Я гражданин Советского Союза (стр. 6 )

Особое положение спецгруппы состояло в том, что с её участием разрешались наиболее важные технические проблемы при рабочем проектировании в строительных отделах. Василий Михайлович часто подключал нас к этим проблемам, из-за чего группа и считалась специальной. Даже главный инженер института Георгий Максимович Чичко, быстрый и резкий в выражениях человек, наводивший страх на подчинённых, не раз захаживал к нам и однажды попросил выполнить расчёт цилиндрической оболочки, по своей авторской **методике.

Эту работу, учитывая сложные математические преобразования, поручили мне, заочнику мехмата, и я с энтузиазмом принялся за дело. Однако, полученные результаты оказались неудовлетворительными, более того они не увязывались на то время с представлениями о сейсмостойкости конструкций. Как воспользовался результатами расчёта Георгий Максимович, сказать не могу, но для меня они послужили толчком к размышлениям о сейсмостойкости конструкций вообще и зданий в целом. Используя свои взаимоотношения с Георгием Максимовичем, я показал ему некоторые свои предложения по снижению сейсмических воздействий, которые он воспринял с несходительным одобрением, не более, после которого продолжать работу в этом направлении мне расхотелось.

___________________________________

*При этом расчёты для строительных отделов не отменялись

**Георгий Максимович собирался защищать кандидатскую диссертацию.

4. 3.Узкая специализация.

В институте происходили изменения, связанные с увеличением объёмов работ и новым пополнением специалистами, не только молодыми после окончания ВУЗ’ов, но и приезжающих из Красноярска, Новосибирска, Новокузнецка и других сибирских городов - Алма-Ата в то время привлекала многих. Наша группа значительно пополнилась и была преобразована в отдел *ОМИР, предназначенный для выполнения инженерных расчётов с использованием технических средств механизации и автоматизации. Женя с Лёней перешли в конструкторский отдел, а я был назначен главным специалистом *ОМИР.

С этих пор, инженерные расчёты становились самостоятельным разделом в проектировании, они развивались вместе с техническими средствами, начиная от настольных клавишных автоматов до электронно-вычислительных машин и компьютеров. Всё это оставалось долгие годы моей основной работой и специализацией, которая постоянно заставляла не только осваивать новые методики расчёта, но и более сложную для меня область, связанную с составлением алгоритмов и программ по автоматизированному расчёту.

В расчётную группу я уже сам набирал молодых специалистов, проявивших интерес к нашей работе. Многие из них становились для меня товарищами, что объяснялось двумя причинами.

Во-первых, все специалисты, исключая некоторых, имели хорошее техническое образование, позволяющее осваивать новые для них методы расчёта и программные комплексы на вычислительных машинах разного уровня. Во многих случаях то же самое требовалось от меня тоже. Обращаться к кому-либо вне института по инженерным вопросам не представлялось возможным, их нужно было решать самим, внутри группы, что объединяло нас как единомышленников. Появлялись новые представления о напряжённо-деформированном состоянии конструкций и новые методы их расчёта. При решения таких вопросов, как известно, должностная субординация играет незначительную роль, поскольку творческий процесс не терпит давления. От руководителя требуется лишь принимать разумное решение, независимо, кто его автор.

Во-вторых, почти все мужчины из группы “пошли в горы”, где у меня уже было достаточно весомое положение и инструкторская квалификация. Кое-кто из них стали мне близким друзьями, хотя при этой дружбе моё старшинство по возрасту и квалификации все же проявлялось.

Что объединяет людей больше всего? Общая выгода? Материальная зависимость? Должностные обязательства? Может быть.

Мудрецы считают самой прочной духовную связь. Такой связью для нас было увлечение горами. Отражалась ли она на нашей основной работе, говорить не берусь. Мне в то время казалось, что те, кто в горах привык придерживаться честных отношений, проявляет их везде. Во всяком случае, из своих сотрудников плохим работником я назвать никого не мог. Не у всех, конечно, одинаковые способности, но они не проявлялись в нашей исполнительской работе.

Миша Фалин мне представлялся тугодумом, которому нужно всё подробно объяснять, прежде, чем он приступит исполнению задания. Его медлительность поначалу раздражала, вызывала неприязнь.

