Принципы буржуазного гражданскогопроцессуального права (стр. 8 )

Распорядительными действиями заинтересованных лиц осуще­ствляется передвижение гражданского дела из судов первой ин­станции на более высокие орбиты с помощью апелляционных и кассационных жалоб. Для буржуазной юстиции характерно значи­тельное увеличение судебных расходов по мере такого перемеще­ния; естественно, растет и длительность процессов. Под давлени­ем этих стабильных факторов тезис о зависимости обжалования решений только от желания тяжущихся затушевывает реальную обстановку в сфере правосудия.

 Общие идеи автономии и свободы воли участников юридическо­го конфликта породили вполне конкретное правило о том, что вы­шестоящие инстанции, проверяя акты низших судов, не выходят (за отдельными исключениями, например по вопросам компетен­ции) за рамки и мотивы подаваемых жалоб. Члены этих инстан­ций проходят мимо даже явных упущений и ошибок в решениях, не указанных апеллянтами лишь из-за их юридической неосведомленности. Наконец, к сфере влияния начала диспозитивности традиционно относят нормы, регламентирующие порядок возникновения ис­полнительного производства, если должник своевременно и доб­ровольно не выполняет указанных в решении обязанностей. Ини­циатива приведения в действие механизма принуждения принадле­жит взыскателю.

Принцип состязательности относится к числу важнейших начал гражданского судопроизводства, о нем говорят даже те за­падные юристы, которые не склонны рассуждать о проблеме прин­ципов вообще. Состязательность обычно расшифровывается как. распоряжение фактами, доказательствами, правовыми аргументами. Исходную базу этого принципа составляют социальные явле­ния капиталистического общества, изложенные ранее при анали­зе категории диспозитивности.

Состязательная форма судопроизводства заменила следствен­ный процесс феодализма, когда участники дела выступали объек­тами исследования и всесильные чиновники-судьи добывали ин­формацию также по своей инициативе с учетом требований систе­мы формальных доказательств. Среди методов обнаружения «истины» были различного типа ордалии, боевые поединки, а в наи­более мрачные времена разгула инквизиции - еще и пытки.

Такого рода крайности отправления правосудия не соответство­вали интересам захватившей власть буржуазии. Капитал требует формального равенства, свободы, независимости для собственни­ков, он распространяет модель конкурентной борьбы в экономике, гарантирующей перевес более сильным, на другие сферы жизни общества, включая юстицию. Одним из направлений укрепления института частной собственности стало создание «...нового «состя­зательного» гражданского процесса, обеспечившего такое же «ра­венство» на суде, которое воплощалось в жизни «свободным тру­дом» и его продажей капиталу...»7[7].

Замена следственного начала состязательным не происходила быстро, и ее нельзя механически привязать к датам буржуазных революций. Элементы состязательности в области гражданского процесса возникли и укреплялись еще в недрах феодальной юсти­ции, причем в каждом государстве по-разному. Особенно велика специфика Англии, где суды общего права издавна рассматрива­ли правовые конфликты с участием жюри, что стимулировало ак­тивное юридическое противоборство сторон.

Базовая формула состязательности гласит: материалы, необ­ходимые для установления фактических взаимоотношений тяжу­щихся, разыскивают и доставляют суду заинтересованные участ­ники дела, затем суд на основе норм права выносит решение. Итак, заинтересованные лица действуют активно и свободно, судьи же только наблюдают за соблюдением правил борьбы, но сами пассивны, упущений и ошибок противников в части собирания ука­занных материалов не исправляют.

Конечно, абсолютного безразличия суда к доказыванию никог­да не было. Так, судьи всегда могли указывать сторонам на яв­ное отсутствие информации, подтверждающей отдельные факты, задавать уточняющие вопросы свидетелям и экспертам и т. п. Од­нако столь малая активность не влияла на природу гражданского судопроизводства, отражавшего в юридических формах рыночную конкуренцию. Буржуазные юристы не скрывали, что такого рода состязательность находится в прямой связи с категорией формаль­ной истины. Оправданием и утешением служили доводы о частном характере защищаемых через суд интересов и его полном соответ­ствии сущности экономического оборота эпохи промышленного ка­питализма.

Растущее усиление активности государства периода империа­лизма затронуло и область гражданской юстиции. Возникла тенденция наделять суд полномочиями, позволяющими ему проявлять инициативу, по своему усмотрению действовать в сфере процессу­ального доказывания. Традиционная концепция буржуазной состя­зательности начала изменяться. Общепринято считать, что указан­ная тенденция нашла свое первое законодательное закрепление в ГПК Австрии 1895 г. Этот акт дал судам возможность при определенных ситуациях собирать дополнительную информацию по своей инициативе: требовать личной явки истца и ответчика для опроса, назначать экспертизу и проводить осмотр на месте, вызывать свидетелей и истребовать документы, о которых тяжущиеся упоминали. Впрочем, допрос свидетелей исключался при возра­жениях обеих сторон.

