Я гражданин Советского Союза (стр. 7 )

Выполнять однообразные расчёты для строительных отделов тоже прискучило. Ушли из отдела друзья: Коля аспирант ЦНИИСК, Миша работает в другом институте, он тоже в заочной аспирантуре, вечерами занят, Лёня Константинов по горло загружен работой ГИПа, в отделе появились новые люди.

Альпинистские экспедиции в отдалённые районы стали затруднительны по семейным обстоятельствам. Короче говоря, настроение “хуже не бывает” крепко держало в объятиях. Где же выход? Может быть, поменять работу?

То было время массовой идеологической перестройки, в городах многие образованные люди меняли профессии, уезжали на заработки в отдалённые районы. У меня семья, зарабатывать деньги лучше здесь в пределах Казахстана и, если менять профессию, то, пожалуй, лучше всего на профессию шофёра, тем более автоклуб рядом. Не теряя времени, я записался на вечерние курсы шафёров профессионалов.

Но друзья альпинисты, однако, во время воскресного выхода в горы подбросили другой вариант на размышление, более интересный - вместо Казахстана отправиться на Камчатку. По нашим представлениям заработки там намного выше. Сразу для такого мероприятия нашлось много желающих из нашей секции. Почему бы нет? На Камчатке много знакомых альпинистов, да там и среди проектировщиков тоже кое-кто есть, причём один из них хороший друг.

- Пиши ему срочно письмо, – категорично заявил Эдик Варданов, – не откладывай на завтра.

Жена к нашей затее отнеслась с пониманием: во-первых, это не альпинистская экспедиция в труднодоступный район, когда приходится нервничать, а, во-вторых, хороший заработок нам не повредит. Камчатка, так Камчатка. Даёшь Камчатку!

В первых числах июня, с началом моего трудового отпуска наша экспедиция взяла старт, но несколько раньше экзамена на курсах шофёров, из-за чего мои водительские права приказали долго жить. А жаль, в Петропавловске – Камчатском, где мы в составе СМУ-15 в микрорайоне Северном работали на строительстве теплотрассы, они бы очень пригодились.

Моя новая должность - руководитель алма-атинской бригады, в обязанности которого входило обеспечение нашего строительства по укладке трубопровода техническими средствами, включая экскаватор, укладчик лотков и труб, бульдозер, сварочный агрегат и др. Учитывая высокую образованность членов бригады, ответственность за соответствие работ проекту возложили на меня тоже.

Нас восемь человек, все, кроме Рашида Курамшина и сварщика Сергея, его приятеля, профессиональные проектировщики, но привычные к дисциплине в горах и сложным природным условиям. Поэтому бытовой вагон, поставленный прямо на площадке строительства, стал для нас вполне комфортным и удобным по расположению местом проживания.

Работать приходилось весь световой день, который в северных районах довольно длинный, примерно, с 9 утра до 10-11 вечера, с двумя перерывами на обед и ужин.

Мне же нужно было к 9 уже ехать городским автобусом в СМУ на планёрку, чтобы заказать технику, необходимую в течение дня. Её нужно забирать с базы или с других объектов и сопровождать до своей стройки, иначе она застрянет где-то в пути на другом объекте. Дальше следовало побеспокоиться о доставке нужных материалов, включая трубы, лотки, доски, песок, цемент и прочее, из-за несвоевременной доставки которых, работы задерживались. Помимо производственных вопросов, всплывали бумажные дела, связанные с согласованиями различных отклонений от проекта, получением разрешений на переходы действующих дорог, подключение к электросети или водопроводу, организаций комиссий по приёму этапов работ, в общем, делать работу за нашего прораба-бездельника, постоянно намекавшего на своё участие в наших неизвестно каких заработках.

Большую часть времени приходилось мотаться на “своих двоих”, используя местами городской транспорт. Начальник СМУ, Степан Минчук и его главный инженер Саша Савицкий могли дать мне в пользование машину, если бы я мог сам на ней ездить. Но, увы!

После 5-ти меня уже ожидала работа малоквалифицированного *рабочего, осваивающего специальности плотника, бетонщика, монтажника и даже изредка сварщика. Лучше всего получалось копать лопатой землю в местах недоступных для экскаватора. Мои способности ребята в шутливой форме не раз отмечали во время “переходов” через дорогу, когда нужно было там за ночь прокладывать трубы и к утру восстанавливать дорогу в прежнем виде.

