Я гражданин Советского Союза (стр. 1 )

Уважаемые соотечественники Мне импонирует ваше стремление к истине. Я, примерно, того же склада. Чтобы у вас было правильное представление о таких как я, посылаю начало своей книги, которую пришлось прервать (и даже не корректровать). Там немного истории о КФ.

Сейчас не уверен в большой своей пользе, но я пытался и даже выезжал в Грозный (Шамиев). Людей сейчас интерисуют, главным образом, заработки.

Думаю, КФ этому могут способствоать.

Ю. Ч.

Книга Черепинский Юрий Я гражданин Советского Союза

(записки иммигранта)

Содержание

ПРЕДИСЛОВИЕ………………………………………………………………...3

1. Немного о прошлом времени……………………………………...…….…4

2.О трёх составляющих моей жизни………………………………… ….5

ЧАСТЬ А

I НЕМНОГО О ДЕТСТВЕ

1.1.  Первая половина детства……………………………………… ……7

1.2.  Вторая половина детства……………………………………… ……11

II. КОЕ_ЧТО О ЮНОСТИ

2.1.  Школа-Улица…………………………………………………… ……22

III. ДАЁШЬ ПРОФЕССИЮ………………………….. ….32

IV. ПРОФЕССИЯ

4.1. Начало……………………………………………………………… ….…43

4.2. Становление………………………………………………………… .…47

4.3. Узкая специализация……………………………………………… ….…53

4.4. Научная проблема или приманка в мышеловке…………………….…..55

4.5. Первые шаги в науку. Аспирантура…………………………………..…56

4.6. Зигзаги линии жизни………………………………………………….….61

4.7. Жизнь возвращается в прежнее русло……………………………….….67

4.8. Взлёты и падения……………………………………………………..…..65

4.9. Продолжение истории с КФ………………………………………… .…76

V. ОПЫТ

5.1. Сахалин. Курилы…………………………………………………………80

5.2. Камчатка…………………………………………………………………..82

Продолжение следует………………………….

ПРЕДИСЛОВИЕ

В преклонном возрасте, когда мы уже не обременены делами и обязательствами, появляется больше времени подумать о прожитой жизни и заново оценить свое место в ней. Наше романтическое будущее в молодые годы рисовалось прямой дорогой к большим свершениям во благо народа, к всеобщему благоденствию. Такие представления в советской стране формировались с детских лет под влиянием коммунистической идеологии государственной власти. Эта идеология обычно увязывалась с личностями в образах выдающихся вождей, великих полководцев, бесстрашных чекистов, героев войны и труда, служивших гарантией достижения цели и примером для подражания.

По мере происходящих в стране перемен, изменялось и представление о реальном миропорядке. Будущее с некоторых пор для большинства наших граждан стало непредсказуемым и планироваться с расчётом только на свои возможности.

Преклонный возраст приходит вместе с пониманием способности большинства людей приспосабливаться к любому общественному строю и выживать в условиях установленных законов и правил. В соответствии с ними выстраивается линия жизни каждого человека, которая зависит от его индивидуальных качеств и проявляется в нравственной позиции относительно происходящих вокруг событий.

Автор изложил здесь свою линию жизни с восприятием времени по мере своего взросления. Но, прежде всего, ему потребовалось ответить себе на вопросы: “ Кому интересен его рассказ? Нужно ли это делать, то есть, каковы для того могут быть побудительные мотивы? ”.

Интерес может вызывать линия жизни выдающихся людей, результаты деятельности которых, ценятся широким кругом почитателей. Линия жизни одного, мало кому известного человека вряд ли привлечёт чьё-то внимание, если не учесть одно важное соображение. Среди людей советской страны немало таких, чьи линии жизни совпадают по одинаковому воспитанию в условиях прежнего государственного устройства. Их линии жизни проходили через советские детские сады, школы, техникумы, ВУЗ’ы и, в значительной мере, определили отношение к переменам 80-х годов.

Поэтому взрослых людей, которых коснулись перемены можно отнести к последнему поколению переходного времени. Автор относит себя тоже к этому поколению и, в каком-то смысле, является “героем нашего времени”. Процесс формирования его мировоззрения во многом типичен для людей близких ему по складу характера и возрасту, что позволит каждому из них узнавать себя в некоторых авторских самооценках.

