Иностранная рабочая сила в мировой и региональной экономике (стр. 8 )

В-третьих, торговля «с колёс» обусловила нерациональность её структуры, в которой товарные группы российского и китайского экспорта и импорта прямо противоположны. Российский экспорт состоял, как правило, из сырья, промышленной продукции, в том числе строительных материалов, удобрений и был предназначен для развития производства. Импорт России из Китая состоял из готовой одежды, обуви, продовольствия и отчасти бытовой электроники, т. е. товаров потребительского назначения. Такая структура лишала стимулов экономическое развитие региональной экономики в части промышленного производства.

В-четвёртых, отсутствие опыта развития международных экономических отношений и регулирования трудовой миграции обусловило сильную изменчивость административных норм и условий, что непосредственно влияло на динамику развития и торговли, и миграции, вплоть до резкого их ограничения в 2006 г.

Все обозначенные выше факторы объясняют неритмичный характер развития торгово-экономических и миграционных отношений между Дальним Востоком России и приграничными территориями Китая в 1990-х и первой половине 2000-х гг. Несмотря на взаимную заинтересованность и огромный потенциал сотрудничества, его результаты нельзя признать удовлетворительными для обеих сторон: доля приграничной торговли в ВВП провинции Хэйлунцзян составляет 6%, Приморского и Хабаровского краёв – 10%. К тому же доля регионов Дальневосточного федерального округа в общем объёме российско-китайской торговли остаётся незначительной и несопоставимой с потенциалом территории1.

Во второй половине 2000-х гг. с вступлением в действие новых правил провоза багажа физическими лицами «челночному бизнесу» был нанесён значительный урон. Новыми правилами был снижен вес беспошлинно провозимых товаров с 50 кг до 35 кг и изменена периодичность их ввоза с 1 раза в неделю до 1 раза в месяц. Правилами предусматриваются также начисление пошлины на излишки веса в размере 30% таможенной стоимости и административный штраф для нарушителей в размере от ½ до 2-кратной стоимости товаров с последующей их конфискацией или без неё в зависимости от сложности случая.

Введение новых правил положило конец активной миграции китайских «челноков»: только в Приморском крае с 2006 по 2008 гг. существенно (на 11 тыс. чел., или в 4 раза) снизилась численность китайского контингента, занятого в сфере торговли. В 2010 г. количество официально занятых китайцев в торговой отрасли Приморья составляло около 5,2 тыс. чел., практически все из них осуществляли торговую деятельность на городских и поселковых рынках, владеют небольшими торговыми предприятиями. Тем не менее, в настоящее время Дальний Восток России с его сырьевой специализацией сохраняет крепкую зависимость от китайского импорта. В условиях падения реальных доходов дальневосточное население имеет возможность приобретать сравнительно дешёвые китайские товары в большом ассортименте: по подсчётам М. Алексеева, цены на китайских рынках остаются стабильными и составляют около 2/3 цен на товары в магазинах [4].

О масштабах частной торговли с Китаем говорит факт создания на всём протяжении российско-китайской сухопутной границы целой сети таможенных служб с целью контроля торговых потоков, проходящих через автопереходы. Из двенадцати автомобильных переходов на ДВР только два являются экспортирующими, остальные работают с импортом, при этом доля импорта, осуществляемого через автопереходы, в общем объёме импорта на ДВР из Китая достигала в начале 2000-х гг. 85% [23].

Вместе с тем широкое развитие торговли на ДВР сопровождается лишь незначительной активизацией китайской инвестиционной деятельности. В 2010 г. Китай занимал третье место по объёму иностранных инвестиций в Приморском крае после Кипра и Японии. Несмотря на то, что торговля лидирует по числу предприятий с иностранными инвестициями (около 40% в общем числе ПИИ), большинство из них (70%) – это мелкие китайские фирмы с небольшой численностью работающих [75]. Финансовые и трудовые ресурсы из Китая вкладываются, главным образом, в отрасли с высокой оборачиваемостью средств: торговлю, транспорт, общественное питание, лесозаготовки, туризм. На продукцию, выпускаемую промышленными предприятиями с китайским участием, приходится незначительная доля в общем объёме производства потребительских товаров: в Еврейском АО – 5,2%, Амурской области – 2,5%, Приморском крае – 0,5%, Сахалинской области – 0,5%, Хабаровском крае – 0,4%, Республике Саха – 0,2% и Магаданской области – 0,1% [80]. Среди китайского контингента, задействованного в производственной сфере, преобладают представители рабочих специальностей в строительстве, сельском хозяйстве, добывающей промышленности, отчасти в сфере услуг. Недостаток рабочих рук в условиях низкотехнологичного и высокозатратного производства обусловил привлечение преимущественно низкоквалифицированной китайской рабочей силы в целях восполнения уменьшающегося кадрового состава на непривлекательных рабочих местах и минимизации производственных издержек.