Минчук нашу бригаду ценил за самостоятельность и использовал на разных объектах, “затыкал дыры”. Первый месяц даже воскресные дни были рабочими, чаще всего на два дня увозили в **Паратунку, в какой-нибудь дом отдыха, где, в основном, требовалось асфальтировать подъездные пути к спальным корпусам..

Между самосвалами, доставлявшими асфальт, оставалось достаточно времени, чтобы побултыхаться в шикарном бассейне с тёплой (иногда горячей) радоновой водой. Чем не курорт? Бассейн спасал даже ночью, если кому-то становилось холодно спать на полу хозяйственного флигеля. Тогда можно было выскочить и погреться в бассейне.

Питались два дня, в основном, рыбой, но какой. Пробовали ли вы когда-нибудь королевскую чавычу, да ещё свежую, только что пойманную? Нет, конечно, не всем дано. Нам приходилось много раз.

Муж сестры-хозяйки заядлый браконьер, как почти все на Камчатке, предложил как-то мимоходом купить у него икры. Когда мы с Казбеком пришли к нему в дом после работы, увидели громадную рыбину на полу и небольшой тазик только что посоленной икры.

- Нам столько не нужно, да и денег мало,- поглядев на игру, говорю.

- А водка есть?

- Одна бутылка есть.

- Тащи.

Можете себе представить, за бутылку водки столько икры, да ещё рыбу больше метра длиной в придачу. Сестре-хозяйке, его жене, тоже нашлось много бесплатной работы готовить уху на всю шатию-братию и упаковывать икру в пакеты.

Так завязалась наша дружба. Мы втроём (Эдик Варданов добавился) приходили к ним даже, когда работали в других домах отдыха, только не с одной и даже не с двумя бутылками, а уходили всегда с рыбой и икрой.

В конце месяца зарплату нам задержали, выдали только небольшой аванс на питание. Для чего так было сделано, понятно стало сразу. Приезжие строители на Камчатке летом в большом дефиците, так как многие из местных летом уезжают в отпуск. Отпуска на Камчатке длинные, район приравнивается к Северным, поэтому летом на многих стройках работают приезжие бригады.

Раньше других, ещё весной, приезжала армянская бригада, не очень квалифицированная, но многочисленная с тем, чтобы взять наиболее выгодные объекты. Про них местные люди

___________________________________________

* Свои командирские права на стройке я уступал Казбеку, работавшему когда-то прорабом.

**Паратунка небольшой городок рядом с Петропавловском, где на горячих источниках настроено много домов отдыха.

говорили, “грачи прилетели”. Наш объект брать никто не хотел, слишком сложный и сроки его сдачи давно прошли.

Минчук неплохой парень, но, учитывая мою неопытность в финансовых вопросах, умело водил за нос и попросил задержаться ещё на месяц. Что же делать? Как не крути, без денег не улетишь, судиться не сможем, приходится оставаться. С Минчуком мы составили соглашение об объёмах работ, зарплате и сроках исполнения, которое вряд ли имело юридическую силу. По условиям соглашения, если не успеваем, крайний срок первые числа сентября.

После разговора с Минчуком я пошёл на почту звонить жене, узнать, как она там выкручивается, нелегко ей бедняге. Настроение было неважное, все оказалось не так, как планировали, захотелось домой. Ещё одна неприятность ждала в вагончике - Сергей, сварщик, опять не трезвый. За ним это уже несколько раньше отмечалось, несмотря на “сухой закон” и мои предупреждения. Наглость его объяснялась сознанием своей важной роли, позволяющей ему себя вести грубо даже со мной, руководителем.

В этот раз я был резок, готовый даже применить свои боксёрские навыки, когда он стал грубить. Слава всевышнему, сдержался, а утром отдал ему из аванса зарплату и велел уходить из бригады. Не слова не говоря, он собрал свои вещи и ушёл, больше мы его не видели, хотя по слухам, где-то ещё работал в городе. Однако, с тех пор я больше не видел своего пиджака, где в боковом кармане находился паспорт и немного личных денег.

Местный сварщик Эдик, уже немолодой и хорошо известный в СМУ как мастер своего дела, обошёлся нам очень дорого, но жалеть не пришлось, когда трубопровод на километровой длине после первой проверки не показал ни одной течи. Редкий случай.