Волна аналогичных модификаций с теми или иными вариация­ми на протяжении нынешнего столетия достигла процессуальных систем всех буржуазных государств. К примеру, французский судья может признать относящимися к делу факты, о которых сто­роны не упоминали, предложить сторонам дать объяснения отно­сительно любых фактов, предпринимать допускаемые законом следственные действия (ст. ст. 6, 8 и 10 ГП. К).

В буржуазной юридической доктрине, особенно континенталь­ной, есть рассуждения о том, что старая либеральная схема про­цесса, предполагающая состязание сторон под надзором пассив­ного судьи и обеспечивающая победу сильнейшего, не удовлетво­ряет современным требованиям. Нужно модель либеральную заме­нить социальной. Это не реставрация инквизиционного принципа, а установление процессуального сотрудничества, активный совме­стный труд судьи и тяжущихся по вопросам права и факта. Такая концепция невольно ассоциируется с более широкой доктриной гармонического «классового мира» в эксплуататорском обществе.

Однако изложенные законодательные новеллы и теоретические идеи наталкиваются на сдержанную или отрицательную реакцию практических работников буржуазной юстиции. Судьи, завален­ные делами, не склонны брать дополнительные нагрузки. Адвока­ты восстают против якобы навязываемой судейской опеки, меша­ющей им защищать интересы клиентов по собственному усмот­рению. Но анализ современного буржуазного гражданского судо­производства показывает, что опасения явно преувеличены, равно как и не соответствуют действительности утверждения о замене истины формальной истиной объективной в качестве цели правосу­дия. Практика консервативней законодательства, и тем более кон­струкций ученых юристов.

Если исходить из догматического анализа процессуальных норм, то можно прийти к заключению о расширении роли суда в сфере доказывания и соответствующего изменения характера со­стязательности. Но в реальной жизни значительных перемен нет. Консерватизм практики имеет глубокие корни.

Прежде всего, надлежит констатировать, что нормативные ак­ты наделяют суд возможностью больше влиять на развитие и ис­ход процесса, но не обязывают его энергично использовать расширенные полномочия. Выбор между активностью и пассивностью оставлен на усмотрение, судей, а они предпочитают бездействие. Причина не только в перегруженности длительными тяжбами. Иг­рает еще роль, особенно в юстиции англосаксонского образца, традиционная идея недопустимости вмешательства в сферу личных интересов, осуществления какой-либо опеки над взрослыми людь­ми.

Определенное значение имеет тезис о необходимости сохране­ния внешне демократических форм судейской беспристрастности. Довольно распространено мнение о том, что судьи будут якобы с большим доверием относиться к доказательствам, добытым ими по своей инициативе, чем к информации, представленной сторона­ми. Значит, они перестанут в глазах общественности выглядеть объективными арбитрами, а суд - органом социального умиро­творения, подводящим итоги борьбы заинтересованных субъектов, т. е. решающим, кто из них лучше представил свое дело. Психоло­гическая наука, как и судебная практика, не подтверждает указан­ный тезис, но он не исчезает.

Однако главные причины сохранения давней формулы состяза­тельности целесообразно искать в явлениях не юридического, а со­циального порядка. Здесь на передний край выступает основное - сохранение несмотря на ряд модификаций и ограничений ин­ститута частной собственности с его решающим влиянием на все элементы надстройки, в том числе на состязательную конструк­цию отправления правосудия. И далее. Крупным монополиям ак­тивно работающий в гражданском процессе судья фактически не нужен. Они достаточно хорошо юридически вооружены, так как располагают собственной правовой службой либо используют ус­луги компетентных адвокатских фирм. Инициативный судья может им даже помешать, если начнет, например, под давлением обще­ственного мнения оказывать поддержку более слабой стороне. Между тем именно такой судья желателен демократическим сло­ям населения. Если же деятель юстиции настроен откровенно ре­акционно, наделение его дополнительными полномочиями создает угрозу защите интересов трудящихся, особенно в периоды круп­ных социальных конфликтов (забастовки и т. п.).

Таким образом, трансформация идеи состязательности и рост активности буржуазного суда в области гражданской юстиции идут сложным и противоречивым путем. Но одно положение оста­ется стабильным: формальная истина продолжает господствовать.

Принцип процессуального формализма не часто анализируют или даже просто упоминают авторы юридических трудов. Между тем он имеет существенное значение, поскольку составляет ту часть начала законности, которая требует соблюдения норм су­допроизводства. Внешне это требование выглядит несложным для пожимания и реализации: участники гражданского дела должны совершать процессуальные действия в установленной форме и в определенные сроки. Но такая широкая формула пригодна для юстиции любого государства и в абстрактном изложении еще ни о чём не говорит. Нужна привязка к конкретному историческому типу процесса, в данном случае к буржуазному.