Как-то произошёл такой случай. Мише я выдал задание рассчитать сложную конструкцию и рассказал, как это делать. Минут через двадцать он ко мне подошёл, выразив сомнение относительно моего представления расчётной схемы. Подумав немного, я всё же не усмотрел ошибки, но он ещё через какое-то время опять подошёл. Мне стоило труда, чтобы без резких слов настоять на своём решении. В конце концов, Миша приступил к расчёту. А я невольно задумался, и вдруг меня осенило, в чём состояла ошибка. Было неудобно, но пришлось в этом признаться.

- Вот зануда, нужно с ним осторожней себя вести – подумал я со злостью.

____________________________________

*ОМИР – отдел механизации инженерных расчётов.

В один из праздничных дней весь отдел после работы задержался на фуршете, где наши женщины начали не очень складно петь. И вдруг тихим красивым голосом запел Миша, а я, не удержавшись, стал ему подпевать вторым голосом. Это и стало переломным моментом моего к нему отношения. Так петь плохой человек не может.

Позже я не раз убеждался, что Миша только с виду простак, а в действительности умный и способный человек. Его расчёт можно было не проверять, ошибки почти исключались. Как-то мы вдвоём сдавали с ним математику на *мехмате. Я, быстро ответив на свои вопросы, долго ожидал его в коридоре. Думал, сгорел Миша, а он вышел улыбающийся и показал мне зачётку с пятёркой. Ну и жук! Позже, при поступлении в аспирантуру, он так же, как и меня, удивил принимавших спецкурс профессоров: говорит вроде неуверенно, а всё правильно.

Со временем Миша, возглавлявший такой же, как наш отдел в другом институте, стал известным специалистом в городе по автоматизированным расчётам зданий, чем я гордился, считая его своим последователем. Только вот в альпинизме Мишу остановить вовремя я не смог, и в этом моя не проходящая боль и вина перед его детьми. О нём будет написано во второй части.

Гриша Никипорец отличался от Миши быстрой сообразительностью, но легко уязвляемым самолюбием, мешавшим ему признавать свои ошибки. Мои замечания его обижали и не только в вопросах касающихся работы. Однажды в горах на маршруте я в резкой форме заставил Гришу, идущего первым, обходить лавиноопасный участок, из-за чего он долго не разговаривал со мной, пока на том самом месте позже не произошёл несчастный случай.

Его личные качества, включая недоверчивость к товарищам, мешала нашему сближению, о чём я сожалею, но всё же Гриша долгое время относился к моему кругу друзей. Он вовремя ушёл из альпинизма и со временем стал высококвалифицированным специалистом в области расчёта сооружений на ПК

Коля Колесников как-то неожиданно появился в нашем отделе и быстро стал своим человеком, благодаря честному открытому взгляду, а также проявленному интересу к горам. На работе его отличала исполнительская аккуратность и самостоятельность в принятии решений, вопреки иногда моему мнению. Но какие-либо спорные моменты, вызывающие раздражение, вспомнить не могу. В свою личную жизнь Коля никого не впускал, даже Мишу с которым дружил. Во всяком случае, Миша, для которого, я был как старший брат, мне ничего о Коле не говорил. Я и о семейном положении его узнал случайно, когда после “воскресного отдыха” в горах ко мне подошла Виктория Эдуардовна, начальник электротехнического отдела, и раздражённым тоном спросила:

- Куда вы дели Колесникова? Почему его нет на работе?

- Да вам-то, какое дело? Почему я должен вам рассказывать, где наши сотрудники? – ответил я в довольно грубой форме.

Я тогда сам вернулся глубокой ночью, уставший да ещё с травмой на лице.

– Ну, как же, он ведь мой зять! – воскликнула Виктория Эдуардовна, глядя со страхом на мою заклеенную рану возле глаза.

- Вот так номер, чтоб я помер, – подумал я, – Коля-то наш, оказывается, тихушник.

Пришлось рассказывать, что он сорвался на маршруте, несколько пострадал, но живой, его вчера поздно спустили в домик метеорологов, где он ожидает машину, с ним врач и наши люди. Викторию Эдуардовну удалось кое-как успокоить.

Коля, как мне казалось, всегда знал, чего хочет, сам выбирал свою дорогу в жизни, и было довольно грустно с ним расставаться, когда он неожиданно сообщил о своём решении уйти в научную часть института. К тому времени у нас была довольно дружная и работоспособная группа и его уход меня несколько огорчил. Но были другие ребята, тоже неплохие, быстро осваивающие новые программные методы расчёта. Сам я уже не выполнял расчётов, а только оценивал результаты уже проверенных другими исполнителями.