Энтузиазм в бригаде несколько притух, напрягаться, как прежде, не хотелось и на другие объекты, кроме Паратунки, выезжать отказывались, да и моральный настрой несколько поубавился. Что-то следовало предпринять. Состав наш, в большинстве альпинистский, тянуло на природу, только для этого нужно время, чтобы найти проводников среди знакомых ребят.

Где и когда их искать при таком плотном графике нашей жизни? Валера Дроздюк, мой друг, главный конструктор проектного института Гипрорыбпром, находился в отпуске, когда мы *приехали. О нём я даже не вспоминал.

Неожиданно во время ужина к вагону подошли две чистенькие леди и спросили Черепинского. В вагон заходить отказались, хотя шутки по моему и их адресу были, но вежливые, да и дамы нам показались не очень стеснительными. Они передали мне записку от директора Гипрорыбпрома Назырова Рафика. Насыровича. с просьбой навестить его по возможности быстрей, а также от Дроздюка, сообщавшего о своём приезде. На словах леди попросили быть завтра в 6 и удалились.

На следующий день после пяти в Гипрорыбе меня ждали довольно много их сотрудников, включая Валеру и Тамару со Светой, тех самых, кто приходил к нам вчера. Встреча была очень приятная, в отделе механизации расчётов фамилия моя была известна, как автора Экспресс-32АС, которая у них давала сбои. Поправлять работу программы времени много не потребовалось, оказалось, что сбоило из-за ошибки в исходной информации. Всё стало быстро на свои места, и Назыров пригласил нас с Валерой в свой кабинет, где мы выпили по рюмочке коньяка и, по словам Назырова, немного расслабились. “Домой” нас с Валерой отвезли на директорской машине, а Назыров ушёл пешком, так как жил рядом с институтом.

_______________________________________

*Вызов в СМУ-15 нам организовал Валера. Он и его жена Аля Калюжная на протяжении многих лет оставались моими хорошими друзьями. После окончания Киевского строительного института, как и я в то время, распределились в Алма-Ату. Позже по найму уехали на Камчатку. Тогда, в наш приезд в аэропорту нас встречала сестра Валеры и разместила в его квартире, пока мы не переехали в свой вагончик.

Но главное, в тот вечер Тамара и Света пригласили всю нашу бригаду к себе в гости. Оказалось, дом Светы располагался недалеко от вагона. Так в нашей довольно однообразной жизни появились две хорошие подруги, весёлые и спортивные, побывавшие однажды в альпинистском лагере на Кавказе. С нами им, думаю, тоже сразу было интересно, у нас два мастера спорта и два перворазрядника, так не часто бывает. Мы сразу же подружились, но, главное, теперь у нас появились отличные проводники в воскресных выходах на океан, на Авачинский вулкан, на горячие источники и другие интересные места.

Особенное впечатление на нас всех произвёл океан, увиденный впервые, после месячного проживания на Камчатке. Ещё шагая между лесистых холмов, мы услышали тревожный нарастающий гул по мере его приближения.

- Океан сегодня сердитый, - сказала Света, - километра два до него, а уже слышно.

Помнится, на прибрежные дюны я вышел последним и видел, как парни разбрелись по берегу, заворожено глядя на громадные волны, обрушивающиеся с грохотом на берег и катившиеся обратно, заглаживая чёрный песок пляжа. Казалось бы видавших виды альпинистов, побывавших на многих вершинах Тянь-Шаня, Памира, Кавказа, трудно чем-то удивить, но зрелище бушующей стихии равнодушным никого из нас не оставило, вызывая состояние возбуждения. Подруги наши тоже сознались, что им такого видеть не приходилось.

Валера не мог с нами ходить, у него после отпуска накопилось много работы и неотложных дел, были проблемы и личного характера, требующие определённого напряжения и времени. О содержании моих научных усилий он хорошо был осведомлён, проявлял к ним интерес и даже однажды заинтересовал этим директора.

Вскоре меня опять пригласили в институт, попросив прочесть для строительных отделов лекцию по сейсмоизоляции. Причём, буквально за неделю до этого пришло на адрес СМУ сообщение о присвоении мне кандидатского *звания, что придавало мне уверенности в поведении, как бы ощущение своей значимости и важности (несмотря на отсутствие пиджака).

После лекции, где мы были вместе с Казбеком, Назыров опять пригласил к себе в кабинет, теперь уже только нас двоих. Опять был коньяк с конфетами, опять разговоры на отвлечённые темы, и, наконец, он стал задавать, как я понял, свои главные вопросы:

- Ну, как вам Камчатка? Нравится?