Ответ на “нужно ли” можно связать с потребностью самого автора вытащить из прошлого наиболее важные обстоятельства, оказавшие влияние на дальнейшую жизнь, а также личные просчёты, характерные для людей в молодые годы. Согласитесь, когда собираются родственники или старые друзья после долгой разлуки, их разговоры всегда связаны с воспоминаниями о вместе прожитых годах. Годы не возвращаются, но воспоминания, если друзья далеко, а времени достаточно, позволяют виртуально прожить ещё раз свою жизнь, или хотя бы её запомнившуюся часть.

К этому можно добавить немаловажное соображение, касающееся наших потомков. Очень возможно, что кому-то из них захочется иметь представление о своих предках и сопоставить с ними себя в условиях своего времени.

Время большевистского социализма ушло безвозвратно, изменились привычные для того периода взгляды людей, многих из которых уже нет, но книга жизни нескончаема и задача современников – вписать в неё свою страницу без искажений.

1.Немного о прошлом времени

История почти векового существования Советского Союза навсегда останется предметом исследований политологов, историков, философов. Это время найдёт отражение и в художественной литературе, но уже с различной долей авторской фантазии писателей относительно реальной оценки общественного строя и образов персонажей своих произведений.

Люди, подобные нам, не относятся ни к одному из перечисленных специалистов, но являются теми самыми персонажами, жившими в наиболее развитую пору “социализма” в СССР и ставшие свидетелями его завершения. Это те, кто родился в тридцатые годы и относится к третьему поколению строителей “коммунизма” в “отдельно взятой стране”.

В то время почти во всех семьях дети уже с раннего возраста настраивались на одну “правду” – правду строителей коммунизма. Воспитание ложилось на школы, октябрятские и пионерские дружины, комсомол. Родители были слишком заняты работой, обязательной для всех взрослых людей, и со своими детьми общались не часто. Тем не менее, моральный настрой родителей тоже оказывал большое влияние на формирование понятий о добре и зле, чести и совести, а также на оценку прошлых и настоящих событий.

Родителей, подобных моим, можно называть честными коммунистами, которые полностью отдавали себя построению “светлого будущего” и всегда, как казалось, верили в него. Сейчас, анализируя прошлое, мы понимаем, что вера советских людей не только поддерживалась, но и контролировалось государственной системой власти, когда искусство во всех своих проявлениях, литература, печать были идеологическим фундаментом этой веры. В то время всякое инакомыслие относительно “курса партии” рассматривалось как вражеское, а её авторы становились “врагами народа” со всеми вытекающими для них последствиями.

Своих родителей я не мог упрекнуть в неискренности к их вере. Помнится, будучи уже в преклонном возрасте, они внимательно следили за происходящими в стране переменами и очень огорчались по поводу теряемых иллюзий “светлого будущего”. Ни один раз нам детям приходилось вступать с ними в споры, доказывая диалектическую неизбежность перемен. Сейчас мы понимаем, что такие перемены полностью перечёркивали их представления о целях, ради которых миллионы подобных им людей проявляли героизм. Ну, что поделаешь, проблема “отцы и дети” оставалась во все времена.

Нам, “тридцатникам”, не довелось воевать и даже работать в трудное послевоенное время. В этом смысле многие из нас могут отнести себя к счастливому поколению, не познавшему трагедию людей, терявших своих близких в период гражданской и мировой войн, разрухи и голода, массовых репрессий – всего того, что испытали предыдущие поколения. Мы верили в преимущества своей страны в сравнении с другими странами, всегда гордились её необъятными просторами и возможностью жить в любых местах, по любому адресу. В известной песне так и поётся:– “мой адрес Советский Союз”.

Правда, наше поколение уже критично воспринимало призывы партии и правительства к построению “развитого социализма”, но оно, всё же, впитало основной коммунистический лозунг – всё для людей, а не для себя. Этому способствовали различные общественные мероприятия, кружки по интересам, спортивные секции, в которые вовлекались дети уже в школе. Для молодёжи создавались организации по интересам вне школы, такие как ДОСАФ по освоению военного прикладного дела, включая авиа и планерный спорт, парашютный спорт, авто и мотоспорт; спортивные общества и секции по многим видам спорта, а также федерации спортивного туризма и альпинизма.

Сейчас уже трудно представить количество этих организаций и, тем более, численность занятых там молодых людей. Их привлекал не только интерес к занятиям, но и дух коллективизма и ощущение своего рода братства, которое, как известно, тем крепче, чем опаснее любимое дело. Такова романтика молодости: “Рождённый ползать, летать не сможет”.

