Война (стр. 5 )

Следующая ночь была поспокойнее. К утру танк замаскировали на опушке леса. Впереди нас окопалась пехота. Как только начало рассветать, к нам прибежал сержант пехотинец и говорит, что впереди нас метрах в 200-250 два танка, а чьи, непонятно. Определить трудно, видны одни силуэты. Стали наблюдать, как получше рассвело, стали отчетливо видны два немецких средних танка. Командир батальона дает команду уничтожить танки. Первым же бронебойным снарядом был подожжен один танк, из него никто не выскочил, видно перебиты были все. Вторым снарядом подбили второй, который стоял к нам боком и снаряд попал в кормовую часть. Танк не загорелся, смотрим, открылись люка, выскочили три танкиста и побежали, но наши автоматчики тут же их уложили. Через несколько минут сержант тащит нам банку мерзлых консервов и полбуханки эрзацхлеба. «Нате, танкисты, подкрепитесь!» Мы конечно очень рады, ведь от нашего полмешка сухофруктов давно ничего не осталось, продуктов нам в эти дни не подвозили, все дороги к нам были забиты немецкой окруженной группировкой. Не было линии фронта. На пятый день с группировкой было покончено.

Нас, несколько танков, назначили в разведку боем на населенный пункт Медведицы. С ходу и с остановок вели огонь по селу, немец подпустил нас поближе и открыл по нам ураганный огонь. Наши танки были потеряны в этом бою, но потом село было освобождено почти без потерь для нас. Когда немец вел огонь по танкам, наши засекли огневые точки и вскоре подавили их артиллерией. По нашему танку первая болванка ударила по пушке, и ствол как ножом отрезало, сантиметров 30 от башни. Нас немного оглушило, мотор заглох от сильного удара, в танке дым. Мы не могли сразу сообразить, кто жив и куда снаряд попал. Только я хотел нажать на пусковую кнопку, чтобы завести мотор, в это время получили второй удар в заднюю часть борта. Мотор был выведен из строя, и нам не оставалось ничего, как покинуть боевую машину. Открыли люка и выскочили на снег, отдышались. Убедившись в повреждении двигателя, поползли к своим. Немец вел бешеный огонь из пулеметов по экипажам, которым удалось покинуть подбитые и горящие машины. Нашему экипажу удалось вернуться всем четверым, только небольшую царапину на ноге получил наш радист стрелок Василий Гладченко, но это не повлияло на его боевогодность.

На командный пункт пришло очень мало танкистов, большинство погибло и сгорело в танках, некоторые полным экипажем. Если снаряд попадает в переднюю или среднюю части, то вряд ли кто уцелеет.

Весь личный состав, кто остался живыми и здоровыми, получили задание следовать на пункт назначения корпуса, в район Изяслава, кто на чем. Мы в составе экипажа, вчетвером, один день шли пешком. Переночевали в одном селении. У хозяйки муж в Красной армии, трое детей, живут очень бедно, я отдал ей генеральскую доху, она за это собрала нам скромный ужин. Спали на соломе, на полу. Утром рано вышли на дорогу и пошагали. Мимо проходило много машин, мы голосовали и, в конце концов, нашелся добрый шофер, или смелый, все же посадил, и довез нас почти до места назначения. Вскоре переехали в г. Кременец на формировку, где получили награды за Корсунь-Шевченскую операцию. Лейтенант орден Отечественной войны 2 степени, а мы трое ордена Славы 3 степени и денежное вознаграждение за два уничтоженных немецких танка. Лейтенант и я по 1000 рублей, башнер и радист-стрелок по 500. Деньги пустили в общий котел экипажа.

В Кременце нас разъединили, посадили в разные танки. На формировках, когда прибывают новые танки с молодым экипажем, которые не участвовали в боях, то уже обстрелянных, опытных, пересаживают с молодыми. Это конечно заметно сказывалось в боях в лучшую сторону, из-за чего было меньше потерь с нашей стороны.

Я попал в экипаж лейтенанта , ком. взвода. Вместо выбывшего по ранению механика С ним участвовал в боях в июле месяце, в районе г. Броды, где было окружено 8 немецких дивизий. После освобождения г. Золочева продолжали гнать немцев с нашей земли. Вскоре перешли границу Польши.

20 августа в районе г. Патцанув заняли один населенный пункт и выехали из села, для дальнейшего продвижения. Но за селом были замаскированы в ямах немецкие танки, которые открыли по нам бешеный огонь. Два наших танка загорелись. В этой обстановке было трудно разобраться, где и сколько немецких танков, и Попов командует задний ход. Я включаю заднюю скорость, а Попов ведет огонь по немцам. Вдруг что-то заслонило щели, ничего не видно, проехав еще метров 20-30, свет появился. Когда разобрались, оказалось, что мы заехали в одну хату, и она повисла на башне, а потом развалилась по бревнышкам. Хорошо, что в этот момент в хате никого не было. По селу шла трескотня, наши автоматчики выбивали из села немцев при поддержке наших танков.

В этом бою очень глупо был ранен наш командир. Сильная жара, перед этим нам пришлось утюжить немецкую пехоту, и гусеницы были забиты их потрохами. В танке стояла ужасно отвратительная вонища. Лейтенант открыл люк и высунулся наружу, вдохнуть свежего воздуха. Шальной осколок попал ему в грудь. Пробило легкие. Башнер крикнул – «командир ранен!» Я открываю свой люк и к нему. Рядом был кювет, он уже там. Дышит тяжело, при разговоре гундосит, разговор получается через нос, я сразу понял, что он ранен серьезно. Тут же сразу санитары его и увезли.