- Очень, - говорю, - особенно океан произвёл впечатление.

Он стал мне рассказывать о других красотах Камчатки, необыкновенной рыбалке, большим любителем которой был, и многое другое.

- Может, решитесь к нам переехать? Работа для вас всегда найдётся.

Вопрос относился ко мне и несколько озадачил. От неожиданности я не знал, что ответить, но всё же спросил.

- А как с квартирой?

- Решим.

- Нужно подумать, Рафик Насырович.

- Думать нужно быстро. У нас скоро сдаётся дом, завтра я его вам покажу. А вечером я вас обоих приглашаю ко мне в гости, жена в отъезде и мы немного расслабимся.

_________________________________________________________

*Сообщение пришло из Алма-Аты на адрес СМУ. На утренней планёрке Минчук его прочитал вслух и при всех спросил:

- Это ты что ли кандидат наук?

- Похоже, - отвечаю.

После этого посыпались разные шутки и смех присутствующих. Признаться, я тогда и не вспоминал о своём кандидатстве, прошёл ведь почти год после защиты.

Опять слово расслабимся, не часто ли я его слышу за такое короткое время. Ну, что ж, расслабимся. Назыров сам отвозил нас к вагону и на прощанье напомнил:

- Завтра утром заеду за Вами в СМУ.

Действительно заехал и повёз показывать квартиру. По дороге рассказывал о своём институте, о больших заказах, которые планируются в скором времени, о планах на будущее.

- Мне нужны такие специалисты, как Дроздюк, Вы с ним во многом похожи. Думаю, Ваше изобретение вполне реально осуществить на Камчатке - заверил он меня.

Трёхкомнатная квартира в четырёхэтажном доме “хрущёвского” типа была мне знакома по планировке, но сравненительно с квартирой в Алма-Ате показалась шикарной, а планы, которые Назыров нарисовал, ещё шикарней. Даже не верилось, что можно построить настоящий дом с фундаментами, ради которых я полез в среду учёных.

- Дом, возможно, сдадут в следующем месяце. Решайтесь Юрий, планов у нас, как видите, “громадьё”?

- Надо подумать, Рафик Насырович. С женой посоветоваться, - ответил я сдержанно, хотя загорелся не на шутку.

Вечером, перед тем, как идти к Назарову, мы зашли на телефонную станцию. Жена, когда я рассказал обстановку, особого энтузиазма не проявила, но и возражать не стала тоже. У тёщи уже появился свой муж в Алма-Ате, она была сравнительно неплохо устроена, так что рискнуть можно.

По этому поводу у Назырова мы хорошо расслабились. Точно сказать, сколько бутылок для этого потребовалось не могу, но пили много, говорили о проектах и расчётах зданий с использованием современных вычислительных средств, о планах и перспективах института, о новом доме на кинематических фундаментах Черепинского. Под конец мы сидели, обнявшись на диване, пели песни народов СССР. У Назырова был неплохой голос, он даже спел соло “сердце красавиц склонно к измене” из “”Риголетто”. Расставались мы уже друзьями-приятелями, полные надежд на прекрасное будущее. Было поздно, когда мы с Казбеком отправились в свой вагон пешком по пустынным улицам, продолжая рассуждать о нашей бренной жизни. У самого вагона он неожиданно сказал, что тоже давно подумывает о переезде на Камчатку.

Этот вечер словно всколыхнул меня. Я стал опять часто думать о КФ и своих реальных шансах продвинуть проблему сейсмоизоляции. Да, Камчатка это то место, где можно ещё на что-то рассчитывать. К талантливым учёным я себя не относил. Талантливые, по моим представлениям, это высокообразованные люди в области теории, но, по моему мнению, не отвечавшей на многие вопросы в строительства и даже в проектирования. Они живут в больших городах и вырабатывают только стратегию оценок прочности, включая сейсмостойкость. Но мой опыт в практических расчётах и в научной области вносил сомнения относительно пригодность высокой теории к реальным строительным конструкциям, собственная диссертация тоже представилась фикцией, всего лишь заявкой на новую проблему. Может быть, на Камчатке вдали от больших учёных, получится, что-то продвинуть интересное?

