Лосевские чтения – 2010 (стр. 9 )

Т. В. НАЗАРОВА

доцент кафедры русского языка БГПУ

«ВЕЩЕГО СВЕТА ЗЕРНО…»

Метафоры в поэтическом тексте

Стихотворение строится из слов языка, преобразуемых автором в единицы текста, с помощью которых поэт вербализует своё особое поэтическое состояние, стремясь выразить ещё не сказанное никем до него. Смысл обычного слова трансформируется благодаря небывалому сцеплению его с другими словами. И слово, вырываясь из «оков» языка и традиционных осмыслений, получает метафорический, искомый текстовый смысл.

Метафора (греч. metaphora – перенос) – это «употребление слова в переносном значении на основе сходства в каком-либо отношении двух предметов или явлений»[156]. Поэт творит свои метафоры, усматривая сходство даже тех реалий, которые в обычном восприятии несовместимы. Поэтическое видение мира направляет творческую энергию, питающую индивидуально-авторский язык текста. Здесь уместно напомнить слова о том, что «язык есть средство не выражать готовую мысль, а создавать её… он не отражение сложившегося миросозерцания, а слагающая его деятельность». Учёный говорил о так называемом «сгущении мысли» с помощью поэтических образов. Индивидуально-авторская метафора в силу своей символичности, способна вместить в себя сложное явление (концепт) и побудить читателя к сотворчеству.

В наших заметках предпринята попытка раскрыть своеобразие метафор в стихотворении «О фонетика света…» Стихотворение – это взволнованный призыв – обращение лирического героя к «другому» (возможно, и к себе): «Говори!» Непреложное «говори!», несмотря на отрешённость окружающих («Мир не двинет и бровью»), безучастность космоса («Кто услышит тебя? Дух сиротства Земли? Марсиане?»). Авторское «говори!» в контексте стихотворения прочитывается как «твори!»

Заметим, что индивидуально-авторские метафоры поэта многослойны и композиционно значимы: из них вырастает поэтическая мысль текста, в котором они являются семантическими скрепами, как в рассматриваемом стихотворении.

О фонетика света!..

Буквари разевают обложки,

И кричат словари:

– Говори, говори!

Я весной без пера –

Как над щами голодный без ложки.

Чуть гнусавит февраль,

Мы излечим его гайморит.

Мы растопим снега –

Это белое, ставшее серым,

Эти скучные тропы –

Обветшалой зимы тропари.

О фонетика света!

Пахнет сеном и севером, –

Словно краски на холст:

Говори, говори!

Синий звук –

Это стук

Молодой гвоздевидной капели.

Жёлтый тон –

Это стон

Просыпанья систем корневых…

О фонетика света!

Мы до свежести чувств докорпели,

До общенья с живыми.

Только где их отыщешь – живых?

Кто услышит тебя?

Дух сиротства земли, марсиане?

Мир не двинет и бровью,

Хоть ворота всех тайн отвори.

И мне цедит сквозь зубы

Нерождённого марта сиянье:

– Говори!

Пусть не слышит никто,

Всё равно, всё равно говори!

Текст стихотворения почти весь соткан из метафор, и в нём есть метафора, которая и композиционно и концептуально главенствует и в качестве рефрена повторяется в каждой строфе: «О фонетика света!» Автор смело соединил, казалось бы, несоединимые понятия и сделал окказиональное сочетание выразителем главной мысли текста, метафорически переплавив языковые значения слов в ёмкий поэтический образ.

Но что значит «фонетика света»? Попытка разгадать авторскую метафору почти всегда упрощение, но у исследователя есть надежда приблизиться к пониманию способа поэтического мышления. Действительно, почему о фонетике автор думает как свете – лучистой энергии? Какие смысловые точки схождения можно усмотреть у не соприкасающихся реалий? Слово «фонетика» обозначает науку о звуковом строе языка, сам звуковой строй, звуковую материю речи. У слова «свет» главное значение: «лучистая энергия, воспринимаемая глазом, делающая окружающий мир видимым»[157]. Ясно, что исходя из словарных толкований объяснить логику сочетания столь далёких слов трудно. Здесь мы имеем дело с иной логикой – поэтической, логикой художественного творчества, которая не знает преград для мысли. По-видимому, мы имеем дело с концептуальной метафорой, найденной поэтом для открытой им мысли.

