Королевская площадь (стр. 5 )

О тщетные надежды и желанья!

О вздохи, слезы, вечная тоска!

Из глаз моих бегут ручьи! река,

Блестя, рождается от их слиянья!

О боль! Суровость, мука ожиданья!

Взгляд милосердный звезд издалека.

Страсть первая, ты, что острей клинка,

Умножишь ли еще мои страданья?...

(Арамис отбрасывает бутылку, она попадает в кусты, откуда слышен сдавленный вскрик, тем временем, Мишель незаметно оказывается в его объятиях)

АРАМИС. Я всегда чувствовал особое пристрастие к женской поэзии…

МИШЕЛЬ. Вам нравится? Как вы думаете, это грешно?

(Тем временем на сцене появляется Д`Артаньян, который видит, как к Арамису подбираются убийцы, у одного нож, который он готов воткнуть в спину аббату )

Д`АРТАНЬЯН. Ого… Я, кажется, вовремя…( разворачивает одного на себя, бьет в лицо, тот падает, завязывается драка со вторым)

АРАМИС. Это ужасный грех, мадемуазель… Но я готов Вам отпустить все грехи сразу…

МИШЕЛЬ. Прямо здесь? Вы слышите – какой-то шум…

АРАМИС. Пустяки… Трактир – не самое тихое место на свете…

МИШЕЛЬ. Но как же тайна исповеди… Я же не успела вам прочитать свои самые любимые стихи…

АРАМИС. О да… наша исповедь должна быть тайной… Я весь во внимании, мадемуазель… Вы говорили о стихах… (увлекает ее в кусты. Драка Д`Артньяна с убийцами продолжается с переменным успехом на фоне декламации Мишель)

МИШЕЛЬ.

«Со дня, когда жестокая любовь

Меня своим гореньем отравила,

Ее священного безумья сила

Воспламеняют разум мой и кровь…»

АРАМИС. Ого… Какая поэзия… какой слог… Какая смелость стиля…

МИШЕЛЬ. А вот еще, послушайте:

«…Чем яростней Амур нас осаждает,

Тем больше наши силы пробуждает

И в бой любовный гонит нас опять…

АРАМИС. О, какая глубина…

МИШЕЛЬ. Ах…Да-да… о, да.. а какой финал:

«Тот, кто являет и к богам презренье,

Нам снова посылает подкрепленье,

Что б сильными пред сильными стоять…»

(Декламация заканчивается вместе с дракой. В результате на сцене – кучей лежат поверженные убийцы, из них торчит и качается шпага, усталый Д`Артаньян вытирает платком лоб. Такой же усталый из кустов выходит Арамис)

АРАМИС. О, Д`Артаньян! Приятный сюрприз… Что, у нас дуэль, черт возьми? Я не захватил с собой шпаги…

Д`АРТАНЬЯН. Поздно, святой отец. Однако, еще немного, и вам всадили бы кинжал в спину…

АРАМИС. Странно…Я даже не заметил… Я должен поблагодарить Вас, д`Артаньян, за своевременное появление…

Д`АРТАНЬЯН. Да, вы были несколько увлечены.

АРАМИС. Ну, здорово, дружище…

(Д`Артаньян и Арамис обнимаются. Выходит, поправляя платье Мишель. Видит лежащих на земле и кричит от ужаса )

МИШЕЛЬ. А-а-а…

АРАМИС. О, дочь моя… Успокойтесь. Иначе нам очень трудно будет соблюсти тайну нашей исповеди…

МИШЕЛЬ. О да, святой отец…

АРАМИС. Бегите домой, дитя мое, и ни о чем не беспокойтесь…

МИШЕЛЬ. А когда можно будет опять придти?

АРАМИС. Позже, дитя мое, позже…

Д`АРТАНЬЯН. А ну-ка, кругом, и - марш домой… (щлепает ее по заду)

МИШЕЛЬ. Ой… (убегает)

АРАМИС. Ну, Вы же благородный человек, д`Артаньян… С тех пор, как я принял сан, я живу, как монах - отшельник…В молитвах и постах…

Д`АРТАНЬЯН. Разумеется. Хотя я думал, отшельники как-то по-другому молятся… Но нам пора убираться отсюда и поскорее… (забирает свою шпагу)

АРАМИС. Прошу … в мою келью.(Закрывает портьеру, и герои оказываются в комнате Арамиса, он выкатывает накрытый к ужину столик) И так, мой друг… В который раз я тебе обязан жизнью. И готов заплатить свой долг скромным ужином. Прошу…

Д`АРТАНЬЯН. Неплохо… Ты разбогател?

