Принципы буржуазного гражданскогопроцессуального права (стр. 7 )

Буржуазное законодательство не обязывает работников судеб­ных учреждений для уравнивания возможностей сторон разъяс­нять им процессуальные полномочия и обязанности, а тем более активно способствовать их реализации и исполнению. Но общеприз­нанно, что из-за сложности процедуры человеку без юридических знаний успешно вести сколько-нибудь значительное дело самосто­ятельно невозможно, особенно если оппонента представляет адво­кат. Однако уплачивать значительные адвокатские гонорары зат­руднительно даже людям среднего класса. Поэтому в капитали­стических государствах действуют различные системы юридиче­ской помощи и советов малоимущим тяжущимся бесплатно или по сниженным расценкам, с учетом доходов клиентов. Таково офици­альное признание фактического неравенства субъектов процесса, подрывающее лозунг равных для всех шансов достижения успехов в суде.

Принцип диспозитивности не всеми юристами западных госу­дарств формулируется как самостоятельное, отделенное от состя­зательности начало гражданского судопроизводства. Такой под­ход больше характерен для европейской континентальной, чем для англосаксонской доктрины. Но независимо от широты и глубины теоретической разработки данной категории теми или иными ав­торами она объективно существует, закреплена юридическими нормами и реализуется на практике. Диспозитивность есть кон­центрированное выражение идеи, согласно которой участники гражданского дела, юридически заинтересованные в его разреше­нии, могут свободно и независимо распоряжаться спорными ма­териальными полномочиями (объектом процесса) и непосредствен­но связанными с ними процессуальными правами.

В основе процессуальной диспозитивности лежат материально-правовые (гражданские, торговые, семейные и т. д.) отношения с их характерными для буржуазного общества признаками. Такие черты, как автономия частного собственника, свобода договоров, формальное равенство участников гражданского оборота, сложились на этапе промышленного капитализма. В XX в. они изменили свое содержание под влиянием монополизации экономики и расширения государственного регулирования хозяйственной жизни. Но эти изменения значительно меньше затронули судопроизводство, находящееся по сравнению с материальным правом на более высоким уровне надстройки над базисом. В результате продолжает сохранять значение тезис о том, что возникновение, движение, завершение гражданского дела зависят от конфликтующих субъектов, действующих свободно без вмешательства суда. Они, а не суд, подлинные хозяева процесса. Свою задачу охраны частных прав государство выполняет образованием и сохранением в рабочем состоянии органов юстиции. А надлежащее использование этого механизма — забота заинтересованных граждан и организаций. Некоторые исключения общей ситуации не меняют. Здесь абстрактные идеи автономии, свободы, равенства, невмешательства, демократии создают весомые преимущества хорошо экономически и юридически вооруженной стороне.

 Затушевать несправедливость призвана презумпция знания закона, которая, по определению , есть «... буржуазная ложь, ложь, сочиненная людьми имущими и капиталистами против неимущих, такая же ложь, как и предположение, что рабочий заключает с хозяином «свободный договор»[6].

 Итак, концентрированным выражением буржуазной диспозитивности служит положение о том, что каждый субъект независим, распоряжается личными полномочиями свободно, без вмешательства и даже подсказки извне. Иногда для иллюстрации используют созданную еще римскими юристами формулу: нет судьи без истца. Но столь общие тезисы требуют конкретизации. Рассматри­ваемый принцип находит отражение на всех главных этапах дви­жения дела, его проявления в процессуальных системах разных стран внешне сходны, хотя детали могут не совпадать.

Первое действие любого гражданского производства - обра­щение к суду заинтересованного лица, предъявление иска. Сог­ласно ст. 1 ГПК Франции, только стороны начинают гражданское дело, кроме случаев, когда закон предусматривает иное. Наиболее распространенное исключение - возбуждение дел органами про­куратуры в рамках их компетенции. Данное проявление диспози­тивности используют для иллюстрации лозунга абсолютной свобо­ды выбора поведения тем, кто считает нарушенными свои интересы. Он может прибегнуть к судебной защите или безропотно тер­петь нарушение. Однако в западной юридической литературе и публицистике есть высказывания иного содержания. Сложности и длительность судебной процедуры, большие издержки, размер ко­торых нередко трудно заранее точно исчислить, иногда внепроцес-суальное давление более сильного контрагента на слабого — тако­вы факторы, подрывающие концепцию широкой доступности бур­жуазной юстиции для всех слоев населения. Эти факторы на прак­тике вытесняют граждан с небольшими исками из рынка право­судия. 

Комментаторы буржуазного процессуального права обнаружи­вают некоторые формальные исключения из правила, гарантирующего потенциальному истцу упомянутую свободу выбора Так, в США законодательство федеральное и некоторых штатов обязы­вает ответчика предъявить встречный иск, если он вытекает из той же сделки или события, что и иск первоначальный, причем для его рассмотрения не требуется привлекать новых участников, находя­щихся за границами юрисдикции данного суда (ст. 13 ФПГП). Санкция за неподчинение - утрата правила обращение к суду с соответствующим требованием в будущем. К числу аналогичного типа исключений нужно отнести также привлечение по инициати­ве суда в производство соответчиков, а иногда и (при совершенно необходимом соучастии) соистцов (ст.19 ФПГП). Впрочем, суды подобного рода активность демонстрируют редко.