Таким образом, со второй половины 2000-х гг. по характеру занятий на ДВР китайцы в большей степени ориентированы на производственную деятельность, в частности, в сельском и лесном хозяйстве их сосредоточено порядка 14% общей численности, в промышленности и строительстве – около 50%. По сути, влияние китайцев на развитие торговли в регионе не уменьшилось, а просто изменило формы: многие из тех, кто активно торговал в 1990-е гг. на улицах, теперь владельцы собственного бизнеса, ориентированного на Россию. Особенностью деятельности китайских мигрантов на Дальнем Востоке является также и то, что часть китайцев, прибывших по рабочему и учебному каналам, также занята торговлей либо предпринимательством как наиболее прибыльным и лёгким делом [4; 10]. Это свидетельствует о значительной доле неофициального сектора в структуре занятости китайцев: сопоставляя экспертные оценки о реальных масштабах китайского присутствия в России и статистические данные, учёные оценивают долю занятых в «теневом» секторе мигрантов в 70–80% [15. С. 26–27]. Однако по своей абсолютной численности китайцы находятся на положении «торгового меньшинства» [33], и в настоящее время основную часть всех торговых операций на территории региона осуществляют российские граждане. В отличие от начала 1990-х гг., когда торговля ширпотребом осуществлялась практически «с плеча» мигрантов, в 2000-х гг. настоящими центрами торговли и туризма стали граничащие с Россией китайские города – Суйфуньхэ, Хэйхэ и другие, выросшие и развившиеся благодаря приграничной торговле. Китайцам, осуществляющим бизнес у себя на родине, в более предсказуемых, чем в России, условиях, нет необходимости ехать на ДВР продавать свой товар. Китайцы привлекают российских покупателей и туристов в свои города путём создания самых благоприятных условий для осуществления деловых и туристических контактов.

По словам , «в приграничных районах провинции Хэйлунцзян уже сформировались не только производственная и торговая зоны, нацеленные на российский рынок, но и сегмент экономически активного населения, ориентированный на Дальний Восток России» [60. С. 8–9]. Данный сегмент быстро реагирует на изменения ситуации на дальневосточных рынках и направляет свои ресурсы на заполнение тех рыночных ниш, где норма прибыли наиболее высока. Возмещая дефицит отечественной продукции и обеспечивая работой тысячи дальневосточников, китайская торговля делает региональное производство ещё более неконкурентоспособным, образуя своего рода порочный круг. Присущая ей политика быстрых и дешёвых денег способствует перетеканию денежных ресурсов в соседние азиатские страны, где развитие производства идёт ускоренными темпами. Стихийность и непродолжительность азиатского пребывания на ДВР не создают в регионе дополнительного внутреннего спроса на товары и услуги. Фактически все положительные импульсы российско-китайского сотрудничества (развитие производства, строительство и обустройство городов, повышение благосостояния людей и т. д.) оказываются не на стороне России. Деятельность китайцев и на территории ДВР, и на территории китайского приграничья в настоящее время служит интересам самого Китая. Положение в Дальневосточном регионе можно охарактеризовать как выживание, в то время как в соседнем Китае – развитие и прогресс.

Второй по численности и значимости для Дальневосточного региона является северокорейская миграция1. На протяжении своей достаточно долгой истории северокорейская трудовая миграция на ДВР не вызывала таких жарких дискуссий, как китайская, хотя оказывала не меньшее влияние на региональный рынок труда. Старший научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН выделяет три основные волны трудовой миграции из Северной Кореи:

·  1945 г. – начало 1950-х годов, которая была обусловлена нехваткой трудовых ресурсов на советском Дальнем Востоке;

·  1967 г. – начало 1990-х годов – вызвана политическими соображениями советского правительства, хотя и не была экономически целесообразна;

·  1992–2000-е гг. – период контролируемой северокорейской трудовой миграции, которая сочетает как экономическую целесообразность, так и политические интересы России и КНДР [34].

