Я гражданин Советского Союза (стр. 5 )

- Моя специальность связана с проектированием металлоконструкций. Я хотел бы работать в этом отделе.

- Очень хорошо, – сказал директор, не спросив о причинах опоздания, – нам как раз и нужен такой специалист.

Вызвав начальника отдела Илью Абрамовича Ратнера, директор вполне официально меня представил:

- Илья Абрамович, вот вам специалист по металлоконструкциям. Вы такого давно искали. Забирайте.

Но когда пришли в отдел, Ратнер несколько смущённо объяснил, что в институте металлоконструкции не проектируют и пока не планируют в будущем.

- Вот, гад, – подумал я о директоре, – дурочка во мне усмотрел.

Скорей всего я таким и был. Директор сам, видимо, считал себя в институте временным и вскоре смылся в свой родной Ленинград, а я временно остался, не подозревая, что навсегда.

Работу мне дали не связанную не только с проектированием металлоконструкций, но и с проектированием вообще. Я попал в группу Владимира Ивановича Середницкого, которую образовали для выполнения расчётов конструкций за неделю до моего появления. Группа, как сказал Владимир Иванович при первой беседе, экспериментальная, состоящая пока из нас двоих, так как в институте делать расчёты никто не мог.

- Мы с тобой мозг института. Гордись. Но кое-что нужно изучить, – добавил он и ушёл, дав мне книжку по методу расчёта многоэтажного здания.

Мой первый день (точнее половина дня, начиная с обеда) прошёл за столом, за которым я сидел, перелистывая страницы данной мне книжки, не понимая текста. Помню, что с трудом досидел до конца рабочего дня и чтобы не засыпать, украдкой рассматривал проектировщиков, стоящих за своими пультами, в коридор выходить стеснялся.

Группа типовых двухэтажных домов на окраине города была построена специально для специалистов институтов ГОССТРОЯ. Наш Казпромстройпроект размещался в тех же домах и его сотрудникам, в отличие от сотрудников других институтов, требовалось всего несколько минут, чтобы добраться до рабочего места.

После отъезда Остапы я неплохо обосновался в своей комнате: на складе взял кровать, пастельные принадлежности, стол со стулом и даже большой одёжный шкаф, где разместилось всё моё имущество. Две другие комнаты занимал начальник отдела генплана, но они были без мебели, если не считать кровать в одной из комнат. Начальник собрался возвращаться в Москву, семью отправил, но сам по каким-то причинам задерживался. В квартире он появлялся редко, поэтому кухня оставалась в полном моём распоряжении тоже. Жить, в общем, можно, надо теперь настраиваться на работу.

Представляете ли вы каждодневную пытку молодого парня, вчерашнего студента, вынужденного сидеть за столом восемь часов подряд? Это тяжёлое испытание. Главный враг – сонливость, она обычно поджидает к обеду и может оставаться почти до конца дня. Чтобы не засыпать, приходится часто бегать в туалет, как бы по нужде, или попить воды, или покурить (хотя ты не курящий), или с кем-нибудь для знакомства поболтать. В первые дни, прибежав домой на перерыв, я торопился проглотить свой бутерброд, запив чаем, или водой, стараясь оставить время на “немного поспать ”. Можете не поверить, но за короткое время я научился спать по три-пять минут, достаточных, как оказалось, сохранять более-менее бодрое состояние до конца работы. С годами я оценил эту способность, которая часто выручала и стала привычкой.

Через месяц ко мне подселили ещё одного молодого специалиста Сергея Кушниренко из Днепропетровска, которого определили во второй строительный отдел. В их отделе объекты проектировались без расчётов, а при необходимости передавали Середницкому, то есть мне как исполнителю. Возможно, моя известность несколько отражалось на самолюбии Сергея, поэтому на тему о работе, разговоров у нас не было, но в бытовых вопросах общий язык мы нашли сразу. Он привёз с собой гитару, под которую часто пел новые для меня песни и я стал ему подпевать, а когда его не было, тоже пытаться брать аккорды.

Жизнь постепенно стала входить в определённое привычное русло. Молодых специалистов в городе оказалось много, приехавших не только в наш институт, но и в Водоканалпроект, Промтранспроект, Проектстальклнструкцию из городов, где имелись строительные ВУЗ’ы: Москва, Киев, Харьков, Одесса и другие.

