Политический конфликт в регионе: теории и социальные практики (стр. 2 )

Этнонациональные конфликты отличаются повышенной кровопролитностью. Д. Бойман отмечает, что во второй половине XX в. этнические конфликты превратились в доминирующую форму насилия в мире, более кровавую, чем межгосударственные войны. В 1990-х годах эти конфликты привели к гибели миллионов людей, десятков миллионов беженцев и материальным потерям, исчисляемым в миллиардах долларов.[32] По данным Ч. Кауфмана, этнические войны в тенденции более длительны, чем межгосударственные войны.[33] В. Вальтер и Д. Шнайдер отмечают, что этнические войны, в сравнении с межгосударственными, с большим трудом поддаются прекращению посредством переговоров.[34] Этнонационализм сдерживает распространение демократии. Доверие, честность, готовность выполнять волю большинства, необходимые для демократии, с трудом сохраняются в атмосфере страха и нетерпимости, сопровождающих затяжную борьбу.

Для этнонациональных конфликтов характерно регулярное повторение насилия. После Второй мировой войны возобновлялись конфликты в Анголе, Бурунди, Индии, Ираке, Руанде, Судане, Турции, Шри-Ланка и Эфиопии. В этих странах редкие мирные годы прерывались возобновлением войны. Вследствие повторения этнических войн, гибли миллионы людей. Во многих случаях насилие возобновлялось с увеличивающейся интенсивностью. По данным , погромы и войны в Руанде в 1950-х, 1960-х, 1970-х годах привели к гибели десятков тысяч людей, в 1990-х годах – сотен тысяч людей[35]. В Ираке курдско-иракский конфликт также проходил с увеличивающейся интенсивностью: беспорядки, инициированные курдскими организациями в 1950-х годах, привели к ответным погромам и резне курдов, затем к войнам в 1960-х и 1970-х годах, которые были прерваны признанием автономии Иракского Курдистана в 1974 г.[36] Затяжные этнические войны в Судане и Анголе кажутся бесконечными. Во всех этих конфликтах проводились мирные переговоры и подписывались соглашения об урегулировании споров. Паузы в войне использовались радикальными сторонами для мобилизации новых ресурсов и возобновления вооруженного конфликта повышенной интенсивности.

Местные этнонациональные конфликты распространяются в региональном пространстве и выходят за пределы государства. В затяжном конфликте участвуют внешние силы, прежде всего пограничные государства, например, конфронтация Индии и Пакистана по Кашмирской проблеме. Затяжной палестино-израильский конфликт инициировал арабо-израильские войны. На альтруистском уровне гуманитарная помощь беженцам превращается в пособничество, если беженцы становятся резервом боевиков. Внешнее правительство включается в региональный конфликт через оказание материальной, военной и моральной поддержки одной из враждующих сторон. Военное вмешательство стран НАТО в этнические конфликты бывшей Югославии 90-х годов обнаруживает одностороннюю поддержку сепаратистов.[37] Если внешнее правительство не оказывает активную поддержку участникам этнического конфликта, частные группы третьей страны превращаются в союзников конфронтации, например, на Ближнем Востоке, в Афганистане, на Юге России и в других регионах мира. Неспособность правительств контролировать местный политический экстремизм приводит к образованию международного терроризма. Он становится препятствием урегулирования этнических конфликтов и создает глобальную угрозу безопасности.[38]

Итак, понятие этнонационального конфликта обозначает столкновение этнических групп, в которое вовлечено государство. Конфликт инициирован одной из этногрупп общества, руководствующейся идеологией национализма и требующей своего политического признания в виде автономного правительства, государственной независимости или политического преобладания. Принцип этнонационализма заключается в совпадении этнических и территориальных границ государственного образования. Сторонники национального государства усматривают его преимущество в темпах модернизации экономики и политической системы в условиях предполагаемого отсутствия межэтнического напряжения. При этом недооценивается полиэтничность населения территории государства, обусловленная прошлой историей. Принцип этнонационализма противоречит территориальному разделению государства, его целостности.

