СТЕПАНОВА. Приготовим. Растопим мороз, жизнь разожжём.
КУРОЧКИН. Спятила…
СТЕПАНОВА. Есть я! Есть. (уходит)
КУРОЧКИН. Степанова, стой! Тебе к доктору надо, я провожу! (уходит за Степановой)
СЦЕНА 11. Дом Степановой
Горница. На диване лежит Степанова. Рядом с ней сидит Романова. Здесь Лидия, Галя и Люба. По радио передают песню.
ПЕСНЯ. Когда весна придёт, не знаю. Придут дожди... Сойдут снега... Но ты мне, улица родная, И в непогоду дорога. Мне всё здесь близко, всё знакомо. Всё в биографии моей: Дверь комсомольского райкома, Семья испытанных друзей. На этой улице подростком Гонял по крышам голубей И здесь, на этом перекрёстке, С любовью встретился своей. Теперь и сам не рад, что встретил, Что вся душа полна тобой... Зачем, зачем на белом свете Есть безответная любовь? Когда на улице Заречной В домах погашены огни, Горят мартеновские печи, И день и ночь горят они. Я не хочу судьбу иную, Мне ни за что не променять Ту заводскую проходную, Что в люди вывела меня. На свете много улиц славных, Но не сменяю адрес я, В моей судьбе ты стала главной, Родная улица моя!
ГОЛОС ДИКТОРА. Напоминаем, в эфире передача по вашим письмам. На этом наша передача опять окончена, дорогие радиослушатели дорогого нашего колхоза «Искра». Всех вам дорогих и очень дорогих благ. И на прощанье послушайте лёгкую музыку в исполнении музыкальных инструментов. До новых встреч в эфире!
По радио звучит инструментальная музыка.
ГАЛЯ. Долго что-то мужиков нет
ЛИДА. Долго ли проверить, а?
РОМАНОВА. Не надо ходить, только нервировать.
ЛЮБА. Ой, девки! Какой мне сон приснился!
РОМАНОВА. Любаша, не шуми. Вот беспокойная.
СТЕПАНОВА. Пусть расскажет. Лида, выключи ты эту радио-шарманку.
ГАЛЯ. И включите шарманку Любку.
ЛЮБА. Да вы послушайте! Приснилось мне, будто этот Степановский вишневый сад ещё краше стал, чем те, что по телевизору показывают. Деревья такие рослые, все цветом буянят. И конца-краю ему будто нет. Вишневый океан! И вот будто стою я середь того океана, и до того мне радостно, до того хорошо, объяснить вам не могу, как. Слёзы от радости текут. Потом слышу, зашуршали колосья в сторонке. Оглянулась, да так и обомлела. Он!
ЛИДИЯ. Кто?
ГАЛЯ. Конечно, Бакланов.
ЛЮБА. Не угадаете. Товарищ Сталин!
РОМАНОВА. С ума сошла, что ли? Ну, понятно, если приснился бы наш Президент или хоть Премьер-министр, а то Сталин. Телевизоров насмотрелась соплячка.
ЛЮБА. Хоть и соплячка, а видела я товарища Сталина. Так явственно! Ну, вот, как вас, сейчас вижу.
СТЕПАНОВА. Ну-ну? Рассказывай.
ЛЮБА. Во всём белом, и фуражка белая. Трубку спичкой закуривает.
ЛИДИЯ. А ты что?
ЛЮБА. Я не знаю, что сказать, какие подобрать слова, чтоб с ним поласковее поздороваться. Слов много, а говорить не могу. Подошёл он ко мне, пожал руку… крепко так. Рука тёплая-тёплая! И говорит. А ну-ка, покажите мне ваши сельскохозяйственные угодья. И пошли мы с ним вдоль поля с ячменём. Он говорит: «Неплохой у вас урожай сей год, только неровный».
РОМАНОВА. Неровный? Ну, в общем… пожалуй…
СТЕПАНОВА. Такие люди так просто не приходят. Полезный сон. По человеку сон. Не всякий такого сна стоит.
РОМАНОВА. Что дальше-то?
ГАЛЯ. На том и конец?
ЛЮБА. Что вы! Я тут растерялась, ничего ответить не сумела. А он всё стоит, смотрит на наши поля, на деревню и думает… думает. Откуда-то у него в руках шаль появилась. Большая, красивая, золотом тканая. Протянул он мне её вот так, на обеих руках, ласково так улыбнулся и говорит, мол, это к свадьбе. Тут я и проснулась.
ЛИДИЯ. Шаль взяла?
ЛЮБА. Не знаю. Только ведь шаль не мне назначалась. Он сказал, чтобы я передала её Ольге Степановне.
Пауза. Входят Черанёв, Курочкин, Бакланов, Шаньгин и Константин. Все, молча, проходят к своим женщинам, Курочкин присаживается на табурет у входа.
ЖЕНЩИНЫ (вместе). Ну!?
Мужчины пожимают плечами, одновременно переводя взгляд на Константина.
ЛИДИЯ. Костя?
КОНСТАНТИН. Что?
