Свадьба с приданым - 2 или 50 лет спустя (стр. 3 )

ЧЕРАНЁВ. Всем - до свидания. Галя, подожди! (убегает)

ЛИДИЯ. Это у кого ещё характер…

ШАНЬГИН. Ты про сестру? Да, - романовская порода.

ЛИДИЯ. Семён Иванович, неужели вам мамина порода разонравилась?

ШАНЬГИН. Так вы же обе – не ваша мама.

ЛИДИЯ. А я думала…

ШАНЬГИН. Да что это вы на меня все кидаетесь!

ЛИДИЯ. Извините. (Берёт книги, уходит.)

ШАНЬГИН. Вот, какие они там, в «Искре». Не любят людей, обижают. Заносчивые больно.

ОРЛОВ. Пусть, зато красивая.

ШАНЬГИН. Красота – дело природы, она никак не влияет на производственные показатели. А с тобой, Константин, мы так поднимемся! Мы эту «Искру» нашей «Зарёй» затмим окончательно. Хватит прохлаждаться, пошли.

ОРЛОВ. Да куда ж ты гонишь! Дай подышать лесом…

ШАНЬГИН. Оформишься на работу, сейчас же, я тебе тут же отпуск на неделю дам, за мой счёт. Целых три дня можешь дышать. Но уже в качестве работника совхоза «Заря». По рукам?

ОРЛОВ. А кто были эти девушки?

ШАНЬГИН. Две дочки директора «Искры», Василисы Андреевны Романовой.

ОРЛОВ. Что-то не вспомню.

ШАНЬГИН. Василиса по мужу Романова, а в девичестве – Степанова. Дочь Ольги Степановны Степановой. Понял?

ОРЛОВ. Ольга – это та самая?

ШАНЬГИН. Точно, первая жена твоего деда. Вот в неё-то вся эта женская компания и вышла характером.

ОРЛОВ. А почему я их не знал?

ШАНЬГИН. Василиса разругалась как-то с мужем, всё бросила, девок – подмышки и уехала в город. Василиса – чрезвычайно характерная женщина. Я ведь, по-честному, должен был стать её мужем, стать отцом этих чёртовых гордячек. Но повезло, она меня отшила ещё до армии. А муж её, Олег Романов, мой одноклассник лет восемь уже, как помер. Василиса вернулась. Город – не тётка, счастья не поднесёт. Старшая Лида, которая с книгами, вся - в мать… её так. Понравилась, что ли? Поверь, это с голоду, после армии. Пошли домой, у нас там такие женские экземпляры завелись, глаза сломаешь! Пошли же, что ли!

ОРЛОВ. Пошли.

СЦЕНА 4. Дом Степановой. Горница

По радио звучит песня. Степанова глядит в окно, наговаривая слова, вослед певцу.

ПЕСНЯ. Не для тебя ли в садах наших вишни Рано так начали зреть? Рано веселые звездочки вышли, Чтоб на тебя посмотреть. Если б гармошка умела Все говорить не тая, Русая девушка в кофточке белой, Где ты, ромашка моя? Птицы тебя всюду песней встречают, Ждет ветерок у окна. Ночью дорогу тебе освещает, Выйдя навстречу, луна. Если б гармошка умела Все говорить не тая, Русая девушка в кофточке белой, Где ты, ромашка моя? Мне, дорогая, сердечные муки Спать до утра не дают. Ведь о тебе все гармони в округе Лучшие песни поют.

ГОЛОС ДИКТОРА. Сельский радиоузел нашего замечательного колхоза «Искра» кончает концерт по заявкам.

Входит Романова.

СТЕПАНОВА. Выключишь?

РОМАНОВА. С удовольствием. (выключает радио) Я – на кухню, обед готовить.

Входит Гликерия.

ГЛИКЕРИЯ. Доброго здоровья, Ольга Степановна.

СТЕПАНОВА. Мухоморы не потребляем.

ГЛИКЕРИЯ. А я – к Василисе. Привет, Вася.

РОМАНОВА. Чай будешь?

ГЛИКЕРИЯ. Не пью.

РОМАНОВА. Луня! Как же без чая…

ГЛИКЕРИЯ. И получше есть на свете напитки.

СТЕПАНОВА. Например, настойка из мухоморов, а?

ГЛИКЕРИЯ. А хотя бы. Но я не за тем.

РОМАНОВА. Проходи.

ГЛИКЕРИЯ. Да я здесь, на пороге тело моё брошу, не привыкшее оно к мягким мебелям. Потому, как работящее, всё время в напряжении находится.

