Выпускная квалификационная работа (стр. 11 )

С темой родительского дома, образами матери, отца в рассказе связано "открытие пространства будущего", преемственность поколений, "тайна народа, помогающая ему выжить" (слова Платонова). Художественно исследуя тему детства, семьи, Платонов разрабатывает свой эстетический идеал "коллективного человека", "общественного существа" как единицы гармонического общества. В финале рассказа сыновья молча оплакивают мать (опять возникает мотив важности для человека родительской любви), "скрывая друг от друга свое отчаяние, свое воспоминание о детстве, о погибшем счастье любви, которое беспрерывно и безвозмездно рождалось в сердце матери и всегда - через тысячи верст - находило их, и они это постоянно, безотчетно чувствовали и были сильней от этого сознания и смелее делали успехи в жизни".

Платонов показывает материнские, отцовские чувства как исток любви, которую он считает, как и добро, вечной категорией. Чтобы у ребенка было "спокойное, счастливое сердце", он должен ощущать тепло родительского дома, любовь отца, матери. В повести "Котлован" (1929-1930) дочь умершей "буржуйки" Настя все время вспоминает мать. "Я ее помню и во сне буду видеть", - говорит она строителям "обще пролетарского дома". Тяжелобольная, она просит Чиклина: "Чиклин, положи мне ближе мамины кости, я их обниму и начну спать. Мне так скучно сейчас стало". В повести "Котлован" дано и платоновское определение понятия дом, его философская формула - емкая и значимая для всех времен и народов: "Дом должен быть населен, людьми, а люди наполнены той излишней теплотой жизни, которая названа однажды душой".

Бездомность, сиротство детей - "величайшее горе" в определении писателя-гуманиста. "Сиротство героев Платонова, - отметит , - это не индивидуальная черта их характера, а знак - символ разрушенной целостности мира национальной жизни и обезбожения мира".

О страстном стремлении Платонова защитить детство от сиротства, "вечного горя", от бесприютности, "ржавчины войны" повествует замечательный рассказ писателя "Возвращение" (1946). Мальчик Петруша побуждает отца, возвратившегося с фронта домой, мобилизовать все душевные ресурсы, чтобы стать опорой для детей, жены, "идти следом за сердцем". Мальчик зовет отца к миру в семье. "У нас дело есть, жить надо, а вы ругаетесь, как глупые какие...", - говорит ребенок отцу. Уязвленное самолюбие героя рассказа, капитана Иванова, заставляет его уйти от семьи. Из тамбура поезда он увидит бегущих вдоль путей своих детей - спотыкающегося сына Петрушу и маленькую Настю, которую тот волочит за собой. Дети приводят отца к подлинному "возвращению", помогают справиться с обидой, вернуться в свой дом. Внутренний монолог героя с емким образом "обнажившегося сердца" позволяет понять динамику его состояния: "...Прежде он чувствовал другую жизнь через преграду самолюбия и собственного интереса, а теперь внезапно коснулся ее обнажившимся сердцем".

Дети, в контексте платоновской концепции детства, несут в себе высший смысл жизни, с ними связаны надежды на будущее.

"Семья, - по Платонову, - теплый очаг, где впервые и на всю жизнь согревается человеческое существо".

Итак, тема семьи неразрывно связана у писателя с мотивом дома, наполненного теплотой жизни, мотивом того особого счастья, которое обретает сердце человека в любви к ребенку.

ВЫВОДЫ:

Во многом схожее представление образа семьи мы находим у и А. П Платонова. Они оба считают семью важнейшим институтом общества, государства, человечества. Но есть и отличия которые явно проявляются у А Платонова. К примеру Л. Н Толстой открывает для современного ему общества «новый тип семьи» – светское общество, диктующее законы для людей своего круга. В отличии от него Платонов идеализирует старый уклад семьи.

Во-первых, будучи самобытным оригинальным мыслителем, в своем творчестве специфически преломил философские, культурные, социальные, идеологические, этические проблемы эпохи.

Во-вторых, деятельность , собственно художественная и производственная, настолько тесно связана со становлением новой государственности, что обращение к наследию писателя позволяет обнаружить истоки отношений между государством, обществом и человеком, сложившиеся в СССР, и осмыслить это с позиций нашего времени.

В-третьих, современное, в эпоху глобализации, историко-философское прочтение творчества акцентирует вопрос о родовой сущности человека, о его назначении и смысле.

