Война (стр. 6 )

С того берега передают, чтобы мы экономили боеприпасы и больше маневрировали, необходимо удержать занятый плацдарм. За день было несколько налетов авиации, бомбили и обстреливали из пулеметов, била тяжелая артиллерия. К полудню потеряли еще один танк. Отбили три атаки немцев с танками, уничтожили тяжелую самоходку «Фердинанд». При отбитии атак хорошо помогала наша артиллерия с того берега. Двумя танками маневрировали и вели редкий огонь, боеприпасов оставалось все меньше.

Через некоторое время с самолета был подбит танк комбата, остался один наш. Под вечер ком. танка дает приказ переехать в другую лощину, так как вокруг нашего танка стали разрываться тяжелые снаряды. Я тронулся в указанном направлении. Через 50 – 100 метров в лобовую часть, с правой стороны, чуть правее стрелка – радиста, ударила болванка. Пробило правый топливный бак, танк загорелся. Я еще раз попробовал открыть люк механика, но он не поддавался, его еще днем заклинило попаданием немецкого снаряда. Пришлось мне пролезать через боеукладку к башне и выброситься наружу. Я крикнул командиру, который уже был в воронке – «Что, Костя - радист, в танке, убит или ранен?» Хотел подняться к башне, но оттуда уже карабкался наш радист, и упал возле танка. Мы с ним отползли в воронку, он говорит, что болит правое плечо. Я обратил внимание, что рукав комбинезона изрешечен и понял, что он ранен. Оторвал рукав комбинезона, гимнастерку, нательную рубашку, кое-как перевязал ими рану на плече.

Дальше нам делать было нечего, как было приказано, в случае потери танка – добираться до берега Вислы, с собой взять раненых, оружие. Так и поступили. Пришлось в основном ползти, весь небольшой плацдарм кипел от разрывов мин и снарядов. Нам всем экипажем удалось добраться до берега, где находился комбат Дрыгайло и несколько танкистов, большинство конечно погибло. На берегу, с танкистами, лежала одна девушка, раненая в живот, имя запомнилось, Анна. Оказывается, она была с нашим танковом батальоном, в одном из танков. На поле боя, под бешенным огнем противника, она перевязывала раненых, как автоматчиков, так и танкистов. Геройская санитарка, как ее судьба дальше сложилась, неизвестно, может жива и здорова, только таким людям честь и слава.

Вечером того же дня, под покровом темноты начали переправляться к своим подразделениям. На первую лодку комбат отправил раненую сестру Аню, которую мы занесли на плащ-палатке и человек шесть танкистов. Лодка была с пробоинами, мы взяли с собой несколько немецких касок, вычерпывать воду, поступающую внутрь лодки. Отправились через реку, одни гребут, другие вычерпывают воду. Переправились благополучно, нашу раненую сестру Аню сдали санитарам. Комбат переправился последним. Это было в районе Аннополя на Висле.

В эту же ночь пришел приказ направить наше подразделение в другое место. Замполит батальона майор меня посадил за рычаги нового танка, которые прибыли с новичками, не бывавшими в боях. Ехали всю ночь, утром переехали по мосту через Вислу в районе Сандомира и сходу вступили в бой.

Дукельский перевал

После упорных боев на Сандомирском плацдарме, нас перебросили в Карпаты. Пом. потех батальона, инженер-капитан Рафальский, назначил меня механиком регулировщиком роты. Т. е. на стоянке проверять танки, помогать устранять неисправности, испытывать танк с выездом на простор, чтоб машина была годной по механической части. Когда танки пойдут в атаку, я должен их сопровождать вместе с пехотой, и при выходе танка из строя, по механической части, помочь устранить неисправность. И если чей либо экипаж останется без механика-водителя, то я должен занять его место. Так я сменил профессию.

С Сандомирского плацдарма совершили продолжительный марш, но я уже был не за рычагами, а как пассажир, на броне. Моим непосредственным начальником был танкотехник , ярославский, где и сейчас проживает, мы с ним прошли немалый боевой путь.

В половине сентября 1944г. достигли Карпат, Дукельский перевал. Наши танки вступили в бой с хода, прорывали оборону противника. Наступали только единственной дорогой, развернуться негде, кругом высокие горы и глубокие ущелья. Немецкая тяжелая артиллерия била с гор по нашим танкам, но те упорно пробивались вперед. Мы с Малаховым следовали за нашими танками, где ползком, где перебежками. Рядом разорвался снаряд, у Малахова пробило шинель, и она загорелась. Пришлось шинель ему бросить.

С нами в этих боях участвовал Чехословацкий корпус. В районе населенного пункта Селява, Рафальский вызывает меня и приказывает найти танк лейтенанта Дмитриева, где механик вышел из строя, повредил глаза, и заменить его. Указал направление. Я быстро нашел, сел за рычаги, заменил триплекс, весь испещренный осколками. Поехали вперед, вели огонь с хода и с коротких остановок. На второй день около полудня заняли в горах небольшой населенный пункт и по приказу сделали остановку для выяснения обстановки и получения дальнейших указаний.

