Левоэсеровское движение: организационные формы и механизмы функционирования (стр. 2 )

Методологические основы исследования базируются на системном подходе и универсальном принципе историзма, которые предполагают изучение явлений и событий с учетом всех взаимосвязей и закономерностей исторического процесса. В основе конкретно-исторического исследования лежит синтез структурно-институционального и социокультурного подходов, что позволяет комплексно и разносторонне постичь его предмет.

Принцип историзма основывается на критическом анализе источников и объективной оценке ситуаций в контексте присущих данному периоду тенденций. Сравнительно-исторический метод познания позволяет рассмотреть вариантность событий и построить их типологию.

Для установления причинно-следственных связей между процессами и явлениями автор диссертации опирался также на логический и синхронный методы. Кроме того, с учетом использования в тексте диссертации большого корпуса архивных документов, в исследовании применялись специальные исторические методы источниковедческого анализа и принципы археографической обработки источников. К изучению общероссийских и региональных процессов автор подходил на основе дедуктивно-индуктивной техники выводов, а для понимания и оценки мотиваций тех или иных личностных поступков опирался на историко-психологический инструментарий.

Степень изученности темы. Говоря об историографических вехах изучения левоэсеровского движения в целом, сегодня при его анализе в первую очередь нужно отталкиваться от диссертаций и монографий и . В 2003 г. в Казанском государственном университете была защищена диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук (научный руководитель ) по историографии левых эсеров, текст которой позднее был издан в виде небольшой монографии.[1] Исследовательница выделила пять этапов в историографии ПЛСР, четыре из которых, согласно ее периодизации, относятся к советскому времени. Современный этап она рассмотрела в хронологических рамках второй половины 1980-х гг. – 2002 г. Указывая на то, что специальные исследования, посвященные анализу литературы о ПЛСР, отсутствуют, она ставила перед собой задачу «значительной корректировки» периодизации и общей оценки историографии ПЛСР.

В 2004 г. вышла книга докторанта , посвященная проблемам историографии эсеров.[2] В этой монографии разбирались не только вопросы изучения собственно ПСР, но и ПЛСР. В 2005 г. в Тюменском государственном университете Кононенко защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора исторических наук на тему «Историография создания и деятельности партии социалистов-революционеров в 1901-1922 гг.». Исследователь по сути дела также выделил пять этапов в историографии партии эсеров – четыре основных этапа и дореволюционный, названный им начальным. Он отметил, что первую попытку «историографического обобщения позиций и взглядов отечественных историков» при исследовании политических партий проделал . Этот историк выделял три этапа в периодизации историографии ПСР: 1) начало 1920-х – середина 1930-х гг.; 2) середина 1930-х гг. – середина 1950-х гг.; 3) с середины 50-х гг. Авторы вводной статьи к вышедшему в издательстве «Наука» 1989 г. сборнику «Непролетарские партии России в трех революциях» предприняли корректировку данной периодизации.[3] Начало третьего периода они датировали не серединой 1950-х гг., а 1963 г., связывая его с выходом книги «Крах партии левых эсеров». Кроме того, они выделили дополнительный, четвертый период, начавшийся в 1975 г., с момента проведения первого научного симпозиума в Калинине в декабре этого года, посвященного истории «непролетарских» партий России. Сам Кононенко отнес начальные границы второго этапа «не к середине 1930-х гг., а к их началу», сообразуясь с письмом «О некоторых вопросах истории большевизма» в редакцию журнала «Пролетарская революция» (1931), а начало отсчета третьего периода предложил (вслед за Спириным) вести с середины 1950-х гг. Начало же четвертого периода он, подобно Сыченковой, сдвинул на конец 1980-х гг., когда «произошел прорыв во взглядах на российскую многопартийность» и «началось формирование новой методологической ситуации».

Несколько иначе подошла к историографическому обзору , защитившая докторскую диссертацию на тему «Неонародническое движение в губерниях Черноземного центра России: 1901-1923 гг.» в 2002 г. в МПГУ. Она также выделила пять периодов в историографии, заключив первый из них в хронологические рамки 1917-1922 гг., и начиная отсчет третьего периода с середины 1930-х. В остальном периодизация Салтык повторяла схемы Сыченковой и Кононенко. Как видим, исследователям пока еще не удалось договориться в определении хронологических рамок и самих периодов в историографии.