На пространстве каждой строфы стихотворения – своё преломление образа. В контексте первой строфы метафорическое сочетание «О фонетика света!..» – зачин, а далее читаем: «Буквари разевают обложки, / И кричат словари: / – Говори, говори!» В нём метафорическое фонетика («речь, состоящая из элементов – звуков») в соединении со светом (производным значением которого является «то, что делает ясным, понятным мир») может быть осмыслено как «азбука разумного, азбука просвещения».

Во второй строфе в ином контексте то же метафорическое сочетание семантически видоизменяется: «Мы растопим снега – / Это белое, ставшее серым, / Эти скучные тропы – / Обветшалой зимы тропари. / О фонетика света! / Пахнет сеном и севером, – / Словно краски на холст: / Говори, говори!» Здесь образ фонетика света прочитывается как действие света («лучистой энергии»), преображающее и природу, и человека.

Примечательно место метафорического сочетания О фонетика света! в третьей строфе: оно почти в середине и вбирает в себя осмысления, реализуемые в первой и второй частях. Контекст первой части содержит приметы преддверия весны: «стук молодой гвоздевидной капели», «стон просыпанья систем корневых». Вторая часть – о человеке, его духовном пробуждении: «Мы до свежести чувств докорпели, / До общенья с живыми». Выходит, метафорическое осмысление анализируемого сочетания соединяет смыслы: «воздействующие силы лучистой энергии на природу» и «духовное прозрение, духовное обновление человека».

Наши наблюдения позволяют сделать вывод о многослойном характере метафорического сочетания фонетики света в тексте стихотворения. Л. Завальнюку удалось художественно представить многослойный концепт нераздельного единства света небесного и света духовного.

Кажется, метафора света – одна из любимых у Л. Завальнюка. Часто она поднимает мысль поэта над текстом и увлекает своей живой просветляющей силой, как в строках:

Я кричал вам слова,

Что во мне не звучали доселе.

Я их сеял, как свет,

Как растений невиданных семя.

Потому что лишь в вас

Прорасти они могут весною,

Несказанной взойти,

Небывалой расцвесть новизною.

(«Не гоните коней…»)

Н. В. НЕСТЕРЕНКО

учитель МОУ СОШ № 3, г. Белогорск

БЕРЕГИ ЧЕСТЬ СМОЛОДУ…

(Тема Великой Отечественной войны

в творчестве )

Десять лет назад в нашей школе начал работать литературный кружок по изучению творчества писателей Дальнего Востока. Таланты рождаются не только в столицах, богата ими и амурская земля. В общих чертах поэты Амура известны многим, в живых же подробностях их творчество знакомо далеко не всем. Чтобы восполнить этот пробел ученики стали встраться с поэтами-земляками, составлять о них биографические очерки, писать рецензии и критические статьи, в которых характеризуют художественное мастерство, высказывают собственное отношение к прочитанным произведениям. Стихи, конечно, бывают разные, но мы стараемся отбирать такие, в которых отражается духовный опыт автора, которые написаны искренне.

Я хочу представить одну из работ о творчестве поэта Виктора Яганова, члена Союза писателей России, моего земляка.

Яганова берёт истоки из песенного русского кладезя, открытого ему в детские годы родителями, которых он нежно и преданно любил всю жизнь. Его поэзия поистине народная, понятая, убедительная. С ним любили сотрудничать композиторы, жившие в Благовещенске: Е. Лыткин, Н. Лошманов, Г. Пиджунов, В. Пороцкий. Песни на стихи Яганова стали основой репертуара Амурского народного хора.

Произведения поэта публиковались в таких солидных журналах, как «Наш современник», «Дальний Восток», в альманахе «Приамурье моё», в различных сборниках, газетах, звучали по радио и на телевидении.