Место расположения нашего института, удалённое от центра, со свободными территориями вокруг, стало своеобразным Центром, где почти регулярно на спортивных площадках собиралось человек 20-30 вчерашних студентов, начинавших свою профессиональную деятельность, но ещё не проявивших себя как специалисты и не обременённых житейскими проблемами. Нетрудно представить, как было шумно и весело в такие дни.

Признаться, ни я, ни Сергей почти не принимали участие в этих сборах, как бы держали дистанцию. Мы с ним во многом были похожи. Он, ещё студентом, налетал сколько-то часов на самолётах и планерах и искал контакты в аэроклубе, а я, имея разряд, с альпинистами. И то и другое массовым занятием не назовешь, поэтому причастность к нему придавала нам обоим чувство полуосознанного достоинства, точнее превосходства над другими. Конечно, ребята мы неглупые, понимали, что гонор свой нужно прятать, только это не всегда удаётся. Молодость есть молодость.

Скоро в Алма-Ате “нарисовались” мои однокашники: *Лёня Константинов и Галя Алымова, имевшие направления в другие Казахстанские города, но работать там не захотели. Оба они без труда устроились в институте, но статус молоды специалистов и право на жильё потеряли.

Для Гали мы нашли быстро комнату в частном доме, даже удалось с Галиной хозяйкой договориться за небольшую плату и мне там столоваться. А вот с Лёней были проблемы. В коморке частного дома, где они устроились, было тесно и сыро, даже протекал потолок во время дождя. Когда принесли из роддома ребёнка, он сразу заболел, а Валя оказалась в полуобморочном состоянии.

___________________________________________

* Лёня был с женой Валей Роговой, нашей однокурсницей из другой группы, которая была на последнем месяце беременности. С Валиной группой мы были вместе в колхозе. Уже по приезде в Харьков у нас с Лёней как-то произошёл разговор “тэт на тэт” и он признался в своих тёплых чувствах к Вале.

- Да что ты в ней нашёл, мало девчат у нас на курсе? – вырвалось у меня.

- Нет, ты не прав – ответил Лёня, – Валя хорошо готовит, хорошей хозяйкой будет.

Действительно, Валя в колхозе отличилась, когда мы отмечали день рождения сразу двух наших ребят. В добавление могу сказать, что тогда следовало отмечать и мой день рождения, но я о нём вспомнил только на следующий день, в поезде. Просто курам на смех, вся группа потом потешалась.

Не долго размышляя, мы с Сергеем, решили их забрать в свою квартиру – ведь одна комната пустует. Так и сделали. Когда появился хозяин, то он не только удивился, увидев женщину с ребёнком, но и высказал много возражений по этому поводу в форме, представить которую несложно.

“Вселение”, после разбирательства на МК, принесло “громкую” известность двум молодым специалистам, получивших выговор по приказу директора. Константиновы всё же продержались неделю, потом Валя с ребёнком улетела в Харьков, а Лёне дали место в новом общежитии (потом и Гале тоже), недавно построенном в 1-м микрорайоне.

По моей рекомендации Середницкий взял Лёню в нашу группу. Теперь расчёты мы выполняли в паре, проверяя друг друга. Потянулись рабочие будни. Лёня оказался для меня хорошей школой в выработке профессиональных навыков. Он не очень хорошо ориентировался в методах, связанных со строительной механикой и сопроматом, но очень тщательно выполнял сам расчёт по отработанной методике. У меня же всё было наоборот и мне много раз было стыдно перед Владимиром Ивановичем за свой расчёт, пестревший от красного карандаша Лёни после проверки. Очень меня раздражала его манера “ловить меня за хвост”, как он выражался, находя ошибку в вычислениях. Он тогда с явным удовольствием начинал её править. Особенно я переживал, когда Лёню сделали старшим инженером, а меня нет. Всё правильно, но самолюбие моё страдало, и многолетняя дружба оказалась под угрозой.

Однако, “праздник пришёл и на мою улицу”, когда начали всплывать проблемы с методикой расчёта сложных конструкций. Нам всем троим нужно было копаться в книжках в поисках решения и у меня это выходило успешней. Сразу пропадала сонливость, появлялся азарт, часто не хватало рабочего времени, из-за чего я после работы, пока было светло, просиживал на *чердаке своего дома, выполняя расчётные варианты. В. И. .рвение моё, конечно, оценил и перевёл в старшие инженеры тоже, чему Лёня радовался, наверное, больше, чем я сам.

