Интенсификация сельского хозяйства в конце XIX – начале XX века (на примере Тверской губернии) (стр. 5 )

Конечно, в предшествующие эпохи проблема отчуждаемости земельной собственности была неактуальна, о чем говорит неразвитость законодательства: до 1848 года крестьяне (кроме вольных хлебопашцев) не имели права покупать на свое имя любую недвижимую собственность (земли, дома, лавки, мельницы и т. п.) без согласия помещика, то есть при покупке они доверялись «честному слову» их господина, которое сплошь да рядом могло оказаться «честным» не вполне.

В начале XIX века в разных губерниях доля покупных земель была разной, но в некоторых, особенно в центрально-промышленных, она, как пишет , достигала 50–70% от величины надела. Однако многие земли были еще не освоены, и на них жило немногочисленное население, что было характерно, в частности, для лесных уездов Тверской губернии, где нормы земельного надела даже не устанавливались[31].

По большому счету, такая ситуация сохранялась до 1861 года. Затем в результате реформы был произведен большой передел земли в соответствии с нормами, определенными государством, в ходе которого через «отрезки» у крестьян было отобрано много земли (этому сюжету посвящена обширнейшая литература). После реформы в течение всего царствования Александра II переделы практически не производились, но в 1880-е годы, из-за развития промышленности, роста населения и в целом правительственной политики Александра III, снова возобновились и с тех пор совершались примерно раз в 12 лет, т. е. с той же периодичностью, как и до реформы.

Надо учесть, сколь серьезной оказывалась проблема роста крестьянского населения, ведь его увеличение влекло за собой увеличение крестьянских дворов, а значит, дробление земельных наделов на все более мелкие кусочки. Конечно, правительство препятствовало этому бесконечному дроблению, например, с помощью законов 1886, 1893, 1899 годов и др. В частности, по закону 1893 года запрещалось отбирать наделы домохозяев, если только 1) данный домохозяин не умер или отбыл в неизвестное место на неизвестный срок, оставив свое хозяйство без хотя бы одного члена семьи, за которым участок может быть закреплен; 2) он отказался от пользования землей; 3) не платит повинностей[32].

Указ, исходивший от , от 9 ноября 1906 года «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающегося крестьянского землевладения и землепользования» положил начало аграрной реформе, так как активно разрушал общину. Этот указ обсуждался в Государственной Думе и в жарких прениях был наконец принят в качестве закона 14 июля 1910 года под названием «Об изменении и дополнении некоторых постановлений о крестьянском землевладении». Год спустя был принят и закон «О землеустройстве».

О сущности и значении данных юридических актов в отечественной историографии высказываются разные точки зрения. ДОПИСАТЬ ПРО ИСТОРИОГРАФИЮ УКАЗОВ

Рост населения означал также, что для центральных районов страны был характерен избыток рабочей силы. «Комиссия центра», проведенная в 1900 году, сделала «попытку рассчитать перенасыщенность деревни рабочей силой и приняла единый для всей Европейской России показатель потребности в рабочих руках – один работник примерно на 4,5 дес. посева в период уборки хлебов»[33]. Если учесть неравномерность распределения населения – большая его часть была сконцентрирована в центральноземледельческих районах (7,1 млн из 23 млн «лишних» работников по подсчетам «Комиссии центра»[34]), то понятно, что в Тверской губернии даже при том уровне сельского хозяйства, какой был на рубеже веков, сельскохозяйственных работников было слишком много.

По поводу этой зависимости в литературе встречаются разные мнения. Андрей Матвеевич Анфимов считает данную цифру заниженной – сельскохозяйственный работник, мужчина, на рубеже XIX–XX веков мог качественно произвести все необходимые операции при том уровне техники и агрономических знаний и на куда большем земельном участке[35]. В противоположность этому (правда, о XVIII века) пишет, что из-за короткого сельскохозяйственного сезона однотягловый крестьянин, т. е. ведущий хозяйство вместе с женой и двумя детьми, «мог обработать лишь очень небольшую площадь ярового и озимого полей (2,48 дес.), соблюдая при этом минимум агрикультурных требований для получения необходимого для поддержания жизни семьи урожая»[36]. Вместе с тем надо учесть, что облегченные плуги усовершенствованной конструкции и железные бороны, как отмечает Анфимов, к началу XX века получили распространение в основном на юге, где было сконцентрировано большинство предприятий по их производству. В более же северных губерниях современный инвентарь был еще в незначительном числе хозяйств, а в остальных обработка земли велась по-прежнему деревянными сохами. «…Традиционная русская соха почти в половине хозяйств дожила до Октябрьской революции. Крестьяне между тем своим пытливым умом умело модифицировали соху применительно к почвенно-географическим условиям»[37].