В парке на площадке танцевали

Бабушки и дедушки степенные,

На груди созвездие медалей.

Музыка звучала довоенная.

Танцевали, сединой покрытые,

Медсестрёнки бывшие и взводные.

Молодёжь толпилась любопытная.

Музыка звучала старомодная.

Как вам объяснить, вчера рождённые,

Что они пришли непобеждённые,

Чтоб потанцевать, войною прерванный,

Танец свой из сорок первого?

О чём бы ни написал Виктор Яганов – о прошедшей войне или об амурских речниках, о Благовещенске или глухом лесном посёлке, в его стихотворениях неизменно встают острые проблемы, волнующие современного человека. Яганова отличает пристальное, углубленное внимание к проблемам нравственности, человеческой ответственности за всё происходящее на земле, за свои дела и мысли, за судьбу знакомых и незнакомых людей.

Мужеством наполнены страницы истории нашей Родины. И высочайшей вершиной этого мужества была Великая Отечественная война. Эта война, самая народная и поистине самая священная из всех войн на земле, останется великим уроком человеческого мужества. Ещё живут на свете люди, которые преподали этот урок всему человечеству. Ещё можно взглянуть на их лица, в их глаза, услышать их простые, бесхитростные рассказы о тех временах…

Конечно, историки могут скрупулёзно подсчитать количество дивизий, участвовавших в том или ином сражении, число сожжённых деревень, разрушенных городов, но они не могут рассказать, что чувствовал, о чём думал мальчик, родившийся в июне 1942 года, детство которого совпало с восстановлением городов, сёл, разрушенного хозяйства.

Род Ягановых уходит корнями в казачество. Перед нами фотография, которой около 100 лет. 1908 год. На снимке дед поэта Василий Иванович и бабушка Вера Михайловна. Они принимали активное участие в установлении Советской власти на Дальнем Востоке, осваивали новые земли. Это были мужественные люди. Дед умер до войны, а бабушка проводила на фронт своего сына Александра Васильевича, перекрестив его перед дальней дорогой, напомнила ему: «Береги честь смолоду!» А потом не спала ночами, ждала с тревогой и надеждой письма с фронта. в июне 1942 года приняла роды у своей невестки и помогала растить внука Витю.

Отец Виктора Яганова родился в 1916 году. В 1938 он поступил в педагогический институт и там познакомился со своей будущей женой. В 1941 году они поженились, а в феврале 1942 года отец был призван в армию, воевал с японцами на Дальнем Востоке. Война – пробный камень всех свойств и качеств человека. Война – это камень, о который спотыкаются, на котором можно править привычки и волю людей.

После войны отец Яганова, человек чистый и честный, бескорыстный и благородный, для которого государственное дело всегда было главным делом его жизни, стал работать директором школы в Верхне-Полтавке.

Дом Ягановых окружал большой красивый сад. Однажды, взяв Виктора за руку, отец привёл его в беседку и долго разговаривал с сыном. Этот разговор запечатлён в стихотворении «Лебеда»:

Поныне помню осень ту,

Когда отец – простой солдат –

Меня привёл однажды в сад

И показал мне лебеду.

И семена той лебеды

Собрал в кулак и разбросал,

А мне, нахмурившись, сказал:

«Я это так, не для беды.

Я это так – пускай растёт,

Пусть расселяется в саду,

Беда увидит лебеду

И повернётся,

И уйдёт.

Позже отец был директором Константиновской средней школы, учителем одной из школ областного центра, директором торгово-экономического техникума, начальником речного училища. Оттуда, из училища, он ушёл на пенсию.

Вместе с отцом в школе № 1 Благовещенска работали другие ветераны войны, которые были живой легендой, символом стойкости. Физкультуру преподавал Василий Ефимович Соколов. Он вернулся с фронта без пальцев на руке, но мастерски показывал упражнения на брусьях, турнике, кольцах:

Мы замирали – а как вдруг сорвётся:

Не доставало пальцев на руке.

Прямой, как спица, наш учитель «солнце»

На зависть всем крутил на турнике.