Хочется рассказать немного об Алма-Ате тех лет и нашем “молодом” институте, оставивших добрую память о тех летах.

Если меня спросят, какое место в мире хотел бы я выбрать для постоянного жительства, я бы сказал – Алма-Ату того времени, когда я впервые там появился.

Теперь уже немногие могут согласиться со мной, да и тогда, когда я там появился, трудно было бы прийти к такому заключению без определённого срока пребывания в самом городе и Казахстане в целом.

Что мне показалось необычным после шумного, пыльного Харькова, так это тихие утопающие в зелени улицы с чистой водой в арыках вдоль них, и белоснежные пики Заилийского Алатау, видимые из окон любого дома. А чего стоили бескрайние фруктовые сады вокруг города, где произрастали удивительные яблоки “Апорт”, величиной с детскую голову. Такое вы слышали только в сказках. Но, главное, что следовало бы отметить, это ощущение простора большой страны, которая была твоя страна – от белорусских лесов до тихоокеанского побережья и от гор Памира до Северного Ледовитого океана. В Харькове такого ощущения не было.

Небольшой коллектив института мне тоже понравился сразу – дружный и, одновременно, работоспособный. Я очень быстро почувствовал своё превосходство в области расчёта и Владимир Иванович даже не делал мне замечания по ошибкам, а главный конструктор отдела **Василий Михайлович Безруков часто приглашал на обсуждение сложных конструкций. Субординация, с которой приходилось сталкивался во время преддипломной

__________________________________________

*Не хотелось, чтобы Сергей думал, что я выслуживаюсь.

**Василий Михайлович приехал из Китая, был очень опытным проектировщиком и хорошим человеком. Он оказывал на меня большое влияние на протяжении многих лет до своего переезда в Москву. Несмотря на возраст, принимал участие в наших спортивных играх. По его настоянию мне пришлось заняться научной проблемой.

практики, здесь не особенно соблюдалась, ценились хорошие проектировщики – конструкторы, им в первую очередь предоставляли жильё и повышали зарплату. Вне работы все были равны. Разве в Харькове главные конструкторы или главные инженеры проектов могли вместе со всеми сотрудниками выходить после работы играть в волейбол, или в футбол на площадках, располагаемых тут же, рядом с работой? Сомневаюсь. А здесь это делали почти каждый день. Побаивались немного только директора.

Единственный институтский автобус в воскресные дни никогда не простаивал. Сотрудники по отделам использовали его для поездок на озёра и реки рыбачить, или просто покупаться с детьми. Мне лично доводилось на нём по осени ездить с охотниками на козлов в горах, ружьё (точнее мелкашку) я мог брать в институтской секции ДОСАФ. Подстрелить козла мне не удавалось, но тащить на себе один раз довелось. Охотник, подстреливший тогда козла, был пожилой, небольшого роста начальник ОВТ, а козёл, наоборот, большой и тяжёлый. Почему-то чужую добычу среди охотников не принято носить. Но альпинисты же так не делают?

Зимой можно было становиться на лыжи сразу у дома и катиться в любую сторону по прилавкам гор, а если хочешь, правда, когда *стемнеет, можешь прокатиться вдоль улицы, разделяемой широкой лесистой полосой.

Во время выездов институтских артистов в ближайшие сёла с концертами, с ними, как правило, ехали и мы, лыжники, чтобы совершить обратный путь на лыжах. В пути, конечно песни, шутки, а ночёвка где-нибудь прямо на сцене сельского клуба в спальных мешках.

Каждый год по осени состоялись поездки в г. Фрунзе, где подводились итоги соцсоревнований между нашим институтом и Киргизпромстройпроектом, в которых, помимо баллов по производственным показателям, учитывались каким-то образом состязания по волейболу, футболу и шахматам. Как вы понимаете, они без меня никак не могли обходиться.

В обязанности партийной и комсомольской организаций входило проведение мероприятий, связанных демонстрациями 1 мая и 7 ноября, а также встречей нового года, но они не воспринимались насилием, а, скорей, предлогом для праздничного **общения.

Другие институты ГОССТРОЯ, состоящие тоже, в основном, из приезжих специалистов, во многом были похожи по своему укладу на наш институт. Между ними существовала определённая деловая связь, поэтому многие специалисты знали друг друга лично. Напротив нашего с Серёгой дома располагалось квартира женского общежития Водоканалпроекта, где я нашёл со временем подругу и будущую жену, ту самую Нину Мелешко.