СТЕПАНОВА. Ты теперь на трассе не грибами торгуешь, разве? Уж не собой ли, сладкой ягодой?

ГЛИКЕРИЯ. Да что ты такое несёшь, Ольга Степановна!

РОМАНОВА. Мама! Да хватит уже цеплять человека.

СТЕПАНОВА. Слова не скажи.

РОМАНОВА. Луня, что?

ГЛИКЕРИЯ. Теряете кадры, Василиса Андреевна. Прямо на глазах всего местного человечества словил Шаньгин в свою «Зарю» молодого перспективного кадра. Вот я и подумала, раз такое в нашем селе пренебрежительное отношение к начинающим работникам мужского пола, то, наверное, не стоит поступать на работу в вашу «Искру», останешься бобылихой…

СТЕПАНОВА. А ты, Гликерия, думаешь, женщины в колхозе шуры-муры разводят вместо производительности труда?

РОМАНОВА. Мама! Опять!

ГЛИКЕРИЯ. Вот и заходи потом к одноклассницам поболтать, обхают, оскорбят всяко. Пойду, займусь лучше индивидуальной деятельностью сельского предпринимателя. Всего доброго, хозяюшки. С таким языком, Ольга Степановна, немудрено, что в твоём доме мужским духом даже не пахнет.

РОМАНОВА. Луня! Придержи язык!

ГЛИКЕРИЯ. Да иду уже, иду. (на пороге) На сегодняшний день в «Заре» новый работник обнаружился. Зовут его Константин. Так вот Константин этот - родной внук Максима Орлова. И сам он тоже Орлов. Перехватил его Шаньгин на перекрёстке, чуть ли не с автобуса, к себе увёл. Вот так. Он из армии демобилизовался. В звании старшего прапорщика. Вся грудь гимнастёрки в знаках отличий. Вот, какого солидного мужского работника потеряла «Искра». А ведь кадры решают всё, кадры! Счастливо оставаться. (уходит)

РОМАНОВА. Мам, а мам? Ты чего?

СТЕПАНОВА. Максим хоть сам, надеюсь, не приехал… Или помер?

РОМАНОВА. Не знаю…

ГЛИКЕРИЯ (появляется в окне). Как не помер? Обязательно помер. Свечку не держала, но слышала, что – вот так вот.

РОМАНОВА. Мам, у тебя лицо посерело… лекарства, может?

ГЛИКЕРИЯ. И я, Ольга Степановна, всегда стою на скорой стрёме, с настоечкой…

РОМАНОВА. Замолчи.

ГЛИКЕРИЯ. Доброго здоровья. (исчезает)

РОМАНОВА. Таблетку, мам!?

СТЕПАНОВА. Я тебе не городская старуха, чтоб по каждому поводу лекарства трескать! Я вон лучше полы помою, здоровее терапии для женщин ещё не придумано. Иди, куда шла.

РОМАНОВА. Мам, если – что, ты только скажи…

СТЕПАНОВА. Не дождёшься!

СЦЕНА 5. Двор дома Курочкина.

У угла дома стоит Курочкин, точит косу. Из окна доносится инструментальная музыка. Мимо торопится Гликерия, но подходит к забору.

ГЛИКЕРИЯ. Николаю Терентьевичу, от народной медицины пламенный привет!

КУРОЧКИН. Рассказывай.

ГЛИКЕРИЯ. Ни здрасьте тебе, ни до свиданьица…

КУРОЧКИН. Или нечего сказать, или дай музыку послушать.

ГЛИКЕРИЯ. Короче, объявился в наших краях последователь знакомого тебе в прошлом человека. Фамилия у него Орлов.

КУРОЧКИН. У кого?

ГЛИКЕРИЯ. У обоих.

КУРОЧКИН. А точнее?

ГЛИКЕРИЯ. Внук Максима Орлова приехал к нам. Насовсем.

КУРОЧКИН. Брешешь!

ГЛИКЕРИЯ. Брешут собаки! Сама видела. И разговаривала. Вот, думаю, а вдруг за последователем прибудет и сам человек. За своей Оленькой. Счастливо оставаться. (уходит)

КУРОЧКИН (в окно). Петька, вылазь! Моментально вылазь, говорю, или я сейчас поднимусь в дом и сам тебя вылезу по всей программе!

БАКЛАНОВ (появляется в окне). Дед, я спал всего три часа…

КУРОЧКИН. На том свете отоспимся. Слушай ко мне. Пора засылать сватов.

БАКЛАНОВ. Не смеши, какие сваты, какая свадьба, я ещё человеком хочу пожить.

КУРОЧКИН. Или ты женишься, или прокляну с последующим увольнением из моего дома, навсегда.