Потом соскок фиксировал красиво

И, отойдя, украдкою с лица

От боли, от приложенных усилий

Пот смахивал, как капельки свинца.

И эта жизнь в самой обыденности подвига была и остаётся чудом, возвеличивающим человеческую душу. Ветераны продолжали неустанно трудиться во благо своего народа. Они герои в самом прямом и непосредственном значении этого слова. Они продолжали воспитывать в молодом поколении патриотизм, милосердие, доброту, чуткость, внимание, бескорыстие. Виктор Яганов вспоминает: «Уроки пения вёл фронтовик, а жена его работала учителем русского языка и литературы. Он был неоднократно ранен, без ноги, раны ныли. Учитель с болью делал своё дело. Костыль, привязанный к ноге, скрипом сопровождал наше пение и музыку. Уважение было огромное. Сидели тихо, пели фронтовые песни, и перед нашими глазами взрывали мосты партизаны, освобождали города части Красной Армии…»:

…Как от боли лицо

Он морщил, играя,

Расступались мехи,

Песне волю давая.

Забывая про всё,

Пели мы упоённо:

«Вот солдаты иду

По степи опалённой…»

Из выстраданных строк возникает образ тёти Наташи – Женщины, Матери, Жены, Сестры. Эту женщину уважала вся улица за справедливость, строгость, умение первой прийти на помощь в трудную минуту, за трудолюбие, за веру в жизнь:

Милая, милая

Тётя Наташа,

Мужа, как руку,

Война отняла.

Постной картошкой

Да тыквенной кашей

Всех пятерых,

Прокормив, подняла.

В стихотворении «Дети войны» создан обобщённый образ детей и матерей:

Кастрюля с пареной пшеницей

На самом краешке стола.

Три детских худеньких десницы,

Как неокрепших три крыла…

Во время войны остро ощущалась нехватка рабочих рук, ведь те, кто раньше стоял за станком, сеял и убирал хлеб, водил поезда и машины, теперь защищали свою Родину, своих жён, матерей и детей. Женщины понимали это и вставали на рабочие места мужчин, а домашние хлопоты ложились на плечи детей.

Дети болеют отцовскими болезнями. Виктор Яганов научился чувствовать Родину в любом звуке родной речи, в любом клочке поля, уголке леса. Патриотизм поэзии Яганова, выросший, как река из истока, из любви к родной природе и родному городу, к детской сказке, расширился в границах во время службы в армии. Яркий, сильный характер выступает в стихотворениях, написанных в армейские годы. Всё в этих произведениях пропущено через личное восприятие и ориентируется на жизненный девиз Ягановых: «Береги честь смолоду».

1991 год. Виктор Александрович вступил в казачество, издал сборник стихотворений «Казачий разъезд», посвящённый первооткрывателям нашего края. Но военная тематика по-прежнему осталась главной в его творчестве.

Поэзия Виктора Яганова была поистине народной, понятной, близкой многим. В последние годы ему жилось особенно трудно. Он потерял отца, лишился некогда крепкого здоровья, не всегда имел на столе даже кусок хлеба... Зато на этом столе постоянно были книги любимых писателей; сюда же он клал раскрытую толстую общую тетрадь, в которую аккуратно вписывал свои новые стихи, заносил мудрые мысли.

Даже сама кончина поэта свидетельствует о его высокой человечности. Он спешил в Юхту, где живёт и работает его сестра, на похороны русского воина, погибшего в Чечне 2 марта 2000 года – моего племянника Владимира Тетерятникова. Яганов вёз с собой новое стихотворение:

Поговорите с каждой матерью,

И скажет вам она:

«Войне дорожка скатертью.

Будь проклята война!»

Чечня – большая боль её…

И не вином друзей,

А кровью скатерть полита

Убитых сыновей.