Нельзя, конечно, утверждать, что все они в любых условиях проявляли только положительные свои качества. Но сама среда и обстановка, подчас сложная или даже опасная, требует часто больших усилий и самоотверженности от каждого, кто в неё попадает. Поэтому среди них всегда отмечался высокий процент хороших парней и девчат.

По окончании ВУЗ’ов молодые специалисты в обязательном порядке распределялись по организациям и предприятиям страны. Наш возраст попал в волну подъёма промышленности Казахстана, куда со всех крупных городов России, Украины, Белоруссии посылались молодые специалисты. Мы были среди них и ощущали свою причастность к всенародному делу. То время, связанное с началом нашей трудовой деятельности, пожалуй, было самым замечательным не только потому, что мы ощущали себя молодыми и сильными, но и востребованными тоже.

То время связано также с первыми признаками снижения идеологического давления власти, появлением новых представлений об истории советского государства и его вождях, что со временем повлекло к экономическим и политическим изменениям в стране. Будущее с некоторых пор перестало представляться всеобщим, объединяющим людей стремлением к утопическим, хотя и прекрасным целям, а, скорей, борьбой каждого человека за материальные блага, за безбедное выживание. Но об этом поговорим ниже.

2. О трёх составляющих моей жизни

Мысль о трёх составляющих моей жизни пришла в процессе размышлений о содержании материала, который хотелось бы здесь изложить.

Первая составляющая А – включает всё, что связано с взрослением, учёбой и основной профессиональной деятельностью. Она складывалась естественным образом, как у всех, в зависимости от личных качеств и внешних обстоятельств, а также случайных причин, которые мы называем везением или невезением. Мне больше сопутствовало второе, особенно там, где оно было крайне нежелательным, хотя, возможно, невезение можно было бы увязывать и со складом характера. Вопрос спорный.

Вторая составляющая Б – это увлечение спортом, которое привело к занятиям альпинизмом, ставшим, в какой-то мере, второй профессией. Б, пожалуй, охватывала наиболее яркую и увлекательную часть жизни, сопряжённую с преодолениями и потерями. Она явилась результатом юношеских представлений о людях и природе. С годами романтика молодости переходит в привычное занятие и профессионализм, необходимые уже не только для себя лично, но и для других, менее опытных людей, которым ты должен передавать свой опыт, как когда-то его передавали тебе другие.

И, наконец, третья составляющая В – это часть жизни, очерченная семейным кругом.

Так уж получилось, что все три составляющие развивались раздельно и враждовали между собой по мере возрастания. Б была наиболее коварной и хитрой. Она часто вкрадчиво шептала, воздействуя на подсознание:

–  Брось А, В и я открою тебе прекрасные горизонты и пути в страну чудес. Ты станешь известным, богатым и уважаемым.

А при этом говорила:

– Б врёт. Не верь сладким речам. Знай, на её пути тебя могут подстерегать неудача и опасность, а с годами разочарование. Всё, что красиво и многообещающе звучит, не надёжно. Я, со своей стороны, могу тебе пообещать лишь нелёгкий труд, который не часто даёт нужный результат, но он приносит удовлетворение, хотя бы временное. Думай.

В долго молчала, но однажды сказала:

–  Ты больше всех нужен мне. А и Б без тебя могут обходиться, а я не могу. Но, если потеряешь меня, потеряешь себя тоже. Думай хорошо.

Мне были по душе все три и тратить время на “думать” не хотелось. Приходилось всячески цепляться за каждую из них, задаваясь иногда вопросом, так ли всё делаешь, как нужно, и искать аргументы в оправдание своих решений. Но, как говорят:

- Бог нам судья.

:Изменить уже ничего нельзя, жизнь, как та песня, из которой слова не уберёшь.

“Жизнь моя, иль ты приснилась мне,

словно я весенним утром ранним

проскакал на розовом коне”.

ЧАСТЬ А

1. НЕМНОГО О ДЕТСТВЕ

1.1. Первая половина детства.

