Поэма «Крысолов»: мифопоэтический и семантический аспекты (стр. 2 )

Следы легенды обнаруживаются в немецкой хронике 1375 года d хронике княжества Люнебургского: «Молодой человек тридцати лет, красивый и нарядный, так что все, видевшие его, любовались его статью и одеждой, вошёл в город через мост и Везерские ворота. Тотчас же начал он повсюду в городе играть на серебряной флейте удивительных очертаний (eine silberne Flote wundersamer Form). И все дети, слышавшие эти звуки, числом около 130, последовали за ним <…> Они исчезли — так, что никто никогда не смог обнаружить ни одного из них». В 1556 бургомистр города Бамберг, оказавшись в Гамельне, записывает свой текст легенды о Крысолове. В его варианте легенда заканчивается тем, что уведенные дети запираются Крысоловом в горе Коппенбург. Музыкант обещал вернуться через триста лет, и гамельнцы ждали его к 1584 году [Эткинд, 1992].

Впервые легенда о Крысолове в виде одноимённой народной песни была записана романтиками фон Арнимо и Брентано (сборник «Волшебный рог мальчика» (Knaben Wunderhorn, 1803), далее включена братьями Гримм в «Немецкие сказания». Литературно обработан сюжет в стихотворениях и балладах Гете, Гейне, Зимрока и др.

М. И. Цветаева берёт за основу поэмы не средневековый вариант легенды, а гораздо более поздний. Е. Г. Эткинд, проследивший изменения движения этого сюжета, утверждает, что в первой версии «крысолов» вовсе не был крысоловом, потому что в город Гамельн не приходили крысы, но тот самый «молодой человек тридцати лет, красивый и нарядный». Исследователь говорит о первом появлении сюжета в знакомом нам виде в «Семейной хронике», написанной графом Фробен Кристоффон Циммерн, (умер в 1566) и его секретарём Иоганнесом Мюллером [Эткинд, 1992].

Таким образом, известно только одно: некогда пропали дети, и, возможно, история строилась «с конца» как попытка объяснить массовый уход детей.

В сборнике народных песен, подготовленном Клеменсом Брентано и Ахимом фон Арнимом в 1806 – 1808 гг. «Волшебный рог мальчика» сюжет предстаёт в том же виде, хотя герой не школяр и не музыкант, а «волшебник, плут отпетый» [электронный ресурс: http://www. /books/Ginzburg_Lev/Ginzburg_Lev_Malchik. htm]. У К. Брентано в «Сказке о Рейне и мельнике Радлауфе» (1816 г.) появляется мотив дочери бургомистра в качестве платы за освобождение города от крыс. [электронный ресурс: http://gutenberg. spiegel. de/buch/-352/1]

Итак, в некоторых вариантах воплощения сюжета крысы не приходят в город. Однако Цветаева в поэме этот элемент использует. «Город Гаммельн», согласно поэме, также приходит в упадок, а Крысолов появляется сам (в некоторых других вариантах поэмы (например, в балладе К. Зимрока), жители сами его зовут и уводит крыс. Требуемую плату (дочь, а не деньги) город не отдает, и тогда Крысолов «музыкой» уводит детей и топит их.

Так можно приблизительно «собрать» разные детали сюжетного костяка поэмы Цветаевой.

Все перечисленные тексты, кроме записанного в «Волшебном роге мальчика», не представляется возможным разложить на сюжетные элементы: все они являются стихотворениями, где лирический субъект размышляет о каком-то одном элементе сюжета. В «Крысолове из Гамельна», записанном фон Арнимо и Брентано, сюжет можно записать так «в городе появляются крысы – крысы побеждают горожан в борьбе за город – появляется «волшебник – плут отпетый» и угоняет крыс в Везер – не получает обещанной платы – уводит детей в то же озеро».

Для текстов XX века сюжет в общем виде восстанавливается так: «в городе появляются / начинают стремительно размножаться крысы – герой обнаруживает подобие / тождество крыс и людей – герой теряет и обретает возлюбленную / Крысолов появляется / постоянно живёт в городе и уничтожает крыс / не может помешать их распространению / может уничтожить крыс лишь в чужом городе / убивает возлюбленную героя / не получив обещанную плату, Крысолов губит детей и уходит из города» [Словарь-указатель, 2006. С. 105 – 106].

Вероятно, одним из главных источников Цветаевой была баллада Карла Зимрока («Крысолов») [Simrok, 1907. I. S.135], в которой обыгрывается «сказочный вариант» вознаграждения – дочь бургомистра (тогда как для новеллистического типа легенды характерна именно денежная награда) [Эткинд, 1992].

Рассматривая композицию поэмы, Е. В. Титова отмечает, что связь всех шести глав более определяется соответствиями, параллелями в системе образов поэмы, нежели собственно сюжетом легенды [Титова, 1997].

Мы составили таблицу воплощений сюжета о крысолове в текстах, написанных до поэмы Цветаевой. Это не даёт оснований утверждать преемственную связь поэмы с каким-либо произведением, однако показывает, от каких вариаций элемента сюжета она могла отказаться.