Виктор хотел прочитать его у могилы молодого земляка. Торопился в дорогу, надрывая собственное изболевшее сердце. И не успел…

Но он оставил нам, говоря его же словами, «простые строчки тихих стихов». А уже они-то не умрут никогда…

Н. И. НАЗАРЕНКО

учитель МОУ СОШ с. Нижняя Полтавка,

Константиновский район

ПОЭТИКА ПОВЕСТИ Г. ФЕДОСЕЕВА

«ПОСЛЕДНИЙ КОСТЁР»

Живёшь, как все, не уделяя, вроде.

Лесам, полям особенной любви...

Идёт от сердца ниточка к природе,

И сон земли пульсирует в крови!

И где б ты ни был: в небе, или море,

Вернулся и восторга не унять!

На землю смотришь преданно и гордо, –

Она тебе и родина, и мать...

Нет, не болезнь решает нашу участь,

Не старость нам вещает смертный час, –

А просто нитка тонкая, как лучик,

Вдруг оборвётся, будто невзначай...

О замечательных людях прошлого написано много. О наших современниках написано гораздо меньше. Есть среди них те, о ком нельзя не знать. К таким людям принадлежит Григорий Анисимович Федосеев, автор книг «Мы едем по Восточному Саяну», «В тисках Джугдыра», «Тропою испытаний», «Смерть меня подождет», «Злой дух Ямбуя», «Последний костёр».

Творческая судьба писателя не совсем обычна. Федосеев родился 19 февраля 1899 года в станице Кардоникской Ставропольского края, а всю жизнь писал о Сибири. Первую книгу, «Таёжные встречи», опубликовал, когда ему исполнилось 50 лет. Мировую известность приобрёл после шестидесяти.

Уходят в даль цепочкою года.

Мои виски седеют понемногу.

А ты, страна, как прежде молода.

И впереди великая дорога.

Пройду с тобою вместе часть пути.

Но час пробьёт – и я тебя покину.

За всё, что не доделаю, прости,

Прости меня, как мать прощает сына.

Навсегда полюбился Федосееву «угрюмый лес его детства». Всю жизнь манили горы, бурные потоки, суровые картины природы. «Я не люблю спокойное море, – признавался писатель, – дремлющую на солнце тайгу, отполированное синевой небо. Радуюсь, когда надо мною воет пурга. С какой-то особой доверчивостью отношусь к дождю. Люблю, когда он в сумрачные вечера окатывает прохладой... цокает невидимыми копытами... по листьям, по камням, по полотняной крыше палатки...»

Было утро цветущим и ясным,

День был солнечным и прекрасным.

А потом они тихо умерли,

Наступили мягкие сумерки.

Звёзды редкие загорелись...

Так приходит за юностью зрелость,

Так приходит за зрелостью старость –

После дня трудового усталость,

Так приходит отдохновенье

После взлёта и вдохновенья.

Федосеев окончил гимназию, затем Краснодарский политехнический институт, стал геодезистом. Работал сначала прорабом, потом начальником партии, а большую часть своей жизни – начальником геодезических экспедиций.

Как будто бы странно, что один из самых отважных людей XX века, каким, несомненно, был Григорий Федосеев, осмелился послать в журнал «Сибирские огни» труд многих лет только в 1949 г. после совещания бывалых людей. К печатному слову будущий писатель относился с особым уважением.

Работа над рукописью была нелёгкой, автор находился за тысячи километров от города: то в тайге, то в городах, то на берегах Охотского моря, где рождались многочисленные записки, наброски, дневники:

Был конец сентября.

Поседели грозные макушки гор. Укротили свой бег ручейки. Смолкли птицы, и с мокрых камней уже не сходил хрустящий ледок.

Тайга, сбросив красочный наряд, стояла суровая, погружённая в неразгаданные думы.

Всё чаще мирное небо мутили мятежные тучи – вестники надвигающихся холодов.

Я только что вернулся с «поля» – из глубоких безлюдных мест сурового Приохотского края. За шесть месяцев скитаний по тайге я отвык от жилья, от пружинной кровати, от комнатной духоты, от всяких распорядков дня, а главное – от работы за столом. Одичал. Но, как и в прошлые годы, возвращаясь в «жилуху», в таёжный городок на Зее, я предвкушал ожидавшие меня радушие и гостеприимство старенькой Акимовны, моей квартирной хозяйки. У неё в ветхой избе я снимал горницу, в ней жил много зим, не зная забот, как «у Христа за пазухой.