Настоящее исследование интересует, главным образом, третий этап северокорейской миграции, обозначаемый как современный. Его принципиальным отличием от предыдущих стало изменение мотивации их приезда в Россию: они стали приезжать не для последующей смены гражданства, а лишь на заработки, и если в 1990-е годы для КНДР первостепенную важность приобрело физическое выживание населения, то в начале ХХI в. трудящиеся получили возможность самостоятельно зарабатывать, тем самым повышая свой уровень жизни. При этом, как пишут исследователи, северокорейских рабочих нельзя назвать «гастарбайтерами», так как они въезжают на российскую территорию организованно, работают определённые сроки на заранее оговоренных предприятиях и выезжают на родину также организованно. Из-за несовершенства российского миграционного законодательства бывает, что приглашающие российские фирмы не обеспечивают их работой, поэтому северокорейцы вынуждены искать заработки самостоятельно. Только в этом случае и с большой натяжкой северокорейских рабочих можно называть гастарбайтерами [Там же].

На данном этапе численность северокорейских граждан, прибывших на работу на ДВР, менялась неравномерно, зависев, отчасти, от китайской миграции. В начале 1990-х гг. численность рабочих из КНДР составляла 12–17% от числа китайских рабочих, а 1995 г. – уже 87% в связи с ужесточением политики по отношению к китайцам и резким ограничением их деятельности [81]. Тогда же была проведена попытка организованного привлечения корейцев для производства сельскохозяйственных работ в Приморье, однако, вместо предполагаемых 10 тысяч рабочих в край было привлечено лишь около 500 чел.

За период с конца 1990-х по начало 2000-х гг., несмотря на улучшение отношений между Россией и КНДР, численность северокорейских мигрантов на ДВР снизилась на 49% по сравнению с 1995 г. и в 2003 г. составила 5,8 тыс. чел., или 52% от численности китайских рабочих [81]. Уменьшение числа корейских рабочих за данный период можно объяснить ослаблением влияния идеологии на жизнь в Северной Корее и усилением в стране экономических стимулов развития. Согласно выборочным беседам с корейцами, никто из опрошенных не хотел бы остаться в России и все «желают вернуться на родину». В период 1992–2003 гг. северные корейцы численностью почти 4 тыс. чел. трудились на лесозаготовках в Хабаровском крае и Амурской области в рамках Соглашения между Правительством РФ и Правительством КНДР о сотрудничестве в области заготовки, комплексной переработки древесины и восстановления лесов на территории России [152. С. 190–191], а также на строительных работах, в сельском хозяйстве в Приморье (2–3 тыс. чел.) и на Сахалине (180–300 чел.) [34].

За 2000-е гг. количество занятых корейских рабочих на российском Дальнем Востоке существенно не менялось, увеличиваясь и снижаясь в зависимости от спроса на рабочую силу на региональном рынке труда. По данным российских пограничных служб, в конце 1990-х – начале 2000-х гг. ежегодно российскую границу пересекало в среднем 11–13 тыс. северокорейцев, значительная часть которых прибывала на российский Дальний Восток на временную и сезонную работы на период до трёх месяцев. На более длительные сроки приезжало не более 2–3 тыс. рабочих из КНДР, что в два раза ниже аналогичного показателя для китайских рабочих, въехавших в Россию через пограничные переходы Приморского края [Там же].

В настоящее время северокорейские рабочие географически сосредоточены в Приморском крае, в котором находится до 7 тыс. чел., или 84% их общего количества на российском Дальнем Востоке. В 2000-х гг. их численность в Приморском крае имеет тенденцию к росту, хотя и неравномерному, а её доля ни разу не превысила 1% в общей численности занятого населения (табл. 2.12). Как видно из таблицы 2.12, во второй половине
2000-х гг. численность северокорейских рабочих в Приморье возросла в среднем в 3 раза после договоренности российской и северокорейских сторон о повышении въездной квоты для рабочих из КНДР.

Таблица 2.12

Численность северокорейских рабочих, официально занятых в Приморском крае

Годы	Численность, чел.	Уд. вес в общей численности трудоспособного населения, %	Уд. вес в численности занятого населения, %
1	2	3	4
1995	3956	0,30
1996	4144	0,30
1997	3119	0,20
1998	2134	0,15
1999	2373	0,17
2000	1369	0,10	0,14
2001	2013	0,15	0,20
2002	2089	0,15	0,21
2003	2020	0,15	0,20
2004	3126	0,24	0,30
2005	4442	0,35	0,45

Окончание табл. 2.12

1	2	3	4
2006	8417	0,66	0,87
2007	6537	0,52	0,40
2008	5485	0,44	0,53
2009	5988	0,48	0,60

Источники [125–130].

Наглядно динамика численности северокорейской рабочей силы в Приморском крае представлена на рис. 2.10.

