие направления разобраны, в Казахстане оставалось нескольких городов, включая Караганду. Караганда так Караганда, но когда я пришёл в деканат, секретарь ещё от двери радостно сообщила:

- Вам повезло, Алма-Ата пришла, какой-то ГПИ. Зайдите к декану.

Когда я зашёл он спросил:

- Почему так упорно рвёшься в Алма-Ату?

- Хочу повышать квалификацию, буду заочно учиться на мехмате. В Харькове заочного

отделения нет, а там в Университете есть.

Что я ему мог ответить? Что там горы? Или, что я своё назначение рассматриваю как путешествие, хоть и длительное? Всё равно рано или поздно возвращаться придётся в Харьков, жизнь в другом городе даже не пытался представить. Непонятной оставалась сама организаци, обозначенная как *ГПИ. Возможно, что-то связанное с органами безопасности, вырваться будет не просто. Ну, где наша не пропадала? Дело сделано, а “война план покажет”. Так линия моей жизни дала крутойвираж.

Дома по этому поводу был “серьёзный” разговор, поскольку из детей оставался маленький Володя, а родители уже были не молодые. Обстановка в доме, можно сказать, была траурная, но несколько улучшилась, когда пришёл Остапа и сообщил, что тоже распределился в Алма-Ату.

С отъездом мы задержались на целый месяц каждый по своим **причинам, но проводы были общими. Родители провожали нас на вокзале последними напутствиями. Говорили много обо всём и все, но я навсегда запомнил только мамкин наказ, когда она почти побежала за отъезжающим поездом и вдруг крикнула:

– Сынок, никогда не зарься на деньги-и!

Через много лет, когда я рассказывал Диме о своих проводах, он обронил фразу:

– Наша мамка святая.

Я понял, что он этим хотел сказать, но разговор на тему о матерях тогда не поддержал. Наверное, большинство матерей можно было бы назвать святыми, жаль только, такие мысли приходят детям с опозданием.

Путешествие к месту назначения длилось 9 дней с пересадкой в Москве, где мы провели три дня. В нашем распоряжении была квартира Люси, она в это время с семьёй отдыхала в Крыму. Мы же с Остапой болтались по городу, чаще вместе с Волком, который из-за нас пропускал свою практику на авиационном заводе, много говорили и планировали своё будущее. Накупили ещё много пластинок с классикой в добавление к тем, что уже были, пришлось из-за этого даже оставлять часть личных шмоток у Люси.

В Алма-Ате меня разместили в двухэтажном доме рядом с институтом. Целая комната в трёхкомнатной квартире. Институт располагался в таких же домах, несколько перепланированных под производственные помещения.

Остапа со своим руководством не встретился и ночевал два дня со мной. В первый же вечер мы познакомились с девчатами Ниной Мелешко и Галей Заставецкой, тоже молодыми специалистами из ***ХИСИ, и поехали на автобусе в кино. Тогда мы с Остапой сидели на заднем сидении, много шутили и ржали, как молодые жеребцы, а девчонки, особенно Нина Мелешко, немного морщились, стесняясь своих новых знакомых. Смех нас особенно разбирал из-за того, что мы стали называть друг друга по именам. Комизм такого обращения, да ещё в вежливой форме могли понять только мы сами. А через день Юрка уезжал в Усть-Каменогорск, куда его направило Главное геологическое Управление. Так что нам пришлось временно расстаться, не предполагая, что ****навсегда.

На прощанье он мне сказал:

- Алма-Ата, город для влюблённых, здесь всё есть, что нужно, даже оперный театр. Пластинки я все заберу, у тебя всё равно проигрывателя пока нет.

Так закончился этап взросления, который я назвал “Даёшь профессию”.

____________________________________

*ГПИ – государственный проектный институт

:**Перед этим я ещё раз побывал в а/л “Накра”, где впервые пришлось участвовать в спасработах.

Тогда погиб Вадим Карась. Перед выходом он нам с Севаком говорил:

–  Ребята, главная ошибка альпиниста – потерять страх перед высотой.

Но сам допустил эту ошибку.

***Нина (моя будущая жена) и Галя приехали в Алма-Ату на полгода раньше, после окончания сантехнического факультета. Вообще-то, они учились на гидротехническом, но его закрыли и студентов переводили на другие факультеты по личному выбору, поэтому окончание курсов несколько было сдвинуто.

****Были лишь две короткие встречи, когда он приезжал в Алма-Ату, один раз с женой, и одна встреча в Киеве через много лет. К тому времени он, уже доктор наук, жил там с двумя детьми и тёщей. Жена умерла ещё в У-Камане..

IV. ПРОФЕССИЯ

4.1. Начало

Местом моего назначения был ГПИ Казахский Промстройпроект, один из вновь созданных в Алма-Ате проектных институтов ГОССТРОЯ СССР, призванных “превратить Казахстан в крупный промышленно-индустриальный регион”. Эти институты в срочном порядке укомплектовывались специалистами из других городов.

Промстройпроект приступал к проектированию крупных объектов и одновременно должен был решать проблемы с размещением служебных помещений, материально-техническим обеспечением и жильём для специалистов, в которых очень нуждался. Я это понял сразу и на первой встрече с директором, не назвав причины своего опоздания, заявил: