Свадьба с приданым - 2 или 50 лет спустя (стр. 2 )

КОНСТАНТИН. Нет уж, я – нормальный молодой мужчина. Мне дом строить надо, а не мухоморами народ травить.

ГЛИКЕРИЯ (подхватив лукошко) Ты, значит, молодой, а я для тебя старуха?

КОНСТАНТИН. Да не нет же! Не злись, не хотел обидеть. Просто я только с автобуса, мне наглядеться бы, надышаться природой, а тут: бабах, и - носом в грудь. Неожиданно как-то.

ГЛИКЕРИЯ. Ладно, не ёрзай, я по пустякам на первый случай не обижаюсь. А чегой-то ты носом дышишь? Нос для такой акции не годится, Орлов, у нас здесь надо дышать сердцем. Пора мне, дел по дому невпроворот. Так ты у кого остановишься?

КОНСТАНТИН. Правда, ещё не знаю.

ГЛИКЕРИЯ. Надолго?

КОНСТАНТИН. А что, если навсегда?

ГЛИКЕРИЯ. В село из города, да чтоб навсегда!? А что, бывает. В последнее время всё чаще. Спускается народ на землю из своих каменных скворечников. Ну, что ж, спускайтесь. Мы тут никого особо не ждём, но и не гоним. Заходи на стаканчик отварчика, рада буду. (уходит)

КОНСТАНТИН (вослед) Спасибо! (садится на скамью) Хорошо. Хорошо! Хорошо…

Со стороны дороги входит Шаньгин.

ШАНЬГИН. Так. Это кто тут у нас загорает?

КОНСТАНТИН. Добрый день, Семён Иванович.

ШАНЬГИН. А что, - добрый. И день добрый, и я не злой. Раздражённый только. Представляешь, за пять километров досюда машина сломалась, коленвал полетел. Пришлось «маршрутку» голосовать. Чегой-то сидим на развилке, делом заняться нечем?

КОНСТАНТИН. Да какие дела у отпускника. Разве что порадоваться природе.

ШАНЬГИН. Отпускник, - говоришь?

КОНСТАНТИН. Почти. Точнее, отпущенный подчистую.

ШАНЬГИН. Дембель?

КОНСТАНТИН. Так точно.

ШАНЬГИН. Впервые вижу старшего прапорщика – дембеля. Обычно ваш брат трубит до победного. Чтой-то я тебя не признаю…

КОНСТАНТИН. Ещё бы, десять лет не виделись.

ШАНЬГИН. Ишь ты. Не подсказывай, сам угадаю. А ну, встань, пройдись – гляну.

КОНСТАНТИН. Я ж не манекен.

ШАНЬГИН. А я не полиция, чтоб по глазам угадывать. Голос знакомый.

КОНСТАНТИН (поднимается). Да пожалуйста. (проходится)

ШАНЬГИН. Да чтоб тебя, парень, глазам не верю, - Орлов? Константин, ты!?

КОНСТАНТИН. Я, дядя Сеня.

ШАНЬГИН. Да неужели же ж я вашу Орловскую породу не разгляжу! Я так лицезрею, что ты только приехал?

КОНСТАНТИН. Да минут десять, как с автобуса.

ШАНЬГИН. Так, ты чего явился, просто раздышаться или, ёлки-палки, насовсем?

КОНСТАНТИН. Бесповоротно. Навсегда.

ШАНЬГИН. Герой! Какой иконостас-то на груди! Наш человек. Так, теперь по сути. Дело к тебе есть, как нарочно тебя поджидало, только ты один и справишься. Жить первое время будешь у меня дома. Автобиографию по пути расскажешь, пойдём.

КОНСТАНТИН. Каким ты был, таким ты и остался.

ШАНЬГИН. С кем-то виделся?

КОНСТАНТИН. С Гликерий – только что.

ШАНЬГИН. Лушка – не в счёт, но раззвонит на всю округу. Так что, нечего тянуть резину. Ты как, в строительстве соображаешь?

КОНСТАНТИН. Ну, во-первых, я - солдат. А какой солдат в нашей армии командирам дома не строил. Ну, и кроме того, пока служил, институт заочно кончил. Как раз, инженер – строитель.

ШАНЬГИН. Я знал, что мне тебя судьба послала! Назначаю тебя прорабом в строительном отделе нашего колхоза. Работы – выше крыши! Ты хоть знаешь, что я директор «Зари»?

КОНСТАНТИН. Да уже догадался…

ШАНЬГИН. И зарплата от всей моей души, и уважение руководства гарантировано. Мне нужен человек, которому я доверяю от и до, а вашей Орловской породе не доверять нельзя, проверено жизнью, как в аптеке.

КОНСТАНТИН. Да я подумывал в «Искру» пойти, там родичи есть…

ШАНЬГИН. В «Искру» пойдёшь, личность свою суверенную враз потеряешь. Там командует правление. Соображаешь? Собрания проводятся! Бред! Настоящее современное предприятие не может функционировать коллегиально, путём голосования – это же отсталое мышление. Доисторические времена советского антигумманизма! Тогда же человека ни во что не ставили. А человек – это звучит! И я человека уважаю. И простого, и всякого. И наша «Заря» - колхоз только по названию. Ты вдумывайся, вникай. На самом деле «Заря» частное предприятие. Сам предприниматель, думаешь, живёт в селе? Ничего подобного. Он человек олигархического полёта, ему не до таких мелочей, как мы. А заправляет хозяйством, командует управляющий, он же – генеральный директор. Царь и бог. Справедливый. Строгий. Свой. Как думаешь, кто это?

КОНСТАНТИН. Думаю, - ты?

ШАНЬГИН. Говорю же, тебя мне судьба послала. Умён!

КОНСТАНТИН. Да тут много ума не надо.

ШАНЬГИН. Сколько есть, всё в дело пойдёт. Решено, с вещами – на выход, пошли ко мне, без разговоров.

КОНСТАНТИН. Не торопи, Семён Иванович, дай осмотреться.

ШАНЬГИН. Дам. Я же – гуманист. Но при одном условии, что работать станешь в «Заре».

КОНСТАНТИН. Да мне пока без разницы…

ШАНЬГИН. Вот и я про что! Отдохни день-другой, не больше недели, и – вперёд. Где остановишься?

КОНСТАНТИН. Не знаю.

ШАНЬГИН. А я знаю: у меня и – никаких гвоздей.

Слышится песня. Голоса всё ближе.

ПЕСНЯ. На крылечке твоем Каждый вечер вдвоем Мы подолгу стоим, и расстаться не можем на миг. «До свиданья», — скажу, Возвращусь и хожу, До рассвета хожу мимо милых окошек твоих. И сады, и поля, И цветы, и земля, И глаза голубые, такие родные твои Не от солнечных дней, Не от теплых лучей — Расцветают от нашей горячей и светлой любви. Если надо пройти Все дороги-пути, Те, что к счастью ведут, Я пройду — мне их век не забыть.

КОНСТАНТИН. Песня… шикарная.

ШАНЬГИН. Ну, песня и песня. Пошли.

КОНСТАНТИН. Постой. Это любимая песня моего деда.

ШАНЬГИН. Да, да. Я тебе дома её сам спою, с тобой дуэтом, пошли.

КОНСТАНТИН. Я позже подойду, ага?

ШАНЬГИН (подаёт руку). Слово?

КОНСТАНТИН (отвечает рукопожатием). Слово.

Входят Черанёв, в милицейской форме, Галя, с букетом, и позади Лидия, нагруженная связками книг. Поют Черанёв и Галя. Лидия чуть не плачет от тяжести.

ПЕСНЯ. Я люблю тебя так, Что не сможешь никак Ты меня никогда, никогда, никогда разлюбить.

ШАНЬГИН. О, это серьёзные противники. Нет, останусь. Пока сам тебя за руку в отдел кадров не заведу, - не оставлю.

КОНСТАНТИН. Да брось ты, дядя Сеня, я – взрослый мужик. (идёт к Лидии)

ШАНЬГИН. А я – тёртый калач в руководящих вопросах. Не обижайся.

КОНСТАНТИН (Лидии). Дайте, помогу!

ЛИДИЯ. Я сама!

ШАНЬГИН. Хорошо, придумали мобильную связь, - отойду, прозвоню, кого надо. (отходит в сторонку)

КОНСТАНТИН. Да верёвки же ладони вам изрежут, дайте.

ЛИДИЯ. Я сама! – сказала же.

ЧЕРАНЁВ. Её не переспоришь.

КОНСТАНТИН. Она же плачет! Вам больно.

ГАЛЯ. Здравствуйте, Семён Иванович!

ШАНЬГИН (машет). Приветствую честную шайку-лейку.

ЛИДИЯ. Это моя боль, ясно! (ставит книжки на скамью) Ой, мамочки… как больно.

ГАЛЯ. Александр Сергеевич, или вы идёте, или я пошла?

ЧЕРАНЁВ. Подожди, Галя, дай с человеком познакомиться. Константин Орлов?