В горы я ещё не ходил, но в Медео, посмотреть каток пару раз поднимался и случайно встретил знакомого по Кавказу альпиниста ***Славу Неборачека, приехавшего из Киева для участия в геологической партии по Алтаю. Ему негде было переночевать, и мы с Серёгой положили его у нас на полу.

В качестве подстилки Слава использовал старую шкуру козла, добытую где-то на охоте, из которой разлетались по комнате мелкие волосы. Серёга недоволен был больше тем, что Слава ночью храпел, не давая ему спать. Не решаясь будить чужого друга, он будил меня. А я, желая по возможности удерживать сонное состояние, кидал в Славу всё, что попадалось под руку, в

_______________________________________________________________

:*Иногда я там показывал свой класс Нине Мелешко.

**Со временем, когда много сотрудников уходили в горы или уезжали на р. Или, вместо участия в первомайской демонстрации. парторг со мной, считая зачинщиком, проводил беседы и делал предупреждения. Но однажды мы его самого с директором и компанией встретили на Или, куда мы со своей туристско-альпинистской шатией-братией тоже выезжали 1 мая.

** *Слава жил в Киеве, бросил Университет и часто подряжался в геологические партии.

основном, обувь, стоявшую возле кровати. В общем, мы в ту ночь спали не как всегда, и, уходя на работу, сдержанно попрощались со Славой. Вечером Серёга молча вытащил из своей заначки остатки вина, разлил по стаканам, сказал:

– Давай отметим это событие.

– Можно, – согласился я, понимая, о чём речь, – только он обещал ещё вернуться.

Но мы всё же отметили и душевно попели в тот вечер под гитару.

4.2. Становление

Расчёт конструкций на прочность представлялся наиболее сложной частью проекта, и мы с Лёней тем самым довольно быстро заработали себе репутацию специалистов. В действительности, вначале это была довольно простая механическая работа по определённому алгоритму разгонять по узловым точкам расчётной схемы конструкций моментные и перерезывающие усилия с помощью логарифмической линейки. По этим усилиям конструктор выбирал размеры несущих элементов сооружения. Опытные конструкторы часто эту работу выполняли, не дожидаясь результатов расчёта, что диктовалось сроками проектирования. Случалось, такие конструкции не соответствовали результатам нашего расчёта, в чертежи следовало бы вносить изменения. Но этого почти никогда не делали. Нам с Лёней в таких случаях становилось немного не по себе за проектную документацию, к которой прилагался и наш расчёт.

С годами я стал понимать, что точность расчёта во многом является условной, и конструкторская интуиция всегда играла большую роль в выборе решений. Отмеченное несоответствие особенно стало проявляться при проектировании сейсмостойких зданий и сооружений по методикам, создаваемым где-то в Москве большими учёными. Для оценки новых методик нашей квалификации было недостаточно, поэтому приходилось всегда сомневаться в получаемых результатах, не имея возможности консультироваться у кого-либо в городе.

В этой связи, хочу привезти пример такого расчёта.

Требовалось запроектировать сорокаметровую дымовую трубу на заводе АЗТМ в Алма-Ате. Динамический расчёт при высокой интенсивности землетрясений выполнялся нами по методике проф. – автора будущих сейсмических СНиП. Полученные смещения верха трубы достигали почти полуметра. Лёня тщательно проверил точность моих вычислений. Всё верно, но маловероятно. Консультации в строительном институте ясность не *внесли, из-за безнадёжности ситуации пришлось писать самому Карчинскому, не ожидая, однако получить ответ от корифея науки. Ответ всё же пришёл довольно быстро. Учёный в не очень вежливой форме разъяснил, что нельзя форму колебаний по высоте путать со смещениями в сантиметрах, чем снял наши сомнения, но понимания от этого не стало, не хватало математического образования

В дальнейшем всплывало много подобных проблем, только обращаться к кому - либо больше не хотелось и, если удавалось находить выход, мнение о своих возможностях возрастало, приходила уверенность.

Мне нравилась такая работа, она увлекала, но требовала много времени на чтение технических брошюр и книг, размышлений, сравнительных расчётов, особенно, если касались работы сооружений в условиях землетрясений. А времени, как всегда, не хватало. Нужно было не только задерживаться на работе или сидеть на чердаке, но и общаться с молодыми людьми, приехавшими, как и ты на новое не обустроенное место, чтобы планировать свою жизнь на ближайшие годы

______________________________________________________

*Заведующий кафедрой строительных конструкций Жармагамбетов ничего внятного мне не сказал. Пришлось лишь выслушать воспоминания о , создателе теории оболочек, его бывшем руководителе по диссертации

.

