Свадьба с приданым - 2 или 50 лет спустя (стр. 8 )

БАКЛАНОВ. Так-с. Значит, мне молчать?

ЛЮБА. Ага. Лучше пой. Спой и помолчи, опять спой, опять помолчи. Ничего не говори, и будет совсем хорошо, идеально даже.

БАКЛАНОВ. Можешь ты понять, что во мне мои чувства совершенно никак не умещаются? Особенно в такой день. Денёк, а! Как располагает к хорошему разговору. По крайней мере, можно задать вопрос?

ЛЮБА. Глупый нельзя.

БАКЛАНОВ. У меня глупые все, с того момента, как тебя разглядел.

ЛЮБА. Задавай.

БАКЛАНОВ. Люба, нравится тебе какой-нибудь парень?

ЛЮБА. Нет.

БАКЛАНОВ. Интересный факт. А когда-нибудь понравится?

ЛЮБА. Ясное дело.

БАКЛАНОВ. А какой он, тот парень?

ЛЮБА. Такой, какой меня стоит. Чтоб я парнем своим гордилась - это раз. Авторитетный, чтоб для всех был – два. Культурный – три. Симпатичный – четыре. Весёлый – пять. Здоровый – шесть. Красивый – семь. Хорошо, чтоб зарабатывал – восемь. Певун – девять, плясун – десять…

БАКЛАНОВ. Стоп! Стоп, пальцы загибать кончились. Любонька, гляди сюда, это всё – мой точный портрет во весь рост! Поздравляю вас, ваше счастье само вас разыскало, без всяких на то ваших усилий.

ЛЮБА. А конкретно?

БАКЛАНОВ. Выходи за меня замуж, ладно?

ЛЮБА. Ёклмн… ладно!

Входит Курочкин, угрожая дубинкой.

КУРОЧКИН. Ах, ты ж, оглоед паршивый, сколько раз говорено, не путайся с кем ни попадя…

ЛЮБА (перехватив руку Курочкина). Меня Любой зовут, Любовью. Твой внук со мной не путается, он со мной любится. Правда, Петя?

БАКЛАНОВ. Извини, дедушка, - правда.

КУРОЧКИН. Пацанка ещё!

ЛЮБА. Любви все возрасты покорны. Мы законно поженимся.

БАКЛАНОВ. Аминь.

КУРОЧКИН. Пусти руку!

ЛЮБА. Не смей больше даже подумать, чтоб на моего мужа руку поднять, Николай Терентьевич. Я тебе его больше в обиду не дам. И себя. (отпускает руку Курочкина)

БАКЛАНОВ. Кто бы сомневался.

КУРОЧКИН. Тебя, девчонка, не распишут по малолетству.

ЛЮБА. По беременности и с разрешения родителей – только так.

БАКЛАНОВ. По беременности!?

КУРОЧКИН. Врёт.

ЛЮБА. Не вру я, - мечтаю. А мечты у меня всегда сбываются. Нет беременности? Будет! Идём, Пётр, нам ещё вещи мои за сегодня к тебе перевезти надо. До вечера, дедушка.

БАКЛАНОВ. Пока.

Люба и Бакланов уходят.

КУРОЧКИН. Эх, внучок, не к такой жизни я тебя готовил! А приготовился ты к такой. Тебе жить. (поёт, пританцовывая, частушки) В клубе дяденьку судили, Дали дяде десять лет. После девушки спросили: "Будут танцы али нет?" Стал какой-то возбужденный По весне монтер у нас. Даже провод оголенный Вызывает в нем экстаз…

Действие 3

СЦЕНА 10. Опушка

Входит Романова, напевает. Присаживается на поваленное дерево. Затем из лесу выходит Шаньгин, присоединяется к Романовой.

ПЕСНЯ. Тишина за Рогожской заставою, Спят деревья у сонной реки. Лишь составы идут за составами, Да кого-то скликают гудки. Почему я все ночи здесь полностью У твоих пропадаю дверей - Ты сама догадайся по голосу Семиструнной гитары моей. Тот, кто любит, в пути не заблудится. Так и я - ну, куда ни пойду, - Все равно переулки и улицы К дому милой меня приведут. Подскажи-расскажи, утро ранее, Где с подругой мы счастье найдем? Может быть, вот на этой окраине Или в доме, в котором живем? Не страшны нам ничуть расстояния. Но куда ни привел бы нас путь, Ты про первое наше свидание И про первый рассвет не забудь. Как люблю твои светлые волосы, Как любуюсь улыбкой твоей, Ты сама догадайся по голосу Семиструнной гитары моей.

РОМАНОВА. Сёма… поджидал, что ли?

ШАНЬГИН. У меня теперь времени навалом, чтоб тебя поджидать.