В результате в первую очередь земельных переделов и перенаселенности центральных районов Российской империи на средний земледельческий двор по империи к началу XX века приходилось 12,6 дес.[38] надельной и купчей пахотной земли. В среднем в Нечерноземье общинные наделы составляли 8,57 дес.[39], и поэтому можно сделать вывод о том, что крестьяне активно покупали и арендовали землю, чтобы восполнить ее недостаток.

В частной собственности в Тверской губернии находилось 1 593 600 дес., а крупных землевладельцев – в первую очередь помещиков – было 1808 (эта цифра ). Крестьянских же дворов было в 170 раз больше, а именно 312 800, им принадлежало земли 3 775 700 дес., но это включая и надельную, и купчую землю. В среднем, таким образом, на 1 душу мужского пола в 1900 году приходилось около 2,6 дес. земли[40].

В исследованиях современников приводятся данные о том, что средний двор в Тверской губернии располагал 10,3 дес.[41], из них собственно надельной было 6,7 дес.[42]. Путем самостоятельных расчетов, правда, на результатах Карышева 1892 года (а первые данные относятся к 1906 году), можно сделать вывод о том, что удобной надельной земли на 1 крестьянский двор было в среднем 10,2 дес., купчей – 1,9 дес., а всего, таким образом, на двор приходилось 12,06 дес.

ВСТАВИТЬ РИСУНОК С РАСЧЕТАМИ!!!

Разница в данных большая, ведь эти почти 2 дес. – это ни много ни мало 1,93 га!

К сожалению, за неимением более точных данных, которые можно было бы почерпнуть в донесениях земских статистиков в Центральный статистический комитет (несомненно, хранящихся в архивах), придется оставить эту тему, приняв за ориентировочную цифру все-таки 12,06 дес., поскольку для ее получения были использованы конкретные численные данные источника.

Столыпинская аграрная реформа в губернии и в стране

Сто лет назад многочисленные споры в печати вызывало существование в деревне крестьянской общины. Эти споры доносят до нашего времени две самые распространенные точки зрения: одна – за сохранение общины впредь, а другая – за разрушение этого основополагающего института.

Правительство, долго охраняя общину от всяческих на нее посягательств, к концу 90-х годов XIX века наконец отошло от этой позиции и начало активно содействовать уничтожению общины. Так, если в 1893 году поддержал закон, затруднявший выход крестьян из общины, а также запрещавший залог и продажу надельных земель, то есть заново прикреплявший крестьян к земле, то к 1897 году Витте поменял свою позицию. Заявив, что крестьяне в России страдают от «неустройства быта», он предложил сделать из крестьянина «персону». (Кстати, термин «персона» был несколько лет спустя взят Столыпиным.) Для осуществления этого было предложено ввести новое паспортное положение крестьян, чтобы в конце концов все подданные империи были юридически равноправны. Разумеется, это планировалось провести постепенно, пока же в 1899 году была ограничена круговая порука, а 12 марта 1903 года она вообще была отменена. Таким образом, крестьяне уже не должны были нести ответственность за чужие долги и вообще за чужую деятельность на земле.

По мысли Витте, община должна была стать вскоре простым союзом земельных собственников, для чего административно-фискальные функции с нее снимались. С другой стороны, можно предположить, что в результате этой реформы и самоуправление граждан также сокращалось, что, конечно, привело бы в будущем к негативным последствиям.

Тем не менее нельзя не отметить, что такими постепенными методами, к сожалению, разрешить имущественные противоречия в деревне и стимулировать сельское хозяйство оказалось невозможным – революция все же произошла. По мнению , рассмотревшего эволюцию взглядов Витте на земельную проблему, «решение аграрного вопроса перешло в иную, революционную плоскость»[43].

О результатах реформы по уничтожению общины и переходу к подворному землевладению существуют разные точки зрения. В частности, отмечает, что «подворное землевладение… отличалось от общинного лишь отсутствием переделов (хотя и здесь имелись исключения) и личной ответственностью домохозяина за взнос выкупных платежей, без круговой поруки. Подворники также были объединены в сельские общества и сообща несли целый ряд повинностей. Как правило, не отличалась у них и система землепользования»[44].

Следует, однако, уточнить, что подобный вывод был сделан Анфимовым, исходя из данных , приведенных в его книге «Крестьянское землепользование» (СПб., 1903). Этот труд был составлен из сообщений местных комитетов, причем был направлен против общины. Кстати, был последним министром земледелия до Февральской революции (с 14 ноября 1916 года до 28 февраля  / 13 марта 1917-го). Другими источниками этого вывода Анфимова служат наблюдения работников местных агрономических служб, в частности киевского агронома (см.: Рева И. М. Киевский крестьянин и его хозяйство. – Киев, 1893).

Как видно, реформе по уничтожению общины была свойственна половинчатость, когда, с одной стороны, ненавистное слово «община» более не употреблялось, зато ограничения и повинности, с другой стороны, оставались.