Современных исследователей поражает концептуальное богатство текстов русского мыслителя, широта диапазона философских устремлений , свобода его философского дискурса, устремленного в самые разные аспекты культуры. Поэтому целостный анализ наследия, в частности, проблемы семьи представляется актуальным, т. к. помогает раскрыть характер развития данной тематики XX века более полно и цельно, чем это было сделано до сих пор.

Судьба оказалась одновременно и трагичной, и традиционной для своего времени. То, что его имя долгое время находилось под запретом, не только не уменьшило актуальности его взглядов, но, напротив, подчеркнуло, насколько сфера затронутых идей перекликается с сегодняшним днем.

Этим он и привлекает внимание современных исследователей, этим он самобытен и актуален.

Заключение

Андрей Платонов — самый парадоксальный писатель современности: сколько бы ни упражнялись модернисты в вымученной оригинальности идей, событий, образов, ничего подобного парадоксальности Платонова им не удалось добиться. Только из подпочвенного течения вод пробивается родник, вкусом воды которого можно поражаться, но синтезировать такую воду или получить из водопроводной путем очистки не удастся никому. Платонов постиг не поверхностное течение земной жизни, характеров, речи, а скрытое, подпочвенное: его проникновение в жизнь пронизывало недра бытия, недоступные ни зрению, ни слуху, ни осмыслению. Он и слова, и их сцепку в предложениях, в обширных размышлениях выговаривал совсем не так, как они проговариваются в явленных беседах, слова его томятся в подземном источнике и вырываются оттуда естественно, но непредсказуемо. Несоединимое соединяется в прозе Платонова, косноязычие его неповторимо, ибо каждое слово — невиданный образ и смысл.

Проза Андрея Платонова — это образная философия парадоксальности русской жизни, трагизма исковерканных идеалов. Для одних Платонов предстал как стихийный экзистенциалист, для других — как продолжатель, не менее стихийный, философии «общего дела» Николая Федоровича Федорова, для третьих — как отголосок античного космологического мышления, для четвертых — как философ абсурда, постмодернист. Никакие сближения с известными мировой философии течениями не годятся для Платонова, ибо если он и философ, то менее всего подходящий для изложения его мыслей, поскольку его мысли бурлят, закипают, испаряются и падают дождями, снегом, как метаморфозы самой природы: о них кое-что можно сказать, так как они просты в своем естестве, однако слова не превратишь в сам природный процесс. Прозу Платонова можно только читать и, недоумевая, восхищаться.

Он явно мечтал об избавлении от власти чувственности, желая войти в царство разума, гармонии, но много ли найдется в мире писателей, с такой болью сказавших о тайниках человеческих чувств в грубоватых, казалось бы, простых словах? Русский человек не ведает бесчувственного идеала, его может увлечь идея, но она не обретает рассудочной судьбы немецкой метафизики, она закипает эмоциональностью, и потому-то идеи имеют естественную среду обитания в прозе Платонова, их нельзя перевести на язык европейской философии, хоть классического, хоть неклассического типа: никакие оговорки о постмодерне не спасут положения, ничего не объяснят, ибо русская жизнь в любой абсурдности согрета теплом сокровенного отношения к этой жизни как единственной, своей, сквозь которую пробивается луч спасения души, а, может быть, из глубины котлована отчетливее видны и звезды идеала. Несоединимое в прозе Платонова приводит к противоречиям его восприятия, прочтения: в «Вопросах философии» в конце 80-х годов соседствовали статьи с трудно совместимыми для одного писателя названиями — «Евнух души» и «Сердечный мыслитель».

Герои Андрея Платонова одиноки, и они всё время куда-то перемещаются. Огромное пространство мира захватывает человека Платонова. В никуда идет Вощев в «Котловане». («Вощев взял на квартире вещи и мешок и вышел наружу, чтобы на воздухе лучше понять свое будущее».) «День за днем шел человек в глубину юго-восточной степи Советского Союза» — это начало другой повести, «Юве­нильное море». И в хронике «Впрок» тоже одинокий путник: «В марте месяце 1930 года некий душевный бедняк, измученный заботой за всеобщую действительность, сел в поезд дальнего следования на московском Казанском вокзале и выбыл прочь из верховного руководящего города». В «Чевенгуре» в конечном счете всё начинается с движения в пространстве одинокого человека. («Город Новохоперск, пока ехал туда Александр Дванов, был завоеван казаками».)

