Свадьба с приданым - 2 или 50 лет спустя (стр. 7 )

ШАНЬГИН. А чёрт его знает, садимся, видно будет.

ВАСИЛИСА. Что новенького, Семён Иванович?

ШАНЬГИН. Да что ж новенького. Самая маята. За воротник заложить некогда. Как кошка угорелая, носишься, вернее, угорелый кот. А у вас, что?

ВАСИЛИСА. То же самое.

ШАНЬГИН. Василиса Андреевна!

ВАСИЛИСА. Что ты кричишь-то, Сёма… то есть Семён Иванович.

ШАНЬГИН. Трепещу… волнуюсь. Максим Николаевич, как всем, конечно, известно, человек заметный далеко не только в нашем совхозе. Знатный, можно сказать человек. Мужчина, с достатком. Прошёл огонь, землю, воду… Три ордена, пять медалей!

ОРЛОВ. Ну, это-то здесь при чём! Хотя столько лет не видеться…

ШАНЬГИН. Но нет у него в жизни подруги. Как и у меня, Вася.

РОМАНОВА. Так ты, Сёма, по чьему поводу здесь?

ОРЛОВ. По моему!

КОНСТАНТИН. Факт.

ШАНЬГИН. Орёл, одним словом, наш Максим Николаевич Орлов! Друг дружку они давно любят, раз Ольга Степановна с порога не завернула. Так зачем же сердце сушить. Сердце же - это не торф… даже не вобла сушёная.

ОРЛОВ. Точно!

РОМАНОВА. Не знаю, что сказать. Врасплох застали. Переживание у меня, люди добрые… мама же рожала меня, на руках качала… кормила, поила…

ШАНЬГИН. Понимаю. Сердце дочери… известное дело.

РОМАНОВА. Если любят друг друга – что ж. Я поперёк не встану. Пусть мама сама решает.

КОНСТАНТИН. Она согласна, Василиса Андреевна!

ГЛИКЕРИЯ. А чего это вы за неё говорите, Константин?

РОМАНОВА. Мама! Вот, твоего согласия просят. Согласна?

КОНСТАНТИН. Согласна!

ГЛИКЕРИЯ. Да что же такое! Почему так уверен-то! Ольга Степановна сама за себя всю жизнь говорит.

Долгая пауза, во время которой все переглядываются и размышляют.

ОРЛОВ. Оленька… да скажи же уже!

ЛИДИЯ. Согласна.

РОМАНОВА. Слава Богу…

ОРЛОВ. Оля! Как же я счастлив.

ШАНЬГИН. Свадьба на территории колхоза «Заря».

РОМАНОВА. Это предмет для отдельного торга. «Искра» побогаче будет.

ШАНЬГИН. Прошу без сомнительных прозрачны намёков на непонятные выводы!

КОНСТАНТИН. Люди! Давайте, хоть сейчас не ссориться.

РОМАНОВА. Галка в магазине запропастилась…

КОНСТАНТИН. Пойду ей навстречу. (уходит)

ГЛИКЕРИЯ. А как же приданое?

ОРЛОВ. Ничего нам не надо…

СТЕПАНОВА. А я не бесприданница. У меня есть, что предложить законному супругу. Вишневый сад.

ШАНЬГИН. Деревья в карман не положишь.

ОРЛОВ. А мы отсюда никуда не уезжаем. Правда, Оленька?

СТЕПАНОВА. Да.

ГЛИКЕРИЯ (запевает) Оглянется каждый прохожий, Увидев твой взгляд озорной.

РОМАНОВА (подхватывает) Ты в ситцевом платье похожа На яркий цветок полевой.

Шаньгин играет, все подхватывают.

ПЕСНЯ. Дорога, дорога Нас в дальние дали зовёт. Быть может, до счастья осталось немного, Быть может, один поворот. Глаза твои искрятся смехом, Но мимо проходит мой путь. Быть может, я счастье проехал И надо назад повернуть? Метели, что ломятся в дверцы, С дороги меня не собьют. Мне только бы к милому сердцу Найти поточнее маршрут. Дорога, дорога Нас в дальние дали зовёт. Быть может, до счастья осталось немного, Быть может, один поворот.

Входит Черанёв, в полицейской форме и в мотоциклетном шлеме.

ГЛИКЕРИЯ. Тоже, что ли, свататься?

ЧЕРАНЁВ. А надо было?

ГЛИКЕРИЯ. Как хочешь, но главное, что шлем в наличии.

ЧЕРАНЁВ. Я – на мотоцикле, понятно, что в шлеме. О чём ты?