АРАМИС. О, боже мой, нисколько. Я имею небольшое пособие как аббат…и двенадцать тысяч ливров в год.

Д`АРТАНЬЯН. Ого…Чем же ты зарабатываешь эти 12 тысяч? Стихами?

АРАМИС. Нет, я бросил поэзию. Так, только иногда сочиняю какие-нибудь сонеты, или невинные эпиграммы… Теперь я пишу проповеди, мой милый.

Д`АРТАНЬЯН. Проповеди?

АРАМИС. Уверяю тебя, это замечательные проповеди.. По крайне мере, по отзывам других.

Д`АРТАНЬЯН. И ты сам их читаешь?

АРАМИС. Не скрою, какое – то время я поддавался такому искушению. Но натура, знаешь ли, одержала верх. Всякий раз, когда я стою на кафедре, и на меня смотрит хорошенькая женщина, то я начинаю на нее смотреть. Она улыбается, и я улыбаюсь тоже. И начинаю нести полную чепуху: вместо того, чтобы пугать паству адскими муками, и склонять к воздаяниям в пользу божью, я начинаю говорить о райском блаженстве… Народ даже сочинил по этому поводу песенку. Я популярен, скажу без лишней скромности. Так вот в трактирах стали распевать примерно следующее…(берет лютню, поет):

Ты аббата, братец, слушай

Да на ус себе мотай!

Мы во тьме губили души,

А теперь все метим в рай.

Он поведал мудрым словом

Что полезно, что грешно,

Души лечит Кровь Христова -

Виноградное вино.

Божьи истины не сложны,

Мы усвоили вполне

Не найдешь у нас безбожных -

Нынче праведность в цене.

Крест святой животворящий,

Производит чудеса

Всех пропащих и гулящих

Вознесет на небеса!

Само собой, моему святому командованию все это было не по вкусу. Святые отцы не чужды таких человеческих слабостей, как зависть… Так что свои собственные выступления пришлось оставить. Ну, и, кроме того, лучше уж слушать свои перлы из чужих уст на сытый желудок, чем наоборот…

Д`АРТАНЬЯН. И что же ты с ними делаешь?

АРАМИС. С проповедями?… Я их продаю.

Д`АРТАНЬЯН. Проповеди? Кому?

АРАМИС. Тем из моих собратьев, кто мечтает сделаться великими ораторами. Недурно платят, между прочим… Но ты ведь приехал ко мне не за проповедью, дорогой мой Д`Артаньян. Я весь внимание.

Д`АРТАНЬЯН. Да…конечно… Друг мой Арамис, скажи, ты вспоминаешь о славных днях нашей молодости?

АРАМИС. Да, конечно. Счастливое было время! Скажу честно – эти воспоминания вдохновили меня на лучшие мои произведения…

Д`АРТАНЬЯН. Так вот, дружище, эти веселые дни могут повториться! Мне поручено разыскать моих товарищей ради большого и важного дела…

АРАМИС. Поручено? Кем же?

Д`АРТАНЬЯН. Особой, чье имя находится на самой вершине власти… Ради этой особы мы не раз рисковали собственными жизнями… Может быть, от нас с тобой сегодня зависит судьба монархии…

АРАМИС. О, д`Артаньян… ты, однако, заговорил как истинный проповедник. Но разве ты забыл о том, как могут быть забывчивы и неблагодарны эти знатные особы?

Д`АРТАНЬЯН. Да, но может же быть, что она раскаялась в своей неблагодарности…

АРАМИС. Может быть…А чьей же благодарности ты хочешь дождаться на этот раз? Этого выскочки кардинала, который заправляет всеми делами в государстве?