Помнить себя я начал, примерно, с трёх лет в Воронеже. Память о том времени сохранила лишь отдельные моменты, наиболее значительные для детского воображения. Тогда мой мир ограничивался семейным кругом, трёхкомнатной квартирой на пятом этаже и границами большого двора, где всегда было много детей. Семья – это отец, мать, сестра Люся и брат Дима. Люся и Дима родились в Харькове, а я в Запорожье, за два года до переезда в Воронеж. Люсе тогда уже было 8 лет, а Диме 3 года. Моё появление было не запланированным, поэтому мать часто называла меня “третьим-лишним” и гладила по голове. Не помню, чтобы она целовала меня, у нас в семье это было не принято (буржуазные предрассудки), но своё важное положение в доме я ощущал и этим пользовался. По-видимому, во всех семьях младших детей несколько балуют, что, возможно, отражается на формировании их характера. Отличительной чертой моего характера, было желание делать всем “назло”, если ко мне обращались плохим тоном, или к чему-то принуждали. Таких детей называют трудными.

Лет до 5-6 у меня было ещё одно имя – Шпик, которое обычно дают детям за непоседливость и вредительство. Шарить по шкафам, ломать и портить ценные вещи – ну, что может быть интересней, если остаёшься без присмотра? В наказание за это мать или отец ставили в угол, и приходилось “набычившись” стоять там подолгу, ковыряясь в ногтях полусогнутых рук и выть, изображая плачь.. Подолгу потому, что хотел “их проучить”. “Они” иногда подшучивали и выводили из угла, а я опять становился на прежнее место, пока не находилось для меня какого-нибудь компромиссного решения. Помню случай, когда вместо угла меня закрыли одного в спальне, а я спрятался там в одёжном шкафу:

– Пусть думают, что меня баба Яга унесла.

Минут через 30 вошёл отец и громко изобразил испуг:

- Мать, иди сюда скорей, Юр-ко (ударение на втором слоге) пропал.

Прибежала Люся, за ней пришла мать и тоже сталa сокрушаться:

- Где же наш сынок? Может, в окно выпрыгнул? Как же мы без него теперь будем?

Я сразу представил страшную картину своего падения с пятого этажа на твёрдый асфальт перед домом. Стало жалко отца, мать, Люсю, но ещё больше самого себя и руки сами открыли дверку, а во мне само что-то закричало:

– Да вот он же Я!

Люся тут же вытащила меня из шкафа, и все они громко смеялись над моей хитростью. А фраза “да вот он же я” потом долго оставалась семейной шуткой.

Значимое место в семье занимала Фёдоровна - простая, добрая женщина, к кому я был очень привязан и скучал после нашего отъезда из Воронежа. “Фёдравна”, как я её называл, однажды уехала на время к родственникам в другой город, а меня отдали в детский сад. Но там я плохо себя вёл: обижал детей, не хотел днём спать, два раза убегал. После второго побега заблудился и оказался в милиции. В общем, создал много проблем. Поэтому Фёдоровна долго не задержалась. Она для меня была няней, воспитателем и учителем в одном лице, от которого пришли первые сказочные герои в образе животных, страшные Бармалей с бабой Ягой, сведения о хороших и плохих мальчиках, как держать ложку и многое другое.

Ещё помню, как в гости к ней приходила тётя Мотя, любившая со мной поиграть. Обычно, когда Фёдоровна с тётей Мотей чаёвничали на кухне, я тихо крался по коридору (они уже ждали), выглядывал из-за угла и вкрадчиво произносил:

–Тётя Мотя, где твои лохмотья?

- Ах ты, поросёнок! Сейчас я тебе задам,– как бы сердилась она. Конечно, Я стремглав бросался в спальню и прятался под кровать, а тётя Мотя делала вид, что ищет. Так могло продолжаться несколько раз, пока она не подманит каким-нибудь подарком. Рассматривая теперь фотографию тех лет, где Фёдоровна стоит во дворе со мной на руках, мне всегда вспоминается тётя Мотя.

Наш двор отделялся от проезжих улиц своей Г-образной формой в плане. Мы с братом проводили там летом почти все дни с утра до вечера, с перерывом лишь на обед. Фёдоровна нас всегда могла видеть и позвать в любое время из окна кухни.

Люся двор не любила, особенно, когда её заставляли гулять со мной. Правда, вместе с подругами она это делала с удовольствием потому, что для её подружек 2-3-летний малыш был объектом развлечения и воспитания.

Дети немного постарше во дворе гуляли без родителей, сами придумывали себе игры, иногда небезопасные: прыгали с крыши сарая, играли в войну с палками, залезали на высокие столбы качелей и т. д.