Осенью на институт пришло две телеграммы: одна из Тбилиси от грузинских друзей-альпинистов, с просьбой отпустить меня на *празднование 1500-летия города, а другая грустная из дома – умерла от рака бабушка. Поэтому в Тбилиси настроения лететь не было, хотя директор особенно не возражал. Вечером я долго просидел на скамейке тенистого проспекта Джандосова, вспоминая **бабушку.

Позже в письме мать сообщила, как тяжело бабушка уходила из жизни в полном сознании, торопясь дать своим дочерям, тете Вере и материи, последние указания. Последнюю пенсию она велела отправить “непутёвому”, то есть мне. Те деньги были потрачены мной на проигрыватель “Юбилейный” и пластинку с оперой “Демон”, как я считал, в память о бабушке.

Грустное настроение длилось недолго, круг знакомых быстро расширялся не только по работе, но и по интересам, связанным с путешествиями в горах. С Ниной мы стали близкими друзьями. Так уж получилось, что мы ходили в одно здание на тренировки в центре города: она на волейбол, а я на бокс. Их тренер, высокий и красивый казах, похоже, имел виды на Нину и всегда злился, но побаивался, когда видел меня сидящего на боковой скамейке в ожидании окончания тренировки.

Весной мы стали мужем и женой, правда, как прежде, жили раздельно и о наших отношениях знали только Лёня с Галей, которые были свидетелями в ЗАГСе, и, естественно, Сергей. Мне почему-то было стыдно признаваться в этом, ведь альпинистам-разрядникам не к лицу обзаводиться семьями. Семейный альпинист считался неполноценным, на него нельзя полностью рассчитывать при длительных альпинистских мероприятиях.

В конце лета следующего года мы с Ниной, в составе небольшой группы наших новых друзей ходили в поход через горы на знаменитое озеро Иссык-Куль. Поход получил известность в институте, поскольку в нём, кроме меня, было ещё два наших сотрудника. Работы в институте, как всегда, было много, поэтому заместитель директора по хозчасти ***Геннадий Васильевич Сипович категорически возражал против нашего непредусмотренного отпуска, но вступилась комсомольская организация, оформившая поход, как своё ****мероприятие.

Переход и озеро Иссык-Куль, конечно, произвёли впечатление, о котором могут рассказать только поэты. Я не берусь это сделать, меня больше покоряла пугающая даль снежных пиков на другой стороне озера, где, возможно, никогда не было людей. Воображение рисовало орды многочисленных кочевников, выходящих к его берегам, поивших там своих коней и так же, как я, смотревших вдаль на горы с другой стороны.

В то время в прибрежных поселениях было не много жителей, да и приезжих тоже. Без опасений можно было останавливаться лагерем прямо на прибрежной полосе, ночуя в своих палатках и даже

_____________________________________________________________

*Оплату расходов они брали на себя

**Мы часто вечерами сидели с ней на кухне, когда все уже спали, и читали каждый что-нибудь своё. Не раз она рассказывала о своей жизни в небольшом городишке Ундол, как стала женой заезжего плотника, который оказался революционером, и священник перед этим отговаривал её венчаться с “антихристом”. Но бабушка не послушалась. Позже, когда дед сидел в тюрьме, или скрывался от полиции, ей приходилось с трудом выживать, зарабатывая себе и детям на жизнь. Из пятерых детей осталось трое: Вера, Надежда (моя мать), Мария. По окончании гражданских войн дед занимал высокую должность в харьковском горсовете, и после его смерти бабушка получала персональную пенсию. Дед запрещал бабушке верить в бога, но мысли о боге, по-видимому, её не оставляли. Однажды, когда у меня пропала книжка по астрономии, она оказалась в её чемодане. На наших ”посиделках” бабушка призналась, что хотела узнать, где на небе мог бы располагаться бог, мои разъяснения на этот счёт она, естественно, не воспринимала.

***Геннадий Васильевич, бывший фронтовик, парторг института фактически безраздельно распоряжался хозяйственной частью института. Из-за этого похода у меня с ним надолго испортились отношения, из-за которых я даже не смог получить квартиру в первом нашем доме.