Одиночество героев Андрея Платонова лишено экзистен­циалистской рефлексии и личностной раздвоенности персонажей А. Камю, Ф. Саган или Ж.-П. Сартра. У Платонова и одиночество парадоксально, горе оказывается счастьем, а смерть не терзает никого трагизмом и надрывом. «И, решив скончаться, он лег в кровать и заснул со счастьем равнодушия к жизни» («Котлован»). В том-то и парадоксальность, что не равнодушие к жизни и не счастье сами по себе выражены в одной фразе Платонова, а сразу сведены вместе и смерть, и равнодушие к жизни, и счастье.

пояснял, что только в произведениях среднего качества можно обособить самостоятельность трех элементов слова: идеи, образа, звука. «На вершинах творчества они неразличимы и сливаются... Слово в крайнем своем выражении, при бесконечной энергии не имеет элементов — оно однородно».

Так и есть у самого Андрея Платонова. У него нигде идея, образ и звук не живут автономной жизнью. Его слово — это именно слово Андрея Платонова, в котором художник и мыслитель неразделимы. Хотя бы это не позволяет принять сближение Платонова с художником Филоновым, т. е. видеть в Платонове представителя русского авангарда. Современный автор хорошей европейской модернистской выучки обосновывает свою идею сведением мира Платонова к миру внешнего наблюдателя, душевно бедного, эмоционально ущербного, «евнуха души», мудреца-автомата, который «не знает, что такое внутреннее переживание телесной или душевной боли, как, впрочем, именно благодаря этому незнанию не знает внутренней боли ни один из его персонажей».

Прежде всего такой вывод, если и можно в какой-то степени обосновать, так лишь повестями 20-х годов, а не всем творчеством Андрея Платонова. Нелепо разделять Платонова на истинного и неистинного, отбросив его военные рассказы, сказки и оставив только «Чевенгур», «Котлован» и «Ювенильное море».

Детство, тема семьи определяет художнический опыт и восприятие почти любого писателя. К Андрею Платонову это относится вдвойне. Он творил образы, которые вставали вровень с нашими собственными детскими восприятиями и воспоминаниями.

У всякого, однажды прочитавшего рассказы Платонова, щемит сердце от воспоминания о заблудившемся ребенке, и кажется, будто и теперь еще он бродит по полям и ищет свою мать.

Сын железнодорожного обходчика видит только громыхающие поезда, проскакивающие мимо будки сторожа. Но вот всего один абзац, который создает целый мир жившего вне нас человека, но ставшего после чтения этого текста нашим миром. «Однажды благодаря тихому ходу поезда Вася явственно разглядел лицо молодого задумчивого человека. Он смотрел через открытое окно в степь, в незнакомое для него место на горизонте и курил трубку. Увидев мальчика, стоявшего на переезде с поднятым зеленым флажком, он улыбнулся ему и ясно сказал: “До свиданья, человек!” — и еще помахал на память рукою. “До свиданья. — ответил ему Вася про себя, — вырасту, увидимся! Ты поживи и обожди меня, не умирай...”» («Корова»).

Андрей Платонов никогда не забывал детскую душу, семью. Жестокость мира больнее всего бьет по детям. Сказки оживают у Платонова жестокой былью. Так и чудится, будто сошли с картины сестрица Аленушка и братец Иванушка, застигла их жуткая непогода («Июльская гроза»), и они доходят до той точки, когда «привыкают бояться». Многое написано у него состраданием к детям. «Больше всего старику было жалко детей, и он чувствовал, как от них входит в его сердце томительное, болящее счастье...»

Но все-таки неверно было бы сказать только, что Андрей Платонов — сострадательный писатель, тревожащий наши чувства. Противоречие в том, что он служил душе человека своим искусством, но верил во всесилие науки, разума. Верил, что искусство вольется в науку, «вся пролетарская культура определяется сущностью самого пролетария — сознанием. Вся работа этой культуры будет постройкой истины — общей, последней и завершающей». Чудятся в таких словах подвох, ирония, какой-то голос его персонажа с максимализмом скорой реализации запредельной мечты. Само по себе соединение господства абсолютной истины с пролетариатом парадоксально и противоестественно, ибо в царстве разума не может быть бесправного, полуголодного пролетариата.