_________________________________________________

*Он тоже туда поступил, точнее мы вместе поступили (я вторично, после первого раза бросал).

Однако, основная программа на ЭВМ Минск 32, Экспресс-32, по которой мы работали, была разработана в КиевЗНИИЭП без учёта сейсмических воздействий. Поскольку в то время наш институт, пожалуй, больше других проектных институтов в стране был связан с сейсмостойким проектированием, мне ничего не оставалось, как самому разрабатывать к ней блок сейсмического расчёта. Программа, получившая название “Экспресс-32С”, довольно широко распространилась по городам сейсмоопасных районов страны, даже таких отдалённых, как Южно-Сахалинск и Петропавловск-Камчатский, а с ней и моя фамилия получила известность.

4.4. Научная проблема или приманка в мышеловке

Работа над программой и общение с пользователями требовали достаточно глубокого изучения методики, заложенной в строительные нормативы по определению сейсмических нагрузок, но они вновь и вновь заставляли мысленно возвращаться к тем предложениям, которые я когда-то показывал Чичко. Смысл предложений заключался в снижении связи здания с грунтом в основании с помощью подвижных фундаментов, из-за чего сейсмические нагрузки тоже уменьшаются.

В отличие от Чичко, Василий Михайлович, когда увидел мои наброски, проявил большой к ним интерес, можно сказать, увлёкся вместе со мной идеей снижения сейсмических нагрузок. Мы с ним такое снижение для краткости стали называть сейсмоизоляцией, не предполагая, что со временем оно станет направлением в сейсмостойком строительстве. Уже при первой беседе на эту тему он мне сказал:

- Оформляй авторское свидетельство и одновременно подавай на наш *БРИЗ.

- Василий Михайлович, может, вместе подадим?

- Нет, не нужно. У меня своё есть предложение, в виде резинометаллических столбиков.

На том и порешили. Но на *БРИЗ-е присутствовали только представители от научной части института, Василий Михайлович находился в командировке. Естественно, моё предложение не получило положительной оценки.

Чтобы понять, почему естественно, нужно рассказать, что такое научная часть в проектном институте. С переездом в новое здание в состав института было включено научное подразделение, переведённое в полном составе из академии наук КазССР. Институт получил новое название Казахский ПромстройНИИпроект, а единственный кандидат наук руководитель прежнего подразделения Толеубай Жунусович Жунусов стал заместителем директора по научной работе.

Мы, проектировщики, практически, никакого отношения к научным работам не имели и относились к ним с некоторым пренебрежением. В самом деле, если проектировщикам приходилось много “пахать”, особенно перед выдачей проекта, то сотрудники лабораторий не очень напрягались и, по нашим представлениям, занимались никому не нужными исследованиями за счёт бюджетных средств: по выражению Миши материализовали тьму.

Как-то на заключение мне дали работу одной из лабораторий, предлагавших новую методику сейсмического расчёта конструкций промышленных зданий.

Примитивность и бесполезность работы не вызывало сомнений и я, как можно вежливей,

____________________________

*БРИЗ – бюро рационализации и изобретений

пытался написать отрицательный отзыв, кратко изложив существующую методику, уже реализованную на ЭВМ. Не знаю, чем всё это кончилось, но мои отношения с руководящим научным составом с самого начала складывались плохо, Жунусов, как я потом узнал, очень ругал моё заключение.

Однако, не могу сказать, что меня расстраивало, или даже задевало решение БРИЗ. Об этом даже не думалось, впереди ожидался почти двухмесячный летний отпуск для тренировочных восхождений в Заилийском Ала-Тау и участия в первой экспедиции в Фанские горы – новый район Памира. Какая тут может быть работа!

Примерно, через месяц после возвращения, история с БРИЗ неожиданно получила продолжение. Это произошло после того, как кто-то из отдела повесил объявление с поздравлением Юрия Черепинского, занявшего в составе команды ДСО “Енбек” первое место в первенстве СССР по альпинизму. Василий Михайлович, увидев объявление, зашёл в отдел, чтобы, по его словам, пожать руку и сообщил:

- Всё забываю Вам сказать, Вы можете пойти в бухгалтерию и забрать честно заработанное

вознаграждение за рационализаторское предложение.