Однажды со мной произошёл случай, аналогичный описанному в рассказе детского писателя Носова. Как-то я вышел со своим любимым пистолетом на улицу с внешней стороны дома, где мальчишки стреляли из рогаток в проезжающие машины. А я только целился из пистолета. Случайно или неслучайно камень попал в стекло одной из машин (возможно разбил). Пацанва кинулась в рассыпную, ну и я в том числе. Шофёр всё же поймал меня и притащил к нам домой, не поленился даже подниматься на пятый этаж. Фёдоровна, когда открыла дверь, сначала испугалась, потом какое-то время разговаривала с шофёром на кухне. После его ухода она рассказала мне пре детские колонии, куда забирают плохих детей, а их родителей тоже отводят в тюрьму. Поэтому остаток дня я провёл дома, рисуя в воображении картины, одна страшней другой. Когда пришла мать и, увидела испуг в моих глазах, немножко поругала и пообещала на первый раз всё уладить.

Другой раз мы с мальчишками делали факелы из палок, на концах которых наматывали тряпки пропитанные смолой. Во дворе тогда шли какие-то ремонтные работы, поэтому всё необходимое валялось на земле. Не знаю, кто нашёл спички, но помню хорошо, как я побежал с факелом впереди ватаги пацанов, упал и разбил подбородок. Лицо, грудь и живот были в крови и я орал так громко, что из многих окон повысовывались головы жителей (из рассказа Димы) да и вокруг меня тоже образовалась толпа. Дядька, сосед по подъезду, отнёс меня домой, где, кроме Фёдоровны, была Люся. Она помогла ему обработать рану, а после его ухода побежала за матерью на завод. Но я к её приходу под влиянием пережитых потрясений уснул. Однако, ”беды” на этом не закончились. В этот день меня возили в поликлинику, где “страшные врачи” делали перевязку снова, а я снова кричал, как бы плакал.

В то время травма ребёнка из-за “строительных безобразий” получила известность, позволившая мне некоторое время ходить героем с повязкой через всю голову и рассказывать многим, как было страшно в поликлинике. История с факелами на этом закончилась, а шрам, как память о ней, остался навсегда.

Хочется привести ещё один пример из дворового воспитания. Во дворе был у нас мальчик Витя, сын дворника. Он был постарше меня и повыше ростом. Его мальчишки боялись, он мог у любого из моих ровесников забрать “нужную вещь”. Однажды, не помню по какой причине, он сорвал с меня панамку и наступил ногой. Я стоял, соображая как быть: было обидно, но сказать что-нибудь не решился. Дома, когда я рассказал об этом брату, он стал учить меня драться. Точно не скажу, как он учил, только, по-видимому, посчитал подготовку достаточной. На следующий день я увидел своего обидчика в компании Гоши-дурачка и ещё одного мальчика моего возраста, сидящих во дворе на скамейке. Гошу, умственно неполноценного мальчика лет 10-15, мы любили, он был добрый и часто играл с нами малышами. Я медленно к ним подошёл и, хотя было очень страшно, стукнул Витю по голове, почему-то левой рукой. А когда он вскочил, сказал:

– Ты не бойся, меня брат теперь научил драться.

Витя постоял, подумал и снова сел на скамейку. Я тоже немного постоял, потом сел рядом и постепенно включился в их беседу. Больше он меня никогда не обижал, хотя я его хотя и побаивался, но уже не так сильно. Однако авторитет мой немного подрос и придал больше уверенности в себе.

С братом в Воронеже нас мало что связывало, три года в этом возрасте – это большой разрыв. Мой круг общения ограничивался малышнёй, а они настоящие пацаны. Но когда его компания собиралась идти за лимонадом, я часто угадывал и старался к ним “приклеется ”. Дима, правда, всегда прогонял, даже несильно лупил, ведь нужно было уходить со двора. Приходилось даже иногда за ними красться в метрах пятидесяти сзади и подходить только, когда лимонад разливался по стаканчикам. Прогонять тогда было уже поздно, а пить лимонад, когда тебе смотрят в рот, не каждый может. Сами понимаете, что всё, что трудно добывается, доставляет большое удовольствие, если не думать про пару тумаков потом от брата дома.

Воронежские воспоминания заканчиваются днём отъезда в Казань, связанного с эвакуацией завода, где работали родители. Двор наш уже недели две как изрыт траншеями и землянками, куда мы выскакивали во время воздушной тревоги. Правда, пока бомбёжек не было. Но о них мы знали по разговорам взрослых и все, включая нас детей, ощущали страх перед надвигавшейся бедой.