Рис. 2.10. Динамика численности северокорейских рабочих
в Приморском крае

В Приморье северокорейские рабочие заняты, в основном, в строительстве, в Хабаровском крае, на долю которого приходится 13% всех рабочих из КНДР, они продолжают трудиться в лесной промышленности и строительстве, в сельском хозяйстве их доля незначительна. Корейцы Сахалина, чья доля в общей структуре корейских мигрантов на ДВР составляет до 3%, заняты, как правило, в строительстве и рыбной промышленности. Крайне незначительна доля корейцев в Камчатской области, в 2000-х гг. привлечение северокорейских рабочих там практически не производилось [81].

В последнее время интерес к перспективам северокорейской миграции возрос в связи с особым совместным российско-корейским проектом, намеченным к реализации по результатам визита северокорейской делегации в Россию. Согласно данному проекту, КНДР по символической цене 50 рублей за гектар арендует 200 тысяч гектаров дальневосточных земель в Амурской области. В то время как общественность всерьёз обсуждает возможности и риски «окореивания» Дальнего Востока России, российские государственные эксперты оптимистично заявляют о широких перспективах, которые открываются при появлении северокорейских земледельцев на пустующих дальневосточных угодьях1.

Третьей по численности группой иностранных азиатских рабочих являются вьетнамцы. Причинами начала трудовой деятельности граждан Вьетнама на ДВР в конце 1980-х гг. стали преимущественно идеологические соображения советских властей. Однако это позволило обеспечить рабочей силой такие традиционно трудонедостаточные отрасли, как строительство, швейная промышленность, сельское хозяйство.

В 1991 г. после окончания межправительственного соглашения о приёме вьетнамцев трудовая миграция из Вьетнама продолжалась в рамках прямых договоров о трудоустройстве. На протяжении 1990-х гг. среднегодовая численность вьетнамского контингента на ДВР существенно не менялась, колеблясь в пределах 290–340 человек вплоть до 1999 г., когда количество вьетнамских работников возросло до 580 чел., или на 69% по сравнению с 1998 г. В 2000 г. их число составило уже 1556 чел., т. е. в 2,7 раза больше уровня 1999 г. и в 5,0 раз больше уровня середины 1990-х гг. [81]. Такой резкий рост вьетнамской трудовой миграции в конце 1990-х вызван новым качественным витком в российско-вьетнамских отношениях, начавшимся с визита во Вьетнам российского премьер-министра в 1997 г.

В 2000-х гг. наблюдается неравномерная динамика численности вьетнамских рабочих и общий спад их деятельности к концу десятилетия. Развитие вьетнамской экономики делает труд в России менее привлекательным. В табл. 2.13 представлена динамика количества вьетнамских рабочих в Приморском крае за 2000-е гг., а также доли вьетнамских рабочих в общей численности трудоспособного и занятого населения, которые представляются совершенно незначительными.

Таблица 2.13

Численность вьетнамских рабочих, официально занятых
в Приморском крае

Годы	Численность, чел.	Уд. вес в общей численности трудоспособного населения, %	Уд. вес в численности занятого населения, %
2004	1445	0,11	0,14
2005	1568	0,12	0,16
2006	2206	0,17	0,23
2007	930	0,07	0,09
2008	642	0,05	0,06
2009	962	0,07	0,09

Источник: материалы государственной службы статистики.

Местами наибольшего сосредоточения вьетнамцев являются Приморский (60,4% от всех привлеченных на ДВР вьетнамцев) и Хабаровский (39,5%) края [81].

Кроме представителей Китая, Северной Кореи и Вьетнама можно выделить еще несколько групп менее значительных трудовых потоков из азиатских стран: работники из Республики Корея, среднегодовая численность которых на ДВР за период 2004–2009 гг. составила 312 чел., из США (с тем же показателем на уровне 327 чел.), Японии (312 чел.), Канады (48 чел.). Представители названных стран по регионам ДВР рассредоточены неоднородно, что объясняется спецификой сферы деятельности каждой из групп. Например, 72% южнокорейских работников пребывают в Приморье с его более развитым рыбопромышленным комплексом; около 73% всех американцев сосредоточены на Сахалине, где происходят разработка и внедрение проектов по добыче нефти. Представители Японии проживают, в основном, на Камчатке и Сахалине, где одной из основных отраслей также является рыбодобыча и рыбообработка. Крайне незначительные (практически единичные) случаи трудоустройства на ДВР зафиксированы среди граждан Новой Зеландии, Австралии, Гонконга, Сингапура и Малайзии.