РОМАНОВА. Всю зиму не виделись.

ШАНЬГИН. И полвесны.

РОМАНОВА. Подарю-ка я тебе на день рожденья мобильник…

ШАНЬГИН. Весна какая ранняя задалась.

РОМАНОВА. Мама впервые с вишни своей уже утепление убрала.

ШАНЬГИН. Не рано ли, на Северах живём. Не надо мне такого дорогого подарка, сам куплю. И вообще, нам лучше не перезваниваться бы, а не расставаться никогда.

РОМАНОВА. Сколько за эти месяцы заставил ты меня поплакать. Из директоров – в конюхи, а какой хозяин был.

ШАНЬГИН. Спасибо лошадям, что выжили во время моего руководства колхозом. Хоть не посадили! Докатился. Всё из-за того, что тебя рядом по жизни не было.

РОМАНОВА. Взрослому мужику нянька нужна?

ШАНЬГИН. Мягкий я человек.

РОМАНОВА. За что и любила тебя. Перед Василием моим, отцом дочерей моих, ни в чём не грешна. А тебя всегда помнила.

ШАНЬГИН. Как я мучился, что Васька – мой друг. Иначе увёл бы! Хотя Василий и Василиса – пара у вас была хоть куда… красавцы.

РОМАНОВА. Слава богу, ты пить бросил. Правда?

ШАНЬГИН. Правда. Константин меня бригадиром назначил. Классный руководитель – Орлов. Мудрый. Но жёсткий, как твой покойный Василий. За каких-то полгода из того, что я за годы наруководил, конфетку сделал. Повезло, что я его перехватил, когда Костя приехал, а не вы. У вас и так всё в полном объёме. Забирают Орлова на повышение, в министерство.

РОМАНОВА. Слышала. Дал согласие?

ШАНЬГИН. Дал.

РОМАНОВА. Кто директором будет?

ШАНЬГИН. Черанёв. Он сопротивляется покуда, говорит, смены нет на полицейском поприще. Но говорят, что его по партийной линии призовут к порядку. Снимет погоны Саша и, как мимленький, вернётся к земле. А я свою бригаду на первое место выведу. Орден заработаю. Увидишь! А домой, Василиса… Вася моя, хоть не ходи. Тоска. Пусто мне без тебя. Некому Шаньгину даже шанежки испечь. Испечёшь? (Обнимает Василису.)

РОМАНОВА. У меня своё хозяйство. Вот, если бы ты ко мне…

ШАНЬГИН. Выходит, не тебе, а мне пойти замуж? Я вообще предлагаю в лесную сторожку перебраться… Люблю я тебя, родненькая моя… Я придумал, какой подарок сделаю к твоему юбилею. Рожу тебе сына. Дочерей хватит.

РОМАНОВА. Меня – в декрет, а сам – на моё директорское место?

ШАНЬГИН. Так я же рожу-то, мне и выходить в декретный отпуск. Знаешь, Вася… Чёрт с ней, с мужской гордостью, душа важнее. Если распишемся, перееду к тебе.

РОМАНОВА. Как я рада! Правда?

ШАНЬГИН. Распишемся?

РОМАНОВА и ШАНЬГИН (вместе). Да! Да… да.

Входит Галя.

ГАЛЯ. Мама, мам! Ой, здравствуйте, дядя Семён… какая неожиданность.

РОМАНОВА. Хватит придуриваться. Чего надо?

ГАЛЯ. Лида приехала, сюда идёт!

ВАСИЛИСА. Как приехала? А как же учёба?

ГАЛЯ. Бросила.

Входит Лидия.

ЛИДИЯ. Мамочка… (обнимает Василису) Семён Иванович, здрасьте. Я дома!

ГАЛЯ. Меня можно и во второй раз чмокнуть.

ЛИДИЯ. Давай шёку! (Обнимает и целует Галю.)

ГАЛЯ. Тогда уж и Сашу, он нам уже не чужой… разрешаю. Черанёв! Выходи.

Из-за деревьев выходит Черанёв.

ЧЕРАНЁВ. Добрый вечер.

ЛИДИЯ. Что значит «не чужой»?

ЧЕРАНЁВ. Сошлись мы.

ГАЛЯ. Состоим в гражданском браке.

РОМАНОВА. Почему ты бросила учёбу?

ЛИДИЯ. Я понимаю, мама, что за курсы заплачено…

ГАЛЯ. Оплачено частично, до Нового Года. Я ж в бухгалтерии работаю…

РОМАНОВА. Цыц! Тебя не спрашивают.

ЧЕРАНЁВ. Василиса Андреевна, не кричите на Галю…

РОМАНОВА. Она – моя дочь!