элемент сюжета	личность Крысолова	появление крыс	обещанная оплата за увод крыс	увод крыс	увод детей
его варианты текст	приходит извне	музыкант	Волшебник / дьявол	размножаются в городе	приходят извне	деньги	дочь бургомистра	состоялся	не состоялся	в гору	в воду
Хроника княжества Люнебургского[2]	+	+	-	-	-	-	-	-	-	+	-
Текст легенды, записанный бургомистром города Бамберг, 1556 г.[3]	-	+	-	-	-	-	-	-	-	+	-
«Семейная хроника» (до 1566)[4]	+	+	-	-	-	+	-	+	-	+	_
Браунинга, 1678 г. [5]	+	+	-	+	-	+	-	+	-	+	-
«Волшебный рог мальчика» 1808 г.[6]	+	+	+	-	-	-	+	+	-	-	+
«Сказка о Рейне и мельнике Радлауфе», 1816 г.[7]	+	+	-	-	-	-	+	+	-	-	-
Гейне «Бродячие крысы», 1853 г.[8]	-	-	-	-	-	-	-	-	-	-	-
Братья Гримм «Немецкие предания», 1812 г.[9]	+	+	-	-	+	+	-	+	-	+	-
Гете «Крысолов», 1803 г.[10]	-	+	-	-	-	-	-	-	-	-	-
Баллада Карла Зимрока «Крысолов», 1831 г.[11]	+	+	-	+	-	-	+	+	-	-	+
М. И. Цветаева, поэма «Крысолов», 1925 г.[12]	+	+	-	-	+	-	+	+	-	-	+

§2. История создания и изучения поэмы

Хронологически поэма «Крысолов» относится к плодотворному для поэта периоду, когда Цветаева пишет «Поэма Горы», «Поэма Конца», «С моря», «Попытка комнаты», «Поэма Лестницы», «Новогоднее», «Ариадна», «Федра», «Поэма Воздуха» и др. К этому же периоду относится работа над прозой «Герой Труда» о Брюсове, статья «Поэт о критике», отзыв на книгу «Шум времени» О. Мандельштама.

Замысел «Крысолова» появляется в 1923 году, но работать над поэмой Цветаева начинает в 1925 году, в это время она живёт в Чехии, в городе Моравская Тшебова. «Город, ждущий Крысолова – на свою голову. Заслуживший его всем своим практическим, бездуховным бытием; своим провозглашением мещанства, как единственно возможной, единственно разумной формы бытия…» [Эфрон, 1989. С. 191]. Цветаева описывает своё эмоциональное состояние после рождения сына (1 февраля 1925 года): «Ем, пью, перекладываю. Нужно ли это моей душе? Нет. Точно кто меня впряг – и везу». «У меня по отношению к себе (душе и телу) – садизм», следующая запись: «Живу, везу, Но глаза весь день полны слез и что-то внутри так натянуто, как ни одна струна ни под одним смычком. Так только жилы натягиваются — на дыбу», «А стихов нет» [СТ, 1997. С. 340 – 341]. Вероятно, это повлияло на работу над поэмой, поскольку об этом времени она в той же тетради сделает более позднюю (1933 год) запись: «NB! Всё это накануне Крысолова. Если б знать!» [СТ, 1997. С. 340 – 341].

Изучением поэм Цветаевой занимались И. В. Кудрова, , Т. Н. Гурьева, О. Г. Ревизина, М. Л. Гаспаров, , И. З. Малинкович,  Е. Г. Эткинда, Е. Б. Коркина, , З. Б. Рамазанова и др. Для нас наиболее важными являются работы Н. О. Осиповой, Е. В. Титовой и Е. Г. Эткинда, так как они более подробно рассматривают поэму «Крысолов».  В. Титовой посвящена жанровой классификации, поэма «Крысолов» была охарактеризована как «поэма-либретто» [Титова, 1997]. В работе З. Б. Рамазановой подробно рассмотрены герои поэмы [Рамазанова, 2006].

Поэма «Крысолов» стала предметом изучения Н. О. Осиповой (« Цветаевой 1920-х годов: проблема художественного мифологизма»). Исследователь отмечает важность мотива самого Крысолова, которого мифопоэтическое мышление М. Цветаевой отделяет от сюжетной заданности, превращая в самостоятельную мифологему, «мерцающий» образ, соединяющий архетипы Охотника, Дьявола, Бога, Музыканта. Н. О. Осипова находит в Крысолове Цветаевой черты бога-охотника Вотана, трикстера новеллистической традиции, «демонического существа» [Осипова, 1997. С. 70 – 72]. Характеристика «человек в зеленом» подтверждает эти наблюдения, а семантика зеленого цвета в лирике Цветаевой носит амбивалентный характер, кроме основного значения радости бытия, молодости, надежды не исключая «семиотической эквивалентности» смерти [Осипова, 1997. С. 73].