ГЛИКЕРИЯ. Про жизнь, Александр Сергеевич. Про любовь.

ЧЕРАНЁВ. Извините, что нарушил праздничную идиллию, но служба велит. Семён Иванович, я – за вами.

ШАНЬГИН. Всё-таки!?

ЧЕРАНЁВ. Я же говорил, что вся эта тем не шутки.

ШАНЬГИН. Под арест?

ЧЕРАНЁВ. Пока приказано доставить к следователю, на допрос.

РОМАНОВА. Семён!

ШАНЬГИН. Ну, Вася, смертная казнь у нас в моратории, дальше Северов не сошлют, а Севера – вот они, родные. Простите, Ольга Степановна, Максим Николаевич, так уж вышло. Счастливо оставаться. Василиса Андреевна, сохрани гармонь. (уходит)

ЧЕРАНЁВ. Служба. (уходит)

ОРЛОВ. Что за ерунда?

СТЕПАНОВА. Ещё как серьёзно. Вася, объясни.

РОМАНОВА. Может, мне тоже за ними?

СТЕПАНОВА. Не суетись.

ОРЛОВ. Василиса, что такое?

РОМАНОВА. В «Заре» полгода назад была проведена финансовая проверка из района. Были выявлены какие-то нарушения, вследствие чего, как вдруг выяснилось, было начато расследование. Причём, не нахрапом, как обычно, а какого-то своего агента внедрили в колхоз. Черанёв всё рассказал. И предупредил Семёна, мол, если ты невиновен, то возьми отпуск и поезжай лечиться за границу, покуда здесь не разберутся. А Семён не захотел изображать зайца, я, говорит, не трус и не подлец, за свою вину отвечу, и за чужую тоже. По справедливости, говорит, во всём я виноват, как руководитель: допустил, не досмотрел… Ой, я не могу, - поеду! (уходит)

ГЛИКЕРИЯ. Ну, поздравляю с будущей совместной жизнью. Сгоняю-ка и я в «Зарю», там сейчас, оказывается, натуральный криминальный сериал развивается. Надо быть в курсе. Прощайте. Вася, подожди меня, я с тобой! (уходит)

ОРЛОВ. А у вас тут не такая уж глухомань. Всё, как у людей, - живут, воруют…

ГЛИКЕРИЯ. Грабят, убивают.

ОРЛОВ. Раньше такого не могло быть.

СТЕПАНОВА. Что значит «не могло»! А кто, по-твоему, это самое «раньше» сделал вот таким вот сегодняшним днём?

ОРЛОВ. Мировой империализм и ЦРУ.

СТЕПАНОВА. А свою вину ты не чувствуешь?

ОРЛОВ. Свою!? Каким макаром!

СТЕПАНОВА. Это сделали мы. Я, ты, наши родственники, друзья, товарищи, посторонние, прохожие, незнакомцы.

ОРЛОВ. Я за всех не отвечаю.

СТЕПАНОВА. А за себя? Ты же был одним из руководителей в министерстве.

ОРЛОВ. Так министерство-то сельского хозяйства! А ты говоришь во всероссийском масштабе…

СТЕПАНОВА. Во всесоюзном! Во всепланетом масштабе я говорю! Я ощущаю себя матерью сегодняшнего дня.

ОРЛОВ. Тогда уж бабушкой…

СТЕПАНОВА. Прабабушкой! Мой юный друг из прошлого. Я знаю, что это моя ответственность. И я виновата. Хоть и прожила всю жизнь в глухомани. Может, это я задела какую-то девчонку так, что она обиделась на весь свет, а потом родила и воспитала подлеца, для которого в мире не оказалось ничего святого. А раз нет ничего святого, то, значит, ничего и не жалко. И никого.

ОРЛОВ. Я ни в чём не виноват!

СТЕПАНОВА. А я виновата. Так что, даже и не знаю, как нам, с тобой, вместе один век доживать: ты – такой чистенький, а я – такая грешненькая.

ОРЛОВ. Оля, подумай, что ты мне сейчас говоришь…

СТЕПАНОВА. Я полвека только тем и жила, что думала о тебе, и все пятьдесят лет занималась этим без тебя. Ты чего, ангелочек, припёрся в нашу «Пындровку»? Что тебе от меня надо? Не надо, не отвечай. Мы с тобой на восьмом десятке. Каждый отжил свой век, как сумел. А любовь, старик, давно замшела и умерла. И вишневый сад я тебе не отдам. И не поделюсь. Он – мой. Он посажен и выращен без тебя. Жаль, музыку арестовали, некому сыграть тебе «отходную».

ОРЛОВ. Значит, любви у нас нет?