****Такие походы совершались редкими в городе группами, поэтому он рассматривался как событие в комсомольской жизни молодого института.

оставлять все вещи без присмотра, чтобы сходить, например, в столовую в центре посёлка или вечером в кинозал на старый фильм. Прекрасное время было, в это трудно поверить тем, кто теперь выезжает туда на летний отдых в комфортабельных автобусах или личных автомобилях и останавливается в дорогих отелях. Нам же пришлось возвращаться в открытом кузове грузовика, сидя или лёжа на ящиках с яблоками, так как рейсовый автобус-коробочка ушёл утром, а времени не оставалось. Но от этого настроение не портилось, всего лишь дополнительное приключение.

Осенью приехал снова Слава и остался жить в городе. С его неуёмной энергией нам не составило труда вступить в членство клуба альпинистов и даже сходить на пару вершин Заилийского Алатау. На медосмотре в физкультурном диспансере, когда я с большим опасением сознался в своей болезни, врач-женщина, посмотрев ещё раз снимок, сердито ответила:

- Молодой человек, мне некогда тут с вами шутить. Вас много, а я, как ведите, одна.

Диссеминированная форма просматривается только на качественных снимках, но я этого не сказал и на эту тему больше никогда ни с кем не говорил, полностью перечеркнув для себя понятие “щадящего режима”. Наоборот, увеличились нагрузки: помимо работы, много времени зимой и летом приходилось тратить на спортивные тренировки и различные соревнования, да ещё прибавился университет (мехмат).

Прошлая жизнь как бы растаяла, редко вспоминался родительский дом, школа и даже студенческие годы. Дни мелькали быстро, я даже спал без сновидений, только ложился вечером – а уже утро, пора вставать.

Появилось много приятелей таких же молодых и свободных. Мало, кто из них догадывался о моём семейном положении, вопросов на эту тему не было, и я как бы оставался веселым холостым парнем. Некоторые девчата делали попытки отбить меня от подружки *Нины Мелешко, с которой часто видели вместе. Однако, раздельная с ней жизнь рано или поздно должна была закончиться.

Через год директор Кузменко выделил своему работнику комнату в одноэтажном доме, но далеко от работы, приходилось на дорогу тратить минут 30-40. Деваться некуда, время перемен настало. Теперь Юрка Черепинский женатик, теперь он погрязнет в своём хозяйстве и, как альпинист спёкся. Вариантов других, однако, не было.

Во время новоселья, пока не собрались все гости, мы со Славкой ушли бродить по посёлку, обсуждая альпинистские дела и вспоминая кавказские похождения. Настроение было поганое, да ещё Славка подзуживал:

– Нафига тебе жениться, девок, сколько хочешь вокруг, а ты такого дурака свалял.

Я и сам над этим много думал, но Славку резко оборвал. Личное всегда личное и оно не обсуждается даже с близкими. Отец на меня тоже обиделся, за то, что принял решение, не советуясь с родителями.

Когда мы пришли в дом, за импровизированным столом из досок сидело человек тридцать приглашенных. Видно, Лёня постарался, да и подруги Нины по работе тоже. Я вполне сознавал своё странное поведение и состояние Нины, но ничего с собой поделать не мог, свободу терять было грустно. И всё же выходке моей значения не придали, компания была молодёжная, весёлая и после поздравительных речей по поводу нашего жилья кто-то вдруг закричал “горько”. Так наше собрание плавно перешло в свадьбу, новая семья как бы получила статус своего официального начала.

Новая семья не имела собственности, кроме дешёвого дивана, поэтому на работе я взял небольшой стол, два стула и раскладушку. Ещё мы с Ниной купили в рассрочку мотороллер,

_______________________________________

*Свою фамилию она поменяла не сразу.

который тоже закатывали в комнату и даже иногда заводили, регулируя зажигание. Молодые специалисты, жившие за стеной, нас за это не очень ругали.

С Ниной мы жили дружно, ездили по прилавкам на своём транспорте, ходили в кино, часто к нам приходили друзья, а Славка даже ночевал. Вспомнился случай, когда однажды мы с ним пришли с восхождения очень поздно, Нина уже спала. В темноте прямо из кастрюли жадно похлебали суп и легли на полу спать.

Утром, перед работой Нина сердито спросила:

– Мужики, почему рассольник не стали есть? Для вас сварила.