Вроде бы у Андрея Платонова много сказано и о светлой мечте, и о торжестве науки, и о победе познания, но рядом не менее — о тяготах и мучениях земной (порой — земляной, а не земной) жизни, о невежестве, соединенном с фразами наукообразия, о смерти. И получается в конце концов, что Платонов — первый писатель, усмотревший в вечных и новых наших социальных и личных противоречиях начало большого разлада. Несоединимые противоположности — это мифология. Человечество у Платонова всей стихией развития революции приходит к новой мифологии. Это ведь особое состояние человечества, прошедшего через религию, сложные формы духовной жизни и рождающего заново нечто эволюционно более раннее, не религию, а именно мифологию. Нажитые ценности остаются под спудом в человеке, мучают его: к новым мифам он идет через избавление и изжитие из себя нечеловеческого вместе с человеческим.

Список литературы

1.  Андрей Платонов. Записные книжки. Материалы к биографии. [Текст] / Платонов Андрей. – М., 2006

2.  Андрей Платонов. Воспоминания современников. Материалы к биографии. / Составители , . – М., 1994.

3.  Битова. Подготовка текста и примечания Н. Корниенко. – М., 2006

4.  Большой толковый словарь рус. яз. [Текст] / гл. ред. .  – СПб, 2003

5.  Андрей Платонов. – М..1990.

6.  Роман «Анна Каренина». – М., 1963.

7.  Еремеев философская проза. – Томск, 1989.

8.  Жданов история «Анны Карениной». – М., 1957.

9.  Усомнившийся Платонов // Нева. 1990. №4.

10.  Корниенко текста и биография Андрея Платонова. // Здесь и теперь. 1993.№10.

11.  . «Сокровенный человек» Андрея Платонова // Москва. 1990. №8.

12.  Кожинов , фабула, композиция // Теория литературы. Основные проблемы в историческом освещении. Роды и жанры литературы. – М., 1964.

13.  Малыгина мир Андрея Платонова. – М., 1995

14.  Платонов хлеб: Рассказы, сказки. Сост., подготовка текста, комментарии [Текст] / . – М., 2011

15.  “Детские годы Багрова-внука” // Фабрика литературы: Литературная критика, публицистика / Сост., комментарии . – М.: Время, 2011. ? С. 512-514

16.  Возвращение. М., 1989. С. 47.

17.  Подорога души // Вопросы философии. 1989. № 3. С. 25.

18.  Возвращение. М., 1989. С. 31.

19.  Собр. соч.: В 3 т. – М.. 1984-1985.

20.  Взыскание погибших: Повести. Рассказы. Пьеса. Статьи. – М., 1995.

21.  Драматургия. / . Предисловие Андрея

22.  Сочинения. Научное издание. Том первый. В двух книгах. - М.: ИМЛИ РАН2004.

23.  Серафимова детства в творчестве Андрея Платонова // Литература в гуманитарных школах и классах. Сборник научных трудов. – М., 1992. С.115 – 133.

24.  Сучков черного хлеба. // Андрей Платонов: Воспоминания современников. - М.: Современный писатель. 1994, с. 147.

25.  Торопчина дома и семьи в русской литературе

26.  Творчество Андрея Платонова. Исследования и материалы. Кн.4 [Текст] / отв. ред. . – СПб, 2008

27.  Теория литературы... Принципы и приемы анализа литературного произведения. – М.. 1998. С. 127 – 160.

28.  Андрей Платонов. К сокровенному человеку. – М., 1989.

29.  Чернец // Введение в литературоведение / Под редакцией . – М., 2000. С. 115 – 133.

30.  8 кл. Учеб.-хрестоматия для общеобразоват. учреждений. В 2 ч. Ч. 2 Авт.-сост. и др. – 3-е изд. – М.: Просвещение, 2002. – 271 с.

31.  XIX века. –ж-л «Литература»,№7,2007 г.

32.  Поиски смысла отдельного и общего существования. – М., 1987

[1] Андрей Платонов. К сокровенному человеку. – М., 1989.

[2] Там же.

[3] Творчество Андрея Платонова. Исследования и материалы. Кн.4 [Текст] / отв. ред. . – СПб, 2008

[4] Там же

[5] Андрей Платонов. Записные книжки. Материалы к биографии. [Текст] / Платонов Андрей. – М., 2006

[6] Малыгина мир Андрея Платонова. – М., 1995

[7] Сучков черного хлеба. // Андрей Платонов: Воспоминания современников. - М.: Современный писатель. 1994, с. 147.

[8] Там же

[9] Торопчина дома и семьи в русской литературе XX века. –ж-л «Литература»,,2007 г.

[10] «Рассказы» «Третий сын» изд. Просвещение, М.; 2002., 72с.

[11] “Детские годы Багрова-внука” // Фабрика литературы: Литературная критика, публицистика / Сост., комментарии . – М.: Время, 2011.