СТЕПАНОВА. Кабы была любовь, мы, с тобой, после свадьбы, пробыли бы не один год, И сейчас отмечали бы не встречу спустя пятьдесят лет, а полвека совместной жизни. Всю жизнь, - вместе. Может, я и обидела-то ту девочку, сгоряча, со психу, когда мы с тобой разошлись.

ОРЛОВ. Какую девочку?

СТЕПАНОВА. Ту, что родила и воспитала подлеца. А сейчас вали в гостиницу, в город, хоть на тот свет. Нечего тебе делать в моей жизни. Вон из моего дома. (уходит)

ОРЛОВ. За что… Оля! Эх, Ольга Степановна… Желаю счастья и долгих лет!

Входит Галя, с покупками.

ГАЛЯ. Я так бежала! Я всё купила к столу… Ничего не пропустила? А где все…

ОРЛОВ. Приятного аппетита. (уходит)

ГАЛЯ. Я так бежала… бежала я. Точно что-то пропустила. Ау, семья, вы где?

СЦЕНА 8. Задний двор дома Степановой

Лидия глядит на вишневый сад. Из-за дома выходит Константин, подходит к Лидии со спины, обнимает.

КОНСТАНТИН. Это и есть вишневый сад? Всё-таки, есть некоторая особенность и в зарослях кустарника. А что делать, если живёшь на Северах.

ЛИДИЯ. Кому из вас пришла идея свататься?

КОНСТАНТИН. Правда, в южных районах нашего края завёлся даже колорадский жук, доберётся прожора и до нас. Как климат на Земле меняется, прямо на глазах! Когда нам, с тобой, исполнится по семьдесят, эти кусты могут стать деревьями, а наши внуки высадят вместо картошки арбузы.

ЛИДИЯ. В сентябре я уезжаю на двухгодичные курсы в Москву. Так что, урожай бананов, вполне возможно, будут собирать твои внуки, но не мои.

КОНСТАНТИН. Я видел, как тебя раздражало наше сватовство. А по-моему ничего такого, очень даже забавно.

ЛИДИЯ. Пойдём к тебе?

КОНСТАНТИН. Значит, замуж за меня идти отказываешься наотрез. Из-за Москвы, - надеешься там остаться?

ЛИДИЯ. Бабушка у меня с характером, вся в меня. Долго вместе они не протянут, - разбегутся. Хотя в их возрасте не бегать, ходить и то надо аккуратно, чтобы не рассыпаться. Ненавижу оковы во всех видах, особенно семейные.

КОНСТАНТИН. Как же ты мне нравишься, Лидушка, с ума схожу…

ЛИДИЯ. В интересах семьи вести себя надо так-то, говорить то-то, общаться с тем-то, ненавидеть того-то и так далее, и тому подобное. А у меня своё мнение! И жить я хочу так, как мне живётся, а не так, как на роду написано. Не хочу ссориться, пережидать нервные срывы, вымаливать зарплату… надеяться на внимание… верить, что подарок на 8 Марта – от души, а не лишь бы отстала. Костя, я даже детей не хочу.

КОНСТАНТИН. Пойдём ко мне.

ЛИДИЯ. Бабушка говорит, мол, вишневый сад… А прав ты – это кустарник. И ничего больше.

КОНСТАНТИН. И всё же я тебя буду ждать из Москвы. Сколько смогу, конечно. Но ждать буду. Хотя бы потому, что ты здесь одна такая…

ЛИДИЯ. Мне хочется, чтобы ты ждал. Наверно, это любовь?

КОНСТАНТИН. Мне хочется, чтобы ты вернулась. Наверно, это любовь…

СЦЕНА 9. Околица

Входит Люба, за ней семенит Бакланов.

БАКЛАНОВ. Дед сбил с пути, Люба! Ты же знаешь моего Курочкина, он мёртвого ушатает, кого хочешь заболтает…

ЛЮБА. А ты не хоти!

БАКЛАНОВ (обнимает Любу). Вот, Любашенька, какие дела… извиняюсь, сядем?

ЛЮБА (сбросила руку Бакланова, даёт подзатыльник). Сядем.

БАКЛАНОВ. Душа моя сейчас, Любашенька, вроде той гитары, которая… (Устраивается подле.) И тому подобное. День и ночь гудят во мне чувства, как провода высокого давления…

ЛЮБА. Петя.

БАКЛАНОВ. Ась?

ЛЮБА. Почему это ты, когда песни поёшь, или на гитаре бряцаешь, умным кажешься, и красивым… и даже блондином. А как заговоришь… всё наоборот.