Распространение западноевропейского образца национального государства в XIX в. в полиэтничных регионах мира привело к затяжным этнонациональным конфликтам. С очевидностью они обнаружились во второй половине XX в. – начале XXI в. Интернационализация социальной жизни, однотипность экономических структур, доступность передовых технологий и оружия создали ситуацию выбора между национальным и многонациональным государством. Признаками затяжного этнонационального конфликта являются: отсроченность окончания, чередование соглашений и насилия в неизменяющейся структурной ситуации, повышенная кровопролитность, пособничество враждующим сторонам внешних сил, распространение местного конфликта за пределы границ государства. Затяжной этнонациональный конфликт длится годами и десятилетиями. Он не может быть урегулирован, пока отсутствует государственный контроль насильственной борьбы.

Среди теоретических подходов, объясняющих возобновление насильственной борьбы в политической конфликте, в научной литературе выделяют примордиализм, инструментализм, конструктивизм.

Примордиализм (лат. primordium – начало) объясняет этническую солидарность политизированной этногруппы изначальной потребностью людей в этнической идентификации[39]. Варианты примордиализма различаются в зависимости от трактовки биологических или внебиологических основ этнической идентичности. Примордиализм объясняет главным образом мотивы вовлечения неэлитных масс в затяжную борьбу. Примордиалисты подчеркивают ценностную мотивацию участников конфликта, имеющую генетические, психические или общественные основания. Страх за выживание этногруппы и недостаточность аккомодационного контроля конфликта способствуют возобновлению этнического насилия за политическое признание этногруппы обществом.

Существуют четыре аспекта примордиализма. В аспекте биологического примордиализма этнонациональный конфликт инициируется мотивами физической безопасности членов этногруппы. В условиях слабого правительства взаимный страх этногрупп и неопределенность гарантий физического выживания людей приводят к возобновлению насильственной борьбы. Биологический примордиализм содержит идею, что подавление социальным контролем этнической солидарности людей способно увеличить деструктивные последствия конфликта.[40]

В аспекте культурологического примордиализма этническое население склонно поддерживать вооруженный конфликт потому, что опасение угрозы своему физическому и культурному выживанию усиливается памятью прошлых межгрупповых конфликтов.[41] Автономия или независимость рассматривается этногруппой гарантией своей безопасности и самобытности. К конфликту приводит правительственная политика культурной ассимиляции.[42] В аспекте психосоциологии участники этнонационального конфликта имеют различную мотивацию: этническая элита мотивирована инструментально, а националистическая часть этногруппы имеет ценностную мотивацию.[43] В конфликтной ситуации соглашения, достигнутые в ходе переговоров, оказываются кратковременными, поскольку дают преимущества элитам и сохраняют социальную базу возобновления насильственной борьбы. Теоретический недостаток психосоциологии состоит в том, что признание инструментальной мотивации элиты противоречит исходному утверждению примордиализма о врожденной этнической солидарности людей. Примордиализм не учитывает изменчивость этнических связей во времени и пространстве, что ставит под сомнение теорию универсальности и естественности этнической солидарности.

Инструментализм акцентирует внимание на противоположных экономических и политических интересах участников этнонационального конфликта и структурных условиях трансформируемого общества, стимулирующих возобновление насильственной борьбы.[44] Инструментализм имеет четыре разновидности. В аспекте элитарного инструментализма этнонациональный конфликт возникает в условиях глубоких структурных противоречий общества, вызванных модернизацией, и инициируется борьбой политических элит за государственную власть. Конфликт возобновляется в насильственной форме, поскольку часть этнической элиты не кооптируется в существующие государственные структуры и продолжает насильственную борьбу. Экономический инструментализм объясняет возобновление этнонационального конфликта сохранением экономического бесправия этнических меньшинств и недостаточностью правительственного контроля по предотвращению насилия. С точки зрения геополитического инструментализма условием возобновления насилия в этнонациональном конфликте является пособничество внешних сил, заинтересованных в распространении своего влияния в стратегическом регионе.[45]

Общий теоретический недостаток инструменталистских подходов состоит в следующем: если этнонациональный конфликт вызван противоположными интересами политических элит и этногрупп различного статуса, то он, подобно классовому конфликту, может быть урегулирован переговорами и сделкой, что не объясняет чередование в затяжном конфликте мирных соглашений и насилия.