Странно, я о нём уже забыл. Оказывается, Василий Михайлович, как заместитель председателя БРИЗ, в моё отсутствие настоял на повторном рассмотрении, после чего решение оказалось положительным.

Что же дальше? Я, признаться, не знал, что надо делать дальше, в моём понимании, на то и рационализаторское предложение, чтобы его использовать. Но кому это больше всех нужно?

–  Этой проблемой должна заниматься наша научная часть. Советую переговорить на эту тему с

Жунусовым, – предложил Василий Михайлович.

Советом я воспользовался, но Жунусов, равнодушно поглядев на мой рисунок, попросил оставить материал для рассмотрения.

- О результатах я сообщу, – заверил он меня.

Впервые с некоторой теплотой я подумал о нашей научной части, которая займётся настоящей научной проблемой, и ушёл с чувством выполненного долга и надеждой, принять участие хотя бы в расчётах.

Однако, прошло довольно много времени прежде, чем пришло понимание, что заниматься чужой идеей никто не собирается. В такой ситуации, если не обладаешь ни квалификацией, ни возможностями, лучше выкинуть всё из головы. Так я и сделал. Дни полетели один за другим в какой-то круговерти: семья, друзья, учёба, хоккей, где мы с В. М. играли в защите, лыжи, шахматы, альпинистские тренировки и мероприятия, связанные с моими тренерскими обязанностями, и просто общение с друзьями, которых в эти годы много у всех.

Расчётная работа мне стала надоедать. В основном, приходилось делать одинаковые расчёты каркасов зданий, армирование которых во многих случаях можно было бы назначать по аналогии, что я и делал для сокращения времени. При наличии определённого опыта такая работа много времени не занимала и становилась в большинстве случаев несложной

4. 5.Первые шаги в науку. Аспирантура.

Неожиданно для себя опять начал прорисовывать узлы своей конструкции и размышлять об их надёжности. Это получилось как-то невзначай от нежелания заниматься очерёдным расчётом и от случайной встречи с Василием Михайловичем, спросившего:

- Ну, как обстоят дела с нашей сейсмоизоляцией?

- Да, никак, Василий Михайлович. Я о ней уже стал забывать.

- Вы бросьте мне такое говорить, я вам этого не прощу, – это прозвучало то ли в шутку, то ли всерьез, сказать трудно..

Позже, увидев меня на предпраздничном собрании, он посоветовал обратиться в Госкомитет СССР по делам изобретений и открытий:

- От нашей науки ничего хорошего ожидать не приходится, советую оформить авторское

свидетельство через Комитет по делам изобретений и хотя бы застолбить авторские права.

Они тогда почухаются.

Кто они, я уточнять не стал, но незаметно совет Василия Михайловича перешёл в сигнал к действию, через месяц заявка была отправлена в Москву. Ещё через месяц я впервые перешагнул порог ЦНИИСК им. Кучеренко, куда была направлена заявка для научного заключения.

Оказалось, мой приезд совпал с обсуждением письма * в Госстрой, в котором он обвинял ЦНИИСК в слабой эффективности его тридцатилетней деятельности, в то время как его предложение, решавшее проблему сейсмозащиты зданий, было отвергнуто. Обращение с аналогичным предложением оказалось очень не кстати, меня встретили там как Зеленькова №2, точнее как человека “с мозгами набекрень”. Понятно, потребовались время и, пожалуй, удача, чтобы встретить и получить положительное заключение от заведующего одной из лабораторий (). Тем не менее, из Комитета пришёл отказ, расстроивший Василия Михайловича, перед которым почему-то я себя чувствовал виноватым.

- Надо защищать диссертацию, другого пути нет, – заверил он, – Вам это под силу.

Осенью я кинулся, как в омут головой, поступать в аспирантуру ЦНИИСК им. Кучеренко. Считая себя эрудированным специалистом, подготовку к экзамену посчитал не нужной, но моя самонадеянность, как всегда, подвела – получил тройку, а с тройкой в аспирантуру не брали.

