Свадьба с приданым - 2 или 50 лет спустя (стр. 5 )

ОРЛОВ. Да, это я.

СТЕПАНОВА. Максим…

ОРЛОВ. Оля.

СТЕПАНОВА. Сяду. (присаживается на лавочку) Что ты здесь делаешь?

ОРЛОВ. Стою.

СТЕПАНОВА. Садись. Когда приехал?

ОРЛОВ (присаживаясь на лавочку). Да где-то с час. Последним автобусом. Устроился в гостинице и сразу - к твоему дому.

СТЕПАНОВА. Пятьдесят лет…

ОРЛОВ. Я тебя сразу узнал, даже в темноте.

СТЕПАНОВА. По голосу.

ОРЛОВ. Да нет, ещё молча. Вернее, почувствовал. Сразу, как ты из-за забора вывернула…

СТЕПАНОВА. Полвека!

ОРЛОВ. Другие времена. Другие люди. Другой мир.

СТЕПАНОВА. Не выезжая за границу, оказались в другой стране. Помолчим?

ОРЛОВ. Боишься, что, не успев, повстречаться, опять поругаемся?

СТЕПАНОВА. Боюсь. Всё равно нам всего не высказать.

ОРЛОВ. Верно, Оленька. Помолчим.

СТЕПАНОВА. А давай, Максим, помолчим в другом месте?

ОРЛОВ. На сеновале, что ли?

СТЕПАНОВА. Сейчас точно поругаемся!

ОРЛОВ. Ни за что! Прости меня, Оля, если ненароком обидел тебя… прости, если обижу, потому что наверняка ненароком будет! И за всё, что сдуру натворил с нами в прошлом. Так что это за другое место?

СТЕПАНОВА. Неподалёку от сеновала. Да здесь два шага. Идём.

Степанова и Орлов проходят до конца забора, за которым открывается задний двор дома Степановой, где разбит сад вишневого кустарника.

ОРЛОВ. Какая несусветная красотища! Не говори, я сам догадаюсь, что это за кустарник. Всё-таки сорок лет отдано сельскому хозяйству.

СТЕПАНОВА. На руководящих должностях.

ОРЛОВ. Это вишня. Войлочная. Её ещё называют пушистой. Кустовое растение до 2-2,5 м высоты. Выведены сорта: Пионерка, Огонёк… Вишня на Северах – это чудесно, просто сказка…

СТЕПАНОВА. Я вывела мой сорт. И назвала его Искра. Нет, не в честь колхоза. В память о нас с тобой. О нашей любви. Она была искрой, да не стала пожаром. Полвека жизни порознь, а только искра, так и не погасла. Во мне.

ОРЛОВ. И во мне. Значит, это наша, с тобой, вишня?

СТЕПАНОВА. Нет, не вишня наша, а сорт. Сорт гордой молодости и стойкой старости.

ОРЛОВ. Ты совсем не старая, Оленька.

СТЕПАНОВА. Зато совсем не гордая… Максим.

ПЕСНЯ. Когда проходит молодость, Длиннее ночи кажутся, Что раньше было сказано, Теперь уже не скажется. Не скажется, не сбудется, А скажется — забудется. Когда проходит молодость, То по-другому любится. Но что нам в жизни сетовать На то, что ночи длинные! Еще полны рассветами Все ночи соловьиные. Коль ночи соловьиные, Цветут кусты жасминные, И ты, как прежде, кажешься Кудрявою рябиною. Пускай густые волосы Подернулися инеем, Глаза твои усталые Мне кажутся красивее. Что не сбылось, то сбудется, Навеки не забудется, Когда проходит молодость, - Еще сильнее любится!

ЧАСТЬ 2

СЦЕНА 7. Дом Степановой

Галя кончает мытьё полов, составляет по местам мебель. По радио звучит музыка.

ГОЛОС ДИКТОРА. Сельский радиоузел нашего замечательного колхоза «Искра» продолжает концерт по заявкам. Нам пишет наш постоянный радиослушатель и житель нашего удивительного села . Геннадий Семёнович просит передать для него симфонию Моцарта за номером сорок. Вот, что, Геннадий, хочется сказать вам: Гена, не выделывайся, а послушай простую общепопулярную песню из репертуара всенародного вокально-инструментального квартета «Битлы». Вернее, песня наша, созданная по мотивам общепопулярного произведения. Итак, песня про любовь, в исполнении меня и рок-группы нашего лучшего в районе клуба «Кузнечики».

Галя выключает радио. Входит Гликерия.

ГЛИКЕРИЯ. Бог в помощь.

ГАЛЯ. Ничего, тётя Луня, сами управляемся.