После ранения экипаж принял молодой младший лейтенант Пашков. С ним не долго пришлось воевать, только несколько дней. Однажды утром наша танковая рота пошла в атаку, под командованием ст. лейтенанта Ноздрюхина. Перед лесом были подбиты два наших танка. В наш, удар пришелся по башне, и была разбита ходовая часть. Мл. лейтенант был ранен в голову, но рана была не опасная. Отправили его в госпиталь, и больше мы не встречались, видимо был отправлен в другое подразделение. Мы были вынуждены покинуть танк. Я доложил ком. роты Ноздрюхину положение, он направил нас в тылы, которые двигались следом. Там доложил пом. потеху , который в настоящее время живет в Москве. Через несколько дней прибыли новые танки. Улучшенная, усиленная броня, пушка вместо 76 стала 85 мм. Ствол шестиметровой длины, другой прицел, ТШ-15, без делений. Бьет прямой наводкой до 1 км. Экипаж пять человек. Я принял новый танк, прямо с железнодорожной платформы, под командованием Василия Шлыкова. Снял крепления, согнал на разгрузочную площадку и тронулись в назначенный район.

Далее, ломая оборону и заслоны немцев, продвигались вперед. Достигли берега реки Вислы. Через реку велась артиллерийская дуэль. В эти дни я был принят кандидатом в члены компартии, а в феврале 45-го, членом партии, через 6 месяцев, как отличившийся в боях.

В конце июля в один из вечеров стали готовиться к переправе. Как только стемнело, 1-й танковый батальон под командованием майора Дрыгайло подъехал к берегу. Мы тоже вклинились к ним, хотя у нас 2-й т\батальон, но все стремились вперед, каждому экипажу хотелось быть первыми. Началось форсирование. Опустили на воду несколько паромов, появились небольшие буксиры, подцепили паромы. Погрузились по одному танку на паром, вокруг танка несколько автоматчиков. Буксиром потащили два парома с танками и автоматчиками. Мы наблюдаем с берега. Ночь, на воде видны только силуэты паромов. Как только дошли до середины реки, немец открыл бешеный огонь из тяжелой артиллерии. Вся река закипела от разрывов, но паромы достигли противоположного берега без потерь, разгрузились и вернулись за следующими.

Подошла наша очередь. На малом газу я загнал танк, тут же вокруг него стали устраиваться автоматчики. Плаваю я не плохо, но разделся до трусов и открыл люк. Всякое может случиться, а в полном обмундировании пойдешь как топор в воду. Так же, как и передние танки, на середине реки оказались в кипящей от разрывов воде. При приближении к берегу слышны были автоматная и пулеметная стрельба и разрывы гранат. Автоматчики выбивали немецкую пехоту с передних окопов. Только мы причалили, наши автоматчики сходу устремились в бой, танк выгнали на берег, а паром ушел за следующими. Танки ночью в бой не вступали. Куда ехать, куда стрелять, не видно. Разведка нашла укрытия для танков, несколько каменных домов, отбитых автоматчиками. Танки поставили за домами и стали ждать утра. На нашем узком участке за ночь переправились шесть танков и несколько десятков автоматчиков. Справа и слева от нас было очень жарко, вся Висла кипела.

Ночью наши танкисты вместе с пехотой лазили по участку, наблюдали за огневыми точками, изучали местность. На рассвете немцы открыли артиллерийский огонь по домам, но ни один танк не пострадал до нашей атаки.

Комбат вызывает по рации всех командиров и механиков. Мы подошли к его танку, выстроились без команды, он говорит: «Вы понимаете, для чего мы переправились, наша задача расширять плацдарм. До ночи нам помощи с того берега не будет, и кто от меня отстанет, пеняйте на себя», - и постучал по кобуре пистолета. Конечно, каждый понимал, сил у нас мало, в одну ночь не смогли переправить больше, и поэтому от нас нужно двойное, тройное усилие. Скомандовал всем по танкам, а сигнал будет с того берега по рации - три раза «буря», и пойдем в атаку расширять плацдарм. Комбата, майора Дрыгайло Ивана Константиновича, знали как командира смелого, немногословного, всегда идущего впереди, требовательного к дисциплине. Богатырского телосложения, простодушный, проявлял отцовскую заботу о подчиненных.

Только успели занять свои места, как через нас полетели снаряды с того берега на оборонительные линии немцев. Это была артподготовка перед нашей атакой.

Вдруг в наушниках наших танковых шлемов четкий голос – «буря, - буря – буря», сигнал, которого ждали с волнением и нетерпением. Моторы уже были заведены, включили скорость, поднялись на берег. Подъем около 30 градусов. На большой скорости устремились вперед. Впереди нас прошла лавина артогня с того берега, и мы вели огонь на ходу из пушек и пулеметов. На правое крыло нашего танка сел старшина пехотинец, и стал указывать на еще неподавленные огневые точки противника. Так он мне указал рукой в лево, я повернул и увидел вспышки пулеметных очередей. На большой скорости я наехал на пулеметную точку, развернулся, или, как мы называем «проутюжил», и опять на полном газу за нашими танками. Жаль, не заметил, сам спрыгнул старшина или его срезало пулеметной очередью. Танки на большой скорости «утюжили» поле, уничтожали огневые точки и живую силу. Автоматчики действовали геройски, от них также требовалась быстрота действий. С боем, но быстро, продвигались вперед. Прошли около трех километров, наша артиллерия прекратила огонь, и танки очутились на открытом месте перед лесом. На опушке наскочили на батарею, нам удалось раздавить две пушки. Комбат даже выругался, почему прекратили огонь. Наших три танка были подбиты, видимо в лесу еще оставались замаскированные противотанковые пушки. Чтобы сохранить оставшиеся силы, комбат скомандовал отойти назад от прямого удара немцев. Мы быстро развернулись и отъехали около одного километра в лощину.