Поэтому следующий год прошёл, как обычно, если не считать одолевавших меня сомнений и колебаний по поводу нужно или не нужно путаться с диссертацией. В конце концов, решил, “где наша не пропадала”, бросить всегда можно, а дополнительный оплачиваемый отпуск, положенный аспирантам, не повредит. В научной части в это время проводили занятия для сдачи кандидатских минимумов по языку и философии, приглашали всех желающих, и нас четверых из ОМИР’ туда записали тоже. Занятия много времени не занимали, а сдача прошла без проблем – преподаватели были свои “ребята”.

В этот раз пришлось сдавать сразу кандидатский минимум, да ещё известному учёному в области теории сейсмостойкости Николаю Александровичу Николаенко, причём, успешно. После ухода двух ассистентов у нас с ним произошёл такой разговор:

- Я помню Ваши не вполне удачные ответы в прошлом году на экзамене. Сейчас, как я вижу, Вы сильно преуспели и готов предложить себя в руководители.

Кто же откажется от такого руководителя? Конечно, я согласился и даже поблагодарил за предложение.

- У меня есть хорошая тема, подходящая для Вашего уровня, – продолжил Николай Александрович,– она касается вероятностных методов сейсмического расчёта. Трудоёмкие и дорогостоящие эксперименты не потребуются, поэтому защита почти гарантируется.

Как ушат воды на голову! Значит диссертация ради диссертации? Пауза затянулась. Наконец я прожевал свой ответ:

– Николай Саныч, для меня такая диссертация теряет смысл, у меня есть тема, ради которой я решился на аспирантуру, - и несколько сбивчиво рассказал, в чём состоит моё предложение.

- Нет, это не моя область, прошу меня извинить, - лаконично закончил беседу Н. А.

Что ещё мог ответить теоретик? А ведь тоже бывший инженер!

_____________________________________________

* первый советский инженер, реализовавший в г. Ашхабаде после разрушительного там землетрясения техническую идею сейсмоизоляции дома на стальных пружинах. До приезда в ЦНИИСК мне о нём не было известно.

К выходу мы пошли вместе, почти не разговаривая. Прощаясь и пожимая мне руку, он сказал:

- А знаете, позвоните мне завтра утром до девяти, я подумаю и дам окончательный ответ.

Я был уверен, что он откажется, а к кому ещё “подъехать” со своей темой не знал. Времени не оставалось, самолёт отлетает завтра вечером. Утром, когда позвонил, услышал бодрый голос Н. А.

- Я согласен, – сказал он, – пусть это будет мой личный эксперимент, но гарантий на успех

дать не могу.

Так я стал аспирантом-заочником ведущего в стране научно-исследовательского института со слабой надеждой на хороший исход своей авантюры. Как тот петух, бегущий за курицей с мыслью хотя бы погреться, если не удастся догнать.

Вспоминая этот период, нельзя признать зрелость своего решения заниматься исследованиями. По складу характера и своим возможностям этого делать мне не следовало, в чём приходилось не раз убеждаться. Однако, аспирантура, хотя и давала дополнительный отпуск, накладывала определённые обязательства, требующие усилий. Позже я понял, что в аспирантуру идут не для исследований, а лишь для повышения научно-технического образования, говоря на жаргоне, получения кандидатской корочки, приносящей дивиденды.

У аспирантов большая заинтересованность в руководителях, известность которых в значительной мере гарантирует защиту диссертации, но и руководители тоже заинтересованы в перспективных аспирантах, на поддержку которых со временем можно рассчитывать. В этом смысле наш случай для нас обоих, действительно, стал экспериментом, ничего не обещавшим.

К тому же, отношения мои с руководителем складывались не стандартно и могли вообще не состояться. Через год, когда я привёз свои теоретические выкладки по формированию расчётных моделей зданий на КФ, Николай Александрович стал вносить свои поправки, но был не прав, на что я ему вежливо возразил.

- Ну, дорогой, за подобные ответы даже *студенты у меня получают двойки, – произнёс он жёстко.

- Напрасно, Николай Саныч, Вы бы лучше сами в этом разобрались, – вырвалось у меня, и я тут же осёкся.

Смотрю, мой Николай Александрович задвигал желваками и на некоторое время замолчал. Потом, не глядя на меня, сказал:

- Хорошо, будем считать, на сегодня достаточно, – и стал собирать свои бумаги.

Мы, не разговаривая, вышли на улицу, и пошли к станции метро. Только сейчас я оценил свой ответ, судорожно думая, как поправить положение. И тут я вспомнил, что привёз альпинистскую верёвку, которую весь день таскаю в сумке.