Заканчивался второй месяц нашей работа, которая стала привычной и однообразной. Почти всем хотелось домой, настраивались на скорое завершение. Но не тут-то было. Задерживала неразбериха в организации самого СМУ, технику нужно было “вырывать”, можно сказать, с боем, как на планёрке, где устанавливалась очерёдность, так и на других объектах, где её обычно задерживали. С прорабом отношения складывались сложно, он всегда старался занижать объёмы наших работ, то есть, фактически, уменьшать зарплату.

После очерёдной стычки с ним сварщик Эдик подошёл ко мне поговорить.

- Ты всё делаешь неправильно, пора научиться, как закрывать наряды на Камчатке.

- Я делаю правильно, он просто жулик, когда-нибудь я ему и по морде заеду.

- Ну, и дураком будешь. Ты его включи в свою бригаду, чтобы на него зарплата шла, тогда наряды будут закрываться хорошо. Вон одесситы посмотри, работают до пяти, а зарабатывают в два раза больше вашего. Я у них работал в прошлом году, знаю, а с вас мне даже неудобно брать столько денег, без штанов сами уедете.

Эдик, конечно, прав, только не мог я себя пересилить, чтобы пойти на такой шаг. Слишком он был мне противен. Самоуверенный, ленивый и наглый тип, со значком мастера спорта, который, по словам Эдика, где-то купил, раздражал меня.

Опять с Минчуком был длинный и нудный разговор на тему нашего отъезда, говорили о причинах задержек строительства, несмотря на наш 10-11часовой рабочий день, и о нарядах за два месяца (про мастера я ему, естественно, не рассказывал, подозревая их сговор). Минчук в присутствии Савицкого заявил, что законченное строительство может удвоить нашу зарплату за счёт премиальных, сейчас же она составит третью часть. С этим я ушёл на наш собственный Совет.

Мы “базарили” долго, в конце концов, решили плюнуть на производственные дела и уйти на Авачу. Хорошая была разрядка, которая продлилась три дня. За это время в СМУ поднялся настоящий переполох, там решили, что мы улетели домой, звонили даже в аэропорт для справки. С этого момента стало понятно, что наш отъезд будет плох не только для нас, но и для СМУ тоже. В вагон на переговоры пришёл пожилой главный бухгалтер, он же парторг, который хорошо поговорил с нами, рассказал о нашей стройке и причинах отказа от неё других бригад в прошлом и попросил хотя бы завершить основную часть. Выслушав все нарекания и посочувствовав нашему положению, он, в случае согласия, гарантировал приличную зарплату и крайний срок нашего пребывания в городе. Поскольку другого выхода всё равно не было, мы согласились.

- Можете сразу заказать билеты на обратный путь, - добавил он уходя.

Делать нечего пришлось вкалывать ещё месяц. Парторг, похоже, держал слово, нужные материалы не задерживали, всю необходимую технику выделяли в первую очередь, но работать мы стали с меньшим напряжением, не более восьми часов. В городе появилось много друзей, особенно, среди альпинистов, с которыми воскресные дни большинство из нас уходили под Карякский и Авачинский вулканы, в вагоне оставался всегда только Мизин Толя, сильно повредивший ногу.

В 20-х числах позвонила Нина с тревожным сообщением о болезни Миши, нашего второго ребёнка, просила, как можно быстрей возвращаться и векселей относительно переезда пока не давать.

К этому времени обещанный объём работ был выполнен, наряды закрыты, ждали лишь свой рейс. В честь нашего отъезда Минчук собрал весь свой руководящий состав и в их присутствии парторг поблагодарил алма-атинский отряд за хорошую работу.

Так закончился мой продолжительный вояж за длинным рублём. Каждый член отряда заработал три с половиной тысячи рублей, что не так мало для того времени, но и не так много, как рассчитывали. Всё же, заняв у тёщи немного денег, мы с женой в скором времени смогли купить нашу первую машину ВАЗ 2101 и дачу в предгорьях, несмотря на моё к ней негативное отношение. Что поделаешь, младшему сыну по рекомендациям врачей требовалось много фруктов, а камчатские планы, соответственно, отодвигались на неопределённый срок.

4.7. Жизнь возвращается в прежнее русло.

По приезде в Алма-Ату настало “время собирать камни”. Что же дальше? Радостного впереди ничего пока не просматривается. Пока есть верная жена, двое детей, двухкомнатная квартира, но нет постоянной работы. С прежней работы я увольнялся довольно небрежно, в расчёте на неё не возвращаться, в шофёры идти уже не хотелось, а в строительном институте, где нужны были кандидаты наук, взять не могли без паспорта, оставалось ждать новый.