ГЛИКЕРИЯ. Мать дома? Я обожду. Пройти-то можно, нет ли. (присаживается к столу)

ГАЛЯ. Будь как дома.

ГЛИКЕРИЯ (вынимает из кармана колоду карт, тасует). Бабушка, Ольга Степановна, с ночи, небось, отсыпается…

ГАЛЯ. Отдыхает. Почему с ночи?

ГЛИКЕРИЯ. Так ведь дело хоть и молодое, однако же нелёгкое на свидания бегать, в её-то душевном возрасте.

ГАЛЯ. Не твоё дело! Мы и то не спрашиваем, а ты тут ещё будешь лезть!

ГЛИКЕРИЯ. Верный человек говорил, истинный факт. Стала, значит, в церкви вода на полу являться. Мокрая.

ГАЛЯ. Пришла, натоптала…

ГЛИКЕРИЯ. Явится вода ночью и стоит до утра. А утром придут – нету.

ГАЛЯ. Увидит мама дома карты… держись потом, тётя Луня. Или Лида, та вообще люто ненавидит азартные игры.

ГЛИКЕРИЯ. Какой же в моих картах азарт, Галя? Здесь же сплошь необходимость в понимании смысла жизни. Погадать?

ГАЛЯ. А как же её увидели, воду в церкви?

ГЛИКЕРИЯ. Которая на полу-то, что ли? Никто не увидел. Она же ночью стоит, когда никого нету. Как же такое можно увидеть? Совсем ты не думаешь.

ГАЛЯ. Кто же тогда рассказывает, если никто не видел?

ГЛИКЕРИЯ. Верные люди. Эти знают, что говорят.

Входят Курочкин и Бакланов, с двумя портфелями, оба нарядно одетые.

КУРОЧКИН. Мир дому вашему. Где народ?

ГЛИКЕРИЯ. Вот она – я.

КУРОЧКИН. Я про людей спрашиваю.

ГЛИКЕРИЯ. Дед! Очки носить надо…

ГАЛЯ. Здравствуйте…

БАКЛАНОВ. Где сестра, - дома?

ГАЛЯ. Тебе-то что…

КУРОЧКИН. Так, что ли, солидных мужчин с серьёзными намерениями встречать надо?

БАКЛАНОВ. Сумку, смотри, не пни шваброй, побьёшь ещё. Я для такого вопроса качественный продукт принёс, в стеклянной таре, - никакой химии.

ГЛИКЕРИЯ. Или кто-то в этом доме тебе пьянку заказал! По какому поводу?

КУРОЧКИН. Тебя не спросили, кто да что, да почему.

ГАЛЯ. Бакланов, ты в наш дом со своей водкой припёрся!?

БАКЛАНОВ. А как надо было, с чужой, что ли?

КУРОЧКИН. Где Лида, Василиса Андреевна?

ГАЛЯ. На работе.

КУРОЧКИН. Из конторы они уже двадцать минут, как вышли.

ГАЛЯ. Ну, может, в магазин зашли.

ГЛИКЕРИЯ. А чего ты, Николай Терентьевич, про Ольгу Степановну не спрашиваешь?

КУРОЧКИН. Я тебя, Луня, за язык когда-нибудь к стенке приколочу, гвоздями. Но чтоб знали, отвечу: пожилые невесты нас напрочь не интересуют.

ГАЛЯ. Чего происходит?

ГЛИКЕРИЯ. Не поняла, что ли?

Входит Лидия.

ЛИДИЯ. Добрый день. Сколько народу…

КУРОЧКИН. А где мать?

ЛИДИЯ. Идёт уже. Гликерия! А ну, спрячь карты!

ГЛИКЕРИЯ. Нельзя! Я ж в процессе гадания! Его прервёшь, худо будет.

ЛИДИЯ. Кончай, сказала, не у себя дома. Бакланов, ты-то как здесь? Или в колхоз решил на работу устроиться?

БАКЛАНОВ. Придётся, - устроюсь. Я всё могу.

ЛИДИЯ. Что за незваное собрание?

Входит Романова.

КУРОЧКИН. Наконец-то. Короче, мы в основном к тебе, Василиса Андреевна.

ГЛИКЕРИЯ. Я тоже. (накрывает карты головным платком)

РОМАНОВА. Ребята, а ничего, что здесь не правление, а жилой дом?

ГЛИКЕРИЯ. Ничего-ничего, я не в претензии.

РОМАНОВА. А вы, Николай Терентьевич?

КУРОЧКИН. У нас проблема домашнего свойства.

РОМАНОВА. И кто первый в очереди?

ГАЛЯ. Тётя Луня здесь раньше всех.