Основа всего написанного Федосеевым – дневники, которые он вёл больше тридцати лет. Он не придумывал имена и фамилии, сохранил подлинные географические названия. Почти ко всему, написанному Федосеевым, относится определение, которое он дал своей главной книге: «Смерть меня подождёт».

Все произведения Федосеева пронизаны любовью к людям. Его герои совсем не притязательны, они мужественны и добры, грубоваты и сердечны. Их многое объединяет: благородство, чувство ответственности за порученное дело, за судьбу товарища. Они подвергают себя опасности, погибают, спасая товарищей. Им всем помогает жить и работать сознание, что о них заботятся, что их не покинут, если случится беда.

Писатель убеждён, что человечность начинается с заботы о том, кто нуждается в помощи. Пусть это будет заблудившийся в тайге человек, бездомный щенок, раненый дикий зверь, отбившийся от стада оленёнок. Всё живое, считает Федосеев, достойно человеческого участия. Его никогда не покидали идеи о человечности, дружбе, о воспитании мужества суровостью и требовательностью. Он не уставал повторять, что природа облагораживает человека, поэтому мы должны беречь её. Это главные заповеди Григория Анисимовича Федосеева, которые он оставил своим читателям.

«Когда ты хочешь испытать друга, берите с ним котомки, посохи и отправляйтесь в дальнюю дорогу, по самой трудной тропе. Если по пути встретятся голод, болезни, разные неудачи, и вы оба дойдёте до конца, верь ему, он твой друг!» – так говорил Улукиткан, герой повести «Последний костёр».

Улекиткан был известен исследователям восточной окраины нашего материка задолго до революции. Одарённый талантом следопыта, умением превосходно ориентироваться на местности, он снискал себе славу отличного проводника. За свою долгую жизнь этот эвенк сопровождал многие экспедиции, ходил с ними труднейшими маршрутами.

Высокой человечностью и душевной чистотой одарен этот человек, любимый герой Федосеева.

Немало бед обрушилось на Улукиткана в молодости. Но несчастья не сломили, не озлобили, а закалили его. Глубокий старик не знал покоя. Думая о нём, Федосеев полон тревоги и сострадания:

Ночью я долго не мог уснуть. Вспомнил своего проводника Улукиткана, с кем делил тепло костра, голод и сытую пищу, пургу и долгие походы в течение последних шести лет.

…Старик добровольно ушёл на розыски затерявшегося… нашего строительного подразделения. Найденных им людей давно вывезли самолётом. А он, бедняга, всё ещё где-то мается в обратном пути на оленях.

Вероятно, это его последний маршрут в нашей экспедиции, а может быть и последний в его жизни подвиг. Ведь ему уже девятый десяток.

…Давно бы пора ему прибыть на базу партии, а его всё нет. Не заболел ли в пути?.. Да мало ли что может случиться в тайге с человеком, которому перевалило за восемьдесят. Вот и болит сердце за старика. Зря отпустили одного, да ведь его не отговоришь, особенно когда надо кому-то помочь, – чужое горе он считает своим, так уж привык жить.

Повесть «Последний костёр» – элегическая, в ней много лирических отступлений о жизни и смерти. Написана она простым, проникновенным языком. Нескрываемой любовью, нежностью и какой-то сердечной болью веет от страниц, посвящённых Улукиткану и всему, что окружает его:

Ночь. Природа засыпает тихо, покойно. И вдруг сквозь тьму пробивается яркое пламя костра. И на душе вмиг светлеет. Идём на огонёк. Он то мигает, заслоняется камнями, то вспыхивает, приближается. Я издалека чувствую его бодрящее тепло.

Мы спешим на зов костра, там ждёт нас привал, горячий чай и, может быть, долгий ночной разговор с Улукитканом. Так уж повелось при встречах: он что-нибудь вспомнит из прошлого, откроет мне новую страницу своей жизни. А она полна драматизма, тяжёлых лишений, неудач, но и человеческих радостей, счастливых находок.