Случайно зашёл в свой институт поговорить с Лёней Константиновым и столкнулся в вестибюле с директором *. Увидев меня, он удивился:

- Откуда ты взялся, ты же на Камчатке. Ну-ка, зайди ко мне.

В кабинете пришлось рассказывать ему о нашей экспедиции, о необыкновенных Камчатских просторах и добрых людях, о работягах строителях, которые даже в обеденный перерыв принимают по рюмочке, а уж после работы в обязательном порядке у себя в вагончике, о бичах, выживающих за счёт собранных бутылок и ещё кое о чём.

Гайдук слушал меня с интересом, в конце спросил:

- Читал твою помятую записку об увольнении, с Камчатки пришла. Где теперь работать будешь?

Пришлось рассказать историю пропавшего пиджака вместе с паспортом.

- Послушай, что я тебе скажу. Брось-ка ты дурить и иди на своё прежнее место. Кто ещё будет прощать твои закидоны, кроме нас. Иди, не выдумывай проблем на свою голову.

На том и порешили.

Снова я главспец ОМИР, опять расчёты, привычная обстановка и, главное, близко от дома. Дергачёв это назвал возвращением блудного сына.

Наш ОМИР мне представлялся пионером нового направления в Казахстане, связанного автоматизацией расчётов, который навсегда оставил хорошие воспоминания о дружном коллективе сотрудников, как о профессионалах своего дела и хороших людях. Работу в этом отделе я считаю своим большим везением, как лучшим временем в моей трудовой карьере.

За лето произошли некоторые изменения в его составе: Миша уже работал в другом институте, Коля учился в аспирантуре, Гриша ещё оставался, но уже на должности ГИП’а и со мной не связан. Пришли другие ребята, молодые, толковые, которых тоже потянуло в **горы. Отдел стал большим, занимал вместе с ЭВМ целое крыло здания на первом этаже. Работы тоже хватало, В городе мы считались, как говорят, наиболее продвинутыми в области расчёта конструкций, к нам даже приходили из других институтов на консультации.

Прошло ещё два года. Для своих сотрудников институт построил новый дом и нам заменили нашу двухкомнатную квартиру на более просторную и комфортную, но тоже двухкомнатную. Одним словом, жизнь вошла в прежнее русло. Дети росли, по-прежнему оставалась моя альпинистская секция, тренером которой я всегда числился, и также проводились регулярные тренировки, связанные с подготовкой к летним мероприятиям.

Однако, мысль о сейсмоизолирующих фундаментах КФ, как я их стал называть, меня не оставляла. Однажды в газете “Известия” появилась небольшая статья об опорах того же назначения, что и КФ. Они только выполнялись из резины, усиленной стальными прокладками и рассчитывались на небольшой срок из-за старения резины. Эта статья послужила своего рода катализатором для моих дальнейших размышлений, которые отвлекали и забирали иногда много рабочего времени. Результаты диссертации, показались слишком примитивными, содержащими больше вопросов, чем ответов. Часто на работе я углублялся в размышления по конструктивному исполнению своей опоры, что, естественно, Дергачёв не мог не замечать. Более того, многие мои вопросы касались совместимости КФ с другими конструкциями здания, из-за чего приходилось надолго уходить к конструкторам строительных отделов.

Однажды Дергачёву позвонил директор и попросил Черепинского срочно к нему зайти. Когда я зашёл, он ещё от двери мне выдал:

- До меня дошли слухи, что ты упёрся в свои катки, от них тебя не отвернуть. В научную часть

пойдёшь, заведующим лабораторией?

________________________________

*Анатолий Гайдук ненамного старше меня, с которым мы были знакомы с самого приезда в Алма-Ату. Он тогда был начальником отдела генплана. Вместе когда-то играли в волейбол, футбол и сохраняли всегда хорошие отношения.

**Дергачёв часто иногда недовольным тоном говорил:

- Что такое, как лето, так все у нас уходят в горы.

О моих внерабочих увлечениях я ему никогда не рассказывал, но он и сам догадывался, “где собака зарыта”.

- Не понял. В какую лабораторию?

- Вместо Парамзина, увольняется он.

- Не знаю, - говорю после небольшой паузы, - подумать надо.