Здесь серьезное и объективное исследование обнаруживает спе­цифические черты. В каждой капиталистической стране действует огромное количество процессуальных норм. Кодексы или анало­гичные акты насчитывают нередко более тысячи статей, прецедентное право вообще необозримо и хаотично; Каждая процессуаль­ная конструкция имеет исключения, сопровождаемые собственны­ми исключениями. Некоторые общие правила буквально разруше­ны изъятиями, но продолжают сохранять значение. Отсутствует единообразная процедура для всех судов первой инстанции там, где их больше одного (суды графств и три отделения Высокого су­да в Англии, три разновидности трибуналов во Франции и т. д.). Есть формы, лишенные рационального содержания, не отвечаю­щие нормальной человеческой логике, архаичные по происхожде­нию (доказывание при разбирательстве споров с участием жюри). Нужно еще учитывать судейское толкование и усмотрение.

Сложность, громоздкость, казуистичность буржуазного процес­суального права в немалой степени объясняются неопределен­ностью исходного критерия для оценки рациональности крупных институтов и мелких деталей судопроизводства. Таким критерием могло бы быть обеспечение максимально эффективного, кратчай­шего, экономного, демократичного пути к достижению объективной истины. Но этой задачи, если убрать демагогические лозунги, перед судами эксплуататорского общества не поставлено.

Значит, исход спора зависит от итога битвы заинтересованных лиц. Только на смену боевому оружию и грубой физической силе пришли финансовое благополучие и ловкость адвоката. А процес­суальное право исполняет функцию своеобразного дуэльного ко­декса, регулирующего поединки современного типа. Искусный юрист способен, используя формальные приемы, осложнить про­цедуру, добиться объявления ничтожными действий оппонента, заготовить на всякий случай мотивы для обжалования и т. п. Ак­туально звучат слова К. Маркса о том, что в самых простых су­дебных процессах неожиданно возникают правовые вопросы не из существа дела, а из предписаний и формул судопроизводства. «Умение оперировать этими правовыми формулами делает чело­века адвокатом, как умение отправлять церковные обряды делает человека брамином. Как в процессе развития религии, так и в про­цессе развития права форма превращается в содержание»8[8].

Принцип непосредственности требует, что бы между судом, вы­носящим решение, и источниками доказательств не было никаких промежуточных звеньев. Конкретно это означает необходимость прямого исследования судьями документов, осмотра вещей, доп­роса свидетелей и т. п. Против такого построения процесса нет воз­ражений. Однако буржуазной юстиции известно немалое количе­ство исключений из данного принципа. Например, по делам, рассматриваемым французскими трибуналами, обычно методом по­лучения информации от свидетелей является их допрос судьей на подготовительной стадии. Затем протокол направляется суду. В Англии и, особенно, в США широкое распространение получили так называемые аффидевиты — документы, фиксирующие пока­зания граждан, данные ими нотариусу, мировому судье или ино­му компетентному должностному лицу. Затем аффидевит без вы­зова источника информации используется на заседании суда.

Принцип устности тесно связан с гласностью и действует толь­ко на судебном заседании, где необходимо заслушивать устно объяснения сторон, показания свидетелей, заключения экспертов, зачитывать документы, затем предоставлять слово заинтересован­ным участникам спора и их адвокатам для заключительных речей. Западные юристы констатируют, что в наибольшей степени эти по­ложения реализуются в английских и американских судах. В За­падной Европе устность понесла серьезный урон под натиском про­тивостоящего ей письменного начала. Рутинные заседания французских трибуналов крайне невыразительны, поскольку сводятся нередко к обмену бумагами между адвокатами и судьями, сопро­вождаемому краткими комментариями. Письменно излагаются с последующей передачей судьям также заключительные аргумен­ты сторон.

В буржуазной правовой литературе можно встретить упомина­ния о различных иных началах гражданского судопроизводства (например, концентрация процессуального материала и т. п.) или неодинаковые трактовки содержания одного и того же принципа. Это вполне объяснимо, особенно если учитывать, что законодатель­ные акты конституционного уровня и даже отраслевые норматив­ные источники не закрепляют в специальных разделах и статьях систему основных идей, образующих фундамент гражданского процесса. Но независимо от состояния законодательства и глуби­ны теоретических исследований принципы существуют, гармонич­но взаимодействуют друг с другом, обеспечивают существование буржуазного гражданского процессуального права, способствуют реализации юстицией капиталистических государств поставленных перед нею классовых задач.