- Да не сердитесь на меня, Николай Саныч, может, я что-то не так сделал, но зато привёз

классную верёвку для Вашей **яхты, – не очень кстати сказал я ему.

Посмотрев на новую красивую верёвку, Николай Александрович неожиданно молодо рассмеялся, чего никак нельзя было ожидать, и с видимым удовольствием её забрал.

С тех пор мы стали почти приятелями. Наши дальнейшие встречи почти всегда были у него дома за чашкой чая или кофе, где мы чаще беседовали на отвлечённые темы, чем по диссертации. Фактически он не контролировал научную сторону моей работы, а лишь делал замечания по форме изложения, с чем у меня, действительно, было не на высоте.

__________________________________

*Николай Александрович по совместительству преподавал теоретическую механику в артиллерийской академии, мы тогда с ним сидели в комнате для посетителей, предусмотренной в проходной. Посторонних на территорию академии не пропускали.

**Н. А. сам строил себе яхту. Некоторые аспиранты ему помогали, о чём я был осведомлён. Позже он на этой яхте путешествовал где-то в акватории Белого моря.

Основные затруднения, связанные с диссертацией, состояли в отсутствии условий и времени для работы над ней. Дома даже не было не только своего стола, но и места, где можно было хранить материалы. Когда я что-нибудь писал за общим столом, младший сын лазил по мне, старался схватить за ручку, которой я писал, дёргал за ухо и даже пытался закрывать мне глаза рукой. Правда, довольно высокое положение в ОМИР’е позволяло распоряжаться рабочим временем по своему усмотрению. Начальник отдела Василий Никитович Дергачёв, бывший флотский офицер в технические вопросы не вникал, в его обязанности входило лишь следить за объёмами и сроками выполнения работ, а также исправностью ЭВМ. Поэтому я мог иногда подолгу заниматься своей диссертацией на виду у неподозревающих (так мне казалось) сотрудников.

В отделе, помимо нашей инженерной группы, были математики-программисты высокой квалификации, работавшие над автоматизацией смет к проектам. С некоторыми из них можно было обсуждать любые математические выкладки, касающиеся теоретических разделов диссертации. А один из них, Гена Зыкин, не одну неделю потратил на решение составленных мной уравнений движения теоретической расчётной модели, сам бы я это сделать не смог. Оказалось, что проблема, которой я занимался, была интересна многим, даже математикам, не имевшим отношение к строительным конструкциям. Между нами иногда возникали длительные споры относительно методов решений, а Василий Михайлович буквально отслеживал все выводы по ним. Обстановка складывалась так, что я просто не мог изменить мнение о себе людей, ожидавших от меня каких-то результатов. Иначе нужно было бы уезжать из Алма-Аты, или хотя бы переходить в другой институт. В общем, пути к отступлению были отрезаны.

Основные затруднения вызывала экспериментальная проверка конструкции. Переходить в научную часть, которую мы, проектировщики, всегда недолюбливали? Памятуя прежние свои отношения с наукой, пойти на этот шаг было невозможно.

Выход неожиданно нашёлся довольно легко. Н. А. из Москвы позвонил *Жунусову, и тот включил в объём работ одной из лабораторий изготовление моей крупноразмерной установки для испытаний и даже распорядился дать двух лаборантов в помощь. Не имея представления о средствах испытаний и измерений, помощь опытных лаборантов невозможно недооценить. Эти толковые ребята, Володя Боргатин и Коля Бокарёв, многому научившие меня, всегда будут помниться своим активным участием в создании испытательного стенда, не считаясь с личным временем. О них навсегда останутся хорошие воспоминания.

Однако, заведующий лабораторией, Амангельды Аубакиров, был и остался недоброжелателем на многие годы. Как я понимал, ему хотелось быть моим научным наставником, но почти во всех обсуждаемых с ним вопросах я чувствовал своё превосходство, а правила этикета, принятые среди учёных, соблюдать не хотелось. Незачем тратить время, которого мало.