Перед глазами стоит картина отъезда. Мы, дети и взрослые, сидим в кузове набитого до отказа грузовика. Возле подъезда стоит Фёдоровна, вся в слезах. Она не захотела ехать с нами и бросать свой дом где-то на окраине города, хотя мать её долго упрашивала. Вещей ни у кого из сидящих в кузове почти нет, кроме сумок или небольших чемоданов. Таков приказ сверху. От других подъездов тоже отъезжают люди на грузовиках, везде валяются брошенные вещи, книги, одежда.

Почему-то в руках у меня бутылка с молоком, думаю:

– Скорей бы трогаться. Что-то нас ждёт интересное там впереди?

Погрузили всех в товарный поезд с нарами в два этажа. В нашем вагоне одни женщины и дети, моя мать главная среди них. Когда тронулись, я настроился на долгий и длинный путь, как обещала мать, но поезд через небольшое время остановился. Потом снова трогались и останавливались ещё много раз. От города отъехали совсем немного, так как ночью приезжал на машине отец, я с высокой температурой уже спал. Рано утром Люся разбудила нас с Димой и велела одеться. Мы оказались на небольшой станции, где скопилось несколько составов с грузами и людьми.

Этот день был самым страшным за всё время пути и запомнился на всю оставшуюся жизнь – налёт немецкого самолёта. Представьте себе, на высоте 10-15 метров над станцией, проносится махина с крестами на крыльях и “поливает” из пулемёта, причём, несколько раз к ряду. Кругом бегают в панике люди, что-то кому-то кричат, некоторые плачут. Мать, схватив меня больного, залезла под рядом стоящий состав, где мы вместе с другими женщинами легли прямо на шпалы. Люся с Димой убежали за станцию и прятались в погребе брошенного дома с двумя девочками люсиного возраста.

Когда самолёт улетел, стало известно, что на станции есть убитые и что с самолёта была сброшена бомба, но она не взорвалась. Мать не один раз вспоминала этот день много лет спустя. Она говорила, если бы бомба взорвалась, то мало кто бы мог остаться на станции живым потому, что в составе, под которым мы с ней лежали, везли на фронт снаряды. Потом потянулись дни похожие один на другой под стук колёс и бесконечные разговоры взрослых. Навстречу шли поезда с солдатами, пушками, танками и наш поезд останавливался на полустанках, чтобы их пропустить, но уже это случалось не так часто.

Дети моего возраста размещались на вторых полках, и я оказался с рядом девчонкой, с которой постоянно ссорился из-за границ наших территорий. Один раз сильно её толкнул в плечо, из-за чего она стала хныкать и жаловаться своей матери.

- Если не попросишь прощения,– сказала моя мать,– я тебя высажу из вагона.

Я не попросил и на очерёдной остановке она, как старшая по вагону, посчитала нужным меня высадить. В это время поезд тронулся, и матери пришлось выпрыгивать из вагона тоже. Помню, как мы с ней бежали за последним вагоном удаляющегося поезда и кричали, пока какой-то парень не остановил его стоп-краном.

Наше путешествие длилось довольно много дней, не меньше недели. Женщины в нашем вагоне за время пути привыкли друг к другу и жили как одна семья. Некоторые из них были знакомы раньше по работе, а в пути ещё больше сблизились, обсуждая тревожные сведения с фронта, вместе планировали распорядок дня, делились соображениями по предстоящей жизни в новых условиях. Всем было страшно за страну, за близких людей. Мы дети этого, конечно, не понимали и жили в ожидании чего-то нового, необычного. Но, думаю, суровая обстановка тогда тоже наложила свой след и на детское мировоззрение тоже*.

По прибытии в Казань наш поезд ещё два дня стоял где-то в тупике, пока всех не перевезли и не разместили в цирке. Разве можно вообразить лучшее место для шестилетнего мальчишки? Детей разного возраста там было много. Мы гурьбой носились по всем закоулкам на сцене, в партере, на балконах и даже в оркестровой яме. Нам не нужно было решать вопросы дальнейшего бытия. Этим занимались взрослые тёти и дяди: они куда-то исчезали и снова появлялись, обсуждали, ссорились и постепенно пополнялись новыми. Очень не хотелось из цирка уходить, но постепенно всех расселяли по разным местам и мы оказались в одной из комнат трёхкомнатной квартиры, причём, на двоих с одинокой женщиной. На нашей стороне размещалась одна кровать, на ней спала мать, а мы на полу возле окна. Женщина приходила только на ночь спать, её кровать была отгорожена одеялом на натянутой верёвке.