БАКЛАНОВ. Дедушка, угомонись ты уже, а?

КУРОЧКИН. Я тебя без родителей вырастил, выкормил, уму научил, разуму надоумил, а ты меня в самый ответственный момент задвинуть решил!

БАКЛАНОВ. Ладно-ладно, никто не скажет, что Пётр Бакланов – неблагодарная скотина. И к кому свататься прикажешь?

КУРОЧКИН. Ну, ты совсем наивный олух, что ли? Конечно, к внучке Ольги Степановны и к дочери Василисы Андреевны.

БАКЛАНОВ. За ихней Галкой участковый шлындает, я с ним бодаться не стану.

КУРОЧКИН. Я – про Лиду!

БАКЛАНОВ. Да ну… на кой чёрт мне в доме командирша…

КУРОЧКИН. Внучек, наступила женская эпоха правления во всём мире. Смирись. Да, наше поколение отскочило, а вашему ещё не один год лямку тянуть на земле.

БАКЛАНОВ. Да я в курсе. Но Лидку Романову я не хочу.

КУРОЧКИН. Не главное, кто кому нравится, главное, чтобы врагам не досталось. Слушай ко мне. Внучки Степановой, они же дочки Романовой, самые завидные невесты в нашем селе?

БАКЛАНОВ. Кто бы спорил.

КУРОЧКИН. Галка занята властью, а Лида до сих пор ничья. Ничья?

БАКЛАНОВ. Ничья.

КУРОЧКИН. Вы с ней по малолетке дружили?

БАКЛАНОВ. Дружили.

КУРОЧКИН. По юности шастали по лесу?

БАКЛАНОВ. Шастали.

КУРОЧКИН. На сеновал заглядывали?

БАКЛАНОВ. Не помню.

КУРОЧКИН. Не ври дедушке! Я вас там сам ловил.

БАКЛАНОВ. Заглядывали.

КУРОЧКИН. Давно ли ты грозился жениться на ней? И она хотела.

БАКЛАНОВ. А потом я расхотел. На фига мне такая недотрога. После свадьбы, говорит, всё, что положено, а до – не смей и не надейся. Я согласен: свадьба – дело святое, но я-то же не священник! И Лидка – не икона, чтоб с ней носиться. В наше время всё – как на базаре: сначала пробуют, а потом уже принимают решение о покупке. А вдруг товар некачественный! По-моему, я прав.

КУРОЧКИН. Прав, не прав, а лучше невесты, чем Лидка Романова в районе нет.

БАКЛАНОВ. Так-то бы она, конечно, упакована по высшему разряду, но я не знаю, не пробовал.

КУРОЧКИН. Женись покуда на упаковке, дальше видно будет, - развод дело не хитрое. А вдруг высшее качество? Внук Максима Орлова приехал? Ещё как приехал! Этот урвёт, чует моё сердце, это у них семейное – сначала сорвать, а потом подумать: зачем мне это надо…

БАКЛАНОВ. Это что ещё за крендель – внук Максима Орлова?

КУРОЧКИН. Он не крендель, он и есть потенциальный противник нашего с тобой благополучного будущего на селе. Я тебе сейчас всё расскажу и растолкую. Главное, согласен ли ты на сватовство Лиды?

БАКЛАНОВ. А сватовство обязательно?

КУРОЧКИН. Сам же сказал: недотрога. Посему всё должно быть правильно, в духе устоев и традиций. Ну?

БАКЛАНОВ. Чужие здесь не ходят. Лидка Романова будет наша. Согласен!

КУРОЧКИН. Аминь. В общем, слушай ко мне…

СЦЕНА 5. ОПУШКА

Поздний вечер. На поваленных деревьях сидит Шаньгин, напевает. Затем входит Романова, присаживается рядом, подпевает.

ПЕСНЯ. Мне тебя сравнить бы надо С песней соловьиною, С тихим утром, с майским садом, С гибкою рябиною, С вишнею, с черёмухой, Даль мою туманную, Самую далёкую, Самую желанную. Как это всё случилось, В какие вечера? Три года ты мне снилась, А встретилась вчера. И сердцу вдруг открылось, Что мне любить пора. Три года ты мне снилась, А встретилась вчера. Мне тебя сравнить бы надо С первою красавицей, Что своим весёлым взглядом К сердцу прикасается, Что походкой лёгкою Подошла, нежданная, Самая далёкая, Самая желанная. Как это всё случилось, В какие вечера? Три года ты мне снилась, А встретилась вчера. И сердцу вдруг открылось, Что мне любить пора. Три года ты мне снилась, А встретилась вчера.