Времени, действительно, не хватало, университет (мехмат) ушёл в прошлое не законченным. Помимо основной работы, есть семья, где подрастали два сына, которым нужно уделять время. К тому же, оставалась инструкторская работа, связанная с тренировками альпинистов. Дни были предельно насыщены

.Научную работу следовало успевать делать до начала летних альпинистских мероприятий, чаще всего, не совмещаемых с семейными обстоятельствами и отпуском жены. Иногда, правда, её пару раз удавалось брать с собой в альпинистский лагерь, но в экспедицию, даже в базовый лагерь ведь не возьмешь. Выручала тёща, и один раз удалось отправить всю семью к родителям на Волгу.

____________________________________________________

*Толеубай Жунусович очень прислушивался к просьбам и мнению известных учёных, так как сам собирался защищать докторскую диссертацию в Москве

философов, я мог себя чувствовать достаточно уверенно в кругу “умников”, или, по крайней мере, быть похожим на них. В молодости многим людям свойственно такое стремление, особенно, в больших городах. Однако, статьи по теме исследований не получались, много раз переделывались и всё равно оставались топорными, раздражали одинаковые слова и фразы, от которых трудно было избавляться, не теряя смысла. В чём же дело?

Профессиональная деятельность вырабатывает свой специфический язык, требующий всегда поддерживать форму. А что же мы технари, работники проектно-строительного конвейера? Нам не особенно, нужен язык для изложения результатов работы, нужен сам результат. Выходит, в любом деле нужна тренировка, привычка. В горах в сложных ситуациях приходилось пользоваться языком, непригодным для работы в институте, из-за чего случались курьёзы, особенно, если вокруг женщины. Выходит, с изложением тоже курьёз и нужно надеяться, что со временем всё начнёт получаться.

Пару **статей поместить в институтском сборнике труда не составило. Но для диссертации требовались статьи в сборниках или журналах более высокого уровня, то есть в Москве или в Ленинграде. Первая статья, отправленная во всесоюзный журнал “ Основания и фундаменты”, вернулась, но не из-за плохой стилистики, как я сразу подумал. Оказалось, что новые конструкции без ведома Госкомитета по делам изобретений и открытий не допускаются в печати. Когда же я обратился в Комитет за официальным отказом в авторском свидетельстве, получил, как не странно, положительное заключение.

Однако, авторское свидетельство, которое тоже рассматривается как печатный труд, по непонятным причинам задерживалось. Наконец, на институт из Госстроя СССР пришло письмо, адресованное автору статьи с просьбой временно отказаться от публикации до оформления международного патента. Как мне это всё надоело! Я в достаточно резкой форме написал свои возражения по поводу международного патентования, а копию письма вместе с положительным заключением отправил в редакцию журнала. Вопрос лишь в том, завершится ли вся эта волокита до окончания срока аспирантуры.

Сокращая рассказ о диссертации, следует добавить, что она была завершена в срок с помощью моих друзей, помогавших составлять программы на ЭВМ, подготавливать и проводить испытания, а также оппонирующих многих из них при обсуждении получаемых результатов. Даже оформительская работа, включая рисунки и графики, а также плакаты выпала на долю Миши, обладавшего хорошей каллиграфией. Не зря говорят, не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Большинство мероприятия занимали не менее двух месяцев, что допускалось на основании ещё послевоенного распоряжения Сталина относительно инструкторов альпинизма. Теперь же освобождаться от основной работы, помимо трудового отпуска, я мог себе позволять только за счёт аспирантского отпуска. Лишь первый из них, в силу *обстоятельств, пришлось использовать по назначению.

Когда накопилось достаточно материала по диссертации, возникла проблема его грамотного изложения, с чем у меня было не благополучно. Считая себя человеком много читавшего не только художественную литературу, но и философию Канта, Фейербаха, Герцена, Писарева и других, не дцумал, что излагать мысли так не просто.

__________________________________________________

*Для меня экспедиция не состоялась из-за четырёхмесячного сына и категоричной позиции жены. Экспедиция закончилась трагически: двое ребят из команды Спартака не вернулись и одного из команды Енбека, где я был капитаном, привезли с переломом позвоночника. В траурный вечер, после похорон спартаковцев, мне мои ребята сказали, что если бы был с ними капитан, этого могло не произойти, и я тогда впервые почувствовал себя виноватым и ответственным за младших своих товарищей, бросать которых нельзя. Моим же спасителем, по мнению жены, был младший сын. Я с этим не спорил, понимая как не легко жёнам удерживать возле себя мужей - альпинистов

**Их я почти полностью включил в диссертацию

Мой “особый” стиль проявился, видимо, на защите, которая, по словам Н. А., прошла, хоть и благополучно, но нестандартно

-Я за Вас, признаться, волновался, - добавил он, поздравляя и пожимая руку.