РОМАНОВА. Слушаю. А что ты там прячешь, не карты ли?

ГЛИКЕРИЯ. Не до карт, Вася. Решила я прикончить свою частную индивидуальную деятельность предпринимателя. Времена меняются, пора возвращаться к коллективному общественному трудоустройству на селе.

РОМАНОВА. То есть, ты, Луня, на работу пришла устраиваться?

ГЛИКЕРИЯ. Чего сразу: устраиваться-то. Нет, сначала умному человеку требуется получение информационной справки: льготы там, премии, отпускная тема…

ГАЛЯ. Это вместо того, чтобы поинтересоваться про работу! Не нужны нам такие кадры, не требуются…

ГЛИКЕРИЯ. Значит, вы меня заворачиваете?

РОМАНОВА. Галка, не суйся! Луня, не горячись. Приходи с утра в контору, мой секретарь-референт тебе всё расскажет и объяснит.

ГЛИКЕРИЯ. Васька! Мы с тобой в одном классе учились, на одном поле цветы рвали, а я должна к референту какому-то секретарскому на поклон ходить!?

РОМАНОВА. Ты свою личную гордость можешь сколь угодно лелеять, Гликерия, а хочешь к нам – делай, как заведено в коллективном хозяйстве, без исключений и поблажек. Всё, на сегодняшний момент вопрос закрыт. А через неделю можешь придти в контору и на правлении, с пониманием вопроса, обсудить твоё поступление к нам на работу.

ГЛИКЕРИЯ. Не просто мне с вами, земляки, ох, непросто. Только зачем приличной даме ваш колхоз, если никакой личной жизни, одни хлопоты. А ведь я – личность творческая, ко мне индивидуальный подход нужен.

СТЕПАНОВА. Хватит болтать! Сказано – сделано, не сделано – до свидания.

ГЛИКЕРИЯ. Обдумать надо…

РОМАНОВА. Николай Терентьевич, по какому вопросу?

КУРОЧКИН. Надумали мы жениться.

РОМАНОВА. Поздравляю. Двойная свадьба в семье – это хорошая экономия.

КУРОЧКИН. Почему двойная?

РОМАНОВА. Так вы же вдвоём пришли.

ГЛИКЕРИЯ (с картами). Свадьба-то, взаправду падает.

РОМАНОВА. Лунька, чёрт тебя побери!

ГЛИКЕРИЯ. На Ольгу Степановну прикинула, - быть свадьбе.

РОМАНОВА. А ну, засунь карты немедленно!

ГЛИКЕРИЯ. Король пик. Брюнет! Брюнет падает.

ЛИДИЯ. Так вы, Николай Терентьевич, к бабушке пришли свататься?

КУРОЧКИН. Тьфу, зараза, нашла, кого слушать, - Гликерию! При чём здесь я-то?

ГАЛЯ. Дед Курочкин однажды уже сватался к бабуле, лет пятьдесят назад. Ему тут такой отлуп отвесили, его вон, до сих пор, колбасит при одном упоминании об Ольге Степановне.

РОМАНОВА. А ну, девчата, помолчите. Так что такое, дядя Коля?

КУРОЧКИН. Слушай ко мне. У нас Петя женится.

БАКЛАНОВ. Пётр Альбертович.

РОМАНОВА. На здоровье.

ЛИДИЯ. А мы-то здесь при чём?

КУРОЧКИН. Запамятовал я, как это всё правильно делается, по уму. В общем, пришли к тебе, как положено, за разрешением на свадьбу Петра Альбертовича, сына моей покойной дочери, очень уже взрослого и вполне самостоятельного человека.

РОМАНОВА. Почему же ко мне? Я спекулянтам разрешений на свадьбу не выдаю.

БАКЛАНОВ. Я – не спекулянт! (ставит один из портфелей на стол) Всё, дед, дальше я сам, чтоб не тянуть и с полной ясностью. А ты лучше расставляй.

Курочкин достаёт из портфеля несколько бутылок водки, упаковки с закуской и выставляет на стол. Входит Степанова.

СТЕПАНОВА. Это что здесь за бедлам? А запах! Одеколоном аж по всему двору разит.

БАКЛАНОВ. А то, - Франция. Нам, индивидуальным предпринимателям, без парфюмерии нельзя, народ не почует, а значит, не поймёт.

КУРОЧКИН. Вас, Ольга Степановна, покуда никто здесь ни о чём не спрашивает. Имейте терпение, товарищи женского рода. А ты давай, внучок, жарь.

Бакланов открывает другой портфель, из которого вынимает армейскую каску и надевает на голову. Женщины озорно переглядываются.