- Как это не стали, мы его почти весь съели, – отозвался Славка, просыпаясь, – мелких костей только в нём было много.

Нина ещё раз сходила на кухню и ещё больше возмутилась, но потом все вместе долго смеялись. Оказалось, рассольник был в маленькой кастрюльке, а мы, голодные, потянулись к большой, где она собрала помои для соседской свиньи. Со Славкой есть из одной ёмкости не выгодно. Он хотя и медленно двигал ложкой, но быстро глотал, почти не пережёвывая пищу, поэтому съедал всегда больше других, чем иногда меня раздражал. Но в этот раз я остался доволен.

Наш союз трудно назвать семейным, он скорей держался на взаимном влечении двух молодых людей, которым хотелось лучше выглядеть в глазах друг друга, и окружающих нас людей. Нина даже пыталась пару раз поехать по путёвке в альпинистский лагерь. В первый раз ей стало плохо на высоте, из-за чего была отстранена от зачётного восхождения, а во второй раз, она оказалась в положении, носила Олега Юрьевича. Я в то время находился в составе спортивного сбора, который базировался рядом с лагерем, и мне пришлось выслушивать много нареканий от начуча, когда просил освободить жену от всех занятий.

В феврале Нина была уже в декретном отпуске, а я под руководством *Лёши Марьяшева и ещё четырёх ребят, включая Славу, ушёл в лыжный поход по Алтаю, где в это время стояли сорокоградусные морозы. По приезде в группе Лёши мне пришлось совершать в зимних условиях сложный маршрут в наших горах.

Нетрудно понять переживания жён в таких ситуациях, но отказаться от многих своих поступков в молодом возрасте не всем удаётся. Именно, по этой причине семьи многих альпинистов не сохраняются, но наша семья устояла.

Несмотря на мои “прогулы”, на работе всё “сходило с рук”, наоборот, даже уважали и сочувствовали, когда я появлялся уставший после своего “активного отдыха”. На восхождение с Лешей я отпрашивался всего на два дня, а пропустил неделю. Рассказывали, Ратнер грозил меня за это уволить, очень уж возмущался:

- Где этот чёртов молодой специалист? Столько работы, а он прохлаждается где-то в горах. Ну, я ему устрою весёлую жизнь, пусть только появится.

Надо же так случиться, что, придя пораньше на работу, я с ним столкнулся прямо в дверях, и оба мы замерли от неожиданности. После паузы, он почти шёпотом произнёс:

- Ну, ладно, иди, работай.

А Владимир Иванович через час сказал:

- Вали-ка ты домой, да отоспись, как следует.

_________________________________________________________

*Лёша Марьяшев и его друг детства Сарым Кудерин (он тоже был в походе, но позже погиб на Кавказе) – люди особого склада, оказавшие влияние на многих альпинистов города. О них я расскажу в другой части книги.

Через день в местной газете о нашем восхождении появилась статья, позволившая почувствовать некоторое расположение сослуживцев, исключая Геннадия Васильевича, более важного для меня. После рождения Олега Юрьевича появилась нужда в нормальной квартире с отдельной кухней и туалетом, но Геннадий Васильевич меня опять отодвинул, несмотря на законные привилегии молодых специалистов в первоочерёдном получении жилплощади.

Где же выход? Я вспомнил, что отец давно предлагал переехать в Кишинев, где его приятель, директор проектной организации, соглашался взять нас обоих с предоставлением сразу двухкомнатной квартиры. В Кишенёв я всё же съездил, будучи командированным в Харьков. В пути рисовал себе и настраивался на ожидаемые изменения, взвешивал все за и против, но переезжать вдруг резко не захотелось, когда подходил к зданию организации. Что-то есть унизительное в том, что нужно к кому-то обращаться по рекомендации с расчётом на тёплое место. Опять за меня решают родители. Нет, сдаваться ещё рано, потянуло в Алма-Ату.

Я даже не стал встречаться с директором. Заглянул только в общее помещение, где сидели проектировщики, одни женщины, и, закрыв дверь, побежал на вокзал к отправлению того же поезда, которым приехал. Родители не сильно расстроились, после обсуждения моего вояжа они решили тоже уехать из Харькова в Казань, где жили Люся и Дима.

Нас выручил Николай Леонтьевич, Нинин директор, предоставив однокомнатную квартиру в трёхэтажном доме, где мы прожили несколько лет, похожих один на другой. Вместе с тем, они стали годами становления, которые определяют ценность специалиста, а мы в своих коллективах чувствовали себя вполне уверенными.