КОНСТАНТИН. А ты - Сашка Черанёв?

ЧЕРАНЁВ. Ого, сообразил! Вот это глаз! Десять лет назад мне было четырнадцать, а он признал. Надо же, как вспомнил-то?

КОНСТАНТИН. В армии бывает свободное время, когда надо ждать или просто ничего ни поделать. Особенно, если на войне. Вот сидишь, вспоминаешь. Дом родной - до сломанной досочки на крыльце, родных – до двенадцатого колена, земляков – до последнего сопляка. Сочиняешь, кто каким станет, куда пойдёт. Полицейским я тебя не представлял. (Лидии) А вас я не знаю.

ЛИДИЯ (берёт книги). Сейчас расплачусь.

КОНСТАНТИН. Девушка, да поставьте вы эти книги, отдохните.

ЛИДИЯ. Моё дело.

ГАЛЯ. Бесполезно, Константин, - такой у неё характер. Не то, что мой. (подаёт руку) Галя Романова.

КОНСТАНТИН (пожимает руку) Костя.

ГАЛЯ. Эх, жаль, у меня в руках пусто, не-то, солдатик, я бы тебе дала что-нибудь поднести до самого моего дома.

ЛИДИЯ (ставит книги на лавочку). Нет, не могу. Руки занемели.

КОНСТАНТИН. Так передохните…

ЛИДИЯ. Вас не спросила!

ШАНЬГИН (подходит). Константин Николаевич, ты нам живой нужен, как говорится на столбах: «Не влезай, - убьёт».

ЛИДИЯ. Я не столб!

ЧЕРАНЁВ. Но убить парня можешь.

ГАЛЯ. Да отстаньте вы уже от неё…

КОНСТАНТИН. Сашка, ты же в агрономы – мечтал?

ГАЛЯ. Он у нас районный участковый уполномоченный.

ШАНЬГИН. А я ему всегда говорю, работать надо, руками шевелить, а не воздух пинать. Кто теперь старших слушает.

ЧЕРАНЁВ. Семён Иванович, ты мне не отец. Я, Константин, институт кончил и диплом агронома получил. А как вернулся с учёбы, огляделся… И решил для себя так: образование моё всегда при мне, память молодая – науку не забуду. Но вот, чтобы мирную жизнь в родной стороне наладить, надо отдать себя самому нужному на сегодняшний день и самому полезному делу. Сел, поразмыслил и вот, я – участковый милиционер.

ШАНЬГИН. Вот и налаживал бы в родной «Искре», чего по всему району пыль поднимать.

ЧЕРАНЁВ. А мне весь район - родина, Семён Иванович. И весь край.

Константин и Лидия переглядываются.

ШАНЬГИН. Так раньше землепашцы говорили, а теперь – полицейские. Может, ты ещё и в областные министры всех внутренних государственных органов нацелился?

ЧЕРАНЁВ. Придётся - стану. А тебе, Семён Иванович, лучше задумываться бы о положении молодёжи в вашем селе, о пьянстве…

ШАНЬГИН. Всё, баста! Молод ещё выговаривать старшим. Не о чем нам с тобой разговаривать, нет у нас, с тобой, общих криминальных тем.

ЧЕРАНЁВ. Очень даже есть…

ШАНЬГИН. Хватит, сказал!

ЧЕРАНЁВ. Ты на меня не шуми…

ГАЛЯ. Черанёв, немедленно прекрати! Ты со мной сейчас гуляешь, или где? Всё, всем – до свидания. А вы, Константин, приходите в «Искру», на дискотеку. Расскажете нам о своей службе, - послушаем, обсудим. И вообще, у нас в «Искре» жить лучше. (идёт в направлении «Искры»)

ШАНЬГИН. Разговаривай!

ЧЕРАНЁВ. Константин, надолго?

ШАНЬГИН. Навсегда. Но сразу отмечаю, чтоб без вопросов, жить Орлов будет в «Заре». С утра приступает к работе на должности начальника ОКСа.

ЛИДИЯ. Это ещё, что такое?

ШАНЬГИН. ОКС – это отдел капитального строительства.

ЛИДИЯ. Нет же в совхозе такого?

ШАНЬГИН. Уже есть.

ЛИДИЯ. По статусу не положено.

ШАНЬГИН. Книжек много читаешь, не надорвись. Главное, чтоб начальник был, а должность организуем, всё в нашей воле.

ЧЕРАНЁВ. Навсегда – это отлично. Ну, ладно, наговоримся ещё. Приходи в гости, Константин. Буду рад.

ОРЛОВ. Спасибо.