При объяснении причин возобновления этнического насилия конструктивизм отводит главную роль идеологической активности культурной элиты. Принцип конструктивизма образует утверждение: отношение этногруппы к обществу ситуативно опосредуется обращением к культурному запасу знания.

Существуют две главные разновидности конструктивизма – социокультурный и этносимволический.[46] Сторонники социокультурного подхода объясняют появление и распространение идеологии национализма конкуренцией культурных элит за духовное влияние в модернизируемом обществе. Ответ социокультурных конструктивистов на вопрос о возобновлении насилия в этнонациональном конфликте состоит в следующем: конфликт возобновляется потому, что в модернизируемом обществе остается преобладающей националистическая идеология, создаваемая культурной элитой. Представители этносимволизма упрекают сторонников социокультурного конструктивизма в преувеличении интеллектуальных усилий националистической элиты и недооценке традиционной этнической культуры. Этносимволисты предлагают измерить привлекательность идеологизированных мифов в понятиях интолерантности и этноцентризма участников затяжных конфликтов. Поэтому в аспекте этносимволического конструктивизма насилие в этнонациональном конфликте возобновляется потому, что в период мирных соглашений националистическая культурная элита контролирует символические ресурсы мобилизации сторонников продолжения вооруженной борьбы. Общий недостаток конструктивизма состоит в игнорировании пределов воздействия идеологов на этническую группу. Этноцентризм легко пробуждается. Но идеологам не удается его погасить в затяжном конфликте. Напрашивается примордиалистское объяснение устойчивости этнической солидарности, что противоречит принципу конструктивизма.

Итак, были рассмотрены три методологических подхода к объяснению причин насилия в этнонациональном конфликте – примордиализм, инструментализм и конструктивизм. Биологический вариант примордиализма не находит эмпирического подтверждения и вносит малый вклад в понимание проблемы этнонационализма. Другие подходы, включая культурологический и социопсихологический примордиализм, не противоречат друг другу и являются различными исследовательскими перспективами. Все подходы объединяет общая идея: неадекватный правительственный контроль этнического насилия вызывает его возобновление. Эта идея позволяет учитывать вышеназванные подходы в рамках более общей системной перспективы. К принципам системного анализа этнического насилия и его контроля относятся социальный трансформизм, комплексность, эндогенно-экзогенный подход.

РАЗДЕЛ II. ТИПЫ И ПРИЧИНЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО КОНФЛИКТА В РЕГИОНЕ

Преамбула

Эффективность и качество магистерских научных исследований зависит от понимания внутренних причин интеграционных и дезинтеграционных процессов в регионе, умение дать комплексный анализ их истоков, внутренних противоречий, реальных и потенциальных последствий. Комплексной целью данного раздела является формирование понимания и умений учитывать в исследовательской и практической деятельности особенности протекания политического конфликта в регионе и формирование навыков создания методологического инструментария изучения темы исследования.

Политические конфликты, имеющие затяжной характер мотивированны не только противоположными интересами, но и этноцентризмом, предубеждением в отношении мирного решения споров. Поэтому проблема политического конфликта заключается в определении условий его возобновления. Эти условия должны объяснять причины противоположных интересов участников конфликта. Существует два подхода в объяснении причин политического конфликта – структурный и перцептивный.