Следует заметить, что в исследовании Сыченковой был представлен далекий от полноты обзор собственно левоэсеровской историографии, что побуждает автора настоящей работы вернуться к повторному рассмотрению данного вопроса. В первое послереволюционное десятилетие историографами левоэсеровского движения были либо выходцы из его среды, либо коммунистические идеологи. Из работ первой группы, например, можно указать на очерки и статьи левых эсеров -Нечаева, В.А. Карелина, , и , доклады Карелина и террориста в Исторической секции Дома печати, как опубликованные, так и не появившиеся в печати. Большая часть их до сих пор не становилась предметом рассмотрения историографов и впервые разбирается в диссертации. Заметным упущением исследовательницы стало отсутствие в ее обзоре ряда статей по левоэсеровской персоналистике как 1920-х гг.[4], так и современных.[5]

По мнению автора диссертации, количество периодов историографии должно быть увеличено. Если принять точку зрения Кононенко и учитывать дореволюционный период историографии, когда, например, было опубликовано нашумевшее журналистское расследование В. Владимирова об истязаниях М. Спиридоновой[6], то второй период следовало бы заключить в хронологические рамки 1917 – конца 1920-х гг., а третий – доводить до времени физической ликвидации эсеров в годы «Большого террора». В течение второго периода историографическая тенденция определялась постепенным переходом от публицистики к научным исследованиям. Четко выраженная тенденция третьего периода – сползание по нисходящей от научных сочинений к псевдо-научным. При этом даже во второй половине 30-х годов порой наблюдалось странное сочетание работ с претензиями на историзм и откровенной исторической «фантастики». Например, еще в середине 1930-х годов продолжали появляться небезынтересные работы, принадлежавшие перу некоей А. Королевой. В исследовании отмечены две статьи этого автора, опубликованные в журнале «Борьба классов».[7] Как удалось установить автору диссертации базовые работы Королевой писались еще в конце 1920-х гг., но далеко не все из написанного увидело свет. В РГАСПИ в составе фонда 71 (среди материалов секретариата Главной редакции планировавшейся в 16 томах «Истории Гражданской войны») хранится несколько рукописей Королевой о левых эсерах. Главным достоинством ее работ являлось использование воспоминаний , , и о событиях 6 июля 1918 г., местонахождение которых историкам и архивистам в настоящее время не известно.

В этот же период, в 1935 г. в Лондоне вышла значительная по объему и иллюстрированная фотоматериалом работа «Спиридонова – революционный террорист» на английском языке.[8] В книге давалось подробное жизнеописание , начиная от убийства ею Г. Луженовского и до начала 1930-х гг. Штейнберг привлек обширную мемуарную литературу и источники левоэсеровского происхождения из своего архива, попутно затронув вопросы истории ПЛСР.

Ситуация с заархивированными работами Королевой показывает, что порой трудно провести однозначный барьер между историографическими периодами. К тому же необходим диалектический взгляд на «борьбу противоположностей» внутри каждого из них, что еще ярче проявилось в последующие десятилетия. Отсчет четвертого периода, безусловно, стоит вести с исследований , но не с момента формального выхода его монографии, а скорее со времени написания и защиты кандидатской диссертации в 1959 г. на тему «Борьба большевиков за крестьянство и крах партии «левых» эсеров». Отмечу при этом в качестве семантической приметы переходного времени взятие автором в кавычки слова «левые», что напоминало о фальсификациях и «страшилках» сталинской эпохи. В дальнейшем Гусев и подавляющее большинство историков отказались от подобного написания названия партии левых эсеров. (Хотя в отдельных случаях подобное написание встречается вплоть до середины 1970-х гг.!). В действительности в кавычки, наоборот, следует брать словосочетание «правые» эсеры, поскольку подобного названия никогда не существовало. В различных источниках 1917-1918 гг. (в том числе в стенограммах Всероссийских съездов Советов и протоколах ВЦИК) сторонники именовались эсерами центра, однако позднее в советской печати стали использоваться пропагандистские клише «правые эсеры».

Монография , вышедшая в 1963 г., явилась своего рода тестом для сторонников и противников пересмотра исторических взглядов на левых эсеров и вызвала оживленную дискуссию.[9] Одним из наиболее дебатируемых положений в книге Гусева стало его определение социальной базы ПЛСР. Историк полагал, что в момент основания левоэсеровской партии ее лидеры опирались на трудовое крестьянство, но уже весной 1918 г. «при углублении социалистической революции в деревне» ПЛСР «превратилась в кулацкую партию».[10] Критики Гусева, придерживавшиеся сталинистских схем «Краткого курса ВКП (б)», упрекали его в «переоценке революционных заслуг левых эсеров и преувеличении положительных сторон и результатов соглашения большевиков с ними» (точка зрения ). Следует отметить, что Гусев первым вышел за традиционные хронологические рамки освещения левоэсеровского движения лишь в 1917-1918 гг.[11] Но особой привлекательностью пользовалась у советских историков как раз тема блока большевиков и левых эсеров, реанимированная в 1963 г. публикацией статьи .[12] Наряду с универсальными трудами , [13] и др. в 1960-е и начале 1970-х гг. появились также насыщенные фактологическим материалом работы о деятельности левых эсеров в центре и в отдельных регионах (, , и др.)[14] и работа о подконтрольной левым эсерам Крестьянской секции ВЦИК ()[15]. Специальный раздел «Назревание раскола у эсеров» присутствовал в монографии .[16] Кроме того, особо стоит отметить работы, касающиеся событий 6-7 июля 1918 г.[17]