Конкретизация начала диспозитивности имеет место при фор­мулировании стороной основания иска, его предмета, содержания истребуемой защиты. Этими действиями заявитель намечает кон­туры возникшего процесса без вмешательства и помощи работни­чков юстиции. Такая инертность создает образы судейской беспри­страстности и полнейшей независимости истца. Но можно ли счи­тать целесообразным и гуманным нейтралитет опытных юристов, на глазах которых неискушенный в правовых конструкциях человек допускает явную ошибку? 

Логичен далее вопрос о том, дозволено ли исправлять первоначальные промахи, т. е. корректировать элементы иска в ходе производства. Казалось бы, положительное решение автоматически вытекает из глубины диспозитивности с ее широкой свободой распоряжения личными полномочиями. Юристы же рассуждали иначе: заявитель в момент обращения к суду изъявил свою волю, определил собственную позицию и больше изменять ее нельзя. Таким был первоначальный ответ буржуазного законодательства и практики, заимствованный у феодальной юстиции. 

Социальная несправедливость столь категорического запрета особенно по отношению к трудящимся становилась все более явной. Тот, кто пытался вести процесс без адвоката, из-за неопытности при формулировании частей иска проигрывал дело или вынужден был отказаться от требований, а затем возбудить новое производство. Это вызывало усиливающуюся критику со стороны демократической общественности. И буржуазная юстиция пошла на уступки, постепенно создавая изъятия из главного правила.

Характер и объем применения таких изъятий зависят от раз­личных факторов и неодинаковы в отдельных странах. Значитель­ная корректировка составных частей иска допустима после реги­страции заявления, но до вручения его копии ответчику. На более поздних этапах процесса изменения обычно возможны с согласия противника или разрешения/судьи, который руководствуется лич­ным усмотрением, конкретизируя общие положения правовых норм. К примеру, согласно ст. 4 ГПК Франции, предмет спора мо­жет стать другим в результате ходатайства об изменении предъ­явленного иска, но оно подлежит удовлетворению, лишь если меж­ду первоначальным и новым содержанием иска есть достаточная связь. Степень достаточности определяет судья.

Следующее проявление диспозитивности - широко известная триада, объединяющая весьма распространенные на практике действия: отказ от иска, признание иска, мировое соглашение. Хорошим критерием для группировки здесь является то, что указанные акты заинтересованные лица совершают именно свободно, по соб­ственной воле, без судебного контроля (за отдельными исключе­ниями, обычно применительно к недееспособным).

Эти распоряжения чрезвычайно эффективны, они фактически ликвидируют процесс, независимо от того, каким будет наимено­вание и содержание заключительного постановления суда. Сторо­ны, гласит ст. 4 французского ГПК, могут по своему усмотрению аннулировать производство до того, как оно завершится решением или в силу закона. Хроническая перегрузка органов юстиции за­ставляет их работников не только поощрять стороны совершать указанные действия, но даже оказывать на них давление с целью достижения желаемого результата - избавления от конкретного дела.

Отказ истца продолжать начатое дело не требует какого-либо обоснования. Мотивы суд не интересуют, их заменяет презумпция сознательного и добровольного распоряжения своими полномочи­ями. Это позволяет уйти от реальной жизни, закрыть глаза на ис­тинные причины капитуляции истца, среди которых могут быть осознание им невозможности выдержать трудный процесс, боязнь противника и иные факторы, деформирующие волю человека. Нужно заметить, что некоторые процессуальные системы наделя­ют ответчика полномочием требовать рассмотрения дела, несмот­ря на отказ истца от притязаний или зафиксировать судебным ак­том, завершающим производство, лишение истца возможности за­тем опять начать тождественный спор.

Признание иска тоже не сопровождается какими-либо мотива­ми. Исходя из юридических результатов, это действие образно на­зывают вынесением ответчиком решения против самого себя, си­ла признания не зависит от реального существования материально-правовой обязанности. Возможности заблуждения, например, вследствие ошибочной правовой квалификации взаимоотношений тяжущихся, суд во внимание не принимает.

Мировое соглашение, т. е. договоренность о ликвидации спора между тяжущимися путем взаимных или односторонних уступок, - явление достаточно характерное для буржуазной юстиции. Причи­ны не в каком-то чрезмерном миролюбии населения капиталисти­ческого мира, они реалистичны и стабильны, рождены такими чер­тами правосудия, как волокита, расходы, формальная истина. Ме­ханизм давления на более слабую сторону прост и надежен. На­пример, гражданину, требующему компенсировать ущерб от пов­реждения здоровья, компания-ответчик предлагает немедленно выплатить часть положенной по закону суммы в обмен на аннули­рование дела. Перед истцом возникает дилемма: взять с убытком для себя деньги или надолго увязнуть в процессуальном болоте с риском проиграть. Нужда заставляет выбирать меньшее зло. Сформировалась даже, главным образом в США, прослойка адво­катов, предпочитающих заключать мировые сделки за счет клиен­тов вместо трудоемкой защиты их законных интересов.