Сторонники структурного подхода указывают на макропричины, ведущие к возобновлению политического конфликта. К ним относятся экономические, социальные, политические изменения в обществе, приводящие к утрате авторитета центральной власти и ее способности контролировать нормативный порядок на территории государства. В этих условиях конфликтующие этноорганизации, при поддержки внешних сил и СМИ, проводят этническую мобилизацию и возобновляют вооруженную борьбу за свои интересы. Один из сторонников структурного подхода Р. Жевис пишет: «Если технологии и стратегия военных действий таковы, что наносящий первым удар, будет иметь решающее преимущество в условиях отсутствия мирной альтернативы, кризис взаимоотношений способен привести к войне».[47]

Сторонники перцептивного подхода обращают внимание на микро - и мезоуровневые причины возобновления политического конфликта. К ним относятся субъективные факторы: групповые нормы применения силы, уровень экзофобии, манипулирование информацией элитами. По мнению С. Кауфмана, в условиях функциональной недостаточности государственных институтов, конфликт может не повториться, если стороны осознали преимущества мирных отношений и элиты стремятся избегать, а не поощрять насилия. В противном случае конфликт возобновляется.[48]

[49] и [50] являются сторонниками многоуровневого анализа причин политического конфликта. Политические конфликты повторяются под воздействием микро-, мезо - и макроусловий.

Микропричины – это мотивы участия людей в конфликте. Элиты и лидеры этноорганизаций заинтересованы в конфликте как средстве борьбы за государственную власть. Эти утилитарные цели конфликта не могут заинтересовать массы. Этническая элита обращается к идеологам национализма. Выдвигаются требования создания национального государства на основе этнического самоопределения, либо пересмотра национальных границ государств. Только в случае пробуждения воинственного этноцентризма неэлитные массы будут поддерживать требование сецессии и ирредентизма. Идеологическая пропаганда национализма, содержащая образ внешнего врага, способствует распространению агрессивности и ненависти к этническому окружению. Следовательно, неэлитные массы поддерживают радикальные этноорганизации под влиянием внушаемого страха за физическое и культурное выживание своего народа.

Массы становятся восприимчивыми к пропаганде сепаратизма и ирредентизма, если существует напряжение в межэтнических отношениях. Факторы, определяющие это напряжение, относятся к мезоуровневым причинам политического конфликта. Это – националистическая пропаганда, память о прошлых разногласиях и войнах, межэтническая конкуренция, активность этнической организации.

Чтобы поверить националистической пропаганде неэлитные массы должны иметь некоторые основания, опасаться внешних групп или, по крайней мере, быть в неопределенности относительно внешних намерений. По наблюдениям , в этническом конфликте Ливана ишеиты не опасались присутствия в стране вооруженных палестинцев, поскольку верили в их поддержку в случае конфликта с маронитами, друзами и сунитами.[51] Воинственная пропаганда может способствовать возобновлению этнического конфликта. Но если этногруппа уверена в дружелюбии соседей, опасение за свое выживание не переходит в агрессивность.

Этноцентризм этногруппы поддерживается памятью о прошлых межгрупповых разногласиях и войнах. При пробуждении этой памяти средствами националистической пропаганды, мирные и лояльные граждане проявляют беспокойство о возможном повторении межэтнического насилия в будущем. По наблюдениям , травма сталинской депортации способствовала в 90-х годах расколу чеченского общества, часть которого стала самовооружаться и поддерживать политический экстремизм.[52] Воспоминание о сталинской депортации ингушей, их страх культурного и экономического поглощения в Пригородном районе и неверие в объективность республиканской власти способствовали обострению осетино-ингушского конфликта в 90-х годах. По данным У. Альтерматта, под влиянием исторических воспоминаний о прошлых вооруженных конфликтах произошел раскол в бывшей Югославии.[53] Сторонники сецессии и ирредентизма способны пробуждать у населения воинственный этноцентризм и искажать текущую ситуацию в условиях межэтнической конкуренции.