Немец бил с гор из тяжелой артиллерии. Мы поставили танк рядом с одним домом. Вдруг сильный оглушительный удар по башне. Я повернул голову и вижу, лейтенант оседает на боеукладку, глаза большие, красные, видимо от сильной боли. Мы с башнером бросились к нему, у него на затылке отверстие, палец просунуть можно. Стали его перевязывать, а он на меня бешеным голосом – «Вдовин, быстрее вези меня в тыл». Я отвечаю, что нужно доложить командиру роты или комбату, а он обратно – «вези быстрее, а то пристрелю». Я стал танк разворачивать медленно, чтобы другие не подумали, что удираем с поля боя. Люк механика открыл, - может, увижу кого из старших командиров. Смотрю, у меня на днище показалось масло, значит пробит маслобак. Тут же вижу нашего помпотеха батальона Рафальского. Грязный, в пыли, даже трудно было его узнать, ползает под непрерывным огнем от танка к танку. Он вообще чудом остался жив, как будто был в непробиваемом панцире. Я ему доложил о случившемся, он говорит, что наши тылы находятся не более чем в трех километрах, жми быстрее.

Я включаю предельную скорость, и через несколько минут подъезжаем к нашим тылам. На днище масла по щиколотки, манометр на ноле, сразу глушу мотор. Подошла санитарная машина, лейтенанта Дмитриева стали осторожно вытаскивать через башенный люк, и в этот момент он три раза крикнул раздирающим голосом и затих. Пока затащили в санитарную машину, он скончался. Рана была очень болезненная и смертельная.

При наступлении наши тылы следовали за наступающими, везли горючее, боеприпасы, продовольствие. Шли хозяйственные и ремонтные части. И опять я попал за передовыми частями со своим другом Малаховым.

В один из вечеров, в сумерках, помпотех батальона вызывает меня, Малахова и помпотеха роты. Объясняет задачу. У соседних батальонов осталось три подбитых танка на нейтральной зоне, но они не сгорели, и нужно под покровом темноты проверить, в каком они состоянии. Годные вывезти.

Как стемнело, мы отправились на задание: помпотех роты, помпотехник Малахов, я, как механик-водитель и с нами три автоматчика. Мы знали, что немцы боялись ночью рыскать по нейтральной полосе, но с нашей стороны должна быть осторожность и бдительность. Расстояние до танков было 500-600 метров, и мы отправились к ним, то стоя, то на четвереньках.. А как появились силуэты танков, то очень осторожно ползком. Танки стояли гуськом, не в линию. Дорога узкая, с одной стороны крутой берег, а с другой, левой, болотистая местность. Если задний танк исправен, то нужно разворачивать его на 180 градусов, и отгонять, а не выведя его, нечего и думать выводить передние, дорога очень узкая. Подползли к заднему, - тихо. Ст. лейтенант посылает двух автоматчиков несколько вперед, для охраны и говорит мне, давай, осмотри танк внутри, а мы с Малаховым снаружи осмотрим ходовую. Люк механика был открыт, и я полез. В одной руке карманный фонарик, в другой пистолет. Внутри темно, тихо, в танке мне привычно, и я успокоился, кругом броня, защищен со всех сторон. Закрыл люк, осветил кругом фонариком, ни живых, ни мертвых, только несколько окровавленных бинтов на днище и на ящиках боеукладки. Проверил систему управления, все рычаги, вроде все нормально. Высунулся из люка, говорю что нужно попробовать завести. Если удастся, то разворачиваюсь и на полном ходу ухожу с нейтральной зоны. Такая договоренность у нас была ранее. Включил массу, нажал на кнопку стартера, мотор взвыл так, что готов улететь. Включаю первую скорость, чтобы развернуться на месте, это мне удалось не плохо, и на большой скорости удачно проехал через небольшой мостик болотистой речушки, и всю нейтральную зону. Немцы открыли артиллерийский и минометный огонь, но я уже был в расположении своей части. Через некоторое время прибыли и мои спутники. Таким же образом нам удалось вывести и второй танк. Но при этом погиб один из автоматчиков, от осколка. Добраться до третьего танка нам уже не хватило времени, стало светать.

Другой случай. Наш помпотех батальона Рафальский заметил на одном участке подбитый танк Т-34, недалеко от наших передовых позиций. Посылает меня и , опытного механика-водителя, сибиряка, с Пермской обл. осмотреть, и по возможности, пригнать танк. С наступлением темноты отправились на задание. Перешли нашу передовую линию, предупредив одного пехотного лейтенанта, с каким заданием идем. Он нас успокоил, что к танку немцев не подпускали и поблизости их быть не должно. Осторожно подходим, прислушались, - все тихо. Осмотрели машину с наружи, оказалось порвана гусеница. Я залез в люк, включил фонарик, осмотрелся. Определил, вывести можно, если соединить гусеницу.

Начали действовать. Инструмента на каждом танке было достаточно. Опустили колесо под названием «ленивец». Натянули гусеницу на катки, заправили соединительный палец. Как только ударили кувалдой по пальцу, с немецкой стороны засвистели мины. Залезли в танк. После 5-6 взрывов мин опять стало тихо, и так 4-5 сеансов, пока гусеница была соединена, и уверенно вывели танк с нейтральной полосы и сдали ремонтникам.

Третий эпизод: Наши немногочисленные танки шли вперед, пробиваясь через Карпаты. Укрываясь от сильного огня немцев, я прыгнул в одну траншею. Там находился командир 237 т\бригады подполковник (ныне живет в Дмитровграде Ульяновской обл.). Он даже пошутил надо мной, «что, страшновато»? Я утвердительно кивнул головой, т. к. привык воевать в танке, а там не слышно ни пуль, ни осколков. Тот улыбнулся – «привыкать нужно ко всему». В траншее с комбригом были замполит 2 т\батальона майор со своим адъютантом Петром Кручеком, впоследствии погибшем.