Итак, Гаммельн – город «неживых», а его сакральное представление в поэме только сатирически подчёркивает его лжесакральность.
Но время «оживает» в главе «увод», сразу после того, как крысы покидают город:
Не полотно – резня
Красок. Дотварный ил.
Творческая мазня
Гения. Проба сил
Демона. [III, 81]
Видимо, «Демон» в этом случае не является частью оппозиции «Бог – дьявол», или эта оппозиция может подразумеваться, но не быть «активной». Цветаева выходит из неё, подразумевая под «Демоном» только духа, демиурга. «Коли с демонами в родстве – // Бард, – расстегнись на все!» [III, 54]. Христианские «кирка», «Библия», «рождественский стол», «ангел» и пастор – в поэме упоминаются коротко, только как обязательные атрибуты средневекового европейского города.
Подтверждает правомерность выделения как минимум двух «уровней сакральности» и то, что образ Крысолова отстоит от декларативно сакральной оппозиции «божественное / дьявольское». Прибытие флейтиста в равной степени с нашествием крыс может быть сочтено предсказанным знамением, кометой. Романтический, поэтический демонизм Крысолова, однако, очевидно не отмечен «дьявольскими» чертами и скорее лежит в русле традиционной «демонической» метафоры демиурга, повелевающего стихией искусства.
Художественные элементы поэмы, отмеченные декларативно сакральной оппозицией «божественное / дьявольское», в значительной степени декоративны, не являются ни источником, ни движущей силой конфликта, сосредоточенного в сфере «сакрального второго порядка» с профанным, отмеченного печатью «стихии искусства», одушевленного, чувствующего Крысолова с бездушной массой.
Индия! Первый крик
Твари. Вперись, поэт:
Миру четвертый миг! [III, 81]
<…>
Мы от Гаммельна в четырех
Милях, – горсточка, а не полк! [III, 82]
<…>
Миру который миг?
Перец, в ветрах, цветет!
Сахар, в ветрах, шумит!
Не целина – шагрень!
У синевы налет
Сливы. – Четвертый день
И никоторый год [III, 81] .
Лжесакральному Гаммельну противопоставлен «Индостан», «Индия». Индия, о которой поёт флейта – с одной стороны – прекрасный, новорожденный мир, сияющий первозданной синевой, свежестью дотварной стихии. С другой – ироническое прочтение остросовременных Цветаевой идей об Индии как ключевой точке мировой революции. Четыре мили до озера – четыре мига нового мира, существующего лишь в мелодии флейты и реальности «крысиного рая», охватившего крыс наваждения.
Переклички числительных в мелодии флейты и репликах старой крысы создают контекст образа новорожденного мира как ироничной рефлексии художника, творящего художественную реальность (наваждение для уводимых) прямо здесь и сейчас. Этот мотив продолжает ироничный пассаж, подчеркивающий власть, с которой Флейта завладела восприятием крыс:
Окохват!
Ведь не зря ж у сибирских княжат
Ходит сказ
О высасывателе глаз.
Ведь не зря ж
Эта жгучая женская блажь
Орд и стай –
По заглатывателю тайн.
Окоим!
Окодер, окорыв, околом!
Ох, сини'м –
синёоко твое, окоём! [III, 77]
Традицию представлять Индию как сказочное, фантастическое место можно заметить уже в древнерусской литературе: «Повесть о Варлааме и Иоасаафе», «Сказание об Индийском царстве», «Луцидариус, или Златой бисер», и она продолжается в новой литературе (например, в произведениях Ф. И. Тютчева, И. А. Бунина, К. Д. Бальмонта, Вяч. Иванова, Н. С. Гумилева, В. П. Астафьева).
«…Средневековое восприятие Индии можно назвать идеальным, утопическим», и это восприятие изменится в XVIII – XIX веках, однако снова вернётся к восприятию её как «Индии духа», «белой Индии». Очевидно, что в поэме Цветаева обыгрывает именно восприятие Индии как Рая, недостижимой страны-мечты [Фисковец, 2011].
В русской литературе и культуре есть и другие утопии, образы страны «с молочными реками».
выделяет два типа русских «народных» утопий: легенды о «далёких землях» и легенды о «возвращающемся избавителе». Особенную роль занимает среди сказаний о далёких землях «легенды о Беловодье». Распространение легенд ученый связывает со старообрядческим течением «бегунов», появившейся, вероятно, во второй половине XVIII в. В основе учения «бегунов» – распространенное среди старообрядцев представление о «веке антихристов», наступившем с реформами Никона. Спасение от Антихриста для представителей этого течения было одно – не иметь дома, постоянно «бежать», при этом бегство «возводилось в степень религиозного догмата» (так же как и «брань» с антихристом, что является отличительной чертой этого течения).
Согласно «Путешественнику», Беловодье мыслилось как страна, расположенная за горами на краю земли, на берегу «окияна-моря» / за морем, представляет собой семьдесят островов / просто место, отделённое морем. Исследователь утверждает, что островной характер Беловодья не случаен и есть «поэтическое выражение идеи отдалённости и отъединенённости, независимости от ненавистной действительности феодально-крепостнической России, жизни за пределами государства». Также он предполагает, что генетически эта легенда, как и многие подобные ей, восходит (по одной из версий) к «представлению о существовании двух, трёх и более миров, которые эпизодически сообщаются друг с другом». Беловодье – страна без войны и без всякой власти и государственной организации, кроме «духовной», земли там плодородны, леса густы, а жители богаты. Страну искали в разных направлениях, в том числе она предполагалась в Индии [Чистов, 2003. С. 279 – 332]. К. В. Чистов передаёт слова исследователя А. Белослюдова: «… на Беловодье, на море, на островах живут святые люди, что если попасть туда, то можно живьём сделаться святым и взойти на небо…» [Чистов, 2003. С. 303].