Вопреки утверждениям экономических инструменталистов, конкуренция частных хозяйствующих субъектов и порождаемая ею социально-экономическрое неравенство людей, не являются достаточными причинами этнического конфликта. В экономической конкуренции прибыль, а не этническая принадлежность, остается главным критерием отношением сторон. Так же не является причиной этнического конфликта конкурентная борьба политических партий в демократически организованном обществе. За исключением националистических организаций, членство в большинстве партий определяется признанием устава и уплатой членских взносов, а не этноцентризмом. К этническому конфликту приводит межгрупповая этническая конкуренция по поводу доступности ресурсов и власти. В этой конкуренции происходит сравнение статусов этногрупп, и под влиянием ущемленного чувства этнической идентичности возрождается оппозиционный этноцентризм. Он проявляется в полярной стигматизации этногрупп, ограничении экономических, культурных контактах и локальных столкновениях.

Ключевым мезоуровневым фактором этнического конфликта является активность националистической организации. Неорганизованная этногруппа может вызвать беспорядки. Затяжной конфликт невозможен без организованности националистов. Ведение антиправительственной компании и использование насилия в стратегических целях осуществляется под руководством лидеров при поддержке националистической интеллигенции, финансовых источников теневой экономики, частных организаций и объединении с вооруженными группами. Без пропаганды национализма стихийно возникший оппозиционный этноцентризм не принимает агрессивную форму, не распространяется страх перед угрозой выживанию этногруппы. Националистические элиты способны присвоить власть только с помощью организации.

Следовательно, возобновлению этнического конфликта способствуют микро - и мезопричины. В условиях сохранения межэтнической конкуренции по поводу контроля над материальными, властными и духовными ресурсами, местные националистические элиты и лидеры проводят пропагандистскую, организационную, военную мобилизацию своих сторонников, распространяют страх и преувеличивают угрозу физическому и культурному выживанию этногруппы. Только в случае пробуждения воинственного этноцентризма неэлитные массы будут поддерживать националистические требования сецессии и ирредентизма.

Существуют макроусловия, содействующие повторению этнических конфликтов. Межэтническую конкуренцию в регионе способна усиливать неконтролируемая государством свободная и вынужденная миграция. Она порождает этнический нативизм (местничество), конфронтацию местной этнической общины с чужими этническими иммигрантами. Инициатором конфликта чаще выступают местные жители, которые воспринимают поведение этнических пришельцев девиантные. В этих конфликтах частные группы используют принудительную тактику, варьирующуюся от предъявления иска до расправы и погромов. Внутренняя свободная миграция приводит к росту концентрации этнических переселенцев в процветающем регионе. Мигранты, обладающие новыми знаниями и иной этикой, конкурируют за лидерские позиции в экономике, которые могут быть главным показателем статуса местной этногруппы. На пути иммигрантов находится нативизм – барьер социальной мобильности. Местные националисты используют межэтническую конкуренцию для мобилизации сторонников принудительных акций и пропаганды сепаратизма и ирредентизма. Внешняя свободная миграция, вызванная экономическим неравенством стран также создает среду нативизма. отмечает, что западные страны для урегулирования местниче6ских конфликтов применяют политику мультикультурализма. Она содействует культурной автономии и муниципальному представительству этнических мигрантов.[54]

Стратегия мультикультурализма оказывается недостаточной в случаях вынужденной иммиграции. Вследствие затяжных конфликтов возникают потоки беженцев. Принимающий регион испытывает дефицит жизненных средств, что увеличивает вероятность местнических конфликтов и распространения этноцентризма. Например, массовые миграционные потоки в субрегионы Юга России горских народов были вызваны в 90-х годах вооруженными конфликтами в Чечне, Дагестане, Северной Осетии и республиках Закавказья. Русскоязычное население составляющее профессиональных кадров в науке, образовании, медицине оказалось вытесненным агрессивным национализмом. Исследователи отмечают, что ослаблению межэтнического напряжения способствуют защищенность мигрантов, материальная компенсация и помощь в обустройстве на новом месте жительства.[55] Возвращение вынужденных переселенцев на родину и мирные занятия будут свидетельством окончания затяжных конфликтов.