На банкете собралось много бывших алмаатинцев и новых московских друзей, был Миша, организовавший этот банкет, новый мой друг *Эрик Пак, официальный оппонент известный учёный в мировой сейсмологии . Вина выпито было много, у меня кружилась голова, я не очень понимал смысл речей выступавших, но улавливал, что они стали более свободны в выражениях.

После ухода , под занавес, выступил Н. А., поругал меня за что-то и за что-то похвалил. Последнюю фразу я запомнил:

- У меня было много аспирантов. Они были как пластилин, и я мог из них лепить всё, что угодно. Но с этим упрямцем так не получилось. Он всё делал по-своему.

Под конец спросил, был ли я на какой-либо защите, кроме своей. Когда выяснилось, что не был, это вызвало много шуток и смеха.

- Этим и объяснялась нестандартность вашей защиты.

Несколькими годами позже, в Алма-Ату на всесоюзную конференцию по механике, приехало много москвичей, в том числе Николай Александрович. Всех их я повёз в горы, в живописное ущелье Малой Алмаатинки, где была база нашей альпинистской секции.

Невзначай я увидел Н. А., сидящим на пеньке в некотором удалении от нашего домика. Подойдя к нему, я спросил:

- Вы, никак, загрустили, Николай Саныч?

- Знаете, Юра, – он впервые назвал меня по имени, – завидую я тем, кому приходится бывать в таких местах. Я иногда думаю, ерундой всю жизнь занимался, многое упустил в жизни.

И это говорит признанный отечественный корифей науки, тем более москвич. Что я мог ему сказать? Промямлил, конечно, что-то в ответ для вежливости, забыл только о чём, слишком был удивлён. Этот короткий диалог иногда вспоминался, и вспомнился опять, когда пришло через несколько лет известие о кончине Николая Александровича. Может быть, он не для всех был располагавшим к себе человеком, но по отношению ко мне запомнился как хороший товарищ.

Зигзаги линии жизни.

Времени на оформление бумаг после защиты не оставалось, срочно необходимо выезжать в экспедицию на Памир для участия в международной альпиниаде, проводимой Среднеазиатским Военным Округом. Не поехать невозможно, я капитан команды, а с командующим Округа генералом армии ** “шутки” не проходят, нашей команде поручалось занести на вершину пика Коммунизма флаг страны. Ответственное задание, здесь уже не до диссертации

Оформительскую работу взял на себя Эрик, причём он мне об этом долго не сообщал, а я после возвращения из экспедиции потерял интерес к диссертации. Для чего мне проектировщику нужна диссертация? Что я доказал и кому? Ровным счётом, ничего, только нервы мотал своим близким, вечной озабоченностью и занятостью. Никто не бросился внедрять мои опоры, точнее кинематические фундаменты - КФ, хотя всё было сделано, как говорил Василий Михайлович.

_

_________________________________

*Эрик тоже аспирант . Эрику досталась тема, которая намечалась мне. Я слышал, как Н. А. кому-то говорил, что лучше Пака эту тему вряд ли мог сделать кто-то другой. Эрик был очень способный аспирант.

:**Генерал армии герой войны, любил горы и с уважением относился к альпинистам. Это был физически сильный человек двухметрового роста. Мне пришлось быть на приёме у него среди спортсменов разных видов спорта. Когда он вручал мне, как и другим ребятам, часы за спортивные достижения и положил свою тяжёлую руку на плечо, я даже пошатнулся, вызвав тем самым у него улыбку. В кабинете, где он нас принимал, висели на стенах фотографии гор тех мест, где он служил после войны.

Он тоже охладел к моим делам, точнее был озабочен переездом в Москву, где ему предложили должность главного конструктора Промстройпроекта. Общаясь с аспирантами в общежитии, не составило труда понять, что диссертации защищают не для того, чтобы что-то доказать или исследовать. Основная цель подавляющего числа аспирантов - кандидатский диплом, открывающий возможности для повышения в должности и, соответственно, зарплаты в научных институтах и ВУЗ’ах. У меня такой цели не было, я даже не интересовался, как обстоят дела с оформлением кандидатского диплома, которое тянулось около года.