ЛИДИЯ. Замёрз?
КОНСТАНТИН. Я – нет.
ЛИДИЯ. А сад!?
РОМАНОВА. Спасли?
ГАЛЯ. Да говори же!
ЛЮБА. Не тяните…
СТЕПАНОВА. Жив?
КОНСТАНТИН. Эх-ма… жив. Жив!
ВСЕ (наперебой). Жив… жив… жив…
КУРОЧКИН. Радуйся, бабка, в целости твоё приданое.
БАКЛАНОВ. Свадьбы только не наблюдается.
КУРОЧКИН. Ольга Степановна, а, может, я на что сгожусь?
СТЕПАНОВА. Может, и сгодишься, да только я тебя в упор не вижу. Шаль, говоришь Любаня? Мне? Точно – мне?
ЛЮБА. Однозначно.
СТЕПАНОВА. Константин, ты когда в область уезжаешь?
КОНСТАНТИН. Остаюсь я. Лида же вернулась. Я и транспорт аннулировал.
СТЕПАНОВА. Черанёв, а есть у тебя шлем для пассажира?
ЧЕРАНЁВ. Конечно.
БАКЛАНОВ. У него и наручники найдутся вместо колец.
ЛЮБА (даёт подзатыльник Бакланову) Постебись мне тут.
СТЕПАНОВА. Шурка, едем.
ЧЕРАНЁВ. Ольга Степановна, мотоциклом до области – в вашем возрасте…
СТЕПАНОВА. Мой возраст, что хочу, то и ворочу.
РОМАНОВА. Мама, зачем!?
СТЕПАНОВА. Не пропадать же приданому.
СЦЕНА 12. Городской парк.
В аллее, на скамейке сидит Орлов. Входит Гликерия, одетая под цыганку, чересчур разукрашенная и разодетая.
ГЛИКЕРИЯ. Повезло тебе, мужчина! Единственная во всё городе истинная цыганка тебя заприметила, родом из самой Бессарабии, не то, что эти… другие. Счастливый будешь, по спине видно. А дай в глаза гляну, да покажи руку свою щедрую, такого наговорю, век благодарить станешь. Обернись к судьбе лицом…
ОРЛОВ. Ох, Гликерия… ну, и профура же ты…
ГЛИКЕРИЯ. Максим Николаевич!? Чего ты здесь…
ОРЛОВ. А ты?
ГЛИКЕРИЯ. Работаю.
ОРЛОВ. Я – тоже. Только я работаю честным пенсионером, а ты – кем?
ГЛИКЕРИЯ. Честной цыганкой.
ОРЛОВ. Не стыдно?
ГЛИКЕРИЯ. Стыдно когда видно, а ты и не увидел бы, если бы меня не знал.
ОРЛОВ. Настоящие цыгане тебя ещё не арестовали?
ГЛИКЕРИЯ. У них теперь другой профиль, поднялись. Гадают да попрошайничают теперь другие.
ОРЛОВ. Ты же, вроде, на работу в колхоз собиралась?
ГЛИКЕРИЯ. Собиралась, да не собралась. Всё через мою свободную любовь к самостоятельности и творческой невостребованности.
ОРЛОВ. Ну, так и шла бы в клуб!
ГЛИКЕРИЯ. Там все места заняты. Опять же на службе присутствовать надо ежедневно. Я, таки, личность, суверенная, командовать мной позволить никому не могу. А кушать хочется. Приезжаю в город на выходные, на праздники. Хватает едва-едва. Караул, Николаевич. Позолоти ручку, на обед ни крошки!
ОРЛОВ (подаёт купюру). Вот тебе, Луня, на перекус и на обратный путь. Но гляди, если ещё раз увижу тебя в таком позорище, не взыщи, полицию извещу. Не смей земляков унижать таким своим поведением. Работать надо.
ГЛИКЕРИЯ (взяв купюру). Спасибо, Максим Николаевич. В этом парке ты меня больше точно не увидишь. Пойду.
В конце аллеи появляется Степанова, в мотоциклетном шлеме.
ОРЛОВ. Постой. Как там Ольга Степановна?
ГЛИКЕРИЯ. Сам у неё спроси.
ОРЛОВ. Нет, я в «Искру» больше ни ногой.
ГЛИКЕРИЯ. А не надо в «Искру». Вон она идёт, собственной личностью налицо. В каске, между прочим. Никак опять сватовство намечается. Не говори, что это я была, ага! (уходит)
Орлов поднимается навстречу Степановой, подходит.
ОРЛОВ. А я ждал тебя. Не верил, не надеялся, а ждал.
СТЕПАНОВА. Давай, больше не будем говорить ни о чём. А то опять поругаемся. Просто будем жить вместе. Молча.
ОРЛОВ. Мудро. Один вопрос напоследок, перед тем, как замолчать, можно?
СТЕПАНОВА. Я выйду за тебя замуж.
ОРЛОВ. Ну, так больше и не о чем говорить.
Орлов обнимает Степанову за плечи, та прижимается к нему, - они уходят.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 |