Модернизация в формах рыночной экономики, рационализации управления и демократизации государства не является прямой причиной этнического конфликта. Своими неконтролируемыми последствиями модернизация создает потенциал межэтнической конкуренции. Модернизация побуждает к контактам ранее изолированные этногруппы. Она содержит стимулы мобильности. Экономическая модернизация разрушает существовавшее этническое разделение труда, изменяет формы собственности, уменьшает ценность землевладения и одновременно повышает стоимость природных энергоресурсов. Индустриальная экспансия, развития транспорта и обязательное образование создают новые рынки труда. Рационализация управления увеличивает бюрократию и возможности должностной карьеры. Усиление свободной миграции приводит к этнической гетерогенности населения большинства регионов. Возникает потенциал местных конфликтов, обусловленный стремлением коренных жителей защищать свое традиционное пространство проживания от этнических мигрантов. Местничество оправдывается этноцентристским восприятием групповых различий, сопровождается стигматизацией и может не иметь доктринального характера.

Модернизация политической системы сопровождается демократизацией государства. Общества с неустойчивой демократической традицией отличаются уязвимостью к распространению национализма и шовинизма. Д. Шнайдер отмечает, что «демократизируемые государства сохраняют политические пространства, в которых националистические мифы быстро распространяются и медленно опровергаются».[56] Часто СМИ оказываются под влиянием сторонников сецессии и ирредентизма. Ангажированные СМИ позволяют националистам разжигать межэтническую вражду и провоцировать население. В 90-х годах, отмечает , пропаганда самопровозглашенной Ичкерии распространяла стереотип, что «милитаризованный центр погубит ростки демократии в республиках». Часть крупные российских СМИ оказались под влиянием этой пропаганды и заняли прочеченскую позицию в ходе военной компании годов. [57] Лишь в ходе антитеррористической компании годов практически все СМИ оправдывали необходимость защиты России от агрессии и угрозы, исходящей от политического экстремизма Чечни.

Следовательно, миграция населения и модернизация обществ не являются причиной этнических конфликтов, но своими последствиями создают конфликтный потенциал. Экономическая модернизация разрушает прежнее этническое разделение труда, создает новые рынки труда, увеличивает мобильность и миграцию населения. Повсеместное возникновение мультиэтничных регионов сопровождается ростом этнического напряжение, вызываемого стремлением коренных жителей защищать свое традиционное пространство проживания. Местная политика мультикультурализма и самоуправления способны предотвращать оппозиционный этноцентризм. Однако слабость демократической традиции модернизируемой политической системы общества делает ее уязвимой к распространению национализма. Следствием вооруженных конфликтов является внутренняя миграция. Если она не контролируется государством, то способна вызвать новое этническое напряжение в принимающих регионах.

В условиях трансформаций общественных систем просчеты государственного строительства становятся макропричиной этнических конфликтов. Этими просчетами можно объяснить распространенность этнических конфликтов в постколониальный период, начиная с 50-х годов, в странах Африки и Азии.

В колониальный период власти в метрополии часто перераспределяли политические ресурсы колоний, помогали субординированным группам колоний приобретать влияние, что увеличивало потенциал межэтнической конкуренции. Вследствие стереотипов или в целях ослабления традиционных элит, колониальные власти часто покровительствовали малым этногруппам. Некоторые из них через экономическое управление и религиозную миссию получали возможность продолжить образование. Практика использования старейшин в роли уполномоченных колониальной власти укрепляла убеждение населения, что этногруппа – основа администрации. Колониализм превратил неранговые этногруппы в ранговые. Развитие транспорта и коммуникации усиливало самосознание культурной самобытности группы.