Д`АРТАНЬЯН. Нет, не совсем… Хотя его преосвященство проявлял любопытство, но речь совсем о другом…То есть я хочу сказать, что в сущности, дела, конечно запутались… Но не бросить ли нам перо по ветру, и не пойти ли в ту сторону, куда ветер понесет его? Вернемся к прежней жизни приключений. Нас было четыре смелых рыцаря, четыре шпаги… ну, и опять же, послужить королеве и Франции…

АРАМИС. У королевы достаточно верных слуг. У Франции их еще больше. Я священник. Какое мне дело до политики? Довольно с меня моей клиентуры - честолюбивых аббатов и хорошеньких женщин. Чем больше путаницы в государстве, тем меньше шума из-за моих шалостей… Решительно, мой друг: я больше не стану ни во что вмешиваться.

Д`АРТАНЬЯН. Вот как… Я думал, соберемся, как встарь, на Королевской площади… Помнишь Королевскую площадь, где мы первый раз вместе дрались с гвардейцами кардинала, а потом поклялись друг-другу в дружбе? Один за всех и все за одного…

АРАМИС. Да, я помню. Но это было очень давно. Не думаю, чтобы тебе это удалось - собрать всех снова… Только безумец может жить прошлым. Всё, что мы пытаемся повторить в истории – превращается в фарс, мой дорогой. Тем более, такие тонкие материи, как романтика…Я живу настоящим. И тебе желаю того же.

Д`АРТАНЬЯН. Вот как. Ну что ж… По-твоему, торговать проповедями – это лучше…

АРАМИС. Это ремесло. Не хуже военного. Ты ведь продаешь свою шпагу.

Д`АРТАНЬЯН. Так точно, продаю… Ну что ж… Прощай, Арамис… (хочет уйти, но останавливается) О чем твои проповеди, аббат?

АРАМИС. Ну… заказывают разное. Элегии сегодня не в ходу. Разве что какая-нибудь деревенская красотка вдруг тронется на стихах прошлого века... А вот божье слово дорогого стоит. Представь себе, даже у торговцев есть потребность в сладкоречивых обращениях к народу: чтобы продать, нужно уметь расхвалить свой товар. Что же сказать о политиках и парламентариях! Кто-то именем господа рвется к власти, кто-то порочит конкурентов… Ненависть, любовь, тщеславие, вера, лесть, клевета… Все это должно быть убедительным, иметь форму, что бы достичь цели. Так что в заказах недостатка нет.

Д`АРТАНЬЯН. А какой цели они хотят достичь?

АРАМИС. Человеческой души, разумеется…

Д`АРТАНЬЯН. (хочет уйти, снова останавливается) Одно не могу понять – а как же твоя собственная душа? Тебе самому, аббат, уже нечего сказать?

(Д`Артаньян уходит. Арамис медленно выливает из кубка красное вино, и молча наблюдает, как оно льется со стола на пол)

Картина вторая.

Парк в замке графа де Ла Фер. Пруд с цветущими лилиями. Появляется изрядно пьяный Гримо, в руке у него корзина с бутылками и плетеная бутыль. Гримо ставит корзину с бутылками и безуспешно пристраивает на собственной голове плетеную бутыль. Наконец, бутыль принимает более-менее устойчивое положение.

ГОЛОС АТОСА. Дальше, еще дальше отойди… Вот так…Стоять! Рота, пли!

Гримо замирает, насколько это позволяет ему его состояние. Раздается выстрел. Но Гримо падает немного раньше, бутыль катится по полу…Выходит Атос, он тоже слегка под хмельком. Атос поднимает упавшую бутыль, рассматривает ее.

АТОС. Не может быть. Гримо! Мой верный слуга… Не может быть, что бы тебя свалило вино… Мы выпили всего лишь по одной бутылке… Вставай… Мы только еще начали…

(Гримо издает храп, сворачивается поудобнее прямо на земле, продолжает сладко спать)

АТОС. Рота! Подъем!

( Гримо не без труда встает, но и стоя он продолжает спать, опираясь на Атоса. Атос его пристраивает к дереву)

АТОС. Спи, старик… Тем более, что твое молчание не мешает нашей беседе… А я очень нуждаюсь в собеседнике. В таком, как ты, мой старый слуга. Пять поколений твоих предков верно служили графам де Ла Фер… Все тайны рода, все его грехи, и всю его славу ты держишь в своей памяти, старый Гримо… И эти кошмарные дни, когда в пруду начинают цвести лилии. Они действуют на меня, как полнолуние на оборотня. Они как сложенные в молитве женские руки… Целый пруд женских рук… Я смотрю – и мне хочется выть… У-у-у… (стреляет в цветок)