- Что тут думать? У тебя сейчас оклад 210, а будет 280. Иди, думай, до утра только.

Я уже говорил о далеко не лестном мнении проектировщиков о научной части нашего института, поэтому никогда не планировал там работать и не представлял каким образом смогу заниматься своей проблемой в случае перехода. Однако, после обсуждения этого вопроса с женой, решили, что такое повышение зарплаты для нас имеет значение. А Миша по телефону сказал мою любимую фразу:

- Иди, война план покажет.

Так я стал до проведения голосования Учёного Совета исполняющим обязанности заведующего лабораторией оснований и фундаментов.

В науке, однако, свои порядки и правила поведения. Там уже довольно много кандидатов наук. Жунусов пишет докторскую диссертацию, на которую ”пашут” несколько лабораторий. На место Парамзина планировался другой кандидат, но директор спутал карты. Заведующий лабораторией промзданий некто *Марат Ашимбаев и верный человек Жунусова не раз говорил ему:

- Ошибку допускаете, Толеубай Жунусович. Что у нас мало своих претендентов? Черепинский человек **проектировщиков.

Однако, против желания директора института Жунусов возражать не мог, к вышестоящим руководителям он относился с почтением.

Всего этого я, конечно, не знал тогда и к новым условиям работы постепенно начал приспосабливаться. В лаборатории было несколько толковых ведущих специалистов, которые самостоятельно вели свои темы, и в которые можно было частично включить исследования, связанные с сесмоизоляцией. Кроме того, мной на следующий год была заказана тема по сейсмоизоляции в объёме госбюджета.

Постепенно появлялись доброжелатели, и даже хорошие приятели в научном подразделении тоже. Там работал Эрик, ставший потом учёным секретарём, некоторые заведующие другими лабораториями, да и многие научные сотрудники, лаборанты, с которыми у меня всегда оставались хорошие отношения. Но недоброжелатели оказались тоже. К ним, в первую очередь, относился Амангельды Аубакиров, связавший со временем свои научные интересы с сейсмоизоляцией. С ним, по крайней мере, было всё ясно, он выступал обычно открыто, аргументируя свою позицию. Более зловредными оставались всегда “доброжелатели”, типа Ашимбаева, умного стратега и тактика закулисных дел, проводившего против меня с самого начала скрытую компанию.

____________________________________

*Марат опытный политик в научной среде нашего института. Жунусов ему очень доверял, как бывшему своему аспиранту, пока Марат сам не занял его директорское место.

С Маратом у меня были внешне короткие, почти дружеские отношения, но я всегда ощущал его скрытую неприязнь и коварство.

**Он был прав, в научном подразделении я себя чувствовал неуютно, особенно, когда собирались все сотрудники за праздничным столом. В отличие от многих, я так ни разу не смог сказать приятных слов в честь нашего руководителя Толеубая Жунусовича и всегда старался избегать застолий или уходил с них по возможности быстрей.

Наука считалась “тёплым местом”, чужаков туда впускали неохотно. Поэтому при голосовании, которое состоялось через год и в отсутствие директора, тоже члена Совета, лаборатория от меня “уплыла”, не хватило одного голоса “за”.

Директор, тоже член Совета, прилетев через два дня из Москвы, прежде чем подписать приказ, пришёл к Жунусову в кабинет, где они, по словам секретаря, имели не очень продолжительную беседу. В результате этой беседы в научном подразделении появилась *лаборатория кинематических систем сейсмозащиты зданий и сооружений, а руководителей для неё, кроме меня, не нашлось.

Взлёты и падения.

Лаборатория с таким несколько мудреным названием стала началом комплексных исследований в новой области сейсмостойкого строительства, названной когда-то нами с В. М. сейсмоизоляцией. Вся прежняя работа могла рассматриваться лишь как предварительная, иными словами пробой сил. Диссертацию, как оказалось, тоже нельзя считать исследованием, подтверждающим положительный результат. Она лишь могла служить обещающим началом этих исследований.

Во время защиты диссертаций экспертный Совет оценивает, в основном, профессиональный уровень автора, чаще всего, по манере изложения материала, не вникая в теоретические выкладки и выводы, подтверждаемые модельными испытаниями. Ни то ни другое не предназначено для практического использования, что хорошо всем известно, и на защите диссертаций внимание больше уделяется не результатам, а, скорей, соблюдению процедурных правил.