…Улукиткан расшевелил огонь и заговорил тихим голосом, который лился из самой, глубины его существа.

– Много лет назад я пришёл к тебе, чтобы показать Ивакский перевал. На перевале ты сказал: «Останься с нами». Я остался. Мы долго ходили по тайге, лазили на большие горы, таскали вьюки через болота, были там, куда люди совсем не ходили. И всё-таки мы живыми вернулись назад…Что было плохо – забудь, хорошее носи в сердце. Теперь уедешь, моя душа всегда будет болеть за тебя.

Бесконечной благодарностью переполнено сердце Федосеева, когда он обращается к старому эвенку:

Мы учились у него понимать природу, учились у него человечности, нам хотелось походить на этого человека, не знающего, что такое ложь, лицемерие, слабость!

Спасибо тебе за всё, хороший ты мой человек!

…Я смотрю на его морщинистое лицо, освещённое дрожащим светом костра, на шишковатые кисти рук, на истрёпанную донельзя одежонку.

Ведь Улукиткан едва ли не последний из эвенков, досель не расставшийся с жизнью кочевника. Умрёт он, и с ним бесследно исчезнет многое, что хранит память из жизни этого самого древнего народа Сибири, никогда не имевшего своей письменности, запечатлевшего свою историю и самобытность лишь в сказках да легендах. Поэтому мало мы знаем о своеобразной, многовековой культуре эвенков, об их непримиримости рабству, о традициях и обычаях.

Человек и природа неразрывны, считает Федосеев, только человек не всегда понимает язык природы, иногда он далёк от неё: А вот Улукиткан понимает, потому что он и природа – одно целое.

…Нагибаюсь к воде. Она поёт стеклянным перезвоном. И чистым, и ясным, будто неземным. Набираю полный чайник, но не ухожу, стою на каменистом бережке. Хочется разгадать, о чём так печально поёт ручеёк. О потерянном лете? Об увядших цветах на горных перевалах? Или это его последняя песня, перед тем как уснуть, скованному стужей? Как жаль, что мне не понятен его язык. А вот если позвать Улукиткана, он послушает этот грустный шёпот ручейка и непременно переведёт его немой лепет на человеческий язык. Старику всё тут понятно, всё доступно, это всё его!

Но придёт пора, и Федосеев проведёт параллель между собой и Улукитканом. В этом проявится, наверное, родство душ людей с одинаковым миропониманием:

…Подсаживаюсь к Улукиткану. И по какой-то внутренней связи, с удивительной живостью и отчётливостью возникают перед глазами мой родной Кардоник – горная станица, тёмные заросли чинар по отрогам Кавказа и белопенный в вечном гневе, быстротечный Аксаут... Да приходит пора и мне, как Улукиткану, на склоне жизни обязательно побывать на своей родине, в краю своего детства.

И надо поторапливаться…

Федосеев очень хорошо знал своего друга, понимал его с полуслова, но и он иногда удивлялся внутренней силе старого эвенка:

…После завтрака вьючим оленей. Ветер, сталкивая мрачные тучи за хребет, злобно хлещет по щекам, будто предупреждает, что не пощадит и путников. Но я уже не отговариваю, не упрашиваю старика – бесполезно. Смотрю с грустью на него, какой же ты старенький-старенький, но сколько ещё в тебе молодости и энергии. Как тяжелы для тебя стали вьюки, как трудно твоим шишковатым пальцам стягивать подпруги, но как ты уверенно и безропотно всё это делаешь, одержимый желанием нести людям добро – в этом ты весь! Откуда ты черпаешь столько силы?!

Это была их последняя встреча.

Костёр для эвенков – мера жизни. Глядя на огонь, Улукиткан думает: сколько ему ещё осталось костров? Последний костёр – символ расставания. Люди, долго работавшие в лесу, перед разлукой любят посидеть, помолчать у костра, подумать о жизни. Пока горит костер – есть жизнь.