После ухода колониальных властей появились новые национальные государства. Их границы соответствовали прежнему административному делению и не совпадали с этническими границами. Конфликтов, возникшие в постколониальный период, имели статусный характер и были связаны с определением официального языка, государственной религии и состава правительства. «Те, кто пришел к власти в постколониальную эпоху, - пишет М. Вайнер, - принадлежали к экономически низшей группе в существующем распределении труда, поскольку власть стала доступной численно преобладающим слоям».[58] Развитие образования привело к появлению нового класса, статус которого отличался от групп родства, землевладения и богатства. Новые элиты разрушали традиционный порядок, стремились к должностям, ранее занимаемым европейцами. Каждая этническая группа, отмечает Э. Хобсбаум, стремились иметь образованный класс, что порождало соперничество элит за доступ к государственному аппарату.[59]

Лидеры многих стран третьего мира позаимствовали западно-европейскую модель унитарного государства с официальным языком этнического большинства, гражданским равноправием и демократическими институтами. Модель не предполагала пропорциональное этническое представительство в региональных и центральных органов власти. Поэтому после провозглашения национальной независимости и принятие в члены ООН, правительства повели внутреннюю борьбу против других племен и этнических групп, которые сопротивлялись культурной ассимиляции и требовали этнического представительства. Этно-государственные конфликты имели место в большинстве стран Африки, в Индонезии, Шри-Ланка, на Филиппинах и в других молодых государствах. «Возможно, - отмечает А. Ашрафи, - политика унификации управления, судопроизводства и образования была бы более успешной, если бы она сопровождалась устойчивым экономическим развитием».[60] В большинстве случаев этого не было вследствие моноотраслевой экономики, ориентированной на экспорт, отставание роста национального продукта от темпов роста народонаселения, неадекватного возрастания потребительских запросов под влиянием СМИ.

В странах третьего мира произошла эрозия модели национального государства. В мультиэтничных регионах распределение жизненных средств зависело от этнической принадлежности и лояльности. Преимущество имела этногруппа, которая контролировала местные ресурсы. Региональное этническое господство воспринималось окружением как угроза своему существованию, порождало этноцентризм межэтнических отношений и коррупцию бюрократии. Этнический фаворизм правительств поддерживал неравенство уровня жизни населения по этническому признаку. «Неудачи национально-государственного строительства, - пишет Ал-Фарух, - способствовали появлению этноорганизаций, стремящихся к политическому признанию посредством кровопролития и резни».[61] Вследствие просчетов государственной политики и затяжных конфликтов демократия оказалась неустойчивой, ее сменяли военные режимы.

Таким образом, в странах третьего мира просчеты национально-государственного строительства, вызванные копированием запападной унитарной модели национального государства и неудачей экономических реформ были макропричинами затяжных этнических конфликтов.

В период общественных трансформаций возрастает конкуренция элит в центре и на периферии, а также между ними. В обществе ослабевает традиционная легитимация политического лидерства, зависящая от критериев «правой», «левой» и «центристской» стратегии. Для части элит национализм служит новой основой политических полномочий. Национализм как способ оправдания политического представительства включает обязательную демонстрацию этноцентризма, лояльности референтной группе и нетерпимости к иноэтническому окружению. Одновременно этноцентризм является средством элиты для мобилизации сторонников. В период распада СССР и Югославии возникло множество националистических партий, лидеры которых использовали этноцентризм для оправдания своих полномочий и в качестве мобилизационного средства ведения борьбы за власть.

Бывшие СССР и Югославия были асимметричными федерациями с неравным политическим статусом этногрупп и административно установленными границами, что не препятсвовало развитию добрососедских отношений, кооперации и взаимопомощи. Режимы эффективно подавляли попытки национальной вражды, хотя своими действиями могли способствовать конфликтогенному потенциалу, например, сталинские депортации народов. В период демократизации, именовавшейся в СССР «перестройкой», коммунистическое руководство центра и союзных республик имели малую легитимность вследствие глубокого экономического кризиса и падения уровня жизни населения. Недостаток легитимности вызвал острую борьбу за власть лидеров и заинтересованных групп. Националистические организации имели мобилизационное преимущество по сравнению с классово ориентированными партиями, что предопределяло распад систем.