Считая свои выводы верными относительно положительного эффекта опор КФ, я всё же сознавал необходимость в более масштабных и доказательных испытаниях, о которых имел тогда смутное представление. Аспиранту не позволительно экспериментировать с натурными объектами из-за слишком высокой стоимости эксперимента и риска неоправданных затрат при отрицательном результате. Теперь же такая задача стояла передо мной в объёме исследовательских работ института.

Теперь ответственность за результаты ложится не только на автора, но и на организацию, которую он представляет. Если нет результата, значит, запрошенные средства истрачены впустую со всеми вытекающими последствиями. Поэтому на все последующие годы неуверенность, или на альпинистском жаргоне мандраж становится моим привычным состоянием, который, если не скрывать от других, вредить делу.

Итак, с чего начать?

Прежде всего, следует оценить ситуацию и своё место в ней. Есть лаборатория, но нет сотрудников, нет отдельного помещения, лишь письменный стол. Заказанная тема не финансируется, деньги пока не поступали, но зарплата, тем не менее, выплачивается регулярно. Очевидным остаётся недоброжелательное отношение ко мне моего непосредственного руководителя в лице Жунусова. Правда, ему приходится сдерживаться, памятуя о моих добрых отношениях с директором. Из прежних сотрудников по лаборатории оснований и фундаментов переходить в новую лабораторию никто не захотел, зная, как меня “уважает ” Т. Ж. и его правая рука Ашимбаев. И все же, в научной части, как среди завов, так и среди простых исполнителей, появилось уже немало доброжелателей, оказывающих хотя бы моральную поддержку.

Несмотря на мрачные перспективы, настроение всё же оставалось боевым. Возвращаясь часто уставшим с вечерней тренировки, я говорил себе распространённое у нас в горах слово:

_________________________________________________

*Много лет спустя, на совещании в Жунусов с гордостью заявил, что первое в СССР научное подразделение, связанное с проблемой сейсмоизоляции, было создано им в 1973 году.:

- Прорвёмся.

Вмешался случай. К Жунусову в кабинет зашёл малоприметный человек небольшого роста и предложил построить дом на фундаментах КФ. Думаю, для Жунусова, как и для меня, такой визит был большой неожиданностью.

Малоприметный человек, некто Геннадий Смородин, оказался главным конструктором закрытого института (“ящика”) в Ленинграде. Представив меня Смородину, Жунусов оставил нас одних в своём кабинете для деловых переговоров. После полуторачасового разговора мне стало понятно, чьи интересы представляет Смородин и в чём моя задача. Нужны дома, способные воспринимать сейсмические колебания почвы при сильных взрывах. А организация, финансирующая проект называлась Министерством среднего машиностроения. Знаете ли вы, что это за министерство? Если нет, то и не нужно. Это очень важное министерство закрытого типа, у которого денег не меряно.

Учитывая такое удачное стечение обстоятельств, удалось договориться о хорошем финансировании нашего проекта и исчерпывающем объёме исследований. В него включались испытания двух четырёхэтажных домов: одного на КФ, другого в традиционном исполнении, как аналог для сопоставления. Оказалось, хоздоговор по науке в таком большом объёме раннее не заключался институтом, что вместе с бюджетной темой составил общий объём работ лаборатории, превосходящий объёмы работ почти всех других лабораторий.

Сразу решился вопрос с помещением, но появилась острая необходимость в сотрудниках высокой квалификации. Проводить испытания без нужных работников задача не простая, если учесть полное отсутствие опыта у меня самого.

Правда, для этого был небольшой резерв времени. Первый год ушёл на переговоры по проектированию экспериментальных объектов, включая две командировки в Ленинград и одну в Москву, в *министерство без названия, где решился вопрос о месте и методах испытаний: город Навои, Узбекистан. .

В нашем отделе кадров мне дали допуск второй категории и предупредили не забывать о сдержанном поведении. Министерство в Москве найти не составило труда, о нём многим было известно, но проходить туда могут хорошо проверенные люди. Несмотря на мой допуск, ко мне был приставлен парень крепкого сложения, который носил мой портфель и сопровождал даже в столовую.

Принимавший меня пожилой человек в штатском (генерал, как потом я узнал), прежде, чем говорить о деле, тепло расспрашивал о моей работе и жизни в Алма-Ате. После плавного перехода он стал уговаривать проводить испытания в зоне ядерных взрывов, не называя конкретного района.