Кроме Беловодья, одним из прообразов «детского рая» был также град Китеж. «Озеро – вроде Китеж-озера, на дне – Вечный Град, где дочка бургомистра будет вечно жить с Охотником. // Тот свет. //
(Входят в опрокинутый город)» [СТ. С. 343]. С другой стороны, в варианте легенды о Китеж-граде (а также в литературных обработках, вероятно, известных Цветаевой, таких как «Петр и Алексей» Дмитрия Мережковского) подводный рай имеет слишком осязаемые черты, понимается буквально, что не укладывается в модельный, мифологический, космологический масштаб поэмы.
Нисхождение под воду и счастливая жизнь, очевидно, не смогли бы стать поэтической метафорой перерождения поддавшейся чувственному искушению души, потому что подводный Китеж неизбежно нёс бы на себе черты отраженного Гаммельна. Неосязаемость перерождения, туманность самого намёка на обещание подводного, запредельного счастья – важный элемент, отражающий степень удаленности инобытия от обычной жизни.
При описании страны, в которую Крысолов уводит детей и крыс, флейтист последовательно использует синий цвет:
Переплюнь!
В синь! в июнь!
В новизну! и к тому – новолунье ж! [III, 75]
<…>
Синим по' синю (восемь в уме),
Как по аспиду школьной доски,
Давшей меру и скорость тоски:
Окохват! [III, 77]
<…>
Окоим!
Окодер, окорыв, околом!
Ох, синим –
синё око твое, окоём! [III. 77]
<…>
Не целина – шагрень!
У синевы налет
Сливы. – Четвертый день
И никоторый год [III, 81].
<…>
В царстве моем – ни свинки, ни кори,
Ни высших материй, ни средних историй,
Ни расовой розни, ни Гусовой казни,
Ни детских болезней, ни детских боязней:
Синь. Лето красно.
И – время – на всё.
<…>
– Вздох не тот!
– Ход не тот!
– Смех не тот!
– Свет не тот!
Синь, а не бел!
– Гаммельн? Пробел.
– Гаммельн? Прозрел…[III, 79]
<…>
Индостан!
Грань из граней, страна из стран.
Синий чан –
Это ночь твоя, Индостан [III, 80].
<…>
– Пагоды купола!
– Что-то синим-синё!
– Рисовые поля!
– Пальмовое вино! [III, 80]
<…>
Индиго! Первый цвет!
Индия! Первый крик
Твари [III, 81].
Обилие синего цвета может быть связано, с одной стороны, с тем, что всё-таки Крысолов приведёт их в воду, с другой стороны, с обещанием «небесного» Рая. «…наиболее спокойный и в наименьшей степени «материальный» из всех цветов. Деву Марию и Христа часто изображают одетыми в синее. Он является атрибутом многих небесных богов, таких как Амон в Древнем Египте, шумерская Великая Мать, греческий Зевс (в римской мифологии Юпитер), Гера (Юнона), индуистские Индра, Вишну и его воплощение с голубой кожей – Кришна» [Трессидер, 1999]. Впрочем, интерпретация синего цвета у Цветаевой требует отдельного изучения.
«Индостан» подаётся как настоящий, не сатирический, центр описываемой Вселенной.
Однако, по мере раскрытия образа «Индии», этот «рай» оборачивается чем-то совсем иным: это только наваждение, которое плетёт для крыс Флейта, и образ Индии как центра мировой революции является сатирически антибольшевистским.
Пространство навеянного флейтой «гипноза», – сон, оно погранично, переходно, лживо, расплывается, как мираж. Это пространство – лишь напетое флейтой отражение собственных представлений детей и крыс о «настоящем сакральном». Не будь оно таковым, оно не имело бы той магии, одурманенные которой, ушли в озеро крысы и дети.
Следовательно, единственный способ что-то узнать о настоящем сакральном в этом мире – послушать Флейту, но тогда «слушателя» ждут «пу-зы-ри».
Итак, остаётся только нежизненное существование во плоти, предсказуемое, размеренное: Гаммельн. Другой вариант – идти за Флейтой и пропасть. Цветаева не лукавит, музыка флейты – это не больше, чем музыка флейты, она есть обман, и даже Старая Крыса это понимает:
– Одурманены!
– Знай да взахивай!
– Не Германия!
– И не Влахия! [III, 80]
Если флейтист напрямую и не говорит об обмане, то мы можем судить о том, что ему известна природа Музыки по тому, что при любых попытках Старой Крысы образумить соплеменников Крысолов резко перебивает её:
Кривотолк!
Рвите шкурника, чтобы смолк! [III, 82]
В конце концов, Старая Крыса верно заключает: «Синее – топит» [III, 83].
На вопрос «что там?» автор не даёт никакого ответа, кроме, возможно, – «смотри сам».
§2. Структура художественного пространства поэмы
Сакральные топосы. Гора
М. Элиаде в своей работе «Священное и мирское» описывает, в частности, священые топосы и их создание. «Для традиционных обществ весьма характерно противопоставление между территорией обитания и неизвестным, неопределенным пространством, которое их окружает», где обитаемое – Космос, всё остальное – Хаос. Для того, чтобы неизведанное пространство, «населенное ларвами, демонами, «чужими», стало Космосом, необходимо, чтобы там каким-то образом проявило себя божество, т. е. произошёл «уровневый разрыв» [Элиаде, 1994. С. 27].
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 |