Однако, однокомнатная квартира стала тесной, особенно, с приездом на постоянное жительство тёщи. Большинство молодых специалистов нашего возраста квартиры имели. У меня тоже шансы были неплохие, но Геннадий Васильевич каждый раз отодвигал меня в очереди, демонстрируя свою начальственность.

Опять выручил Николай Леонтьевич, он Нине как-то сказал:

- Если твой муж перейдёт к нам, дам квартиру в течение трёх месяцев.

После моего заявления об уходе, директор кинулся искать квартиру, даже поссорился с Геннадием Васильевичем. Просил задержаться, обещая всё решить в пожарном порядке. Ждать я не согласился, обиделся:

– Да, пошли вы со своей квартирой! – сказал я им мысленно, хлопнув, таким образом, дверью.

В Водоканалпроекте для меня была чисто конструкторская работа – проектирование водовода через реку, но доработал я только до получения квартиры. Понимаю, что поступок мой моральным не назовёшь, но обстоятельства бывают выше морали, о чём стоит рассказать.

Николай Леонтьевич – человек слова. В мае мы переехали в освободившуюся двухкомнатную квартиру в кирпичном доме, называемую в народе “распашонкой” за свою “хрущёвскую” планировку, как в панельных домах. Я ходил по комнатам, произнося в полушутку фразу:

-Неужели эта территория вся наша? Не может быть!

Нина усмехалась, но, похоже, про себя говорила то же самое. Для нас тогда такая квартира казалась шикарной.

В июне я принёс письмо из клуба альпинистов с просьбой отпустить меня в экспедицию в Центральный Тянь-Шань. Начальник отдела кадров, полноватая, сердитая тётка, сходив к директору и возвращая письмо, отчеканила:

- Директор спрашивает, если все будут ходить в экспедиции, кто будет работать?

Кто тянул меня за язык, трудно сказать, слова сами вылетели изо рта:

- А если все будут работать, кто будет ходить в экспедиции?

Уверен, моя дерзость до директора дошла. Такой вывод можно сделать по лаконичной записи в трудовой книжке после моего возвращения: “уволен за прогул без уважительной причины”. Николая Леонтьевича, тоже бывшего фронтовика, в институте сотрудники уважали. Нине перед ним было долгое время не удобно за мужа, но директор не держал на неё зла, хороших работников он ценил.

Об этом инциденте в Промстройпроекте, по сообщениям Лёни, было известно. Моего возвращения там ждали, на работу пришлось идти сразу по приезду, ещё до того как я забрал трудовую книжку.

Институт за последние два года сильно вырос и считался основным в Казахстане по проектированию промышленных предприятий, включая такие гиганты как Усть-Каменогорский свинцово-цинковый и Джамбульский суперфосфатный комбинаты, не считая менее крупные другие объекты, где для нас с Лёней хватало работы по расчёту конструкций. После ухода Середницкого и моего перехода в Водоканалпроект группа, состоящая перед этим уже из пяти человек, была преобразована в спецгруппу, созданную при техотделе для проектирования типовых решений сейсмостойких каркасных *зданий. Эти решения затем были использованы для строительства собственного четырёхэтажного здания, которое начинало строиться по мере готовности частей проекта. Через два года институт перешёл в это здание.

Руководитель группы Женя Хвастанцев расчётами не занимался, но был хорошим проектировщиком, как говорят, “от бога”, скрупулёзно отрабатывающий все конструктивные узлы. Имея расчётный опыт, я мог сразу оценивать то или иное решение, с которым соглашался даже педантичный Лёня, но Жене нужно было всё разжевать до мелочей и подтвердить на цифрах, согласно существующим методикам. У нас были рядовые исполнители, которым можно было отдавать эту работу, если были разногласия. Иногда, когда всплывали ошибки в моих решениях, я тогда сознавал, что таким, как Женя, и должен быть проектировщик, качество, которое у меня, к сожалению, отсутствовало.

Куратором нашей группы был Василий Михайлович, к тому времени уже главный конструктор института. Он тоже проектировщик “от бога”, но, конечно, более эрудированный, чем Женя. Василий Михайлович прежде был знаком даже с техническими нормами проектирования других стран. Большой опыт и трудолюбие в нём сочетались с человеческими качествами, за которые его все проектировщики без исключения уважали.