ЧЕРАНЁВ. Она – моя жена.

РОМАНОВА и ЧЕРАНЁВ (вместе). Галя… скажи!

ГАЛЯ. По-моему, господа родственники, мы сейчас не меня обсуждаем. Так чего ты, Лидушка, курсы задвинула?

ЛИДИЯ. Не курсы я задвинула, а Москву. Нет там жизни, одна нервотрёпка. Не смогла, мама, не выдержала, прости. Я хочу быть просто человеком, хозяином своей жизни, женщиной, в конце концов. А там я – не человек, не хозяин и не женщина, одна сплошная функция.

ШАНЬГИН. Как? Функция?

ЛИДИЯ. Как сказано в одном словаре, функция - это работа производимая органом, организмом.

ЧЕРАНЁВ. А в другом словаре сказано, что функция – это явление, зависящее от другого и изменяющегося по мере изменения этого другого явления.

ЛИДИЯ. Вот-вот. Москва – не жилой город, это явление. Мама, пойми, а?

РОМАНОВА. Я, доченька, не дура, тут понимать нечего. Ты вернулась домой. Но имей ввиду, за курсы платил колхоз…

ЛИДИЯ. Я верну!

РОМАНОВА. Вернуть деньги каждый может, своровал, ограбил, взял кредит – это не то. Отработаешь. Поняла?

ЛИДИЯ. Хоть с завтрашнего дня!

ШАНЬГИН. Ну, денёк-то можно повременить, на личные, так сказать, вопросы.

ЧЕРАНЁВ. Константин завтра уезжает, насовсем.

ЛИДИЯ. В министерство, я знаю.

ГАЛЯ. Это у них семейное, министерская династия…

РОМАНОВА. Холодно, не май – месяц. Идёмте домой.

Входит Константин.

КОНСТАНТИН. Лида!

ЛИДИЯ. Костя…

Константин и Лидия обнимаются.

КОНСТАНТИН. Даже не сказала, что приедешь…

ЛИДИЯ. Хотела застать с другой.

КОНСТАНТИН. Эх, не подсуетился…

ЧЕРАНЁВ. Да ему некогда было с девушками водить, работал, как вол.

ЛИДИЯ. Как ты узнал, где я?

КОНСТАНТИН. Покуда есть на свете Гликерии, не захочешь, а всё узнаешь.

ШАНЬГИН. Чёрт возьми, уж не будущая ли тёща к нам бежит…

ЛИДИЯ. Тёща?

РОМАНОВА. Да, мы решили.

ШАНЬГИН. Тем паче, что все и так знают даже наше тайное место свиданий.

ГАЛЯ. Здравствуй, папа…

ЧЕРАНЁВ. Рад за тебя, Семён Иванович.

Входит Степанова.

СТЕПАНОВА. Телефонограмма из района, Вася! Заморозок! Заморозок идёт!

РОМАНОВА и ЧЕРАНЁВ (вместе). Когда!?

СТЕПАНОВА. Сегодня ночью.

ГАЛЯ. Ну, и что такого?

ЛИДИЯ. Вишни!

СТЕПАНОВА. Пропадёт… пропадёт мой вишневый сад!

ШАНЬГИН. Вот они, севера-то наши.

ЛИДИЯ. Как это пропадёт! Надо спасать.

ГАЛЯ. А что делать-то?

ЛИДИЯ. Дымом прикрыть. Больше ничего не остаётся.

ЧЕРАНЁВ. Ишь ты! А вы говорите: курсы. Знания даются не в Москве, а здесь, на родной земле, - дома.

ГАЛЯ. Ещё бы, столько книжек перелопатить!

ШАНЬГИН. Молодец Лида, здорово придумала.

РОМАНОВА. Командуй.

ЛИДИЯ. Готовьте костры. За мной!

Все, кроме Степановой, уходят.

СТЕПАНОВА. Поморозит… всё поморозит. Вся моя жизнь – один сплошной мороз. Вот и всё моё приданое. А ещё свадьбу хотела. Теперь вот - ни свадьбы, ни приданого… Сама-то я есть ли?

Входит Курочкин.

КУРОЧКИН. Гликерия знает, где кого искать. А где все? Лунька трепала, что вы тут все гуртом тусуетесь. А если все ушли, чего одна в лесу торчишь? Хахаля завела, что ли? Извини, если помешал, но дело важное. Новость знаешь? Заморозок идёт. Я тебя обыскался, чтоб предупредить. Вишни твои поморозит, Ольга Степановна. Жалко будет. У нас в селе другой такой примечательности больше нет. Слышь?

СТЕПАНОВА. Готовьте костры, говоришь?

КУРОЧКИН. Какие костры? Вишневый сад твой спасать надо!