Мать уходила на работу рано, когда мы ещё спали, возвращалась поздно, ближе к ночи. Я не помню, как мы питались, но помню, как однажды она пришла с работы немного раньше, чтобы приготовить ужин. А электроплитка не включалась, и мать как-то странно закаменела, а потом, уткнувшись в подушку, горько зарыдала. Раньше нам не приходилось видеть свою мать в таком состоянии. Люся тоже заплакала, прижалась к ней, что-то говорила, а мы с Димой стояли рядом ошарашенные, не понимая, что происходит. Потом Люся унесла плитку и через некоторое время принесла и поставила варить картошку в “мундире”. Мать к тому времени уснула прямо в одежде.

___________________

*Здесь необходимо сделать небольшое отступление, чтобы несколько обрисовать среду нашего окружения, которая связана с моими родителями.

Мой дед по матери большевик, участник всех революционных событий. Естественно, его влияние в идеологическом воспитании своих детей было большим, несмотря на отсутствие высокого образования. Такое же влияние он оказал и на моего отца, взятого в семью из дома беспризорников. Поэтому родители относились к идейной молодёжи, верившей в построение коммунизма во всём мире. Оба они относились к “тысячникам” первому отряду молодёжи, посланной КП(б)У на заочную учёбу в ВУЗ’ы. Для этого им приходилось работать и учиться в тяжёлых условиях разрухи и голода в стране. Из таких людей к началу войны и состоял основной костяк технической интеллигенции, сильно поредевший в результате репрессий среди опытных специалистов.

В Воронеже родители работали на моторостроительном заводе, ставшем в Казани одним из основных авиационных заводов, работавших на войну.

Починить плитку ей помог “злой” дед, живший со своей семьёй в двух соседних комнатах. С его внуком Сашкой мы часами проводили в коридоре, играя там в свои игры. За два дня до истории с плиткой мы с ним соревновались, кто выше наплюнет на стенку, а дед нас засёк. Внуку он тогда дал подзатыльник, а на меня наорал, после чего я старался не попадать ему на глаза, даже в туалет пробирался лёгким бегом. Оказалось, дед не такой уж плохой?

Вскоре дед с семьёй куда-то съехал, а мы переселились в его две смежные комнаты, стало попросторней. Люся часто уходила по делам, Дима тоже подолгу убегал гулять во двор, запирая меня одного в квартире. Что оставалось делать мне? Только слоняться по пустым комнатам, что-нибудь портить или ломать, не зная, чем заняться. Плевать на стенку без Сашки не хотелось.

Подступала осень, и неожиданно приехал отец. Его вначале оставляли, как бывшего работника органов, на оккупированной территории. Но вскоре вызвали на завод и назначили главным механиком, а мать стала председателем завкома.

К сентябрю мы уже занимали такую же, но отдельную квартиру на третьем этаже соседнего дома. Меня определили в круглосуточный детский сад и Люся с Димой жили какое-то время одни, пока не приехала бабушка.

Детский сад было бы правильней назвать детским домом, где дети жили круглосуточно и некоторые из них иногда месяцами не видели своих родителей. Моя мать изредка прибегала днём минут на 15-20, даст пару конфет или печенье и снова убегала на завод, который был не очень далеко от нас. Когда приехала бабушка, в какие-то дни Люся забирала меня домой, но к бабушке тогда я ещё не привык, да и еды на всех не хватало, поэтому в саду меня держали почти до средины лета.

Однако, детский сад почти не оставил следа в моей памяти, кроме одного. Близилась осень, предстояло идти в школу. В группе у нас была девочка, которая нам мальчишкам нравилась. В тот раз, во время прогулки, мы гурьбой бегали за ней, чтобы поцеловать, но я в группе числился самым сильным и поцеловать удалось только мне. Хотите, верьте, хотите, не верьте.

А через два дня с детским садом пришлось расстаться навсегда и это стало окончанием первой половины детства. Почему, вы спросите? Потому что школьные годы, по моему мнению, следует рассматривать уже как вступление в жизнь, в которой начинает проявляться склад ребёнка, заложенный природой.

1. 2. Вторая половина детства

“В первый раз в первый класс” не был торжественным днём, я его просто не запомнил. Школа сразу “не пошла”, не могу сказать почему. Она началась с плохих отметок, что вскрылось в первой четверти после выдачи табеля. Отец, когда об этом узнал, сразу привёл меня в норму и первый класс завершился с похвальной грамотой (все отметки “отлично”). Последующие классы пошли хуже, за успеваемостью учеников не очень следили – у взрослых, включая учителей, были другие проблемы, связанные с войной. В школе дети находились весь день, помимо основных уроков выполнялись и домашние задания. Обед, тарелка супа и кусок хлеба, приносили прямо в класс, ученики обедали сидя за своими партами.

Школьный двор на протяжении всего учебного года оставался местом, где мы играли в свои мальчишеские игры после уроков и домашних заданий. Бабушка забирала меня вечером, когда Люся и Дима были уже дома, и мы часто зимними вечерами после ужина сидели за одним столом, занятые своими делами. Чаще что-нибудь читали при свете *коптилки (по другому “каганца”), или мы с Димой что-нибудь мастерили, например,

____________________________

*”Коптилка” военного времени – это фитилёк, торчащий из жидкого масла. Она заменяла электролампу, которая перестала быть большим дефицитом только через пару лет.

очередной *”поджег”.

Наш дом был рядом со школой и очень скоро я мог ходить туда без сопровождения. Школа вмещала не много детей, в ней мне пришлось заканчивать только два класса. Наибольшие воспоминания от этих двух лет связаны со школьным двором, где всегда было много детворы, в среде которой нужно было каждому “занять” своё место. Почему-то так складывалось, что я оказывался в лидерах среди ребят своего возраста. Возможно, повлиял случай, который стоит рассказать.

Ещё в первом классе чем-то я не понравился одному мальчику из второго класса, он меня стал притеснять, где только мог – в очереди в раздевалку, на выходе из школы, толкал на переменах, когда мы бегали по коридору. Один раз сделал “подножку”, из-за чего я упал. Это видел мой сосед по дому Коля, он был постарше нас обоих и поэтому счёл тогда неудобным заступаться за меня. Несколько позже он подошёл и сказал:

– Тебе нужно с ним стукнуться один на один, чтобы он больше не приставал.

Что такое стукнуться один на один, я ещё не знал.

- Один на один – это когда дерутся двое по правилам: лежачего не бьют и драться только до первой крови,– объяснил Коля.

Деваться некуда. Коля в тот же день всё организовал и мы с гурьбой пацанов после занятий (уже темнело) пошли на школьный двор. Коля по дороге учил:

- Бей первым, не бойся.

Было страшно, даже очень, когда нас выталкивали в круг, но я сделал, как учил Коля. Мой противник был ростом повыше и, пожалуй, сильней, но почему-то только обхватил меня за шею, мы оба застыли, не зная, что делать дальше. Пауза затягивалась, поэтому Коля поединок отменил, а меня потом похвалил за смелость.

После этого события не только первоклашки, но и ребята постарше со мностарались не связываться. Правда, на школьном дворе со временем и не с кем было ссорится, все дети вместе играли в разные игры: лапту, штандер, цепи, пряталки, догонялки и другие. Мы были дети войны, которая нас всех объединяла, и мой обидчик тоже оказался неплохим мальчиком.

Третий класс начинался для меня в Диминой школе. До неё из посёлка Урицкого, где мы жили, нужно было идти километра полтора, да ещё переходить “трамвайку”, и мы ходили с ним вместе, пока я не “состыковался” со своими новыми одноклассниками.

Меня посадили на вторую парту у окна вместе с Юрой Чешковым (Чижиком, по-нашему), небольшого роста, тихим и умным мальчиком. Как-то так незаметно он стал для меня потом самым близким в классе. Сближение началось после одного инцендента, примерно, через месяц после начала учебного года.

В наш класс перевели второгодника Нефёдова. Он сразу же почувствовал своё физическое превосходство над остальными ребятами и любил поиздеваться над слабыми. В классе мы все его боялись. Однажды, перед началом занятий Нефёд (так его все называли) встал на парту возле двери и плевал вверх так, чтобы попадать на голову входящих ребят. Его смешило, если удавалось достигать цели. Я этого не видел, так как заскочил в класс один из последних, когда он уже сидел на своём месте в заднем ряду. Но Чижик мне всё в двух словах рассказал, он был одним из пострадавших.